FRI(END)S

      «Вдруг заведёшь там друзей. Вдруг заведёшь там друзей» — повторяет Чонгук про себя, как мантру, последние слова брата перед тем, как тот сказал ему выходить из машины, потому что отсидеться не получится: Чонхён опаздывает на работу и только по доброте душевной согласился подбросить своего нерадивого младшего брата до университета. Сегодня первое сентября. И дня страшнее не представить. Чонгук, кажется, только чудом пережил выпускные и вступительные экзамены, и вот он уже студент, а всего-то три месяца назад ещё сидел за школьной партой. Сказать, что Чонгук в ужасе от своего нового статуса и новой жизни, это не сказать ничего. Но он мужественно преодолевает себя и социофобию, в которую с годами вылилась его интровертность. В школьных джунглях он уже как-то приспособился выживать, но это не те масштабы, что универ. Не те люди — их так много, они все Чонгуку не знакомы, и у него едва голова не кружится, когда он ещё на парковке оказывается подхвачен бурлящим потоком студентов, которые большими группами, парами и поодиночке движутся к главному зданию на торжественную встречу первокурсников. И Чонгук один из них. У него ещё теплится надежда просидеть эти несколько часов в туалете, слушая музыку, чтобы отвлечься от своих беспокойных мыслей, но брат с него взял слово, что Чонгук мужественно отсидит всё мероприятие, познакомится со своими однокурсниками и старостами, «вдруг заведёт себе друзей». Не то чтобы у Чонгука их нет. Он же не социопатичен, так или иначе он с людьми взаимодействует. Из необходимости, ясное дело, и если есть возможность обойтись одному, он всегда выбирает этот вариант. И Чонхён заверил его, что в универе в этом плане будет проще, чем в школе: тут ты сам по себе бóльшую часть времени, сам за себя отвечаешь, никто тебя не пасёт, добровольно-принудительно в социальных мероприятиях участвовать не заставляет. Можно серой лошадкой дойти до финиша незамеченным. Можно, если бы Чонгук имел среднестатические для парней его возраста внешние данные. Но, увы, родители словно над ним поиздевались, наградив его яркой и запоминающейся внешностью, из-за которой Чонгук всю жизнь страдает — слишком много повышенного внимания к его невзрачной персоне. Так что он уже привычно сутулится, едва не пригибаясь, чтобы не возвышаться над большинством на добрую голову; лицо спрятано в тени глубокого капюшона, ещё и под козырьком бейсболки, чтобы наверняка; одежда максимально свободная, нейтрально чёрная, чтобы в глаза не бросаться. И до какого-то момента Чонгуку удаётся оставаться невидимкой. Он занимает место в самом последнем ряду актового зала с краю, обнявшись со своим рюкзаком, и то и дело поглядывает на наручные часы, отсчитывая минуты до конца заключения и долгожданной свободы. И уже замечает, что группка девушек через проход начинает в его сторону нет-нет да посматривать; они хихикают и перешёптываются, стреляя в него глазками, и Чонгук только молится, чтобы они не оказались с ним на одном факультете. Хотя в Бога он вообще-то не верит. В себя тоже. Втягивает голову в плечи, стараясь стать как можно меньше, но от чужих взглядов его это не спасает. «Ты такой симпатичный, был бы я на месте девчонок, я бы тоже на тебе безбожно залипал» — вечно журит его Чонхён, и ему легко говорить: все харизма и ораторский дар достались ему, старшему брату, с мозгами в придачу, а Чонгуку зачем-то дали внешность фотомодели, с которой он вообще не знает, что делать. Уродовать себя специально, конечно, не вариант, но всё же Чонгук был бы самым счастливым человеком на свете, если бы был вон как те субтильные парни через несколько мест, с ещё не сошедшими подростковыми высыпаниями, уже гормонально изменившимися зычными голосами — парнями, до которых ни одной девчонке нет дела. Девушки, напротив, презрительно морщатся из-за того, какие среднестатистические парни неприлично, вызывающе громкие, и в их сторону демонстративно не смотрят. Можно Чонгуку так же? Он досиживает приветственное мероприятие, как на иголках, и первым же покидает актовый зал, чтобы не попасть в толкучку в дверях. Спешит вниз, в холл, где, как им сообщили, их уже ждут их старосты, которые помогут с расписанием и схемой аудиторий; а также там расположены и стенды различных внеурочных занятий. Чонгук слышал, что перечисляли со сцены, так что двигается к одному-единственному столу, где его и других первогодок встречает президент клуба по фотосъёмке. — Привет, — улыбается он ему приветливо, когда Чонгук останавливается напротив. На груди президента висит бейджик с его именем, но он всё равно представляется, излучая столько позитивной энергии, что Чонгук невольно сжимается, надеясь выжить под этим напором. — Ким Намджун, добро пожаловать! Интересна фотография? Съёмка? — Да, — тихо соглашается Чонгук, не поднимая глаз выше подбородка Намджуна. Тот наклоняется, пытаясь заглянуть ему в лицо под козырёк бейсболки, и присвистывает одобрительно: — Ого, а ты ничего. Моделью к нам не хочешь? — Нет! — выпаливает Чонгук сразу, жалея, что решил пойти именно сюда. Надо было выбрать проверенный путь — пойти в клуб тхэквондо, Чонгук видел его в самом начале, сразу после стенда футбольной команды. Он мог бы и в футбол пойти, если бы там не приходилось постоянно светить своим лицом куче народу. — Ладно, ладно! — Намджун успокаивающе поднимает руки, после чего даёт Чонгуку анкету. — Заполни, эти данные нужны для регистрации и связи. Никаких вступительных испытаний нет, мы берём всех, даже тех, кто никогда фотокамеру в руках не держал. Но если вдруг есть портфолио в соцсетях, обязательно укажи. Мы участвуем в разных конкурсах, надо знать таланты в лицо. Пока Намджун болтает, Чонгук успевает быстро заполнить все необходимые данные. Торопится, пока не передумал. Мог бы вообще без клуба по интересам обойтись, но обещал ведь брату, что попробует с кем-то подружиться, а не ходить до самого выпуска белой вороной, за которой носятся стаи озабоченных девиц. Если в школе это было максимально неловко, то в универе вообще будет позором. — Готово, — Чонгук вежливо отдаёт анкету, придержав левой рукой локоть. Намджун читает первую строку и улыбается: — Чон Чонгук-ши? — Кивок в ответ. — Отлично, Чонгук-а, добро пожаловать в наш клуб. У нас сегодня вечером будет встреча с нашими новичками, обязательно приходи, чтобы со всеми познакомиться и узнать, чем будешь заниматься в ближайшее время. Если есть своя