Часть 2
27 апреля 2024 г., 07:20
На следующее утро Уилл стоит на кухне и зевает, доставая из шкафа коробку «Медовых сот». Судя по тому, как легка коробка, хлопья уже почти закончились. Он оказывается прав, когда его миска наполняется лишь наполовину, а сверху сыпется зерновая шелуха. Уилл оглядывается по сторонам в поисках места, куда можно выбросить коробку. У них вообще имеется мусорное ведро?
— Это «соты»? — Уилл вздрагивает от голоса Майка. Повернувшись, он видит, что тот стоит в дверях — его волосы слегка растрепаны после пробуждения.
— О, да. Но они закончились.
— О. — Майк выглядит разочарованным.
Уилл в нерешительности смотрит на свою миску.
— Можешь взять половину моих, если хочешь.
— Нет, все в порядке, — качает головой Майк. — Я просто сделаю тосты или что-нибудь еще.
Уилл кивает: в любом случае, этот вариант имеет больше смысла. К тому же его миска и так едва наполнена. Почему он всегда должен быть таким самоотверженным? Он продолжает стоять на месте еще секунду, все еще сжимая в руке коробку, прежде чем вспоминает, что он изначально пытался сделать.
— А у вас есть корзина для мусора?
— Ага. Вон там. — Майк кивает головой в сторону кладовки. — Белая.
— Спасибо. — Он подходит и открывает дверцу, бросая коробку в корзину. Позади него раздается шорох — Майк разворачивает пакет с хлебом. В наступившей между ними тишине его сердце начинает учащенно биться, и он думает, чем бы ее заполнить.
Майк опережает его.
— Есть ли разница между пшеничным и цельнозерновым хлебом?
— Что?
Майк косо поглядывает на пакет.
— Обычно мама покупает пшеничный, но на этой неделе она взяла цельнозерновой.
Уилл пожимает плечами.
— Наверное, он полезнее.
— О. — Майк кивает. — Круто. — Затем снова наступает тишина, возвращается это тихое, неловкое напряжение, хотя, если быть честным, в нем нет ничего нового. Теперь, когда Майк и Эл снова в хороших отношениях — не просто хороших, а скорее даже замечательных, — это означает, что Майку больше не нужно обращаться к Уиллу за советом, что, оглядываясь назад, и было большей частью их разговоров во время весенних каникул. «Эл не хочет со мной разговаривать. Я не могу сказать то, что Эл хочет, чтобы я сказал. Что значит, Эл лгала мне в письмах? И вот теперь, когда все былые проблемы устранены, они с Майком оказываются здесь — в самом деле говорят о нарезанном хлебе.
— Как думаешь, Эл понравится?
Ну вот! Опять!
— Не знаю, наверное. — Уилл не может сдержать в своем голосе раздражение, и Майк, кажется, замечает это и открывает рот, будто хочет что-то сказать, но тут, как по сигналу, входит Эл.
— Доброе утро, Майк.
Растерянный взгляд Майка сменяется облегченным.
— Доброе утро, Эл.
Затем она поворачивается к Уиллу.
— Доброе утро, Уилл.
— Доброе утро, — говорит он с заметно меньшей бодростью. Он смотрит на свои хлопья и слушает, как неловкая тишина на кухне превращается в оживленную беседу Майка и Эл, которые тут же вживаются в свои естественные роли парня и девушки. Не проходит и минуты, как Майк машет перед Эл тостами, а она хихикает, пытаясь выхватить их у него, а потом Майк кладет между ними пакет с хлебом и игриво заявляет: Сделай сама, на что она смотрит на него такими глазами, словно говорит: Я не знаю как, а Майк забирает пакет и мягко говорит: Хорошо, я сделаю сам, и Уилла сейчас точно стошнит, он правда...
— Привет, Уилл. — Это голос Джонатана. Он стоит в дверях и бросает раздраженный взгляд на Майка и Эл, которые пока его не замечают. — Могу я поговорить с тобой?
— Да, конечно, — отвечает Уилл. Он выходит за ним в гостиную, благодарный за то, что Джонатан смог спасти его от «Шоу Майка и Эл», чего, сам он, видимо, сделать не в состоянии. Никогда не был. Вместо этого он всегда застывает на месте, как олень в свете фар, наблюдая за ними и впитывая каждую деталь, словно пытаясь убедить свой мозг, что их дружба закончилась, что пора двигаться дальше, что теперь это его реальность. Но это никогда не помогает. На самом деле, от этого становится только хуже.
