— 15 —
13 мая 2024 г., 00:00
У Чимина очередной мандраж, но он не сравнится с теми ощущениями, когда они точно так же с Тэхёном два года назад ехали в аэропорт, но с ними был ещё Чонгук, которого они провожали. Тогда изнутри раздирала тоска и несправедливость, но Чимин сдержался и, как и обещал Чонгуку, не проронил ни слезинки, пока тот не скрылся в глубине аэропорта, пройдя паспортный контроль. Зато после безбожно разрыдался, уткнувшись в плечо Тэхёна рядом, который не выдержал и присоединился тихими всхлипываниями к Чимину, казавшемуся тогда таким безутешным. Они так простояли несколько минут, заливая плечи друг друга горькими слезами и обнимаясь, не обращая внимания на привычную для аэропорта суматоху вокруг. И в тот же вечер они безжалостно набухались у Тэхёна дома, так сильно, что Чимина полночи выворачивало наизнанку, а на следующий день невыносимо болели рёбра, не говоря уже о голове. Они, в конце-то концов, давно уже не студенты. Хотя, по правде, дерьмовое самочувствие и физическая боль хоть немного отвлекли от той, что давила неподъёмным грузом внутри.
Потом Чимин отвлекал себя переездом, которым занялся едва ли не сразу по возвращении в Париж. Он поставил родителей в известность о том, что возвращается в Корею и планирует вернуть своё имя — поделился своими планами больше из вежливости, уважения и любви к маме, с которой единственной сохранял связь и общался после того, как первым же делом свалил жить в общагу, поступив в парижский университет, чтобы доучиться. Та поддерживала его, как могла, за что Чимин ей действительно очень благодарен. Отец пытался просить прощения, но Чимину оно было не нужно ни тогда, ни сейчас, потому что он по-прежнему не смог понять отца, хоть и зла уже давно на него не держал. Но и общаться так, будто ничего не было, тоже не получилось. Мать не вмешивалась и не пыталась их помирить, оставаясь где-то на нейтральной границе между ними двумя, потому что волшебным образом понимала их обоих, но помочь примириться родным людям не могла — это было ей не под силу.
Мама приезжала к Чимину в Сеул, когда они с Чонгуком наконец определились с дизайном дома и Чимин начал его строительство. Как и всегда, мама помогала Чимину, даже если он этой помощи не просил и не ждал, но и не отказывался. Та была безгранично рада за сына, и её материнское сердце наконец перестало обливаться кровью, успокоившись. Ей не верилось, что всё в итоге так обернулось, и называла она это ничем иным, как судьбой, которая людям не подвластна, чтобы они ни делали. И Чимин не смог этого оспорить, хоть и по сути не верит в такие вещи. Зато Чонгук верит, ещё давным-давно набив слово «f.a.t.e» на своей правой руке.
Маме бы очень хотелось наконец-таки познакомиться с Чонгуком, но она так и не осмелилась попросить об этом Чимина, потому что, как и сам Чимин, испытывала жуткую вину за всю эту ситуацию и ей было попросту стыдно. Она бы совершенно точно расплакалась перед Чонгуком, бесконечно извиняясь за всё, что было и что пришлось пережить ему и Чимину. Но если когда-нибудь ей всё же посчастливится познакомиться с тем, кто так давно похитил сердце её дорогого и любимого сына, она будет безгранично счастлива и благодарна судьбе и Чонгуку.
— Почему на Рождество снега не было, а сейчас он, сука, валит, как сумасшедший?! — бухтит Тэхён, ведя машину. Стеклоочистители работают во всю, смахивая с лобового стекла крупные хлопья.
Чимин бы этим очаровался, как раньше, вновь полюбив снег, если бы все его мысли не были давно в аэропорту и с Чонгуком, который скоро должен уже приземлиться. Лишь бы рейс из-за непогоды не задержали.
— Это нам подарок… — только и бормочет Чимин едва внятно, отвечая другу.
Тэхён это никак не комментирует, потому что сосредоточен на дороге, которую и видно-то плохо. И переживает он больше из-за того, что боится опоздать, потому что едет крайне осторожно. Они выехали с запасом, но, кажется, надо было ещё раньше.
Но, к счастью, на дороге не встретилось никаких аварий, и они приезжают в аэропорт всего лишь минут на десять позже запланированного, но по-прежнему вовремя, потому что самолёт ещё не сел, а судя по всему, будет делать это дольше из-за снега. Но на табло нет никаких оповещений о том, что рейс задерживается, поэтому ни Чимин, ни Тэхён пока не нервничают, за исключением волнения и предвкушения долгожданной встречи.
Чимин бродит в зоне ожидания, не может усидеть на месте, а Тэхён ушёл им за кофе, который приносит и суёт Чимину в руки, буквально ловя его на ходу.
— Голова ещё не кружится круги наворачивать тут? — смешливо спрашивает кудрявый.
— Спасибо, — вместо ответа на сарказм говорит Чимин, благодаря за кофе, который не спешит пить. И почему это так волнительно? Всё ведь точно хорошо. Чонгук вот-вот прилетит, они созванивались перед вылетом, но Чимин, как дурак, будто всё равно ждёт какого-то подвоха. Быть может, это просто последствия всего пережитого за последние годы, но вылечиться от подобного уже не так-то просто, и получится у Чимина это только, когда Чонгук будет рядом и уже точно никуда не денется и не уедет.
И подвох всё-таки есть. Потому что Чонгук опять никому ничего говорить не стал. Это вызвало бы лишние беспокойство и вопросы, а по телефону, не видя друг друга, сложно доказать, что он правда в порядке и рана пустяковая, хоть и, сука, болючая. Но у Тэхёна ещё будет возможность поздравить его с первым и, стоит надеяться, последним огнестрелом. Больше Чонгук переживает за реакцию Чимина, когда тот увидит его с костылём. И поэтому с того момента, как сел в самолёт, он то и дело нервно крутил кольцо, ставшее обручальным, на безымянном пальце — это за два года уже стало привычкой, на которую он даже не обращает внимания.
Но первым Чонгука на получении багажа замечает сотрудник аэропорта. Спешит к нему, чтобы помочь снять с ленты его сумку — хоть Чонгук и зажал костыль между ног, чтобы освободить обе руки, полностью опереться на больную ногу он не может, и уже дважды пропускал свою очередь, не успевая схватить сумку. Он искренне благодарит сотрудника за помощь и хочет сумку забрать, но тот настаивает, что поможет ему её донести. Чонгук пробует как-то избежать этого, потому что это явно перебор, он не инвалид же. Но мужчина ему мягко объясняет, что тут везде камеры и если он не окажет Чонгуку помощь, как того требуют его рабочие инструкции, ему сделают выговор. В итоге Чонгук сдаётся, хоть и чувствует себя дико неловко из-за того, что его сопровождают теперь, как лицо с ограниченными возможностями, что вообще-то не так.
И из-за всей этой волокиты с получением багажа Чонгук выходит практически последним. Хромает со своим костылём, ещё и в сопровождении сотрудника аэропорта, который несёт его багаж, что ещё больше усугубляет впечатление. И когда Чонгук находит взглядом Чимина с Тэхёном, которые всё ждут его за оградительной лентой, уже начиная нервничать из-за того, что он никак не появлялся, а те видят его, он по их лицам сразу понимает: ему капец.
— Спасибо, — благодарит Чонгук сотрудника, который возвращает ему сумку, потому что Чонгук убеждает его, что дальше он сам, а его уже ждут, указав неопределённо в сторону Чимина и Тэхёна.
И Чонгук наконец выходит в зал ожидания. Чимин и Тэхён уже спешат ему навстречу, но раньше, чем кто-то из них успевает открыть рот, разразившись беспокойством и выдав пулемётной очередью вопросы из серии «что случилось?!», «ты ранен?!», «как это произошло?!», «когда успел?!» и далее по списку, он бросает сумку на пол, сверху кладёт костыль, и как только Чимин оказывается от него в паре метров, сам делает последние два шага ему навстречу. Ловит его обеими руками за лицо и целует прямо в губы, наплевав, что они в общественном месте, в Корее, где подобное проявление однополой любви на публике не приветствуется; что он в военной форме, и это прям вопиющее нарушение всех возможных правил и откровенный вызов системе. Чонгук целует Чимина так пылко и жадно, словно они два года не виделись ни разу, а не всего-то каких-то полгода с его последней увольнительной. Но Чонгук под конец таки умудрился схватить пулю, из-за чего его уволили в запас раньше срока, и последние недели он пробыл в военном госпитале, восстанавливаясь после операции. И он выходил на связь и с Чимином, и с Тэхёном, и с братом и Юной, даже с Юлем по видеозвонку пообщался. Но ни разу, как профессиональный партизан, не прокололся, убедительно делая вид, что он на службе и целый. Теперь, когда он вернулся, ему проще показать, что он правда целый. Шальная пуля прошла навылет через бедро, ничего не задев, кроме мягких тканей, но из-за того, что это огнестрел, заживает всё не так, как от какого-нибудь ножевого — Чонгук не думал, что всё это будет так долго, муторно и неприятно. И что ему навстречу Чимину придётся ковылять, а не бежать со всех ног.
Тэхён от развернувшейся картины теряется, а потом лихорадочно оглядывается по сторонам, проверяя, пялится на них кто-то или нет. И если им всем троим плевать на взрослых, то тут ведь есть и дети, чёрт бы побрал этих двоих бесстыжих. Тэхён, всё ещё растерянный, не знает, чем бы прикрыть этот срам. Будь у него в руках хоть журнал какой-нибудь… Но даже стаканчика с кофе уже нет — они с Чимином благополучно кофе допили и выбросили бумажные стаканы. Может, снять пальто и накинуть на друзей сверху?!
Но в итоге Тэхён, завидев семью с двумя детьми, идущую куда-то в их сторону, сперва прокашливается, пытаясь привлечь внимание слишком увлёкшихся друг другом друзей, но когда и это оказывается бесполезным и нагло проигнорированным, поворачивается к ним лицом, закатывает театрально глаза и силой их разнимает.
— Вот же присосались друг к другу, как две пиявки, — шипит кудрявый. — Тут дети, — гневается, но выглядит поистине забавно. Не хватает яростно сдуть вьющуюся чёлку со лба. Защитник морали.
И ловя на себе почерневший взгляд Чонгука, который явно этому вопиющему вмешательству недоволен в первые секунды, Тэхён не испытывает страха перед другом, который, в принципе, может поломать его и костылём своим. Пусть только попробует. Кудрявый стойко выдерживает этот взгляд, не сдвинувшись с места. Едва не руки в бока упирает, собираясь отстаивать свою правоту. Но это не требуется, потому что Чонгук молча тянет к нему свои руки, выпустив из своих ласковых тисков Чимина, и загребает в свои крепкие объятия уже кудрявого, что тот только и успевает шумно выдохнуть, а после начать протестующе кряхтеть. Но в итоге сам порывисто обхватывает Чонгука за его широкую спину в ответ.
— Так бы и сказал, что завидно, — подшучивает Чонгук, хрипло посмеиваясь. И Тэхён не возмущается, как мог бы, а тоже смеётся. Это лучше, чем плакать от переизбытка эмоций.
Чимин же даёт время этим двоим тоже поприветствовать друг друга, оставаясь молча в стороне, хихикая себе под нос и вытирая подбородок от слюны, которая неизбежно туда попала от их с Чонгуком пылкого поцелуя. Но тот этой выходкой не отделается от вопросов и беспокойства о его здоровье и самочувствии. Им ещё домой ехать в замкнутом пространстве машины. Чимин выпытает у Чонгука всё, что его волнует, а Тэхён ему в этом поможет — сомнений нет. Но если Чонгук вдруг упрётся, как обычно, то вот от Юны и Чонхёна ни Чимин, ни Тэ Чонгука спасать не станут.