камера, приноси, практика тоже будет. Чонгук только кивает. Камера у него всегда с собой. Это телефон он может по забывчивости и растерянности оставить дома или не зарядить его, а вот камера — это святое. Без неё Чонгук как без рук. Когда самое сложное и страшное уже позади, Чонгук выдыхает. Держит в руках свой пропуск в клуб, пока идёт на первую пару. Топографическим кретинизмом он не страдает, поэтому без проблем находит нужную аудиторию по бумажной карте-буклету, которую всем первогодкам выдали. Сегодня только вводные лекции по основным предметам, общие для всего потока: аудитории большие и просторные, рассчитанные на пятьсот человек, так что Чонгук успешно теряется на галёрке. Зрение и слух ему позволяют без особых проблем фиксировать всю нужную информацию, дублируя её в тетрадь. Ещё бы соседей рядом не таких шумных… Но они все парни, которые в его сторону даже не смотрят, и Чонгука это более чем устраивает. После обеда время начинает невыносимо тянуться, как резиновое. Чонгуку уже не терпится прийти в клуб, но ещё рано. И не зная, чем занять себя, он идёт бродить по парку между корпусами. Достаёт камеру, когда находит красивый кадр, и делает несколько снимков. Его внимание привлекает группа студентов, которые неспешно идут по главной аллее со стороны кампуса: просто те единственные люди в этой части парка, и Чонгук невольно смотрит в их сторону, как дикое животное, настороженно реагирующее на появление двуногих. И Чонгук бы сразу отвёл взгляд, но его цепляют кажущиеся кровавыми в сгущающихся сумерках волосы одного из парней: Чонгук такого цвета никогда не видел. Неосознанно провожает этого парня с необычным цветом волос глазами, а потом поднимает камеру и делает один-единственный снимок со спины. Смотрит, получилось ли зафиксировать цвет волос в свете фонаря, под которым тот парень проходил. Чонгук остаётся доволен, хотя ещё докрутит цветокоррекцию уже потом, когда будет перебирать и обрабатывать фото. Красные волосы выглядят неожиданно очень аутентично и так по-осеннему красиво на получившемся кадре. Но в реальности они оказываются куда ярче. И шапка кроваво-красных волос — Чонгук даже не может точно определить этот цвет — это первое, что он видит, едва входит в студию. И замирает, как дурак, на пороге. — О, а вот и наш Чонгук-и! — тут же громко приветствует его Намджун, улыбается так же открыто и доброжелательно, как и в первую их встречу, и Чонгук даже смущается от того, что его имя запомнили. Намджун решительно двигается в его сторону, и Чонгук пригибается, когда лапища президента ложится ощутимой тяжестью на его плечи. Они одного роста и в плечах одинаковые, но Чонгук привычно скукоживается, лишь бы казаться меньше, и в самом деле на фоне Намджуна сходит за тщедушного первогодку. — Мы тут уже заценили твою инсту, — говорит он, силой таща Чонгука за собой внутрь помещения, и он вынужден переставлять ноги. — Очень стильно и круто. Ходил на какие-нибудь курсы? Или самоучка? — Самоучка, — бормочет Чонгук, выдыхая, когда Намджун отпускает его рядом со стулом, который, очевидно, предназначается ему, и Чонгук сразу садится. Но внимания к себе избежать не получается: все глядят на него с любопытством, потому что им интересно не только его фотографии в открытом доступе посмотреть, но и познакомиться с новым участником. Чонгук радуется тому, что в тени капюшона не видно, как у него лицо пылает румянцем, и, едва ли отдавая себе отчёт, бросает быстрый, вороватый взгляд на того парня с красными волосами, которого видел ранее в парке. Он узнал его, но всё равно хочется убедиться, что это именно он. Какое-то странное совпадение, хотя что в этом удивительного? Они учатся в одном университете, могли в любое время и в любом месте случайно пересечься. Но Чонгук никак не ожидал увидеть владельца этой роскошной шевелюры в клубе, который он выбрал. А мог ведь пойти на тхэквондо. Но почему-то уже рад, что этого не сделал. Намджун переключается на следующего первогодку, который тоже дошёл до них, и сразу берёт его в оборот. Всем представляет, усаживает рядом с Чонгуком и говорит, что нужно подождать ещё троих. Радуется тому, что в этом году добавилось так много новых участников. Из чего Чонгук делает однозначный вывод, что этот красноволосый парень со старших курсов. Жаль… Но хотя бы будут пересекаться в клубе. Ещё бы Чонгуку не спалиться так откровенно, что он то и дело на него смотрит. Но вроде это пока остаётся незамеченным. Как только все собираются, президент толкает воодушевляющую речь, а потом сразу переходит к делу: сообщает, что они уже распределили новеньких по старостам, их товарищам со старших курсов, которые помогут им быстрее освоиться и всегда ответят на любые вопросы. Чонгук слышит своё имя, как и девушки, которая сидит рядом с ним, но до него не сразу доходит, что его сонбэним — это Пак Чимин. Тот самый парень с красными волосами, который стоит напротив в ряд с другими старшекурсниками и смотрит прямо на Чонгука. А у того сердце где-то в глотке уже колотится, готовое вот-вот выпрыгнуть нахрен из груди. Он сглатывает, пытаясь затолкать его обратно, и заламывает нервно пальцы, пряча их за рюкзаком, который привычно лежит у него на коленях. И почему-то первым дурацким вопросом, который ему хочется своему сонбэ задать: «это твой натуральный цвет?». Конечно же нет. Очевидно, не натуральнее самого Чонгука. Чимина же интерес к этому парню не отпускает. Чисто профессиональный, если так можно сказать. До профессионала Чимину как до луны пешком, конечно же, — всего лишь любитель со страстью и самоотдачей. И ему правда понравились работы этого Чон Чонгука, которые они все дружно полистали в его Инстаграм. Чимин, не раздумывая, сразу же заявил, что хочет этого новенького себе. Он едва не подрался с Тэхёном за него, который выпалил это же следом за Чимином. Они столкнулись яростными взглядам, начали привычно пререкаться, словно кусаться, но Тэхён быстро сдулся. Как и всегда, в принципе. В их тандеме руководит Чимин просто потому, что ему по какой-то необъяснимой причине невозможно отказать. У Тэхёна парадоксальная врождённая слабость перед этим лисьим взглядом. Он пробовал бороться, но тщетно. И десять лет дружбы тому доказательство. — Ты ведь его не только за фотки приметил, — шепчет Тэ Чимину на ухо, провокационно дёрнув бровью после. Ещё и ухмыляется, засранец. — У кого что болит, — язвит с улыбкой в ответ Чимин, хмыкнув. И даже не