Но это же хорошо, верно? Если ему придется мучиться с этим всю оставшуюся жизнь, то лучше смириться сейчас. Кажется, так говорили об Истязателе разума, когда он постоянно видел его в своих снах. Хотя посмотрите, чем это обернулось. Истязатель поглотил его сознание.
— Эм, так... — начинает Джонатан. Они уже в гостиной, за пределами слышимости Майка и Эл. — Как прошла вчерашняя распродажа?
Распродажа. В груди Уилла все трепещет от воспоминаний, в голове мелькают образы. Вот он роется в коробке. Затем к нему подходит Тобиас. Уилл приглашает его к себе домой, и они разговаривают почти час.
— Хорошо, — торопливо произносит он. — Действительно хорошо.
Рот Джонатана кривится в знак сочувствия, будто он думает, что Уилл ему лжет.
— Слушай, вчера вечером я был в своей комнате и... — он запинается. — Я слышал, как ты разговаривал сам с собой. В этом нет ничего такого. Я знаю, что в последнее время всё сложно. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я всегда здесь, если тебе нужно с кем-то поговорить, хорошо?
Уилл молча смотрит на него. Разговаривал сам с собой? Потом до него доходит, и он едва сдерживает смех.
— Нет, нет, я не... — он качает головой. — Я встретил кое-кого на распродаже. Его зовут Тобиас. И я пригласил его к себе.
— Правда?
— Да, — кивает Уилл и чувствует, что улыбается. — Вообще-то он очень милый. Мы оба любим искусство — он занимается гончарным делом, а я — живописью. Ну и он захотел посмотреть мои работы, и я согласился. А потом мы немного поговорили.
— О. — Джонатан внезапно выглядит намного счастливее. — Это здорово!
— И, кстати, это была не распродажа, всё раздавали бесплатно. Это была... — он пытается вспомнить, что сказал Тобиас. — Дурацкая ошибка.
Джонатан поднимает бровь.
— Значит, ты должен мне 20 долларов?
Уилл краснеет.
— Да, да, я верну их тебе...
— Расслабься, я шучу, — успокаивает его Джонатан. — Вернешь, когда захочешь. Я просто рад, что ты встретил... э-э... друга.
Уилл снова улыбается.
— Вообще-то мы снова собираемся увидеться сегодня вечером, около семи. — Он проверяет часы. До встречи еще девять часов. — Но ему действительно понравились мои работы, как будто на совершенно другом уровне.
Джонатан поднимает брови.
— Да?
— Да.
Уилл видит, что Джонатан хочет задать больше вопросов, но он старается никогда не давить на него. К тому же, Уилл и сам пока не знает, что именно он может ему сказать.
— Ну, я рад, что ты нашел кого-то еще. — Он вдруг делает паузу, словно сказал что-то, чего не должен был говорить. Кого-то еще. Кого-то помимо Майка.
— Я тоже, — быстро соглашается Уилл.
И тут, словно они каким-то неведомым образом услышали, что речь идёт о них, из кухни выходят Майк и Эл с тарелками тостов. Джонатан бросает на него сочувственный взгляд, а затем удаляется, вероятно, направляясь обратно в свою комнату. Уилл знает, что должен последовать за ним, но что-то удерживает его на месте.
— Эм, ребята? — начинает он, когда Джонатан уходит.
Майк и Эл оборачиваются к нему.
— Да?
— Что вы... — на секунду он мешкается. — Что вы думаете о моих картинах?
Они оба застигнуты врасплох, особенно Майк, его взгляд мечется между Уиллом и Эл.
— Твоих картинах?
— Да, — кивает Уилл, чувствуя эгоистичное удовлетворение от того, что теперь Майк впервые за долгое время вынужден думать о чем-то связанном с ним, а не с Эл. — Ну и о моих рисунках.
— Они классные, — уверенно заявляет Майк.
— Просто классные?
Майк на секунду задумывается, прежде чем щелкнуть пальцами, прямо как в развлекательном телешоу.
— Изобретательные!
Эл соглашается с ним.
— Творческие.
Творческие? Конечно, они творческие, это же и есть творчество! Он качает головой.
— Да, но я имею в виду смысл, который за ними стоит.
Майк хмурит брови, на его лице появляется растерянное выражение, и Уилл счел бы это почти очаровательным, если бы в его голове не стало мелькать все то, что недавно говорил Тобиас. Об уязвимости. Вдохновении. Глубине, цвета и контрасте. О том, что он уважает тех, кто умеет рисовать.