Чимин, пользуясь тем, что Чонгук ещё занят дружеской перепалкой и объятиями с Тэхёном, поднимает с сумки костыль, держа его в одной руке, а второй поднимает уже сумку с пола и закидывает себе на плечо. Тяжелая, но это не страшно. Уверен, что Чонгук бы тут начал брыкаться и говорить, что сам всё донесёт: так-то оно так, никто и не сомневается, но он уже дома, не на службе, и можно расслабиться и позволить за собой поухаживать и о себе позаботиться.
— Я рад вас видеть, — говорит Чонгук, наконец выпустив Тэхёна из своей медвежьей хватки и даже приглаживает помявшийся воротник его пальто. Ищет взглядом костыль и находит в руках Чимина. Выглядит почему-то виноватым, когда его забирает, и хочет потянуться за сумкой, но Чимин своим взглядом ясно даёт ему понять, что можно даже не рыпаться. И Чонгук только чуть улыбается, не став спорить.
— Что с ногой? — сразу же спрашивает Тэхён, первым оправившись от потрясения и возмущения. Озвучивает их с Чимином тревожные мысли.
— Рикошет, — тут же отвечает Чонгук, чтобы никто не думал, будто он под пулемётную очередь бросался. Он обещал быть осторожным, и своё обещание сдержал до последнего. Но пуля — дура, так что Чонгук даже не понял, как она отрикошетила от пола и угодила ему в ногу. Удивился в первое мгновение, пока ногу не обожгло адской болью. Только тогда до него дошло, что произошло — точно не комарик укусил.
— Ну ты… везучий, — не знает, что ещё сказать Тэхён.
— Не может же мне везти во всём. Главное, что в любви повезло, — хмыкает Чонгук и сумку всё-таки с плеча Чимина решительно стаскивает. Но до того, как тот начал бы возмущаться, всучает её Тэхёну. А сам освобождает Чимина для того, чтобы обнять его за плечи и привлечь ближе к себе. Это можно и детям показывать — ничего аморального.
— Вы всё такие же приторно-мерзкие, — закатывает глаза Тэхён, услышав эту слащавую фразу про любовь, и идёт решительно к выходу, но не негодует из-за того, что на него спихнули багаж: он им тут и носильщик, и водитель. Ну ладно. Раз в сто лет можно воспользоваться его добротой.
Чонгук на Чимина практически не опирается, неся костыль в руке, потому что иначе неудобно. Но идёт он медленно, потому что приходится осторожно делать каждый шаг. Он сделал укол обезболивающего перед полётом, чтобы не лезть на стены, и теперь из-за онемения ни хрена не понимает, в каком положении находится его нога, а подвернуться она может в любой момент. Но, к счастью, они благополучно добираются до машины Тэхёна. Хоть и со скоростью улитки.
И перед тем, как сесть вперёд, где Тэхён уже заботливо подвинул ему назад кресло, чтобы Чонгук мог выпрямить больную ногу, Чонгук снова тянет Чимина к себе, обхватив за шею сзади, и целует. Вокруг них по-прежнему люди, но все заняты экстремальной погрузкой в такси и другие авто, потому что время ограничено, а надо распихать и багаж, и людей, так что никому нет до них дела. И детей поблизости тоже нет — Чонгук проверил.
— Я так скучал, — бормочет он в горячие губы Чимина и улыбается, когда видит, как очаровательно осели белые хлопья снега на его волосах.
— Живо внутрь! — грозно командует Тэхён. — Сейчас на сиденье сугроб наметёт! — он хватает Чонгука за ворот его куртки-хаки, второй рукой перехватывает под локоть, давая на себя опереться, и усаживает его в машину, а костыль закидывает к Чимину назад. Обегает машину следом и быстро юркает за руль. Всё, самое сложное позади — забрать Чонгука, отлепить его от Чимина и усадить обоих в автомобиль.
Чонгук оборачивается назад, на севшего позади Тэхёна Чимина, и улыбается ему, рассматривая его лицо, будто впервые его видит и хочет разглядеть во всех деталях.
Чимин улыбается ему, словно мальчишка, но удержаться невозможно. Он счастлив, и его это чувство распирает. И несмотря на травму Чонгука, тот жив, здоров, все конечности на месте, а всё остальное, как говорится, до свадьбы заживёт.
Но ещё больше Чимина распирает от волнения и предвкушения уже кое-чего другого. Дома, где их ждут Чонхён, Юль и Юна, которая накрывает стол, Чонгука ждёт кое-что ещё. Чимин приготовил ему подарок. А теперь сгорает от нетерпения увидеть его реакцию. Чимин угрожал Тэхёну расправой, очень жестокой и изощрённой, если тот проговорится Чонгуку раньше времени, потому что все они в курсе, что Тэ, как балалайка без струн. А тут ещё и такой сюрприз. Но кудрявый доблестно и мужественно справился, вынес эти страшные муки. Лишь бы прямо сейчас в машине чего не ляпнул, пока они едут, а то Чимин его прямо вот так и задушит со спины.
Но пока тот молчит, Чимин убирает костыль Чонгука себе за спину, а сам передвигается по возможности к середине, чтобы оказаться к Чонгуку ближе. Тянет к нему руку и кладёт на голову, поглаживая его ёжик волос, и улыбается до глаз щёлочек. Трогать бритую голову Чонгука одновременно и щекотно, и так приятно. Почти как антистресс. Чимин притягивается ближе, переместив руку с головы на подголовник сиденья Чонгука, и целует того в щёку, задержавшись в этом положении подольше.
— О Боже, дай мне сил! — стонет Тэхён, машинально глянув в сторону на друзей.
Чимин снова хохочет. Его жуть как веселит реакция Тэхёна. И все знают, что это ничто иное, как показушничество, ну чтобы хоть как-то разбавить атмосферу. По факту Тэхён рад за друзей не меньше остальных. А ещё испытывает небывалую гордость, потому что начало всего этого было положено его волшебным пенделем. И каким бы дурашливым или безответственным, болтливым и несерьёзным ни казался Тэхён со стороны, он далеко не такой на самом деле. И что Чимин, что Чонгук безгранично рады, что он у них есть. Они ведь «(un)holy trinity» — как их раньше называла Юна, беззастенчиво подъёбывая.
И, к счастью Чимина, за всю дорогу к их с Чонгуком дому Тэхён ни о чём не проговорился, а потому, когда Чимин с пульта открывает ворота, чтобы те отъехали в стороны, с замиранием смотрит на Чонгука.
— Добро пожаловать домой, — проговаривает не слишком громко Чимин, держа согнутую в локте руку Чонгука своей и сжимая крепче его ладонь, сидя по-прежнему посередине, как можно ближе к Чонгуку.
Конечно, Чонгук видел все фотографии и даже видео их нового дома. И конечный результат, и процесс строительства, отделки как внутри, так и снаружи. Практически все этапы создания их семейного «гнезда». Но фото и видео — это одно, а увидеть это вживую — совсем другое. Вызывает совсем иные эмоции и чувства. А потому Чимин с жадностью наблюдает за мимикой Чонгука. Он не ждёт какой-то экстраординарной реакции или безудержного восторга, как у ребёнка. Чимину хватит и взгляда, по которому он всё поймёт.
Чонгук глядит на Чимина как-то вопросительно, словно спрашивая «это действительно мой дом? Наш дом?», а потом смотрит в лобовое и боковое стекло, когда Тэхён заезжает на территорию. Чонхён встречает их с лопатой для снега: ему пришлось снова выйти, чтобы почистить место для машины, пока они с нетерпением ждали хозяев домой.
Чонхён спешит к ним, как только Тэхён припарковывается, и Чонгук даже дверцу открыть сам не успевает, как это делает брат.
— Гукки! — он ждёт, когда тот выберется, и Чонгук с этим справляется, но не так быстро и ловко, как мог бы на двух ногах — уверенно встать он может только на одну ногу. Видя, что с Чонгуком что-то не в порядке, но не понимая, что именно, Чонхён хмурится, но Чонгук уже вылезает и порывисто заключает брата в объятия. Чонхён, хоть и крепкий, невольно постанывает, когда его от души стискивают, и рассыпается хриплым смехом, похлопывая Чонгука в ответ по спине. — Ну всё, всё, задушишь.
— Я скучал, хён, — бормочет Чонгук, сжимая руки ещё сильнее, так что Чонхён едва не начинает хныкать. Но Чонгук всё-таки выпускает его, не став ломать ему нижние рёбра — Чонхён невольно за них хватается, проверяя, что те целы. Как раз подходит Чимин, чтобы отдать Чонгуку его костыль.
— Пошли в дом, — говорит Чонхён, не став устраивать допрос на улице. — Там поговорим.
Он пристраивает лопату под навес и забирает у Тэхёна сумку Чонгука, которую тот достал из багажника. Идёт следом за младшим братом, мрачно наблюдая за тем, как тот хромает, помогая себе костылём, но не отказываясь и от помощи Чимина, который приобнимает его за талию, направляя и помогая идти. Дорожки тоже замело, хоть Чонхён и чистил их уже несколько раз последний час.
— Ну и погодка! — Тэхён отряхивается за порогом, как собака. — Мы приехали! — громко сообщает он, если Юна вдруг пропустила их появление. На весь дом пахнет горячей едой: Юна быстро освоилась на чужой кухне, выпровадив с неё Чимина, и сказала ему, что торжественный обед с неё, а задача Чимина — привезти Чонгука в целости и сохранности. С чем тот справился, но не очень.
— Боже! — Юна уже хотела было с разбега броситься Чонгуку на шею, но увидела, что тот не один, а с костылём, и застыла на пороге. — Что случилось?!
— Поскользнулся, — улыбается криво Чонгук.
— Я тебе поскользнусь! — грозит ему Юна, зная, что это неправда, но её гнев прерывает появление Юля, который примчался из гостиной, только заслышав голос Чонгука.
— Чонгук-а! — малыша костыль вообще не останавливает, так что Чонгуку приходится быстро его пристроить к стене, чтобы освободить обе руки и успеть мальчика поймать в прыжке.
— Ну наконец-то «Чонгук-а», — хмыкает Чонхён, который рад тому, что Юль достаточно повзрослел, чтобы перестать звать всех взрослых мамами и папами. Он до сих пор считает, что сын это из вредности делал, потому что ему нравилось выводить этим всех из состояния равновесия. Ну кроме Чонгука, которому, кажется, вообще было всё равно, зови его Юль хоть «аджосси» или «эй, ты».
— Ух, тяжёленький какой стал! — Чонгук усаживает Юля удобнее, подкинув его пару раз и вызвав восторженный смех. — Взрослый уже такой, зачем ты так быстро растёшь?
— Хочу стать, как ты! Большим и сильным! — тут же заявляет Юль. — Ой, я забыл про него, — и смотрит на Чимина, который, уезжая, поручил ему ответственное задание: приглядеть за подарком в своё отсутствие. И Юль честно от него ни на шаг не отходил, даже от какао отказался, но первым от игр, как ни странно, устал и отрубился не Юль.
Чимин только улыбается.
— Всё в порядке, — заверяет, успев снять пальто и даже обувь, пока Чонгука встречала другая часть его семьи.
Он гладит Чонгука по спине и обходит его с Юлем.
— Поможешь дяде разуться? — спрашивает, обернувшись, и подмигивает, намекая, что Чонгука надо ещё немного отвлечь.
— Конечно! — бойко соглашается Юль. Чонгук пытается как-то отнекиваться, говоря, что он и сам в состоянии, но потом тут же встречается с угрожающим взглядом Юны и замолкает, не пытаясь сопротивляться — себе дороже. Можно так «поскользнуться», что костей потом не соберёшь.
А Чимин, хихикнув, скрывается в глубине дома, юркнув сразу в гостиную. Бегло оглядывает её в поисках нужного ему объекта и, когда находит, бегом сворачивает из гостиной в сторону рабочей зоны кухни, чтобы помыть руки с улицы. До ванной идти уже неудобно, много лишних телодвижений и трата времени.