смотрит на друга, точно зная, какая у того сейчас ехидная физиономия. Чимин по-прежнему не упускает из виду этого стесняшку — иначе Чонгука не назовёшь. Чимин видит, как тот дёргает, мнёт рукава толстовки, прячет в них пальцы, смущается, отводит глаза, избегая прямого зрительного контакта. Но это всё выглядит скорее мило, чем отталкивающе или настораживающе. И Чимину кажется, что это не только потому, что Чонгук первокурсник и новенький в этом клубе, где никого не знает. С ним рядом сидят точно такие же первогодки и новички, немного растерянные, но глубоко заинтересованные, активные. И когда своего рода официальная ознакомительная часть заканчивается, кураторы подходят ближе к своим подопечным, чтобы познакомиться как следует. Представляться нет необходимости, Чимин останавливается напротив Чонгука и миловидной девчонки рядом с ним, которая, в отличие от Чонгука, смотрит на Чимина во все глаза, хлопая пышными ресницами. Она смущена, о чём говорят её слегка розовые скулы, но энтузиазма и смелости в ней поболее. И прежде, чем она набирается храбрости что-то спросить или сказать первой, это делает Чимин: — На настоящую плёнку когда-то снимали? Полароид? — спрашивает у обоих, но смотрит на Чонгука, буквально возвышаясь над обоими, стоя в паре шагов от них. Этот Чонгук такой закрытый и весь, будто натянутая тетива. Хочется забрать у него этот многострадальный рюкзак и сказать, что всё в порядке, их тут не казнить будут, в конце-то концов. Девушка, Миён, внезапно осекается в желании что-то сказать. Закрывает рот и будто задумывается. Вспоминает? Странно. Плёночные фотоаппараты сейчас сродни динозавров, чистый раритет — такое вряд ли забудется. А если такой есть в личном пользовании, так тем более. — Снимал, — отвечает Чонгук неуверенно, словно сомневается в этом, хотя у него в комнате вся стена снимками завешена. Потому что первый фотоаппарат, который он получил на день рождения в восемь лет, был как раз Полароид, купленный его братом. С тех пор Чонгук и стал одержим фотографией. Но первую мыльницу он купил уже сам, когда всё лето подрабатывал днём в кафе, а вечером и ночью — в доставке. Качество линз в камере оставляло желать лучшего, но зато Чонгук смог делать неограниченное количество снимков, редактировать их на компьютере, снимать и монтировать ролики. А потом начал зарабатывать на своём хобби деньги, принимая частные заказы. Пару раз пробовал подработать и фотографом на мероприятиях, но понял, что не любит слишком большие скопления незнакомых людей и попыток выдать желаемое за действительное, так что ограничился интернетом. Но Чонгуку всё равно нравятся распечатанные снимки — они как-то иначе ощущаются в руках, особенно если сделаны на картриджи — запечатлённые навсегда мгновения, случайно попавшие в объектив. Чимин невольно бросает короткий взгляд на Миён, которая так и не нашлась с ответом, она, очевидно, думала этим ответом впечатлить Чимина, вот только не знала, как именно и что сказать. Чимин уже догадался, что она подобного рода фотоаппараты в руках не держала, поэтому обращается уже конкретно к Чонгуку, переведя взгляд на него. — Принеси в следующий раз свои самые любимые снимки и те, что тебе не жалко оставить тут. Мы собираем доску с такими фотографиями от всех участников клуба. Если интересно, она вот там, можете посмотреть, — указывает Чимин кивком головы и большим пальцем в сторону, где на дальней стене висит огромная магнитная чёрная доска, усеянная множеством разных снимков: как полароидных, так и обычных, стандартных глянцевых фотографий, прикреплённых разноцветными магнитами. — Только обязательно подпиши своим именем с обратной стороны. Чонгук согласно кивает, этим и ограничиваясь, не решаясь снова подать голос. Не хочет начать сипеть или, что ещё хуже, заикаться, что с ним давно уже не случалось, но у него внутри какое-то дурацкое желание понравиться своему сонбэ, а не показаться ему странненьким дурачком, который только может кивать, как болванчик. На этот молчаливый ответ Чимин слабо улыбается, суёт обе руки в карманы узких, чёрных джинсов, заправив перед этим рубиновые пряди за уши, оголив мочки с металлическими кольцами в них: по паре в каждой. У Чимина маллет с длинной чёлкой, за которой так и не видно, есть у него пирсинг в ушах или нет. Хотя нетрудно догадаться, что там точно что-то есть, потому что, очевидно, у Чимина любовь к побрякушкам. На пальцах по несколько колец, на шее тоже есть подвеска на длинной цепочке, но с одного взгляда не разберёшь, что там висит, потому что подвеска теряется в мягкости верхнего, будто вязаного, дырявого оверсайз свитшота, под которым видно чёрную майку, плотно облегающую торс. У Чимина спортивная, красивая фигура, которой он по факту никогда не хвастался, но это словно выходит само собой, и девочки всё равно таскаются за ним, чтобы выпросить его номер или оказать знаки внимания, вручив какой-нибудь очередной нелепый подарок, который они зачем-то брызгают женским, вероятно, своим парфюмом, от которого у Чимина зачастую кружится голова и его знатно подташнивает. А потому подарки эти не долгожители, увы. По правде, Чимин уже привык, но ещё ни одной отчаявшейся девушке не ответил взаимностью. Даже не попытался рассмотреть такую возможность. И никто не знает, почему. Никто, кроме Тэхёна… Чонгук невольно подвисает на больших пальцах Чимина, торчащих теперь поверх джинсов, когда он убрал руки в карманы. Они кажутся ему такими маленькими и… милыми? Чонгуку нравится снимать руки — даже больше, чем лица, но доставать вот так камеру посреди занятия и тыкать объективом в своего сонбэ — перебор даже для него. Чонгук не настолько асоциальный элемент. Даже если поснимать Чимина очень хочется, особенно при этом освещении, в котором его волосы искрятся, как дорогое вино. Спохватившись, что поднялся взглядом аж до самого лица Чимина, успев на секунду пересечься с ним глазами, Чонгук тут же поспешно опускает свои вниз, вновь пряча лицо под козырьком бейсболки. Краем глаза проверяет, что никто в его сторону не косит, не находя его поведение подозрительным, и мысленно выдыхает. Уверен, это пройдёт: Чонгука редко когда надолго цепляют даже очень красивые люди, он быстро теряет к ним интерес. И только природу, даже городскую среду, и животных он может снимать бесконечно, не теряя энтузиазма и вдохновения. Чимин просто необычно выглядит, вот и всё. Он привлекает к себе внимание не только