— Смысл твоих работ? Все мы. Сражаемся с монстрами. — Должно быть, Майк видит на лице Уилла какое-то разочарование, потому что продолжает. — Сражаемся с Демогоргоном и Истязателем Разума. А я — сердце, лидер. — Теперь он смотрит на Эл. — Потому что без сердца мы бы все пропали.
Уилл паникует из-за того, что они зашли на опасную территорию, ведь Эл на самом деле не заказывала картину. Прежде чем Майк успевает продолжить, он обрывает его.
— Да, да, ты — сердце, Майк. — Он нервно прочищает горло. — Я просто хотел узнать, что вы, ребята, думаете о моих картинах, как... — он осекается, не зная, как выразить свои мысли. Он хочет подобрать такое слово, которое заставило бы их понять, прочувствовать эмоции, страхи и чувства, стоящие за картинами. Ведь если они поймут его картины, значит, они смогут понять и его.
Но, видя пустоту в их глазах, он сдается. Только один человек увидел скрытый смысл в его творениях, и этот человек находится примерно в десяти домах дальше по улице.
Лучшее, что могут предложить Майк и Эл, — сказать, какие его картины крутые, детальные, заметить, что на них хорошо изображены сцены боев, но не более того. Скрытый мир за его картинами, эскапизм, чувство контроля над реальностью и всеми монстрами в ней и необузданные эмоции, которые он вкладывал в каждую свою картину, им невидимы. Как и он сам, в некотором роде. Они видят то, что снаружи, но не внутри.
Он качает головой.
— Забудьте об этом. Это ерунда. — Он переводит взгляд на их тарелки. —Ваша еда, наверное, остыла.
— И твоя тоже, — шутит Эл, указывая на хлопья.
Он слегка улыбается, но Майк никак не реагирует, продолжая смотреть на него с замешательством. Он выглядел почти... обеспокоенным? Наверное, ему кажется.
— Ну...увидимся позже, ребята?
— Да, — бодро отвечает Эл. — Увидимся.
Майк на мгновение умолкает, прежде чем, наконец, выныривает из оцепенения.
— Увидимся, Уилл.
Он почти смеется. Что толку от его «увидимся», если даже будучи рядом, он его не видит.
Эта мысль звучит в его голове, когда он поднимается в свою комнату. И потом, когда он закрывает дверь. И дальше, когда он ставит миску с хлопьями на стол и оглядывает картины.
Ты меня не видишь, думает он.
Он проверяет время. До встречи восемь с половиной часов.
Но зато видит кто-то другой.
***
Остаток дня проходит со скоростью улитки. Съев полмиски хлопьев, а потом спустившись на кухню за фруктами, потому что хлопья явно не были достаточно сытными, он проводит остаток дня в беспокойстве и напряжении. В порыве он пытается сделать набросок, потом комкает его, потом достает чистый лист, но вновь откладывает его, и в конце концов ложится на кровать и пялится в потолок, перебирая в голове всевозможные варианты развития событий. Что они с Тобиасом вообще собираются делать? Должен ли он прийти раньше? Вовремя? Опоздать? Должен ли он взять с собой что-нибудь, например, закуски или принадлежности для рисования? Что, если Тобиас забудет? Что, если он сам забудет? Нет, он думал об этом весь день, он ни за что не забудет. Около трех часов дня к нему в комнату заходит Эл и спрашивает, не хочет ли он присоединиться к ней и Майку и посмотреть с ними фильм в гостиной, и ему так хочется отвлечься, что он соглашается. Следующие несколько часов он проводит за просмотром «Назад в будущее», облокотившись на правую сторону дивана, а Майк и Эл — на противоположную. Майк и Эл по-прежнему хихикают и перешептываются, но Уилл удивляется, что его это почти не трогает. Должно быть, он действительно нервничает. Наступает время ужина, и на кухне творится уже привычный хаос — его мама и миссис Уилер готовят, все остальные теснятся вокруг обеденного стола( под всеми он подразумевает Джонатана, Майка, Эл, Нэнси, Холли, мистера Уилера и, разумеется, Мюррея). К счастью, хаос позволяет ему оставаться незамеченным, и он может нервно перебирать вилкой свою курицу и брокколи, оставаясь никем незамеченным. Ну, кроме Джонатана, который постоянно улыбается ему через стол, словно гордится им, словно рад за него, и с одной стороны, мысль о