И через мгновение, когда все постепенно начинают подтягиваться в гостиную вслед за Чимином, тот стоит посреди неё, спиной ко входу, держа что-то в руках. Чонгук входит не последним, но делает это медленно, опираясь на руку Тэхёна, который предложил её пока что вместо костыля, потому что знает, что Чонгуку сейчас предстоит принимать свой подарок, а для этого руки у него должны быть свободны.
И когда Чонгук подходит к Чимину ближе, не понимая, что происходит, почему тот стоит к нему спиной, явно что-то пряча за собой, зовёт:
— Мин-а? — как-то настороженно.
Но вместо ответа Чимин неспешно поворачивается к нему полностью, держа на руках очаровательного, серебристого щенка тайского риджбека с синей ленточкой на шее, завязанной в бантик. У малыша на мордочке и головке много морщинок, отчего он выглядит ещё более мило и забавно. Но в питомнике Чимина заверили, что с возрастом морщинки разгладятся, и Чимин видел и фотографии взрослых собак этой породы, и родителей этого щенка, а потому охотно верит, но где-то даже огорчается этому факту, потому что эти складочки на лбу до безобразия мило выглядят.
— Познакомься со своим новым папой, малыш, — обращается Чимин к щенку, но смотрит неотрывно на Чонгука. Знает, что тот не будет злиться, что Чимин нарушил их планы и осуществил их немного раньше. Чимину страх как не терпелось сделать это для Чонгука подарком к возвращению.
Чонгук замирает и, кажется, не дышит. Смотрит на Чимина, на щенка, снова на Чимина. Потом смотрит зачем-то на Тэхёна, словно проверяя по нему, видит тот щенка или нет, потому что Чонгуку кажется, ему это всё мерещится. И если бы не боль в ноге, которая уже даёт о себе знать, потому что действие обезболивающего подходит к концу, он бы точно попробовал себя ущипнуть, чтобы убедиться, что не спит.
— Мин-а… — Чонгук не знает, что сказать, но его взгляд красноречивее любых слов. Он не ударяется в слёзы счастья, конечно, но у него заламываются брови и губы сами собой растягиваются в подрагивающей улыбке, когда он снова глядит на щенка. Разбуженный малыш сонно на всякий случай виляет хвостиком, встретившись с новым, незнакомым ему человеком, и пробует обнюхать его вот так, с расстояния.
Чимин хочет подойти сам, но в итоге подходит Чонгук, отпустив Тэхёна, потому что он в состоянии сделать два шага и не грохнуться позорно. Хоть ноги и подкашиваются, но совсем по другой причине. У Чонгука рука дрожит — и Чимин это видит впервые, — когда он осторожно тянется к мордочке щенка, ждёт, когда тот понюхает его ладонь и пальцы, после чего под усилившееся виляние хвоста трепетно гладит малыша по головке.
— Такой красивый, — даже голос у Чонгука дрожит, а когда Чимин хочет отдать щенка ему, пугается. Шарахнулся бы, если бы на ногах мог стоять твёрдо. Пугается в самом деле, как отец, которому хотят впервые дать подержать новорождённого, а он боится на него даже дышать, не то что в руки брать. Но Чонгуку приходится щенка забрать, потому что Чимин решительно его прижимает к его груди, и малыш тут же пытается лизнуть Чонгука в рот, но дотягивается только до подбородка.
— Они такие милые, когда маленькие, — умиляется Юна, которая тоже завела бы ещё собаку и не одну, но ей пока хватает мужа и Юля. И двух собак, от которых забот намного меньше — те вообще самые беспроблемные существа в их семье.
Чонгук прижимает щенка к своей груди, невольно утыкается носом в его серебристую, шёлковую шёрстку и жадно вдыхает такой приятный, вкусный запах горячей кожи. Закрывает глаза. А потом всё-таки плачет, наконец поверив в то, что он правда дома. И с ним Чимин. И этот прекрасный щенок. И его лучший друг Тэхён. И вся его семья. И всё, что Чонгуку пришлось пережить, уже осталось позади, навсегда.
Чимин не вклинивается, не обнимает Чонгука вместе со щенком, давая им возможность познакомиться нормально, но не отходит никуда. И только приободряюще кладёт ладонь Чонгуку на шею сзади, массируя и безудержно улыбаясь этой картине. Сердце готово выпрыгнуть от счастья. И глядя на его личную, маленькую семью из Чонгука и этого очаровательного малыша у того на руках, у Чимина тоже наворачиваются слёзы. Но те остаются в глазах, не срываясь с век, потому что Чимин не собирается плакать. Просто на это невозможно смотреть безучастно.
— У него ещё нет имени, — тихо проговаривает Чимин. — Мы с ним ждали тебя, — улыбается, глядя влажными глазами.
Чимин не хочет прерывать эту идиллию, но прекрасно понимает, что Чонгуку тяжело вот так долго стоять, ещё и без опоры, поэтому прежде, чем Чонгук что-то отвечает ему, Чимин предлагает:
— Давай, может, сядем на диван?! — Чимин не перестаёт успокаивающе гладить и массировать Чонгуку шею, словно делая это неосознанно.
— Да, хорошо, — всхлипывает Чонгук, но не может даже вытереть лицо, потому что у него в руках ценный груз, который ни в коем случае нельзя уронить.
Чимин поддерживает Чонгука, помогая ему дойти до дивана, и они садятся вдвоём. Втроём. Щенок без имени тут же колбаской раскатывается по ним обоим: оставляет попу у Чонгука, вытянув лапки, как цыплёнок, а головой зарывается Чимину в живот. Лупит Чонгука хвостом по бедру, и тот только смеётся, придерживая малыша, чтобы тот случайно рану не задел, а то если Чонгук вскрикнет, Юна его штаны прям при всех заставит спустить и организует тщательный медосмотр.
— Ну что? Вы уже придумали ему имя? — к ним на диван тут же забирается и Юль, со стороны Чимина, потому что голова щенка интересна ему больше, чем его виляющая попа. — Папа сказал, что он похож на фси… сфи… сфикса? — пытается выговорить и повторить сложное слово Юль.
— Сфинкса, — подсказывает ему Юна, которая уже запрягла и Тэхёна, и своего мужа, чтобы те помогли ей перенести всю еду с кухни в гостиную. Она предполагала, что они за столом поедят, но это было до того, как Чонгук вернулся домой подстреленный. Спасибо, что не в голову. И не в задницу.
— Да! Фсинкса! — горячо подтверждает Юль, осторожно гладя щенка по голове, не трогая уши, как его учили родители. Щенок вовсе тает, окружённый любовью со всех сторон. Чонгук чухает его по ляжкам, которые такие аппетитные, что даже куснуть хочется. И пяточки эти мягенькие… Кажется, кое-кто сегодня составит Чимину конкуренцию в их постели: Чонгук не сможет выпустить это чудо из рук и затащит его в кровать быстрее, чем своего мужа, который ждал его с войны.
— Фараон? — первым приходит Чонгуку в голову ассоциация со сфинксом, но не породой кошек, а с мифическим сооружением у египетских пирамид.
— Был бы он чёрный, можно было бы назвать Анубис, — посмеивается Чимин. — Но мне нравится и Фараон. Хотя он такой дурашливый для такого серьёзного имени, — также чухает передние лапы щенка, в районе лопаток, переходя к шее и загривку. — У него сейчас голубые глаза, и он похож на Хайиро, — задумчиво говорит Чимин, что в Корее значит — серый бриллиант. — Но с возрастом глаза потемнеют или могут вообще пожелтеть, — говорит о том, о чём его предупредили на всякий случай заводчики. — Если станут жёлтые, тогда точно Фараон, — улыбается Чимин и переводит взгляд с собаки на Чонгука.
А Чонгук последние минуты занят тем, что смотрит неотрывно на Чимина, забывая моргать. Не трогает его, не тянет к себе, не целует, но никак не может насытиться. Он так сильно скучал по нему, даже больше, когда ему приходилось после коротких увольнительных снова уезжать — словно постоянно драконил никак не заживающую рану, ещё больше усугубляя своё состояние.
— Он похож на Рокки из «Щенячьего патруля», — внезапно выдаёт сведущий в детских мультиках, которые смотрит взахлёб, Юль. — Тот тоже серый и дурашливый, — объясняет он.
— Рокки, — смеётся Чонгук тихо и выдыхает тепло: — Мне нравится.
Всё-таки не выдерживает и, потянувшись, целует Чимина в щёку, надолго задержав губы на нежной коже. Юль так увлечён щенком, что даже головы не поднимает, чтобы увидеть, чем там заняты взрослые. С последнего раза, когда он стал невольным свидетелем нежностей между Чонгуком и Чимином, не упоминая уже о том, как тот спалил их утром в гостинице в Париже два года назад, Юль стал старше, но у него не появилось никаких вопросов по поводу отношений между его дядей и Чимином. Как бы Чонхён и Юна ни объяснили это ему, Юля, видимо, всё в их версии устроило и ничего не смутило.
Чимин блаженно на это прикрывает глаза, расплываясь в ещё более широкой улыбке. Поднимает одну руку, ту, что была почти вплотную к Чонгуку, и кладёт ладонь тому на щёку, мягко поглаживая из такого положения.
— Мне тоже нравится, — говорит о кличке, хотя понятия не имеет, что там за Рокки и «Щенячий патруль». На слух хорошо, щенку подходит. Главное, что не Рэмбо. Потому что у Чимина, что с Рокки, что с Рэмбо одна ассоциация — фильмы со Сильвестром Сталлоне, которые он помнит ещё с детства. Но Рокки и правда подходит этому зубастому и игривому маленькому негоднику: Чимин ещё не успел ничего предпринять, но уже предвкушает все эти погрызанные ботинки, мебель, деревянные ножки стульев, провода… Но если бы он так сильно заморачивался о материальных вещах, вряд ли бы вообще согласился заводить собаку. Поэтому плевать.
Юль радостно и громко всем сообщает, что у щенка теперь есть имя, и на этой приятной ноте Юна, как ответственная хозяйка, приглашает всех к столу, который Тэхён и Чонхён помогли ей засервировать по новой уже в гостиной, у дивана. Чимин то и дело подкармливает Чонгука, подкладывая ему еду в тарелку, а Чонгук делится кусочками мяса со щенком, глазам которого не может отказать, хоть и понимает, что это плохо — приучать попрошайничать. Но в первый день их знакомства можно, а потом уже и Чонгук, и Чимин займутся его воспитанием и дрессировкой.
Обед проходит в очень тёплой, поистине семейной обстановке. Конечно, звездой этого дня оказывается не Чонгук, как предполагалось, а Рокки, но никто не против. Застолье плавно перетекает в приятные посиделки на диване и разговоры обо всём и ни о чём. Но с наступлением вечера все начинают потихоньку собираться уходить, потому что в гостях хорошо, но с совестью у всех, к счастью, всё в порядке, и каждый из них хорошо понимает, что Чонгуку нужен отдых не только после перелёта, но и из-за ранения. Да и Юлю через час уже тоже пора быть в кровати — Юна до сих пор в этом плане строга и непоколебима, что моментами Чонхён подшучивает, что Юль дома, как в казарме. За что в итоге получает смачный подсрачник каждый раз, смеётся, потирая ушибленное место, и продолжает свою жену дразнить. Тихие семейные игры.
Чимин с Тэхёном успели помочь Юне прибраться сразу, чтобы Чимину завтра ничего не убирать после гостей, а отдыхать вместе с Чонгуком, наслаждаясь совместно проводимым временем — они ждали этой возможности, этого момента очень долго.
Чимин придерживает Чонгука за локоть, когда они выходят вместе в прихожую, чтобы проводить гостей. Те пытались Чонгука отговорить и попрощаться так, в гостиной, что их не обязательно провожать до порога, но Чонгук, упёртый, всё равно настоял на своём. Щенка он из рук, правда, не выпускает, поэтому Юлю помогает одеться Чимин. Кутает его теплее и плотно обматывает вокруг шеи шарф. На улице прямо-таки снежная метель. И несмотря на то что им всего-то дойти до своей машины, Чимин всё равно перестраховывается, чтобы ребёнка не продуло. Видимо, с появлением в их доме щенка у Чимина проснулись какие-то родительские инстинкты.