Чонгука, о чём самому Чимину прекрасно известно, иначе стал бы он краситься в такой вызывающий цвет и носить такую стильную одежду? А потом Чонгук ловит себя на мысли, что даже если бы Чимин нарядился в мешок из-под картошки и спрятал свои волосы под шапкой, Чонгук бы всё равно завис на его маленьких, чуть пухлых пальцах, к которым опять возвращается взглядом. Но зависнуть на них надолго не выходит, потому что Чимин внезапно руки из карманов вытаскивает и уходит. Но возвращается быстрее, чем озадаченный Чонгук успевает проследить за ним взглядом, наконец подняв его от пола. — У нас в октябре планируется клубная поездка от университета. Дата ещё не выбрана точно, но Намджун-хён думает о предверии Хэллоуина. Каждый из вас сможет наделать снимков, и если появится желание, поучаствовать вместе с нашим клубом в межгородском конкурсе, у вас будет, что предоставить для портфолио. В качестве награды снимки победителей будут на неделю размещены в местной газете, — рассказывает Чимин, держа в руке два бумажных бланка. — Заполните, если захотите поехать, и сдайте бланк Намджун-хёну не позже середины октября. Чимин протягивает два бланка обеими руками. Миён и Чонгуку, каждому свой. И если Миён как-то жадно хватается за этот бумажный листок, то вот Чонгук не торопится. Глядит так, будто ничего из того, что сказал сейчас Чимин, не услышал, а потому понятия не имеет, что тот от него хочет и что ему протягивает. А Чимин видит это и не может сдержать улыбки. Нет, этот парнишка всё-таки очарователен в своей застенчивости. — Если надо, я могу помочь заполнить, — говорит Чимин, не отрывая глаз от чёрной бейсболки. В анкете ничего сложного. Все пункты более чем понятны и банальны, но всё же он не смог промолчать. Миён, достав из рюкзака какую-то папку, уже трамбует туда этот бланк, видимо, решив заполнить потом или вообще не заполнять. Чимину плевать. Количество людей в поездке не играет большой роли, ректорат отказать может только, если всего соберутся два человека, а это априори невозможно, потому что Намджун, Тэхён и Чимин точно едут, как и другие «старички» клуба, с которыми они уже обсуждали эту поездку. Чонгук всё-таки осторожно забирает лист, и Чимин видит набитые на фалангах пальцев его правой руки четыре буквы «f a t e», и это открытие моментально вступает в диссонанс с образом застенчивого и тихого парня — такие тату себе не бьют, тем более на открытых местах. И судя по выцветшему цвету, Чонгук набил их явно не на своё совершеннолетие, а в обход закона куда раньше. Чонгук смотрит на данные, которые требуются для подачи заявки, и чуть хмурится, видя адрес регистрации, что сразу вызывает непрошеные мысли о родительском доме и родителях, о которых вспоминать лишний раз не хочется. Но Чонгук решает заявку всё-таки оформить, успевает её заполнить ещё до конца встречи, не став ждать середины октября — ему и так очевидно, что он поедет, а деньги возьмёт в долг у брата, потом отдаст. Может быть, успеет даже скопить, в чём не уверен, потому что, судя по тому расписанию, которое он получил утром на руки, у него время будет разве только поспать. Даже не понятно, что делать с тренировками: ходить на них ночью одному, но какой смысл? Он может оттачивать свои навыки и совершенствовать технику только в паре с кем-то, а бездумно грушу лупить можно и дома. — О, так быстро, — Намджун удивляется тому, что Чонгук уже заполнил заявку, но забирает её без колебаний, широко ему улыбаясь. — Отлично, боец, — он даже хлопает его покровительственно по плечу, и Чонгук не напрягается так сильно, начиная привыкать к этому спонтанному физическому контакту, по поводу которого их президент явно не заморачивается. — К слову, моё предложение всё ещё в силе. — Какое предложение? — заторможенно спрашивает Чонгук, а зря. — У тебя симпатичное и, я уверен, фотогеничное лицо, а нам очень нужны мужчины-модели, — отвечает Намджун охотно. — Ты мог бы нам помочь. В этот раз Чонгук на всю аудиторию не орёт «НЕТ! Через мой труп!». Колеблется, дёргая лямку на рюкзаке, который уже закинул на плечо, собираясь уйти после того, как отдаст заявку. — Покажи хоть своё личико, тут все свои, — подхватывает Тэхён, который или случайно, или специально оказывается рядом и слышит разговор. Не всё же ему отдуваться за всех? Самое время припахать новенького, который вроде безотказный, — надо только найти к нему подход. — Это обязательно? — Чонгук чувствует себя неловко под любопытным взглядом Тэхёна, тот кажется ему объективно красивым, но Чонгука почему-то не цепляет. Потому что слишком холодно красивый, с этими волнистыми волосами, пушистыми ресницами, большими глазами и чувственными губами, но без какого-то особого очарования. На фото Тэхён наверняка получается идеально, но в жизни его лицо похоже на застывшую маску, и Чонгука оно интуитивно отталкивает, а не привлекает. И само собой приходит сравнение с Чимином, у которого и нет идеальных черт лица, но оно такое… живое и привлекательное, особенно когда он улыбается, что делает его по-настоящему красивым. И Чонгук невольно оборачивается, ища взглядом своего сонбэ, словно тот может его спасти, когда его так решительно зажали уже двое старших. А Чонгук не умеет отказывать. — А чего такого страшного случится? Мы все тут умрём от твоей внеземной красоты? — беззлобно подкалывает его Тэхён, не отставая, и Намджун не вмешивается, потому что сам хочет Чонгука дожать. — Мы даже заплатим, — добавляет он, будто это может Чонгука убедить. — У нас все модели получают оплату за работу. — Я никогда этого не делал, — мямлит Чонгук, почему-то всё ещё думая, что сможет избежать неизбежного, и снова нервно теребит лямку рюкзака. — Ничего, мы научим, — по-дьявольски улыбается Тэхён. — Дай посмотреть на тебя, сразу определим твою рабочую сторону. Чонгук давит тяжелый вздох. Ладно, раздеваться целиком его не просят, а его лицо одноклубники всё равно увидят, какая разница, сейчас или в следующий раз? Не в парандже же Чонгуку всё время ходить. Он скидывает капюшон от безразмерной толстовки, а потом снимает бейсболку. Машинально проводит рукой по волосам, приглаживая их, если те вдруг растрепались после его действий. Бросает быстрый взгляд на Тэхёна, который улыбается широко и квадратно своими идеальными зубами, выглядя донельзя довольным, и Тэхён тут же зовёт: — Чим-Чим, иди сюда, иди скорее, мы нашли наконец подопытного кролика! — Ну так что? Поможешь? Нам правда очень