том, что Джонатан, оказывается, всегда знал о нём, ему не нравится, но с другой — он так отчаянно нуждается в поддержке. И вот он тут, на часах около 18:45, и он стоит в дверях комнаты Джонатана. — Я хорошо в этом выгляжу? — Он говорит о своем наряде — серо-красной клетчатой рубашке на пуговицах и брюках угольного цвета. Уилл провел минут десять перед зеркалом, размышляя, оставить ли рукава опущенными или закатать их до локтей, и в итоге остановился на промежуточном варианте. — Выглядишь отменно, — Джонатан окидывает его одобрительным взглядом. — Должно быть, этот парень действительно особенный, да? — Заткнись, — Уилл чувствует, как краснеет его лицо. — Не знаю, зачем я вообще к тебе пришел. — Он уже собирается уходить. — Уилл, подожди! —встает Джонатан. — Я просто дразню тебя. Тебе, честно, очень идёт! — Правда? Джонатан кивает. —Это лучшее, что я на тебе видел.Ты выглядишь на все сто! — Так, будто я собираюсь идти в церковь? — вдруг паникует он. — Нет, нет, — быстро качает головой Джонатан. — Я лишь имел в виду, что это один из твоих лучших нарядов. Правда. — Он делает паузу. — Не будь так строг к себе. Плечи Уилла опускаются. — Я просто нервничаю. Джонатан сочувственно улыбается, а затем его глаза загораются от пришедшей ему в голову идеи. — Знаешь, что я всегда делаю, когда мне нужен дополнительный заряд уверенности в себе? — Что? — Он смотрит, как Джонатан поворачивается и открывает один из своих ящиков. — Только не говори, что ищешь травку! Джонатан даже закашливается от смеха. — Нет. — Он несколько секунд роется в ящиках, прежде чем находит что-то стеклянное. — Вот! Уилл смотрит на флакон. — Это одеколон? Тот замечает его скептицизм. — Что, хорошо выглядеть тебе важно, а пахнуть нет? — Нет, я, — обрывает он себя, уставившись на маленький флакон. — Это действительно необходимо? Для посиделок с другом? Теперь Джонатан выглядит так, будто истолковал ситуацию неверно. — Так он друг? — Я имею в виду... — Уилл быстро моргает. — Я еще не знаю. Я... — он запинается. — Я еще не знаю. Джонатан снова выглядит расслабленным. — Ну тогда это поможет тебе. Уилл нерешительно берет флакон и распыляет один раз на шею, другой — на запястье. — Боже, какой сильный запах! — Он старается не кашлять. — Именно. — Что-то мне подсказывает, что эта штука также подходит для маскировки запаха травы. — Что-то мне подсказывает, что тебе пора идти. Уилл проверяет часы. 18:50. Черт! — Да, мне пора. — Развлекайся, — говорит Джонатан. Затем его голос становится серьезным. — Но не перебарщивай! Уилл закатывает глаза. — Боже мой! — Но в глубине души он благодарен Джонатану за поддержку, больше, чем можно объяснить словами. Особенно после того, как он всю жизнь считал себя фриком, слышал подтверждения этому в фильмах, от других детей, от всего общества. И тот факт, что один из самых близких ему людей поддерживает его, значит для него так много. Это то, что он никогда не сможет воспринимать как должное. Он начинает спускаться по лестнице, настолько поглощенный своими мыслями, что едва замечает Майка, поднимающегося по лестнице, и чуть ли не сталкивается с ним. — Прости. — Все в порядке. — Майк останавливается и смотрит на него. — Это новая рубашка? — Что? — Уилл опускает глаза. — Нет, она всегда у меня была. Просто я не часто ее носил. — О. Круто. Хорошо смотрится. От этого комментария щеки Уилла вспыхивают. — Правда? Майк, кажется, тоже удивлен своими словами. — Да, я имею в виду... это... — заикается он на секунду. — Ты пользуешься одеколоном? Уилл чувствует, как его захлестывает волна смущения. Значит, это настолько очевидно. — Я одолжил его у Джонатана. — Ну, это... это действует, — Майк слегка краснеет, чего Уилл бы не заметил издалека, но сейчас они так близко друг к другу. — Действует? — Да, как... — Майк прерывает себя, качая головой. — Знаешь, он хорошо пахнет. Как... — он снова обрывает себя. — Забудь об этом, я даже не знаю, что говорю. — О. Эм... — Ты идешь куда-то? — торопливо спрашивает Майк, явно пытаясь сменить тему. Уилл паникует. — Да, в