Чонгук с улыбкой наблюдает за тем, как Чимин возится с Юлем, который после вешается Чимину на шею, обнимая так крепко, что только у Чонхёна получается его отцепить. Он подхватывает сына на руки на всякий случай, пока тот не ухватился за Чонгука, щенка или дверной косяк, от которого его уже не отдерёшь, и Юль правда начинает капризничать, что не хочет спать и хочет остаться.
— Хочу, чтобы Чимин и Чонгук были моими мамой и папой! — заявляет он под конец.
— Вот так вот, — хмыкает Юна, веселясь откровенно, вообще нисколько не задетая словами сына. — Вынашиваешь, рожаешь, кормишь, растишь… А благодарности, как у дяди, — вообще никакой.
— Эй, — Чонгук машинально возмущается, но камень в свой огород засчитывает.
— В следующей жизни, малыш, обрадуешь их тем, что они станут твоими родителями, — Юна треплет Юля по щеке, пока тот обиженно дует губы, и выходит последней, обнявшись и с Чимином, и с щенком, а Чонгука только потрепав по его коротким волосам, как собаку.
— Напишите, как доберётесь, — просит Чонгук. Он знает, что и Чонхён, и Тэхён водят хорошо, не лихачат, но мало ли какие дебилы могут встретиться им на дороге — от них нигде спасения нет, вон даже на службе. Чонгук не стал говорить, что пуля ему в ногу прилетела не от врага, а от его напарника, который перезаряжал винтовку, и та выстрелила у него в закрытый металлическими листами пол. Чонгук в моменте даже смеяться начал от нелепости всей этой ситуации, пока напарник в панике вокруг него прыгал. Смех сквозь стоны, понятное дело.
Все рассаживаются по машинам, и Тэхён машет им последним перед тем, как сесть за руль. Чимин с ключа открывает ворота, а потом закрывает за гостями. Машина Чонхёна, выехав после Тэхёна, мигает им фарами на прощание, разворачивается и уезжает. Чонгук, держась одной рукой за стену, опускает Рокки на пол, и тот бежит в открытую дверь на крыльцо к Чимину, но не тормозит рядом с ним, а сразу прыгает в снег. Они уже выносили его утром погулять и поиграть, но тогда не было такого снегопада, а теперь у щенка все эти снежные хлопья, за которыми он охотится, вызывают восторг.
Чонгук накидывает сзади на плечи Чимина куртку и обнимает его поверх неё, прижавшись к нему сзади. На улице довольно холодно, наверное, градусов минус пять, но постоять так немного, не замёрзнув, можно, пока Рокки исследует двор в поисках идеального места для того, чтобы сделать свои щенячьи дела. После чего радостный несётся со всех лап обратно в дом. Сообразительный малыш.
— Можно теперь украсть тебя до завтра? — бормочет Чонгук в шею Чимина, пока они ждут Рокки, чтобы втроём вернуться в дом и в тепло.
— Почему только до завтра? — сощурившись, спрашивает Чимин, повернув голову к Чонгуку, чтобы видеть его глаза. — Я твой на всю жизнь и все последующие, забыл? — журит его Чимин, но потом сразу же тянется, чтобы поцеловать, не дав Чонгуку что-то ответить, если тот собирался.
Но надолго этот поцелуй не задерживает, чтобы не стоять тут на крыльце, потому что Чонгук без верхней одежды и не хватало ещё, чтобы к ранению добавилась и простуда. Да и Чонгуку надо меньше нагружать бедро, даже если он по сути стоит и опирается на Чимина, обнимая его.
— Пошли в дом, — командует Чимин.
— Есть, генерал! — тут же с готовностью отвечает рядовой Чон Чонгук и смеётся, когда Чимин пытается его ущипнуть за бок, пользуясь тем, что Чонгук не может его отпустить и отскочить. В итоге Чонгук сам быстро Чимина целует, чтобы отвлечь, но их самих отвлекает Рокки, который прибегает на крыльцо и начинает тереться об их ноги.
Чимин открывает для щенка дверь, впуская его внутрь. В доме Чимин продолжает придерживать Чонгука под локоть, заменяя ему костыль. В нём нет необходимости, когда рядом есть Чимин.
— Хочешь принять душ? Ванную не предлагаю, понежишься в ней, когда рана заживёт, — деловито говорит Чимин. Распаривать кожу сейчас для Чонгука не лучшее занятие, но вот душ принять можно. Если рану нельзя мочить, Чимин чем-нибудь закроет её Чонгуку. Юна давно притащила из своего салона Чимину специальную заживляющую плёнку, которая водонепроницаемая. Как раз сгодится. — Я помогу тебе помыться, — и это не звучит, как вопрос, потому что если Чонгук хочет сходить в душ, одного его Чимин не отпустит, чтобы тот не поскользнулся и не убился там в первый же день возвращения домой.
— Давай, мне всё равно надо повязку поменять, можно эту намочить, — говорит Чонгук, не отказываясь от того, чтобы смыть с себя дорожную пыль. И он вроде как предполагал, что они пойдут в ванную вдвоём, но Рокки считает иначе, потому что залетает туда первым, стоит открыться двери. Реально будто ребёнка завели. Теперь в спальню придётся дверь закрывать, а Рокки стопудово будет сидеть под ней, скулить и скрестись, просясь к родителям в кровать. Думая об этом, Чонгук посмеивается, но ничего против не имеет.
Чимин помогает Чонгуку раздеться — он уже не первый раз имеет дело с его военной формой, научившись управляться с ремнём. Чонгук мог бы и сам справиться, но ему даже нравится, с какой сосредоточенностью и уверенностью это делает Чимин. И пока тот занят его штанами, сам стягивает с себя через голову футболку. Никаких новых шрамов или других повреждений, которых не видел раньше, Чимин на Чонгуке не находит: тот действительно сдержал своё слово и действовал осторожно и предусмотрительно, чем не только себе жизнь несколько раз спас, но и своим сослуживцам. И всё бы закончилось хорошо, если бы его напарник не решил почистить свою винтовку, пока они ждали конвой для того, чтобы покинуть дежурный пункт. Все уже посмеялись за столом над этой глупой историей, потому что Чонгук на эпитеты скупиться не стал и о своём напарнике сказал без прикрас: «сразу видно человека, который долго на службе: навык дрочера сто пятидесятого уровня, лишь бы ствол в руку дали». Но Чонгук совершенно не злится на своего напарника: они остались хорошими друзьями и пообещали друг другу, что, как только тот вернётся на гражданку, закончив контракт, они обязательно встретятся и потусят вместе. Но пока Чонгук просто рад тому, что он сам уже дома.
Чимин, аккуратно высвободив обе ноги Чонгука из штанин, бегло осматривает его снизу вверх, всё ещё сидя перед Чонгуком на корточках. Но после взгляд неизбежно возвращается к бедру и повязке, которая чуть выше колена. И его это ничуть не радует. Потому что хоть Чимин и не медик, но всё же знает об опасности повреждения бедренных артерий. И это ничто иное, как чёртова удача, что пуля её не задела.
Чимин ни о чём левом сейчас не думает. Стягивает с Чонгука и бельё сразу, а потом поднимается на ноги, чтобы не задерживаться в очень пикантном месте глазами, потому что как бы он ни хотел, но непристойные мысли посетят его голову сами, а дальше их будет не остановить. И по сути Чимин лишь оттягивает неизбежное, потому как в душ-то он полезет с Чонгуком, чтобы помочь ему помыться нормально. Но Чимину пока страшно думать о каком-то интиме, потому что за ним непременно последует возбуждение, а Чимин боится даже касаться Чонгука в этом плане. Не хочется сделать ему больно из-за того, что оказалось невтерпёж. Он ведь может похвастаться такой выдержкой, что любой другой мог бы смело предположить, что у Чимина какие-то проблемы интимного характера. Но их нет. Он более чем здоров и полон сил и возможностей. Просто трудно людям объяснить, что стоит у него только на одного мужика, и сколько бы ни прошло лет, это не изменится. Уже проверено.
Чимин видит на лице Чонгука какую-то подозрительную улыбку, но пока ещё не чует подвоха и никак её не интерпретирует, отмахиваясь от невербальных намёков. Огибает Чонгука и включает воду в душевой, отрегулировав смеситель и прикрыв обратно стеклянную дверь. И пока душевая наполняется паром от тёплой воды, а все стёкла начинают запотевать, раздевается сам. Не делает это медленно и соблазнительно, потому что планирует пока что Чонгука действительно просто помыть. Конечно, если тот начнёт к Чимину приставать, долго он сопротивляться не сможет, но не уверен, что осмелится заняться с Чонгуком хоть каким-либо сексом. Может, разве что оральным.
Чонгук сам забирается в душевую, держась за стену. Чимин внутрь уже постелил противоскользящий коврик, не для Чонгука, потому что не знал о его травме, а для щенка, чтобы у того лапы не разъезжались, когда их моешь после прогулки. Но Чонгуку коврик тоже пригодился. Он чувствует себя на нём намного увереннее, чем мог бы, и поэтому тянет Чимина к себе сразу, как тот заходит к нему и закрывает дверцу. Когда они планировали интерьер, очень удачно выбрали душевую, в которой без труда и четверо поместиться могут, а не только двое людей, не способных друг от друга отлипнуть.
— Попался, — жарко выдыхает Чонгук Чимину на ухо и целует в свою любимую татуировку за ним, улыбаясь невольно от того, что даже сквозь шум воды слышит, как Рокки цокает когтями по полу, бегая по ванной, потому что потерял их из виду. А вот не надо было залезать под раковину и дружить там с пылью, чихая, но продолжая активно вилять хвостом.
Чимин никогда не может перед этим устоять, потому что Чонгук хорошо осведомлён обо всех его эрогенных зонах, умело пользуясь этими знаниями. Чимин едва ли не становится безвольным в такие моменты. В принципе, как и сейчас, и его протест теряется в сорвавшемся с губ приглушённом мычании.
Ладно, пообжимаются немного, и после Чимин обязательно Чонгука вымоет.
Чимин обхватывает широкие плечи Чонгука руками, уже не пытается по старой привычке запустить пальцы одной в волосы, которых давным-давно нет, а сразу же массирует кожу головы, взяв это за новую привычку. Делает это не слишком мягко, а прибегает и к ногтям, что совсем не больно, но достаточно стимулирует кожу головы, пуская волну мурашек не только по ней, но и по спине.
— Мы ведь сюда помыться зашли? — смешливо переспрашивает Чимин, отводя голову в сторону и открываясь Чонгуку больше, когда тот не ограничивается на одной татуировке за ухом. Волосы у Чимина постепенно становятся влажными и приглаживаются, потому что на них попадают мелкие брызги воды. Они с Чонгуком ещё не встали под поток тропического душа.
— Не знаю, а почему ты у меня спрашиваешь, генерал? Ты руководишь, — также смешливо выдыхает Чонгук и уже скользит большими и горячими ладонями по коже Чимина, лаская желанное, такое невероятно сексуальное обнажённое тело, которое хочется вжать в своё ещё сильнее, ища максимального контакта. Что Чонгук и делает, спустившись к заднице Чимина, крепко сжав упругие половинки в руках и едва не дёрнув его к себе.
Перебирается губами вверх по шее Чимина к его подбородку, а потом сразу целует в губы, так же несдержанно и пылко, как в аэропорту, когда своим вызывающим поступком буквально послал весь мир на хер. Он не планировал это, думал почему-то, что сдержится. Но когда Чимина увидел, лишился сразу своего хвалёного самообладания.