надо, от желающих девушек отбоя нет, а парней невозможно уговорить, а у нас зачёт по портретной съёмке, — Намджун даже складывает ладони в умоляющем жесте, и Чонгук сдаётся окончательно. — Хорошо, — тихо выдыхает и хочет вернуть бейсболку на голову, но Тэхён внезапно хватает его за рукав, не давая этого сделать, а то Чимин всё пропустит. А Тэхёну его потом дразнить будет нечем, что тот себе самого красивого первогодку урвал в подопечные. Чимин подходит к Чонгуку сзади, но не встаёт сразу перед ним рядом с Тэ и Намджуном. Вместо этого он заглядывает Чонгуку в лицо из-за его плеча. Улыбается заранее, явно рассчитывая немного смутить новенького. Но не затягивает с этим, встречая больше испуганный, чем смущённый взгляд. Кладёт Чонгуку на плечо ладонь и обходит его, уже встав почти перед ним. Чонгук хоть и упорно пытался скрыть своё лицо и остаться незамеченным, но Чимин почти сразу, как тот зашёл с остальными, заметил, что под козырьком его бейсболки скрывается далеко не заурядная внешность. И цепкие глаза его не подвели. — Расслабься, — одобрительно сжимает плечо застывшего Чонгука пальцами, чувствуя под ними довольно внушительные и твёрдые мышцы, а не кожу и кости, что привычнее для парней возраста Чонгука. Под этими мешками явно скрывается что-то очень привлекательное и, чёрт возьми, интригующее. Это второе, после тату, что диссонирует в Чонгуке и его поведении. — Эти стервятники тебя не съедят. Твой сонбэ не даст тебя в обиду, — улыбается лучезарно, до глаз щёлочек, из-за чего Чонгук уже не только не двигается, но и не дышит. — Но ты и правда красавчик, тебе точно нечего стыдиться. Найди в этом выгоду, — подмигивает. — А мы в этом поможем. Чимин наконец отпускает плечо Чонгука и снова суёт руки в карманы джинсов. Это не первый раз, когда Чонгук слышит от кого-то комплименты в свой адрес по поводу внешности. Да брат ему каждое утро рассказывает, какой он симпатичный и сексуальный, явно пытаясь поднять ему самооценку и придать уверенности в себе, но это так не работает: Чонгук не отрицает очевидное, но и принимать это не хочет, стараясь максимально абстрагироваться. Но сейчас, когда он слышит это смешливое слово «красавчик» из уст Чимина, на его лице тут же вспыхивает предательский румянец, который он спешит скрыть, надвинув бейсболку пониже, а капюшоном закрыв покрасневшие уши. — Мы не на художественном факультете, никакой голой натуры, не переживай. Иначе нас всех отчислят за порнографию, — уже смеётся Чимин, стараясь успокоить Чонгука, если тот вдруг испугался такой перспективы. И до тех пор, пока Чимин не сказал, Чонгук об этом и не думал. А теперь снова замирает, вскинув на старших глаза в надежде, что Чимин не шутит. И его точно раздевать и фотографировать не будут. — За себя говори, — фыркает тут же Тэхён. — Фотосеты в стиле «ню» очень популярны, знаешь ли. — Тэхён будто пытается усугубить ситуацию. Не намеренно, конечно. — Но не со студентами-первокурсниками, извращуга, — толкает укоризненно ладонью друга в плечо Чимин, качает головой, едва не закатывая глаза. — Ты сейчас нам всех новичков распугаешь. Кто-то же поверит, что мы тут обнажёнку снимаем, придурок, — бросает Чимин и невольно возвращает взгляд на Чонгука, проверяя его реакцию. Если тот сейчас сбежит, Чимин даже не удивится, но Тэхёну тогда точно выпишет и подзатыльник, и подсрачник. И тут подключается уже Намджун, осознав, к чему эти шуточки и правда могут привести. Чонгук ещё не сбежал, стоит на месте, как приклеенный, но велика вероятность, что на следующем занятии они уже его не увидят, и золотая рыбка с крючка сорвётся. — Нет-нет, правда. Ничего такого у нас нет, ты не подумай, — сразу выставляет обе ладони в защитном жесте перед собой. — Всё в рамках приличий и допустимого. Всего лишь портретная фотосессия, как я и сказал, — заверяет снова Намджун. Тэхён уже недовольно что-то бухтит на Чимина сквозь зубы, явно высказывая ему за то, что его тут выставили в таком неприглядном свете. Они со стороны выглядят очень смешно, когда спорят и собачатся вот так почти беззвучно, как старая женатая парочка. Но они правда давно дружат, а потому на это уже никто не обращает внимания, потому что так или иначе Чимин и Тэхён остаются всё равно не разлей вода. Чонгук невольно наблюдает за их неформальным взаимодействием, делая для себя вывод, что Тэхён и Чимин близкие друзья, вероятно, ровесники, потому что ни разу не проскользнуло слово «хён», и будь это какие-то другие абстрактные парни, Чонгук бы даже внимания не обратил на то, чем они заняты. Но его теперь неожиданно начинает волновать всё, что касается Чимина. Ему нравится смотреть на него, видеть его живую мимику, слышать его приятный, нежный голос. И он невольно ведёт плечом, словно до сих пор ощущает давление чужих пальцев, которое не напрягает его, как обычно, а скорее беспокоит. В этом жесте не было ничего такого, но почему-то этот контакт взволновал Чонгука куда больше, чем по-медвежьи крепкие объятия Намджуна, в которые он угодил сразу, как переступил порог студии. — Спасибо за занятие, я пойду, — Чонгук усиленно всем откланивается и спиной вперёд старается незаметно слинять. Но Тэхён успевает перехватить его раньше: — Погоди, вместе пойдём. — Идите, я всё закрою, — говорит Намджун, давая младшим уйти первыми: ему всё равно для декана ещё надо все бумаги сложить, чтобы тот их подписал завтра. И Чонгук вынужден остаться, потому что уйти будет невежливо. «Вдруг заведёшь там друзей» — звучит в голове голос брата, и Чонгук неуверенно смотрит на собирающихся Тэхёна и Чимина. Смогут ли они подружиться? Чонгук не знает. Тэхён его немного пугает, если честно, и даже не потому, что захотел его раздеть: он вызывает у Чонгука недоверие. Таких, как Тэхён, открытых, активных, раскрепощённых, Чонгук всегда обходил стороной: слишком высокие уровень энергии и социальный статус, рядом с такими Чонгуку явно не место. А вот Чимин настораживает Чонгука совсем по другой причине: Чонгук не может перестать на него пялиться. Понимает, что это уже неприлично, но всё равно глаза то и дело против его воли останавливаются на нём, и Чонгуку очень сложно заставить себя отвернуться. У него в голове при этом ноль мыслей — сплошной вакуум. И Чонгуку бы хотелось узнать Чимина лучше, но безопасно это делать только на дистанции, наблюдая вот так украдкой. А потом Чонгук вспоминает, что Чимин его сонбэним. И хочет он или нет, им придётся плотно