библиотеку. Хочу взять несколько новых книг, — нервно хихикает он. Наступает тишина, и Уилл почти уверен, что Майк уличил его во лжи, но когда он поднимает глаза, Майк снова смотрит на его рубашку с противоречивыми эмоциями на лице. — Круто, — резко отвечает он. — Ну, увидимся. — Да, увидимся... — Но Майк уже поднимается по лестнице. Уилл растерянно смотрит ему вслед, а затем разворачивается, чтобы самому спуститься по лестнице. Когда он доходит до самого низа, его осеняет озарение. Что бы там ни случилось, одно можно сказать наверняка. Если кто-то такой невнимательный, как Майк, заметил, как хорошо он выглядит, то Тобиас точно заметит.***
Он добирается до дома Тобиаса ровно в 19:01, запыхавшись, потому что последние пять домов он преодолел пешком. К счастью, когда Тобиас открывает дверь, он выглядит так же, как и Уилл, но явно не потому, что бежал, а потому, что нервничает. От осознания этого глаза Уилла расширяются. — Входи, — говорит Тобиас, приоткрывая дверь шире. — Спасибо. Уилл заходит в дом, и его сразу же окружает аромат шалфея, сирени или лаванды — он никогда не разбирался в запахах, но что бы это ни было, он знает, что пахнет хорошо. И аромат полностью соответствует обстановке. Повсюду стоят комнатные растения — на столах, письменных столах, в горшках в углу комнаты, а стены увешаны фотографиями, необычными экспонатами и зеркалами. Они выкрашены в темно-зеленый цвет, что придает всей гостиной атмосферу природной естественности. Тобиас нервничает, наблюдая за его реакцией. — Моя мама просто с ума сходит по декору. — Мне нравится. — Уилл с трепетом оглядывается вокруг. — По сравнению с моей комнатой это настоящая выставка искусства. Тобиас расслабляется, а потом качает головой. — Но здесь все куплено в магазине. А твоя комната оригинальная. Уилл застенчиво опускает глаза. Он пробыл здесь меньше минуты и уже краснеет. — Наверное. Тобиас улыбается его реакции. — Ты голоден? У нас не только декор, есть еще и еда. Уилл качает головой. — Нет, я только что поужинал. — Точно, я и забыл. Большая семья, — усмехается Тобиас. — Или, технически, импровизированная семья. Он помнит. — Да, — быстро моргает он. — Да. Ты запомнил. Тобиас игриво толкает его локтем. — Надеюсь, и ты обо мне будешь помнить. — На этот раз он более кокетлив. Более тактилен. Не то чтобы Уилл жалуется. Как раз в тот момент, когда он начинает думать о том, как бы тоже пофлиртовать с ним, или, черт возьми, как вообще флиртовать, по коридору пробегает маленькая девочка. — Тобиас! — визжит она. — У нас закончились маркеры! Пожалуйста, купи еще. Пожалуйста. Тобиас выдыхает, бросает на Уилла насмешливо-разочарованный взгляд, а затем приседает. — Я же сказал тебе оставаться внизу. — У нас закончились маркеры! — снова восклицает она, как будто это проблема вселенской важности. Что ж, Уилл может ее понять. — Купи еще. Сейчас же! — Я не могу. — Голос Тобиаса звучит мягко, и сердце Уилла замирает. —Просто используй цветные карандаши или еще что-нибудь. Потерпи, пожалуйста, часик или два. Кажется, она что-то вспоминает и поворачивается к Уиллу. — Это он? — Лилия, Боже мой! — Тобиас прикладывает руку ко лбу. — Да, а теперь иди уже. Лилия выглядит самодовольной и, кажется, забывает о маркерах. Она бежит обратно по коридору и в последний момент оборачивается и обеими руками изображает сердце, после чего снова исчезает. На мгновение в доме становится тихо. Тобиас отказывается смотреть на него. — Это было неловко. Уилл даже не осознает, как сильно он улыбался, пока не начинает говорить. — Это было мило. — Неловко. — Мило! — Неловко! Теперь они смотрят друг на друга. — Мило. — Как скажешь. Уилл улыбается ему, а затем оглядывается на коридор. — Она любит рисовать? — У меня вся семья занимается творчеством, что тут скажешь? — шутит Тобиас. — Ладно, ладно, на самом деле нет. Моя мама - юрист, а папа... — он запинается, и Уиллу слишком хорошо знакомы подобные паузы. — Не живет с вами? Тобиас кивает. — Да. — То же самое. — Уилл отводит взгляд. — Мой... не был хорошим