Возбуждение не заставляет себя долго ждать, особенно учитывая, как они оба притираются неосознанно друг к другу. И Чонгук отступает к стене, сделав несколько шагов назад, крепко прижав Чимина к себе, чтобы не потерять его нигде по дороге. Прислоняется лопатками к холодной плитке, невольно покрывшись мурашками, но забывает обо всём, потому что Чимин наконец сдаётся, перестав бороться за инициативу, и позволяет наглому языку Чонгука проникнуть в свой рот. И Чонгук стонет первым от позабытых, но таких охуительно приятных ощущений. Тут же его рука взлетает вверх по спине Чимина к его шее, и пальцы сжимаются на ней сзади, путаясь во влажных волосах. Чонгук уже пообещал Чимину, что будет отращивать свои до той длины, до какой Чимину захочется. Но если Чонгуку будет лень их мыть и расчёсывать, потому что он за столько лет уже привык к лафе, Чимину придётся делать это самому. Ну хоть собаку гладкошёрстную вычёсывать не придётся.
Чимин смещает одну руку с плеча Чонгука на стену, упираясь в неё ладонью, но вторую с головы Чонгука не убирает, продолжая массировать, сдавливать и слегка царапать, когда пик возбуждения проходит по телу дрожью. Чимин отчётливо ощущает чужой стояк, и игнорировать его невозможно, как и свой. Он ведь знал, что всё именно так и будет, но питал надежду, что они, как взрослые и ответственные люди, ограничатся действительно душем, потому что Чонгуку не нужны сейчас нагрузки на ногу. И да, он опирается лопатками о стену, а почти весь вес его тела перенесён на здоровую ногу, но… Ладно, поругает Чимин Чонгука потом. Сейчас нужно что-то делать с чужим членом, который так настойчиво трётся и тычется в бедро Чимина.
— Ты засранец, ты знаешь об этом? — разорвав поцелуй, выдыхает с улыбкой Чимин. Облизывает губы от остатков слюны, а после переводит обе ладони Чонгуку на грудь. Намеренно задевает чувствительные соски, сжимая их между указательным и средним пальцами. Больше Чонгука не целует, а лишь жадно наблюдает за чужой реакцией, прикусив нижнюю губу. Чимин только от неё готов кончить, потому что Чонгук даже не скрывает, насколько ему это нравится: запрокидывает голову назад, кусает нижнюю губу, заламывает брови и почти стонет на резких выдохах, мелко вздрагивая, когда в ход уже идут ногти, которыми Чимин нежно проводит по ореолам.
— Я буду за это наказан? — хрипло выдыхает Чонгук, вперив в Чимина тёмный, пожирающий взгляд.
— М-м-м… — довольно тянет Чимин. Он не любитель всех этих игр и никогда не был фанатом подобного, но сейчас это, чёрт возьми, возбуждает и будоражит фантазию. И не будь Чонгук ранен, Чимин бы к его наказанию подошёл очень ответственно. Но если бы не ранение, то и в наказании не было бы необходимости. — Непременно, — угрожающе урчит Чимин и ведёт обе ладони ниже, спускаясь к узкой талии, которую неизбежно сжимает обеими руками до чужого порывистого вздоха, не в силах устоять перед этим желанием. Его личный фетиш. И в итоге Чимин опускается на корточки перед Чонгуком без предупреждения, оказываясь лицом именно там, где ему и надо. Перехватывает член Чонгука ладонью за ствол, ведя сжатым кулаком от основания до самой головки, выдавливая очередную каплю естественной смазки, которую тут же слизывает. Довольно улыбается, сверкая в Чонгука своим лисьим взглядом, и, не отрывая глаз от чужого лица, вбирает влажную головку в рот, сам же от этого постанывая.
В моменте Чонгук жалеет, что назначил Чимина главным и дал ему полную свободу, потому что он-то думал, что они синхронно подрочат друг другу, а теперь зажат у стены и даже сказать ничего не может, потому что в ответ на действия Чимина может лишь стонать. Член в его руке то и дело дёргается от всё новых порций приливающей крови и становится таким большим и твёрдым, каким давно не был, хотя на эрекцию Чонгук не жаловался никогда. Но полгода воздержания дают о себе знать, и он в руках Чимина снова себя чувствует грёбаным девственником, готовым вот-вот кончить.
— Мнх, — издаёт Чонгук какой-то невнятный звук, но потом всё-таки собирается и, с трудом заставив себя открыть глаза и посмотреть вниз, о чём сразу же жалеет, выдавливает из себя с перерывами на судорожные вдохи: — Так… нечестно.
Но даже не думает Чимина прерывать или пытаться силой поставить обратно на ноги. Вместо этого он кладёт обе руки на его голову, делая вид, что хоть как-то участвует в процессе, даже если на самом деле нет. Не пытается ни толкаться навстречу, ни Чимина насаживать на свой член. Только стонет громче, когда тот своим подвижным языком проскальзывает по особо чувствительным местам, делая очень приятно.
Но Чимина и не нужно подталкивать, потому что в какой-то момент он сам вбирает член максимально глубоко, пробуя, как раньше не решался, сам не зная почему: возможно, боялся внезапного рвотного рефлекса. И сейчас он всё-таки появляется, но на доли секунды, потому что Чимин успевает его проконтролировать, но неизбежно сжимает головку в глотке, когда сглатывает. От реакции Чонгука Чимина самого прошибает, потому что, в отличие от Чонгука, у Чимина волосы на месте, и Чонгук вплетает в них пальцы так порывисто, сжимает у корней, будто не контролируя себя, но больно не делает. Стонет, после чего быстро-быстро дышит, отчего Чимин безошибочно определяет, что Чонгук близко.
Он смещается обратно и всё своё внимание отдаёт чувствительной головке и уздечке, которую стимулирует изнутри языком, всосав член до впалых щёк, создавая вакуум. И хватает всего десятка секунд усиленных движений головой вперёд-назад, как Чонгук начинает весь дрожать, напрягаясь всем телом. А стоит Чимину соскользнуть ладонью с члена Чонгука тому на яички и мягко и нежно их погладить, как Чонгук срывается с полурыком, изливаясь Чимину в рот, потому что тот и не думал отстраняться. И Чимин принимает всё до последней капли, сглатывает в процессе, не выпуская чужой член изо рта до тех пор, пока это не переходит для Чонгука в гиперчувствительность, которая граничит с дискомфортом.
— Фак… — выдыхает Чонгук своё любимое ругательство, которое употребляет исключительно из-за Чимина — потому что больше ничто другое и никто другой не доводит его до срыва всех тормозов. — Просто… фак, — всё, никаких других слов, тем более цензурных, у Чонгука не осталось.
Тело крупно дрожит. И на волне эндорфинов Чонгук даже не замечает, что неосознанно перенёс часть веса на больную ногу, чтобы вообще на ногах устоять. Его почти размазало по стене.
Но Чонгук находит в себе силы, чтобы наклониться и ухватить Чимина за плечи, возвращая его обратно на ноги и притягивая к себе.
— Я бы встал на колени, но могу только лечь и то не с первой попытки, — сипит он, проскальзывая рукой к паху Чимина, потому что тот был так увлечён минетом, что совершенно забыл о себе. — Сойдёт моя рука? — быстро целует Чимина в губы, приноравливаясь к ритму движений. Мышцы всё ещё плохо слушаются после оргазма, который его почти с ног сбил, но Чонгук прилагает усилия, чтобы постараться сделать Чимину максимально хорошо и быстро.
Но вместо того, чтобы Чимина поцеловать по-настоящему и глубже, не просто чмокнув, Чонгук сразу присасывается к его шее. Не хочет себя лишать удовольствия слышать его ничем не заглушённые стоны. И как приятно, что они дома одни — щенок не считается — и можно не сдерживаться.
— Кончи для меня, — жарко шепчет Чонгук рядом с ухом Чимина, припадая в жадном поцелуе к ещё одному чувствительному местечку, уже не только всасывая складку кожи в рот, но и прикусывая её зубами. Жёсткий засос ставить не хочет, но маленький синячок бы с радостью оставил, как свою метку.
И чтобы Чимина подстегнуть, он проскальзывает второй рукой между его ягодиц, трёт и поглаживает пальцами чувствительный вход, добавляя приятных ощущений, и благодаря льющейся сзади на Чимина воде всё-таки осторожно в него одним пальцем проникает, не собираясь им двигать, чтобы не было сухого трения, давая лишь почувствовать лёгкие растяжение и заполненность. Из такого положения у Чонгука не получится помассировать простату, но он компенсирует это тем, что смещает кулак другой руки ближе к головке, зажимая её с той степенью давления, когда Чимин в его руках едва не начинает извиваться.
Чимину снова приходится искать опору в стене позади Чонгука, чтобы не давить тому на плечи, добавляя давления и нагрузки на его ноги. Не сдерживается в стонах, которые рвутся из него сами, потому что ему охренеть как приятно. К моменту, как Чонгук его начал ласкать, Чимин уже был достаточно возбуждён, чтобы этот процесс не затянулся надолго. И такая интенсивная стимуляция вдобавок с лёгким давлением от пальца внутри вынуждает Чимина рефлекторно толкаться в чужой кулак, подстроившись под ритм, который взял Чонгук, подгоняя себя к яркому финишу.
Чимин едва не шипит и кусает Чонгука за шею в ответ, когда чувствует, что уже вот-вот сорвётся. Мычит в горячую кожу и дышит быстрее, весь напрягаясь в руках Чонгука. Непроизвольно жмётся к чужому телу плотнее и, выпустив складку кожи, утробно стонет, уронив голову Чонгуку на плечо и содрогаясь в оргазме, пачкая и чужой живот, и руку, и даже на грудь Чонгуку немного попало — так обильно Чимин спустил.
И даже на мат у Чимина не хватает сил, не говоря уже о каких-либо других внятных и цензурных словах. Он только горячо дышит и пытается удержаться, а не соскользнуть на дрожащих ногах вниз, растёкшись у ног Чонгука довольной лужицей.
— Демон… — единственное, что срывается с губ на выдохе.
— Мы уже назвали его Рокки, — посмеивается Чонгук, обнимая Чимина обеими руками, снова вжимая всего в своё твёрдое и горячее тело. Целует Чимина в мокрый висок, давая ему время отдышаться и прийти в себя. Не торопит его, напоминая, зачем они здесь, но Чимин и сам вспоминает, что собирался Чонгука помыть. И поскольку они оба кончили, есть шанс, что они с этой задачей справятся, не переключившись опять на друг друга.
После душа, пока Чимин, достав из сумки Чонгука аптечку, где есть и препараты, и перевязочные материалы, готовится к обработке его послеоперационных швов, Чонгук срезает ножницами старую повязку. Выкидывает её в контейнер для мусора под раковиной раньше, чем мокрые бинты пытается схватить Рокки, думая, что это предложение поиграть, и промокает кожу сухим полотенцем. Хоть штопали его в военном госпитале в другой стране, хирурги наложили ему едва не косметические швы на оба пулевых отверстия — ниток даже не видно. Но кожа вокруг всё ещё воспалена, так что Чимину приходится сначала обработать всё антисептиком, потом нанести противовоспалительную мазь. И пока они ждут, когда она впитается, чтобы уже нанести заживляющий крем и перебинтовать заново ногу, Чонгук, сидящий на принесённом Чимином стуле, берёт к себе на руки Рокки. Тот уже очаровательно сонный, но всё равно интересующийся всем, что происходит, и реагирующий на каждое движение и слово.
— Правда похож на демонёнка, — смеётся Чонгук, перевернув щенка пузом кверху и сунув ему пальцы в пасть, потому что у него чешутся зубы. И когда Чонгук после деликатных покусываний сам начинает тереть дёсна, у Рокки его голубые глаза едва не закатываются от блаженства. И над этой харизматичной мордой, на которой каждая мысль и эмоция написана, смеются уже и Чимин, и Чонгук.
Напряжение, которое они оба испытывали: Чимин из-за того, что увидел обе раны, которые выглядят серьёзно; Чонгук из-за того, что не хотел вызывать у Чимина беспокойство, — само собой сходит на нет. Но Чонгуку приходится вернуть прибалдевшего Рокки на пол, чтобы Чимин мог закончить.