взаимодействовать. Чимин даже дал ему и Миён свой личный номер. Чонгук точно не отважится написать ему первым, даже если у него будут вопросы: сам как-нибудь решит их, загуглит, в конце концов. — Идём? — спрашивает Чимин, подойдя к Чонгуку и закинув на плечо свой рюкзак. Сумка для фотоаппарата висит у него спереди, немного сбоку, надетая через плечо. Их как раз нагоняет Тэ, на ходу натягивая сверху футболки свой бомбер. Берёт в одну руку свой рюкзак и закидывает вторую Чимину на плечи. Но тот лупит локтем его в бок до сиплого и резкого выдоха и скидывает с себя наглую руку. — Я тебе не вешалка, — буркает Чимин кудрявому, а тот трёт ушибленный бок и шипит матом на друга. — Ты чего вредный такой сегодня? ПМС вдруг настигло? — привычно язвит Тэхён, но ничуть не обижается поведению Чимина. — Ты моё ПМС, — только и бросает Чимин, не отвечая больше ни на что. Вместо этого возвращает своё внимание притихшему Чонгуку, который его интересует куда больше этого кудрявого хаотика рядом. Чимин равняется с Чонгуком, снова заглядывает вот так ему под козырёк бейсболки, нагнувшись немного, чтобы видеть его лицо. Чимину непривычно вести диалог, не видя лица и реакций собеседника. — Не обращай на него внимания, — говорит о Тэхёне, который вообще-то рядом и вполне себе всё слышит. — Он совершенно безобидный. Только выделывается, особенно перед новенькими, — снова эта обезоруживающая улыбка. Чимин возвращается в вертикальное положение и спрашивает уже так: — Давно занимаешься фотографией? У тебя правда круто выходит, мне нравится твой стиль. Ты хорошо сделал, что пришёл в наш клуб. Больше таких талантов, больше возможностей, больше финансирования от универа. Глядишь, и настоящую выставку забабахаем, — как-то мечтательно рассуждает об этом Чимин. Тэхён топает рядом, но уже ничего не говорит, безмолвно с другом соглашаясь. Чонгук отчаянно пытается плестись позади, но Чимин не только настойчиво пытается вывести его на диалог, но и подстраивается под его шаг, неизменно оказываясь рядом. Ещё и в лицо заглядывает так, что Чонгук уже не знает, куда себя деть. Не в окно же выпрыгивать, лишь бы спастись? Обычно люди считают доброжелательность и общительность хорошими чертами, но Чонгук с этим категорически не согласен. — Не знаю, наверное, давно, — негромко отвечает Чонгук, и он бы промолчал, но Чимин ждёт ответа, а Чонгук хороший и воспитанный мальчик, который не дерзит взрослым и слушается старших. По крайней мере все так думают. — Но я зеркалку купил только в старшей школе, так что… может быть, и недавно, — заканчивает сконфуженно, не зная, что конкретно Чимина интересует. Если то, что он увидел в инсте, то Чонгук ведёт её всего год. А те снимки, что он делал ещё с восьми лет, хранятся у него дома, он их никуда не выкладывал. Не потому, что их стесняется. А потому, что не хочет ими ни с кем делиться — это его, слишком личное, завязанное на воспоминаниях. А вот всякие стильные и красивые фотки, которые всем так нравятся, он спокойно выкладывает на всеобщее обозрение — у него к ним абсолютно никаких чувств и эмоций. — А ты, хён? — неожиданно даже для самого себя решается задать встречный вопрос Чонгук. — Давно занимаешься? — Чимин показал им с Миён несколько своих последних работ, и Чонгуку они очень понравились. Он страшно хотел расспросить Чимина о такой технике съёмки или линзах, которые тот применял, но постеснялся — пресёк на корню свои энтузиазм и интерес, не проявив никакой активности во время занятия, которое Чимин по сути провёл с одной Миён. Только периодически глядел на Чонгука, спрашивая, всё ли ему понятно, на что тот молча кивал, даже если ему было не понятно. — Давно, — вместо Чимина отвечает Тэхён, включившись в разговор. — Этот русал фотографирует едва не с пелёнок, — преувеличивает кудрявый, но отчасти он прав. Чимин увлекается фотографией очень давно. Со школы. И сперва это были простые фотоаппараты, оставшиеся ему ещё от дедушки, как и, очевидно, передавшийся талант, а потом уже более современные, новомодные: денег на это не жалели, потому что семья у Чимина далека от бедности. — Русал? — переспрашивает Чимин, вскинув презрительно брови. — Ты похож на Ариэль со своими волосами и смазливым личиком, — не унимается Тэхён, а Чонгук невольно напрягается: это был сейчас комплимент или оскорбление? И не понятно, что хуже. Тэхён и Чимин не просто друзья? Это их вариант флирта и завуалированных подкатов? Чонгук и так себя чувствовал третьим лишним, потому что всем очевидно, что этим двум парням больше никто не нужен, а теперь окончательно убеждается, что пятым колесом в их крепкую телегу дружбы не пристроится. — Ладно, опустим тот факт, что она была девушка, но… хвост я, по-твоему, в штанину спрятал? А вторая шагает в унисон исключительно на волшебстве? — невозмутимо спрашивает Чимин, вздёрнув одну бровь. Он до этого ни разу не слышал этого сравнения. Нет, от посторонних не раз и не только такое, но вот от Тэхёна впервые. Он правда пытается выделываться перед Чонгуком? Зачем? Если бы Чимин не знал на сто процентов, что Тэхён непрошибаемый натурал, подумал бы, что кудрявый глаз положил на новенького и теперь ведёт себя так, будто у него самый разгар пубертата. Но кудрявый на ответ Чимина только прыскает смехом, не удержавшись, очевидно, представив себе эту занимательную картину. А Чонгуку вообще не до веселья. Он ещё больше напрягается, сжав в кулаке лямку портфеля до побелевших костяшек пальцев. — Можно сказать, с самого детства, да, — в итоге подтверждает слова Тэхёна Чимин, обращаясь к Чонгуку. — Мой дед был фотографом. Любовь к этому у меня от него. Как и куча старых камер, которые достались мне от него в наследство. Поэтому, честно, я больше люблю обычные фотки, по-старинке, как говорится. Для меня они более живые. А ещё… словно бы они запечатлевают момент, оставляя его настоящим, тем, что действительно было. Придавая… м-м-м… не знаю, как выразить словами. Но когда мы давно живём уже в мире прогрессирующих технологий, такие фотки, цифровые, утратили свою особенность. Стали чем-то само собой разумеющимся. А в тех будто хранится часть того момента, к которому можно физически прикоснуться. — Похоже, что Чимина уносит, на что Тэхён только улыбается. Он обожает такие моменты. Готов слушать Чимина с открытым ртом. Видимо, это и послужило тем, что кудрявый этой страстью заразился, что поступил с Чимином на один факультет и в один клуб по интересам. — Я