парнем. — Как и мой. Уилл смотрит на него с замиранием сердца. —Отстой, да? Тобиас кривит рот, пытаясь подобрать слова. Там явно есть какая-то история. Наконец он кивает. — Не то слово. Чертовски верно. — На ноте, которая не является удручающей от упоминаний отцов, — слабо усмехается Тобиас. — Хочешь посмотреть мою комнату? Уилл с готовностью кивает. — Веди. Он идет за Тобиасом на кухню, потом в другой коридор — оказывается, они живут в одноэтажном доме — и вот он уже стоит в дверях комнаты Тобиаса. Здесь немного грязновато, но у него перехватывает дыхание от того, как интересно здесь все устроено. На стенах висят плакаты, по радио тихо играет рок-музыка, в углу стоит целый гончарный стол, а на полу расстелен брезент. — Ух ты! Тобиас выглядит довольным. — Круто, да? —Я даже не знал, что комната может выглядеть так! — Он оглядывает ее, пребывая в благоговейном ужасе. — Да ладно. Если бы не гончарный стол, она выглядела бы самой что ни на есть обычной! Уилл качает головой. — Наверное, у нас разные понятия о нормальности. Тобиас смеется. А потом они оба садятся, и повторяется все то же, что происходило днем ранее в комнате Уилла: на этот раз Тобиас на кровати, а Уилл за столом. Уилл слушает, как Тобиас, наконец, рассказывает о себе. О том, как всю жизнь прожил в Хоукинсе, как продавал свои гончарные изделия на блошиных рынках, чтобы быстро заработать, как был вторым родителем для своей сестры, поскольку их мама много работала. Уиллу даже удаётся узнать больше о его отце, о том, как тот ушёл, когда Тобиасу было два года, и завел новую семью, которую Тобиас по закону должен навещать не реже раза в месяц. — Это чушь собачья. — Я знаю. К тому времени, как он закончил говорить, прошло уже 45 минут, хотя казалось, что это невозможно. Казалось, что время полностью остановилось. Тобиас опускает глаза, немного смущаясь. — Вот такая у меня жизнь. Я знаю, что она не такая захватывающая, как твоя. Уилл наклоняет голову. — Поверь мне, это к лучшему. — Да? И вот вопрос задан, и Уиллу почти хочется рассказать ему все. Как есть. Об исчезновении в тот ноябрьский день, о том, как его на неделю отправили в альтернативное измерение, об одержимости Истязателем разума, о поездке в Неваду в попытке найти Эл на правительственной базе. На секунду ему даже хочется рассказать ему о Майке, о том, что та боль была почти равна всему произошедшему с ним. Но он не рассказывает ему ничего из этого, первое — по очевидным причинам, а последнее — по... менее очевидным. Может быть, он не хочет пускать его имя в их крохотный счастливый пузырь — хотя формально Тобиас уже знает Майка как его друга детства. А может, он не хочет, чтобы Тобиас ревновал. А может, разговор об Майке означал бы, что все уже в прошлом, и между ними никогда ничего не произойдет, хотя он надеется, что причина не в этом. Ради его же и Тобиаса блага. Наконец, после еще одного часа разговоров об искусстве, историях их жизни и их семьях, Уилл вновь стоит у входной двери, на этот раз у него под мышкой одолженная Тобиасом книга «Искусство Месопотамии – 14 000 лет до н. э.». Едва ли он возьмётся ее читать, его мозг не в силах постичь даже того, что происходило 500 лет назад, что уж говорить о 14 000, но сами картинки выглядят захватывающими. К тому же, хотя он никогда бы в этом не признался, ему нравится мысль о том, что, возвращаясь в дом Уилеров, он будет иметь при себе частичку Тобиаса. Это похоже на привязь, на то, что связывает его с раем, который все это время находился в десяти домах по соседству. Напоминание о том, что все было по-настоящему. Что Тобиас реален, потому что, честно говоря, он все еще не может в это поверить. Когда он идёт обратно по улице, ночной воздух ощущается свежим и бодрит, и в мыслях он уже представляет себе новую картину, которую он собирается нарисовать на этой неделе. Рыцарь, противостоящий сонму чудовищ и драконов, противостоящий всему миру, единственной защитой которого является хлипкий щит. Но это не щит. Это «Искусство Месопотамии - 14 000 лет до н. э.»