— Туже, а то сползёт, — впервые вмешивается он и помогает Чимину затянуть фиксирующий бинт поверх марлевой повязки. В четыре руки они управляются ещё быстрее. И Чонгук сразу тянет Чимина к себе за шею, чтобы благодарно поцеловать. Улыбается, шепчет «спасибо» и целует его снова, игнорируя попытки Рокки забраться к нему обратно на колени и поучаствовать третьим.
Чимин от этой возни внизу снова смеётся в поцелуй.
— Его надо покормить перед сном, — говорит и переводит внимание на Рокки. Тот хоть и налопался мяса за столом от Чонгука, но щенки, как дети, едят часто, больше положенных двух раз в день, как взрослые собаки. Чимину уже объяснили, как кормить щенка в зависимости от того, какой способ они выберут: сухой корм или же натуралка. Чимин выбрал пока натуралку, потому что посоветоваться с Чонгуком не мог, так как Рокки был сюрпризом. Сейчас они уже могут решить вместе, как лучше. — Пойдёшь с нами или лучше уже ляжешь отдохнёшь? — заботливо спрашивает Чимин. Он понимает, что Чонгук не хрупкий и не умирающий, не рассыплется, но это уже что-то Чимину неподконтрольное. Хочется Чонгука максимально окружить комфортом и заботой, домашним уютом, которого им обоим так сильно не хватало очень много лет.
— Я бы хотел посмотреть дом… если ты не против, — зачем-то робко добавляет Чонгук в конце, ведь этот дом и его тоже, хоть он даже не видел его вживую, только по видео, которые Чимин скидывал ему, отчитываясь по мере выполнения плана работ.
Но Чимин уже живёт здесь какое-то время, а Чонгук переступил порог только сегодня днём, и он ничего, кроме первого этажа, и то не всего, не видел. Не видел, как Чимин всё украсил и обставил, а ему хочется посмотреть, потрогать, почувствовать, что это всё реально. Что это правда теперь его дом, их дом. Что это его жизнь, их жизнь. И они наконец могут прожить её так, как хотят. Вместе.
— Конечно, — со смешком говорит Чимин, умиляясь этому. — Тебе нужна помощь? Принести костыль? — сразу спрашивает, поднявшись на ноги. Протягивает Чонгуку руки, чтобы помочь встать следом.
И когда Чонгук просит принести свой костыль, Чимин только кивает и выходит быстро из ванной, чтобы сбегать за ним в гостиную, где его оставил ещё в самом начале Тэхён. Возвращается и вручает временного друга и помощника Чонгуку, который уже самостоятельно вышел из ванной, держась за стены.
— Я думаю, мы с Рокки быстро управимся, — говорит и ворует у Чонгука поцелуй, смачно чмокнув его в губы.
Когда Чимин уходит на кухню, позвав с собой щенка, который радостно бежит за ним, зная, что его будут кормить, Чонгук вооружается своим костылём и идёт изучать комнаты на первом этаже. Но на второй без Чимина не поднимается: это будет путь в один конец, и обратно Чонгук сегодня точно не спустится — у него уже сил не хватит распределять свой вес и удерживать равновесие, прыгая на одной ноге вниз по ступеням.
Так что Чонгук приходит на кухню. Присаживается на барный стул, пристроив костыль между ног, и предлагает:
— Давай купим ёлку?
Они наряжали её вместе всего раз на Рождество. И хоть Чонгук не сильно религиозный, если не сказать, что атеист, и даже в моменты смертельной опасности Богу не молился, почему-то этот праздник ему нравится — так, как нравился до того, как Чимин исчез и для Чонгука Рождество превратилось в годовщину его смерти. Но всё же это очень светлый и семейный праздник, и хочется наполнить этой атмосферой их дом. Чонгук чувствует, что ёлки и гирлянд не хватает. А Рокки бы пошли ангельские крылышки. Но есть вероятность, что он превратится в Гринча и разворотит эту ёлку и все украшения к чертям.
Но Чимин не против, даже если от ёлки ничего не останется. Живую ставить всё равно нет смысла. Рокки сто процентов будет подъедать опавшие с неё иголки, поэтому незачем вызывать у щенка несварение от этого или другие проблемы со здоровьем. Да и роботу-пылесосу работы прибавится, когда придётся иголки собирать сутками беспрерывно.
— Давай, — с улыбкой отвечает Чимин, отвлёкшись от щенка, лопающего из своей миски еду. Обычно Чимин следит за ним, чтобы тот не давился, а то заглатывает так, будто ест первый и последний раз в жизни. — Только искусственную, ладно? А то у нас уже два робота пылесоса завелось, один из них с хвостом и ушами, — посмеивается Чимин, и Чонгук смеётся над удачной шуткой, которая не шутка вовсе: Рокки правда, как пылесос, так что рождественская мишура точно отпадает — её сожрут первой, а они проведут весь остаток дня в ветклинике.
В этот раз на руки Рокки берёт Чимин, потому что Чонгуку нужны обе его руки, чтобы подняться по лестнице: в одной костыль, в другой перила, за которые он тоже держится. Но прыгает по ступеням достаточно ловко, даже не ставя травмированную ногу на пол, используя для опоры костыль. И открывает для Чимина дверь в их спальню, зная, где та находится, ведь планировкой они занимались вместе. И долго не могли решить, хотят они в спальне встречать рассвет или провожать закат. В итоге всё-таки выбрали просыпаться с солнцем, оставив красивые закаты для гостиной и веранды.
Чимин уже принёс для щенка и его подстилку, и миску с водой. Всё равно с ним в туалет выходить ночью — тот ещё слишком маленький, чтобы терпеть до утра. И пока Чимин расстилает кровать, Чонгук, присев в кресло, чухает ластящегося к его ногам Рокки за ушами, посмеиваясь от того, как забавно у него складки кожи на глаза наплывают. Из-за этого он то выглядит угрожающе серьёзным, то вечно удивлённым.
— Это лучшая собака, о какой я мог мечтать, — говорит Чонгук, а Чимин знает, что Чонгук о собаке мечтал с самого детства. Именно о своей собаке, потому что брат завёл Санни для себя, а Банни им отдали знакомые: у их ребёнка началась на собаку аллергия, так что Банни по сути и не выбирал никто. И Чонгук безусловно безумно любит обоих псов, он ведь с ними буквально вырос, но всё-таки это не его собаки, хоть и члены его семьи. Чонгуку всегда хотелось взять себе щенка, чтобы самому его вырастить и воспитать. И когда он принял правду про себя, что он всё-таки гей, даже не би, то домашние животные стали для него единственной возможностью дарить кому-то свои заботу, любовь и тепло, потому что в их стране усыновить ребёнка он не сможет. Это немного иная потребность, чем любить и окружать заботой и комфортом Чимина. Есть те чувства, которые может подарить только другой человек, как есть и те эмоции, которые способны дать лишь дети и животные.
Чонгук поднимает на Чимина глаза. Смотрит внимательно, как будто что-то пытается прочесть по его лицу или увидеть во взгляде. Такой сосредоточенный, что кажется в полумраке даже каким-то напряжённым.
— Ты ведь не исчезнешь на утро? — задаёт он странный вопрос. Как будто Чимин — его волшебный подарок на Рождество, и как только часы обнулятся, всё вернётся, как было, и Чонгук окажется в том кошмаре, где жил последние девять лет. Девять лет его жизни… Как иронично, что кругов в Аду тоже девять.
Чимин от подобного вопроса теряется. Сперва хочет перевести всё в шутку, но потом видит взгляд Чонгука, и это желание мгновенно пропадает. Тот говорит совершенно серьёзно.
Чимин уже закончил расстилать постель, а потому, отложив верхнее декоративное покрывало на тумбу у шкафа, сразу же идёт к Чонгуку. Отвечать просто и коротко «не исчезну» Чимин не собирается. Если Чонгук в чём-то сомневается, Чимин хочет это исправить и заверить, что всё в порядке; убедить, что всё это реальность. Их реальность, которой они оба так долго ждали. Которую заслужили. Подходит вплотную и опускается перед Чонгуком на корточки, встав у него практически между ног. Он бы и вовсе сел ему сразу на колени, чтобы наверняка, но рана Чонгука исключает такую возможность. Поэтому Чимин ограничивается лишь поглаживаниями по бёдрам.
— Я больше никуда от тебя не денусь, — говорит не слишком громко, вкрадчиво. — Если только сам не прогонишь. И то не факт, — всё-таки добавляет немного юмора, чтобы разрядить обстановку. Не хочется погружаться сейчас в какие-то ненужные тревожные переживания. — Прибьюсь к тебе, как бродячая собака, и всё. Не отделаешься, — посмеивается, сидя вот так перед Чонгуком. Рокки, разумеется, видит возможность и старается тут же ею воспользоваться, а потому норовит забраться к Чимину на руки, царапая его ноги когтями передних лап. Но сейчас это немного не вовремя, поэтому Чимин все попытки щенка игнорирует. От когтей ему пока не больно, те подстрижены, но если Рокки продолжит упорствовать, у Чимина кожа задымится.
Чимин, хоть и перевёл всё в шутливую форму, смотрит внимательно и собранно Чонгуку прямо в глаза. Хочет, чтобы тот понимал, что Чимин серьёзен и даёт не пустые обещания.
Чонгук вроде как не хотел эту тему поднимать, держался даже весь день, ни разу не дав понять, что с ним что-то не так, ну не считая сквозного отверстия в ноге, которое уже заживает. И хотя он очень хотел вернуться, наконец оказаться здесь, он всё ещё чувствует себя будто не на своём месте. Это его дом, в нём Чимин и даже собака, но Чонгук как будто всё равно чужой. Он всё ещё не знает, что делать со своей новой жизнью. Ранение дало ему небольшую отсрочку, но когда встанет на ноги, всё равно придётся решать, что делать дальше. Нужно и жить на что-то, и дом содержать, и семью. Честно говоря, необходимость вливаться обратно в гражданскую и социальную жизнь пугает. Чонгук отвык от неё за эти восемь лет. Сколько времени ему понадобится, чтобы снова привыкнуть быть обычным человеком?
Он неосознанно снова начинает крутить парное кольцо на своём безымянном пальце, на месте обручального. Он не снимал его все эти два года, и даже на коже остался светлый след, куда солнце не попадало. Он чувствовал, что это кольцо — единственная его связь с Чимином и той жизнью, которая осталась где-то далеко. Теперь он здесь, но почему-то это всё ещё ощущается, как нереальный сон.
— Кажется, у меня ПТСР, — негромко произносит Чонгук, глядя на Чимина сверху вниз. — Я думал, что не дам тебе спать, потому что буду без остановки к тебе приставать, но, похоже, я лишь буду тебя грузить пустыми тревогами и безосновательными переживаниями, — пытается тоже пошутить, но вздыхает тяжело. — Может, мне переехать в гостевую спальню? — Чонгук правда задумывается о том, чтобы спать от Чимина отдельно. По крайней мере, когда он сам будет не в состоянии по полночи уснуть, бездумно пялясь в потолок или слоняясь без дела по тёмному первому этажу, это не будет мешать Чимину.
— Боже, — Чимин не выдерживает и тихо смеётся. — Вроде бы грозный солдат с ранением, а всё такой же милый, как и раньше, — говорит и гладит Чонгука по бёдрам. — Кто тебя отпустит спать в гостевую? — насмешливо спрашивает Чимин, но он в этом вопросе серьёзен. Он не собирается Чонгука никуда ссылать, даже в гостевую спальню на первом этаже.
У Чимина было много времени обо всём подумать и осознать, что служба Чонгука не пройдёт бесследно в психологическом плане. Что у него могут быть и кошмары, и тревожные состояния. Чимин читал об этом много, чтобы быть готовым ко всему; чтобы уметь с этим справляться и иметь возможность Чонгуку помочь, а не сбегать куда-то или отселять самого Чонгука. Чимин готов к любым трудностям, потому что все они так или иначе ничто по сравнению с тем, в каком Аду он жил те прошедшие семь лет.