понимаю, о чём ты, хён, — тихо соглашается Чонгук. И он в самом деле понимает. Сам чувствует то же. Но также не может выразить словами. Наверное, это и не нужно пытаться как-то объяснить: достаточно взять в руки снимок и почувствовать. — Ты в общаге живёшь? — спрашивает Тэхён. Они как раз выходят на улицу, и надо решать, в какую сторону им двигаться. — Я? — Чонгук словно удивляется, будто не верит, что его спрашивают. — Нет, не в общаге. — О, богатенький? — лыбится Тэ. — Или с родителями тусишь? — Нет, — не только лицо Чонгука каменеет, но и его голос звучит холодным и твёрдым, как сталь. — С братом. — У тебя есть брат? Прикольно! Чонгук на это молчит. Не хочет продолжать разговор на эту тему. Он не готов пускать в свою личную жизнь посторонних. И насколько бы ни был симпатичен ему Чимин и по-прежнему неприятен Тэхён, он не хочет ничего говорить ни первому, ни второму. Брат будет им недоволен. Чонгук так точно никогда не заведёт себе друзей. У него какие-то врождённые проблемы с доверием, видимо, потому что не было у него никакого травмирующего опыта в детстве, он словно таким изначально родился, закрытым и отстранённым. А жить с этим как-то надо. — Ты на метро или автобусе? — спрашивает Чимин Чонгука, видя, как тот весь сжался ещё больше. У Тэхёна язык, как помело, и тормоза отродясь отсутствуют. Хотя именно за эти качества Чимин его и любит. Но это потому, что он знает его столько лет, уже привык и по факту всё это будто защитная реакция от всего мира. Такой себе весельчак, душа компании, а на деле ранимый, доверчивый и наивный ребёнок. Чимин не просто так сказал Чонгуку, что кудрявый абсолютно безобидный — это чистая правда. — Автобусе, — отвечает Чонгук скованно, понимая, что за этим ответом последует, но промолчать или врать — некрасиво. И худшие его опасения сразу подтверждаются: — Мне тоже. Не против компании? — Чимин, в отличие от Тэхёна, более тактичный и уважает чужие личные границы. Чонгук и без того выглядит замкнутым и незаинтересованным в дальнейшем общении, и Чимин понимает, что этого может быть для Чонгука на сегодня много. — Или до среды? — спокойно спрашивает Чимин. Его это ничуть не обидит. Чимин при всей своей финансовой обеспеченности со стороны семьи не пользуется этими деньгами направо и налево. Его не назовёшь «богатеньким», как выразился Тэхён, хоть он и снимает небольшую квартиру отдельно. За аренду, разумеется, платят родители, настояв, чтобы Чимин не жил в общаге, но всё остальное он обеспечивает себе сам, подрабатывая фотографом и фоторедактором. Он не брезгует ни автобусами, ни метро. Но если Чонгук ему вежливо откажет, Чимин тактично примет это и прокатится сегодня на метро. И плевать, что линия неудобная и потом ещё пешком топать. Проветрится. В прошлом году новеньких не было, быть может, они все слишком перевозбудились из-за этого сегодня, а потому день вышел сумбурным и старшие чутка переборщили… Чимину бы не хотелось, чтобы Чонгук чувствовал себя некомфортно в их клубе. Чонгук с ответом колеблется. Для него нет никакой проблемы в том, чтобы пройти с Чимином вместе до автобусной остановки. Но молча. Если Чимин снова попытается вывести его на разговор, Чонгук не может придумать, как ему этого избежать. Он совершенно не готов знакомиться ближе со своим сонбэ, и если Тэхён с ними не пойдёт, это пугает вдвойне — остаться с Чимином наедине на тёмной, безлюдной улице, когда единственное, на чём Чонгук будет в состоянии сосредоточиться, — это на идущем рядом Чимине. У Чонгука уже сейчас ладони потеют, сердце стучит неровно, и он не помнит, на какой номер автобуса ему нужно сесть. Брат ему несколько раз повторил нужный номер сегодня утром, велел записать, но Чонгук отвлёкся, а теперь даже сосредоточиться не может. — Не против, — отвечает он не своим голосом, слыша себя словно издалека. Серьёзно? Он согласился? Точно сегодня перегрелся от переизбытка информации и впечатлений. — Отлично, — ласково улыбается Чонгуку Чимин. — До завтра, — хлопает он уже Тэхёна по плечу, прощаясь. Им в разные стороны, потому что Тэхён живёт куда ближе Чимина к универу и, как бы это ни звучало, с родителями. И по факту его вопрос к Чонгуку об этом не был каким-то подъёбом, хотя со стороны незнакомому человеку может так показаться. Чимин бы сам так подумал на месте Чонгука. Следует с кудрявым провести воспитательную беседу. Они прощаются и расходятся. Чимин идёт рядом с Чонгуком молча, хотя его и подмывает о чём-то поговорить. Но почему-то кажется, если Чимин сейчас откроет рот, у Чонгука начнётся нервный тик. Чимин помнит себя на первом курсе, и если бы не Тэхён, поступивший вместе с ним, Чимин был бы точно таким же, как и Чонгук сейчас. Но вместе оказалось не так страшно, и адаптация прошла успешно. Поэтому вместо того, чтобы триггерить Чонгука лишний раз, Чимин достаёт из чехла свою камеру. Включает её и на ходу просматривает снимки. После переключает в режим съёмки и делает парочку кадров сумеречного неба, где уже начинают показываться первые звёзды. Эта часть улицы менее всего освещена, и небо выглядит красивым с клубистыми облаками. На снимках звёзд, конечно, не будет видно, но общая картинка Чимину по итогу нравится. И пока он не вызывает этим никаких подозрений, он ловит пару кадров с Чонгуком, отстав от него на пару шагов. Со спины, чуть сгорбленный, с опущенной вниз головой, в свете ближайшего фонаря, к которому они подошли, Чонгук выглядит… одиноко? Чимин отключает камеру и догоняет его. Они уже приближаются к остановке, выйдя на оживлённую, ярко освещённую вывесками улицу. — У меня семнадцатый автобус, — первое, что говорит Чимин за последние минуты их молчаливой прогулки. Тормозят они у самой остановки, стоя чуть поодаль от толпы. Чимин терпеть не может эти толкучки и предпочитает заходить последним: ему нет дела до свободных сидячих мест. Обычно он затыкает уши наушниками, и ему весь мир по боку на время поездки до дома. — Понятно, — только и отвечает Чонгук, и им с Чимином, очевидно, не по пути, потому что его номер автобуса точно не семнадцатый. И Чонгук мог бы подыграть и сесть на этот рейс, чтобы подольше с Чимином побыть рядом, а потом пересесть на другой автобус или метро, что было бы быстрее, но не хочет врать даже в таких мелочах. Знает, что ложь рано или поздно вскроется. И как Чонгук объяснит, что сел не на тот автобус? «Потому что мне понравилось с тобой молчать»? После такого заявления Чимин