Сейчас будет трудно, сложно, но они вместе, рядом друг с другом, а большего Чимину и не надо. Они со всем справятся.
— Я не позволю тебе проходить через всё это одному. Не для этого мы так с тобой старались, строили наш дом, создавали семью. Ты мой муж, а я твой. Твоя опора и поддержка во всём. Чтобы тебя ни терзало и ни мучало внутри, мы со всем справимся… вместе. Я всегда буду рядом и никуда не исчезну. Слышишь? — спрашивает серьёзно Чимин. Так и сидит перед Чонгуком, но уже опустившись на колени, потому что долго сидеть на корточках не получается — сводит судорогой икроножные мышцы. Если бы это было пару минут, которые они с Чонгуком говорят, то вряд ли бы Чимин на что-то жаловался. Но он просидел точно так же перед Чонгуком в ванной, пока «наказывал» того за шалости, а потом и когда помогал ему менять повязку.
— Ладно, — тихо и робко соглашается Чонгук, снова начиная походить на того стеснительного паренька, который избегает даже прямого зрительного контакта. Но Чонгук глаз от лица Чимина не отводит, неуверенно улыбается, успокаиваясь от мысли, которая уже становится внутренним убеждением, что Чимин не бросит его, даже если Чонгук сейчас не в порядке. Но он знает, что с этим справится, потому что Чимин будет рядом. Что они оба с этим справятся.
Им приходится вдвоём, как терпеливым родителям, укладывать Рокки спать. Тот сдаётся не сразу, но в конце концов остаётся лежать на лежанке, уже не пробуя с неё вскочить, и Чимин с Чонгуком укладываются в кровать. Чонгук пьёт на ночь таблетки, которые ему ещё неделю пить по рекомендации врача, и гасит прикроватное бра. Прислушивается пару секунд к тишине, проверяя, что никто тихонько не цокает когтями по полу, крадясь к кровати, и двигается к Чимину, ложась на бок. Ищет удобное положение для ноги и затихает, глядя с края своей подушки на лежащего рядом Чимина. Ему кажется, он так всю ночь может пролежать, просто смотря на него, едва ли о чём-то думая. И это даже приятно — ощущать эту пустоту в голове.
Чимин глядит на Чонгука в ответ. Улыбается, видя в полумраке, что тот не спит. Тянет к его лицу ладонь и кладёт её тому на щёку. Гладит ласково, поглаживая большим пальцем скулу, потом бровь и веко, которое Чонгук невольно прикрывает, а после медленно выдыхает.
Чимин ничего не говорит, потому что на самом деле ему самому ещё не совсем верится, что Чонгук дома. Не просто в увольнительной, а навсегда; что они наконец заживут так, как когда-то хотели и мечтали. По прошествии всех этих лет и всего пережитого, это кажется каким-то нереальным, но сердце Чимина приятно трепещет.
— Я люблю тебя, — говорит шёпотом и придвигается по подушке ближе, чтобы дотянуться до чужих губ и поцеловать. Делает это мягко и нежно, не планируя на Чонгука набрасываться. Сминает губы попеременно, наслаждаясь почти невинным поцелуем и моментом совершенного счастья.
— М-м-м, — согласно мычит Чонгук, который Чимина тоже любит, но не может ему сказать об этом сейчас, потому что не хочется отрываться от его сладких губ. Он кладёт руку на его шею, придерживая за затылок на всякий случай, если Чимин захочет отстраниться, и пока только мягко отвечает, не пытаясь поцелуй углубить.
Но в какой-то момент он делает именно это. Привстаёт сам, чуть давит, вынуждая Чимина лечь на спину, и проскальзывает языком между его губ. Чимин чувствует, как Чонгук кладёт сверху на его бёдра свою травмированную ногу, и тем самым наверняка обездвиживает его ниже пояса: страшно лишний раз пошевелиться, чтобы случайно не сделать больно.
Чонгук ни о чём не думает, полностью поглощённый поцелуем, и даже о больной ноге забывает, потому что обезболивающее уже подействовало. И в таком положении могла бы заболеть шея, которую он клятвенно обещал Чимину вылечить сразу, как вернётся на гражданку, но у Чонгука вообще ничего не болит и ничего его не беспокоит. Кроме волнующей близости Чимина и непреодолимого желания стать к нему ещё ближе. Но пока Чонгук только его целует, глубоко, но неспешно, неизбежно распаляя их обоих. Смещает ладонь вниз и начинает поглаживать грудь Чимина под одеялом, просто делая приятно, даже не пытаясь уделить особое внимание соскам, чтобы завести Чимина наверняка. Чонгуку хочется Чимина всюду трогать, и он этому желанию не противится.
Как не отказывает ему в этом и Чимин, позволяя Чонгуку делать с собой всё, что тот захочет, потому что, как они уже оба поняли, их желания обоюдны. Хотя Чимин не уверен, к чему именно приведёт эта пока ещё невинная прелюдия. Чимину Чонгука хочется, безусловно. Всегда и при любых обстоятельствах. Исключением можно считать только бессознательное состояние, в котором он, слава Богу, бывает крайне редко, если не сказать, что никогда. Сон не считается.
Но сейчас Чимину боязно заходить дальше, потому что в порыве страсти контролировать себя сложно, как и отдавать отчёт в своих действиях. А Чимин не настолько эгоист, чтобы ради собственного удовлетворения забивать болт на травму Чонгука. Но что-то Чимину подсказывает, что простым петтингом не обойдётся, и Чонгук явно хочет большего. Чимину не хочется его тормозить, останавливать и ругать, как маленького, напоминая, что сейчас это немного не вовремя; что они могут повредить Чонгуку швы и что, в конце-то концов, можно какое-то время потерпеть, а потом уже дорваться друг до друга по полной. Но тревога за здоровье Чонгука перевешивает.
— Гукки… — хочет было начать Чимин, разрывая поцелуй, но успевает только вдохнуть, как Чонгук, будто его не слыша или не желая слушать, потому что, очевидно, догадывается, о чём Чимин хочет сказать, спускается губами к шее и лижет её широким мазком, поднимая тут же ворох мурашек по чужой коже. И следующее, что срывается с губ Чимина, — это уже стон, когда Чонгук так привычно прикусывает кожу на шее, в районе родинки.
Чимин борется буквально сам с собой ещё минуту, практически не отвечая на чужую ласку, чтобы в случае чего не увлечься, но понимает, что все его попытки тщетны. Чонгук не останавливается, а упорно заводит и распаляет Чимина дальше, больше, сильнее. И Чимин принимает для себя решение, что они попробуют, как-нибудь безопасно для Чонгука, и если что-то пойдёт не так, Чимин прекратит это сам, а с неудовлетворённостью справятся по старинке.
— Мне так не хватало тебя, — бормочет Чонгук, стягивая одеяло вниз, и сразу же ведёт жадной и горячей ладонью по животу Чимина. И снова по груди, но уже не игнорируя соски, которым он уделяет особое внимание, пока покрывает всё лицо Чимина тёплыми и неспешными поцелуями. — Я так сильно скучал… В душе было хорошо, но я хочу ещё. Хочу тебя, Мин-а, — говорит, уже отстранившись и приподнявшись, чтобы видеть лицо Чимина и его взгляд. Не будет продолжать, если Чимин скажет, что не готов, или откажет по другой причине, и Чонгук закончит всё минетом, потому что лежа в кровати он его сделать может. И хочет. До трясучки уже хочет дорваться до Чимина всего и осыпать его поцелуями от макушки до пят. Чонгук не животное, чтобы тонко чувствовать запахи, но запах нагретой кожи Чимина его буквально сводит с ума, вызывая дрожь по телу и повышенное слюноотделение. И Чонгук себя реально каким-то животным ощущает, очень голодным и лишённым человеческих предрассудков, ведомый лишь своими инстинктами.
Чимин молчит с пару секунд, смотрит в глаза Чонгуку. Он уже для себя всё решил, и раз Чонгук этого хочет, Чимин не станет препятствовать их обоюдному желанию. Просто постарается быть максимально бережным и аккуратным.
— Тогда мы должны быть очень осторожными, — с улыбкой отвечает Чимин. — Не хочу, чтобы после этого ты с костыля пересел в кресло, — едва не смеётся Чимин, потому что это звучит так, словно Чимин Чонгука затрахает до инвалидности. В их случае он может, отыгравшись за все годы их разлуки, но не станет, конечно же. Чимин же не безжалостное чудовище или инкуб, как когда-то назвал его Чонгук. Шутя, разумеется, но в каждой шутке лишь доля шутки…
— Игровое? — хмыкает Чонгук, делая вид, что не понимает, о каком кресле идёт речь. — Буду с утра до ночи дрочиться в игры и порнушку, как все безработные тунеядцы, — говорит, но сам этим никогда не страдал, даже в том возрасте, когда по идее должен был. У Чонгука были другие интересы. — У нас есть резинки и смазка? — спрашивает, потому что не знает, насколько хорошо подготовился Чимин к его возвращению. Но надеется, что тот не собирался продолжать сохранять целибат спустя столько лет.
— Обижаешь, — смеётся Чимин, отвечая на последний вопрос, игнорируя всё сказанное до. Чимин потом любовно куснёт Чонгука за такие шуточки. — Но… — вдруг произносит. — Смазка есть, а резинок нет, — нагло врёт Чимин о последнем, прикусив губу изнутри, чтобы не заулыбаться и себя не выдать. Конечно, он купил и запасся всем, что нужно, но ему эгоистично хочется Чонгука без защиты. И если в прошлый раз Чимин Чонгука спрашивал о таком, то сейчас хочется не оставить тому выбора. Ему слишком понравилось в тот раз, когда они были без резинки. Чонгуку вроде тоже зашло, так зачем лишать себя такого удовольствия?!
Чонгук делает вид, что Чимину поверил, но улыбается многозначительно. Нет резинок, значит, наверное, в аптеке закончились, да? Ладно, нет так нет.
Пока Чимин, как единственный здоровый из них двоих, передвигается к тумбочке за необходимым, Чонгук, пользуясь технической паузой, стягивает с себя боксеры: из-за повязки он штаны надевать не стал. И когда Чимин оборачивается, то видит Чонгука полностью обнажённого с уже эрегированным членом и ждущего его с самым невинным выражением лица, как будто они не сексом будут заниматься, а фильм смотреть. Даже не для взрослых.
— Садись сверху, — сразу говорит Чонгук и, как только Чимин оказывается ближе, стащив с себя на ходу бельё, сам тянет его за руку. Смеётся, когда Чимин думает, что Чонгук его к себе на бёдра приглашает, но нет: — Попой ко мне. Давай, — и шлёпает Чимина по заднице, чтобы тот ускорился, после чего забирает у него смазку, которая Чимину ни к чему, а Чонгуку сейчас понадобится. И надо было свет включить, потому что Чонгуку хочется видеть всё, что он делает, но ладно, в темноте даже интереснее.
Чимин, как и в тот раз, когда Чонгук его посадил себе на грудь, чтобы взять в рот в таком положении, смущается. Потому что римминг они не практиковали ещё ни разу, а потому задница Чимина ещё не находилась в такой опасной близости от лица Чонгука. Но Чимин к Чонгуку спиной, и в комнате темно, а потому его вспыхнувших щёк и растерянного взгляда не видно. Казалось бы, тридцатилетний мужик, а всё равно смущается чему-то подобному. Но если бы у них с Чонгуком не было такого огромного пробела в личной жизни и сексуальном опыте, конечно же, сейчас он бы без колебаний сел, куда бы ему Чонгук ни сказал.