его точно пошлёт на хер, подумав, что он отбитый. — Слушай… — неуверенно начинает Чимин, решив всё-таки прояснить немного ситуацию. — Тэхён бывает резким, нетактичным, настырным, и порой его бывает много, но это скорее он просто перевозбудился от новеньких, которых у нас не было с прошлого года. Он не будет наседать, обещаю. Если тебе было не очень комфортно сегодня, то приношу извинения за всех, — снова Чимин позволяет себе физический контакт, не успев это проконтролировать, и кладёт руку Чонгуку на плечо, немного сжав его пальцами. Чёрт. Чонгук к этому никогда не привыкнет. Его сегодня хватают все, кому не лень, а он такое нормально воспринимает только от своего брата и своих напарников по спаррингу. И если на брата он может поворчать и даже вывернуться, а противника сразу скрутить, то что делать с Чимином и как реагировать на эти прикосновения, Чонгук не знает. Поэтому просто застывает, каменея, и Чимин буквально чувствует, как расслабленные мышцы становятся твёрдыми настолько, что их уже пальцами не прожать. Но Чонгук не дёргается, не вздрагивает, не отшатывается, не огрызается, не пытается руку Чимина с себя скинуть или сразу сломать, чтобы больше так не делал. В теории он это умеет, но на практику не переносил никогда и не собирается. Чонгуку не нравится причинять другим живым существам боль, в том числе и людям. Как и не нравится, когда его трогают незнакомые люди. Но с Чимином это ощущается не так, как с другими. Чонгук напрягается, но неловкости, страха или ярости не испытывает. И пока он судорожно пытается разобраться в своих внутренних переживаниях, Чимин руку уже убирает, поняв, что это было лишнее. Но он всё ещё ждёт ответа. — Всё нормально, — произносит Чонгук, глядя Чимину куда-то в район кончика его носа, избегая пересекаться с ним взглядами. Главное глаза ниже не опустить, а то можно опять подвиснуть из-за того, как привлекательно губы Чимина выглядят, когда движутся и особенно когда растягиваются в улыбке. — Спасибо за беспокойство, хён, но всё правда в порядке. Чонгуку и не такое терпеть приходилось. И что касается Тэхёна… Фраза «твои друзья — мои друзья» явно в их случае не сработает. — Был рад знакомству, Чонгук-а, — улыбка, глаза щёлочки, и Чимин машет Чонгуку на прощание, быстро ныряя в подъехавший автобус номер «17», пока двери не закрылись и тот не уехал. Если Чимин пропустит, следующий будет минут через двадцать. Чонгук ничего ответить не успевает, но вряд ли Чимин вообще его ответ ждал, ведь это дежурная фраза. И Чимин, может, и не рад по-настоящему этому знакомству. И почему Чонгука это вдруг так расстраивает? Он бы хотел произвести на Чимина какое-то другое впечатление, но у него не получается открыться. Не получилось даже тогда, когда они несколько минут шли молча, и Чонгук в какой-то момент почувствовал долгожданное расслабление, с самого утра находясь на нервах. И испытал он это облегчение не потому, что первый сумасшедший день в университете наконец закончился и он едет домой. А потому, что Чимин шёл рядом, и Чонгуку, привыкшему быть одному, это было приятно. Компания Чимина ему приятна — тот очень мягкий, тёплый, располагающий к себе, и даже аутсайдер Чонгук не чувствует, будто ему делают одолжение и Чимин такой с ним лишь потому, что ему жалко всех сирых и убогих. Уйдя в свои мысли, Чонгук едва не пропускает свой автобус. Успевает заскочить в почти закрывшиеся двери — к счастью, людей в проходе нет, так что он никого не толкает и избегает точно возникшего бы конфликта. Через двадцать минут он уже дома. Его встречают не только две радостные собаки, но и аппетитные запахи с кухни. В сопровождении взбудораженных хвостов, которые путаются у него под ногами, Чонгук идёт в ванную, а потом успешно финиширует на кухне, когда Чонхён уже успевает положить им еду. — Решил устроить нам небольшой праздничный ужин, — улыбается он. — Садись, рассказывай. Живой — это уже радует. Как прошло твоё первое боевое крещение? — Нормально, — отвечает Чонгук, который бы с удовольствием накинулся на еду, но обе его руки заняты, пока он гладит левреток, положивших ему свои трогательные, вытянутые морды на колени. — Удалось с кем-то подружиться? — это словно единственное, что брата волнует, и Чонгук давит тяжелый вздох. — Я же не в детский сад пошёл, — бормочет он. — Как ты хочешь, чтобы я с кем-то подружился за пару часов? Это так во взрослом мире не работает. — А что работает? — тут же с наигранным интересом спрашивает Чонхён. Садится напротив, поставив в центр стола кастрюлю с приготовленным рисом, и сам же накладывает его ложкой в тарелку Чонгуку, пока тот занят собаками, снимая стресс. — Взятки? Чонгук хмыкает, оценив шутку, но сил среагировать на неё должным образом нет. — Мне предложили натурой отработать. Вот Чонхён шутки не догоняет и даже давится, не успев проглотить еду. Закашливается, а Чонгук только смеётся, пока брат хлопает себя по груди и едва слёзы не смаргивает. — И ты согласился? — Конечно, а почему нет. Друзей-то заводить надо, — невозмутимо отвечает Чонгук и приступает к ужину, велев командой собакам уйти на их место, что те сразу же делают, хорошо воспитанные и знающие границы, которые нарушать нельзя. — Я тебя этому не учил, — сразу же снимает с себя ответственность Чонхён, и они оба начинают смеяться. Заканчивают ужин, и после душа Чонгук лежит ещё несколько часов в своей кровати в полной темноте и тупо пролистывает фотографии на странице Чимина — тот создал для своих подопечных отдельный чат, где высветился его профиль. Но написать что-то первым Чонгук так и не решается. Не потому, что поздно: он видит, что Чимин в сети, значит, ещё не спит. А потому, что ссыкотно. Чонгук хорошо держит физические удары, у него высокий болевой порог, но вот те удары, что ранят сердце и душу… Чонгук до сих пор не научился с этим справляться. Он свои старые раны всё никак не залижет. И даже если Чимин ему приятен и в теории они могли бы подружиться, Чонгуку лучше держаться от него подальше. У Чимина есть Тэхён, они отлично ладят, и им явно вместе весело. Чонгук влезать в их отношения не хочет, дружеские они или носят какой-то другой характер — его это не касается. И всё же на каждом совместном фото, где есть Чимин и Тэхён, Чонгук останавливается дольше всего. Ему неприятно. Но он объясняет себе это тем, что ему неприятен Тэхён, и Чимин тут не при чём. И с этой мыслью, наконец отложив телефон, Чонгук ложится спать.