Но Чимин в любом случае делает, как его просят, даже если невольно задерживает дыхание, не зная, чего именно ожидать, хотя и понимает, что Чонгуку это всё необходимо, чтобы Чимина растянуть, а лёжа на спине так удобнее всего и нет нагрузки на ногу, о чём так сильно переживает Чимин. Он сперва упирается руками в живот Чонгука, но после ставит обе на постель по обе стороны от него, чтобы в случае чего не надавить. Хотя у Чимина открывается перед глазами не менее привлекательная картина колом стоящего члена Чонгука, который он может в любой момент приласкать, но пока не торопится это делать.
Чимин слышит, как щёлкает колпачок смазки, и уже ждёт или ощущения её влажного холода на коже, или скользких чужих пальцев, но вместо этого Чонгук обеими руками ласкает ягодицы Чимина, мнёт их, массирует, пару раз раздвигает. И Чимин так увлекается этими приятными ощущениями, что в последний момент понимает, что это тепло на коже — от чужого дыхания. И Чонгук в самом деле, проведя широким мазком языка по шву промежности, припадает ртом ко входу, который сразу начинает и ласкать, и посасывать. Они этого не делали ни разу, но Чонгук будто знает, как сделать Чимину особенно приятно, хотя на самом деле просто осуществляет свои собственные желания, претворяя в жизнь давние фантазии. Девять лет назад он был слишком стеснительным для этого, а теперь вовсе пошло и довольно причмокивает, уткнувшись лицом в свою любимую, аппетитную задницу. Ему приходится Чимина одной рукой зафиксировать, обхватив за бедро, чтобы тот не ёрзал так сильно, и он пробует проникнуть внутрь языком, уверенный, что у него получится, если Чимин не станет зажиматься.
Но Чимин от неожиданности именно это и делает в первые секунды, громко охнув, не сдержавшись. Хватается одной рукой за здоровое бедро Чонгука, чудом не перепутав, потому что кажется, что опоры в виде кровати мало и Чимин обязательно куда-то сорвётся. Но единственное, куда он срывается, — это в омут своих ощущений, которые, чёрт возьми, такие приятные. И в итоге Чимин расслабляется, позволяя горячему и влажному языку скользнуть внутрь, что ощущается необычно, потому что не сравнится ни с пальцами, ни с членом. Тот горячий, влажный, юркий и ловкий, и Чимин не удерживается от стонов. Весь слегка дрожит, и есть желание толкнуться назад навстречу языку, но Чимин себя сдерживает, позволяя Чонгуку делать всё, что и как ему хочется, стараясь не вмешиваться в процесс, насколько это возможно. Потому что Чимину кажется, что он уже потихоньку отлетает только от чужого языка. Чёрт.
— Ах… Чон… Гук-а… — сжимает ладонь на бедре Чонгука.
Чимин едва не вьётся от такой стимуляции, которая оказалась настолько чувственной, что он и не ожидал даже. Но Чонгук его держит крепко, а потому Чимин только громче стонет и дышит чаще, не справляясь с зашкаливающими ощущениями. И Чонгук сам не меньше кайфует от того, как охренительно сейчас Чимину, и тянет его ещё ближе к себе, чтобы попробовать проникнуть языком максимально глубоко. Но, увы, его длины не хватает никак, поэтому приходится воспользоваться пальцами. Чонгук быстро и оперативно решает вопрос со смазкой, и в Чимина пальца входят сразу два. Давят на нижнюю стенку, прощупывают, ищут и находят, о чём Чонгука сразу извещает громкий стон и лёгкая дрожь в чужом теле. И Чонгук словно задался целью довести Чимина до оргазма, а не растянуть и подготовить для себя, потому что продолжает методично стимулировать его изнутри, а вторую руку с его бедра опускает чуть ниже, берясь за член Чимина. Двигает кулаком неспешно, с нажимом проходясь большим пальцем вдоль ствола, едва ли следя за действиями своей левой руки, потому что слишком сосредоточен на том, что делает правой. И когда Чимин невольно сжимается на его пальцах, кусает его с удовольствием за упругую ягодицу, толкаясь пальцами в ответ резче и глубже. А потом вообще без предупреждения ускоряется, упиваясь тем, как Чимин весь дрожит и как возбуждающе постыдно хлюпает смазка. В этот раз даже не просит Чимина кончить для себя, уверенный, что тот и так сделает это сейчас.
И Чимин не заставляет себя долго ждать. Сжимается ещё сильнее, отчего Чонгуку двигать пальцами сложнее, но он не прекращает этого делать, а Чимин срывается едва ли не с криком, когда Чонгук задевает внутри чувствительную точку, проскользнув кулаком левой руки по головке его члена. Что-то явно пошло не так, и простая растяжка перешла во что-то сумасшедшее, но определённо охренительно приятное.
Чимин весь дрожит и дёргается на Чонгуке, а тот в свою очередь больше не двигает пальцами в нём, только кулаком, будто выжимая Чимина до последней капли. И, кажется, так и будет, потому что если Чимин кончит этой ночью ещё раз, это непременно окажется всухую.
Когда Чонгук наконец вынимает из Чимина пальцы и выпускает его член, держа испачканную руку на весу, Чимину хочется обессиленно завалиться плашмя на Чонгука, но он сдерживает себя в последний момент, резко вспоминая, как вспышка в подсознании, что нельзя. А потому только ускоренно дышит, пытаясь привести дыхание в норму и не потеряться в моменте.
— Демон — это ты, — бормочет Чимин, припоминая, что Чонгук это, в шутку или нет, на свой счёт не воспринял ещё там, в душе. — А ещё меня инкубом называл, — хрипло смеётся Чимин, переминаясь с руки на руку, пытаясь удержать равновесие на Чонгуке, потому что мышцы всё ещё слабые и немного дрожат. Ему нужно немного времени на передышку перед тем, как они дойдут вообще до того, ради чего всё это затеяли. И раз уж Чимин сидит на Чонгуке, на нём он и останется, ещё не зная, о какой позе там думал Чонгук, но Чимин решил, что эта безопаснее всего. Просто Чимин, чуть переведя дух, развернётся к Чонгуку лицом, потому что не хочет лишать себя удовольствия на него глядеть и возможности его целовать.
— Видишь, мы стоим друг друга, — сипит Чонгук, поглаживая ягодицы Чимина, пока у него есть такая шикарная возможность. И вид был бы потрясающий, если бы они свет включили, но Чонгуку достаточно очертаний, чтобы дорисовать в своей голове всё остальное.
Чтобы не терять зря времени и не давать Чонгуку остыть, даже если Чимин видит, что у того, как стоял крепко, так и стоит, Чимин выставляет назад ладонь и просит у Чонгука смазку. Ему всё равно, выдавит тот её ему на пальцы или даст весь флакон. И пока Чонгук там шарит по постели в поисках лубриканта, Чимин нагло лижет головку, слизывая капли предэякулята. Нежно целует, прислонясь губами. Не берёт в рот, чтобы Чонгук вдруг не кончил раньше времени, потому что Чимин хочет, чтобы тот сделал это в него.
— Эй, — выдыхает Чонгук мягко, будто напоминая Чимину, что поцелуи ниже пояса запрещены правилами игры. Чимин и так уже оторвался по полной в душе.
Поэтому он отвлекает его, дав ему смазку, которую тот и просил. Понимает, что Чимин хочет сменить позу, и поддерживает его под руки, помогая перебраться и снова сесть на себя сверху, но уже лицом друг к другу. Пьяно улыбается Чимину в полумраке.
— Давай включим свет. Хочу тебя видеть, — всё-таки предлагает он. Чимин как раз может наклониться, чтобы дотянуться до бра и щёлкнуть кнопку. И когда он это делает, Чонгук, пользуясь своим положением, привстаёт и присасывается к его правому соску, а левый накрывает другой рукой, чтобы погладить и потеребить.
Чимин же, крупно вздрогнув, шикает на Чонгука, а потом давит одной рукой тому на грудь и валит его обратно на постель. И сейчас Чонгук уже хорошо видит взгляд Чимина, который тот в него вперил. Чонгук над Чимином тоже вдоволь поиздевался, что тот до конца ещё не отошёл.
— Покусаю, — угрожает Чимин, но глаза сверкают, а губы невольно растягиваются в улыбке.
— Не дразни, — просит Чонгук, который совершенно не против быть покусанным. Везде.
Чимин сползает обратно, ближе к бёдрам Чонгука, но не садится на них, а держит себя на весу, стоя на кровати на коленях, пока выдавливает смазку на пальцы, которыми потом крепко обхватывает член Чонгука, размазывая лубрикант, пока Чонгук глухо и прерывисто охает, вздрогнув от лёгкой прохлады. Чимин улыбается так блядски, словно это его сладкая месть, и отчасти это так и есть. Но долго он Чонгука не мучает, а сразу подаётся вперёд, не выпуская член Чонгука из руки, а помогает себе, приставляя ко входу. Сейчас вся инициатива в его руках, и он может делать всё так, как ему хочется. Но он уже достаточно готов, чтобы без труда принять Чонгука в себя полностью.
Чимин невольно задерживает дыхание, чувствуя горячую головку, на которую садится сначала очень медленно, миллиметр за миллиметром, но стоит той оказаться уже внутри, как Чимин убирает руку, которой тут же упирается Чонгуку в живот, не парясь, что та в смазке, потому что Чонгук и так весь украшен его спермой, и опускается на Чонгука полностью, не сдержав порывистого стона. Есть вероятность, что они могут разбудить Рокки, но тот без помощи на кровать всё равно не запрыгнет, потерпит немного, даже если начнёт волноваться, не понимая, что происходит.
Чонгук про щенка и не вспоминает вовсе: всё его внимание сосредоточено на Чимине и внутри него. Он держит его руками за талию, помогая перераспределять и удерживать вес, но не мешая Чимину двигаться так, как ему хочется. И даже когда хотелось толкнуться навстречу, лишь бы скорее оказаться в этом охренительно тесном и жарком нутре, Чонгук остался лежать неподвижно, только тяжело, прерывисто дыша, будто Чимин делает ему больно. Но Чонгуку так хорошо, что когда Чимин наконец опускается до конца, он не может сдержать громкого стона, в порыве запрокидывая голову назад.
Хочется выругаться, но даже матерные слова из головы мигом вылетают. Руки Чонгука соскальзывают вниз к бёдрам Чимина, проходятся по ним с нажимом вверх-вниз несколько раз, а потом ложатся ему на задницу, с которой Чонгук никак расстаться не может, хоть уже не видит её. Зато наконец видит лицо Чимина и глаз с него не сводит, как заворожённый, даже не любуется сексуальным телом со столь захватывающего ракурса.
— Поцелуй меня, — шепчет томно и сам привстаёт на локтях, чтобы Чимину не пришлось наклоняться сильно вниз. Чонгук надеется, что его напарник сейчас икает, потому что это ранение оказалось так не вовремя. Если бы не оно, Чонгук бы уже давно поменялся с Чимином местами и самозабвенно и технично втрахивал его в идеально пружинящий ортопедический матрас, пока тот не кончил бы под ним снова. И снова.
Чимин без колебаний сразу же припадает к чужим губам в жадном поцелуе, потому что это то, чего ему самому не хватало с момента, как Чонгук посадил его на себя. И сейчас Чимин, не прекращая двигаться на Чонгуке, играясь с углом проникновения, целует его так остервенело, прикусывая губы и вцепляясь руками уже в его плечи. Чимина одновременно разносит и от поцелуя, и от охренительного чувства заполненности, той, которой так не хватало.
Чимин глухо стонет Чонгуку прямо в рот, выгнувшись, когда головка задевает простату. И дальше Чимина будто срывает с тормозов, он разрывает поцелуй, толкает Чонгука обратного на постель, а сам, схватившись за мощную грудь, начинает на Чонгуке усиленно ёрзать, вытворяя своим тазом что-то такое, на что думал, даже не способен. А потом ускоряется, что от его напора матрас под ними пружинит и расшатывается в каркасе кровати. Чимин не переживает, что это может как-то навредить ноге Чонгука, потому что Чимин не переносит свой вес назад, не упирается ладонями в бёдра Чонгука, меняя угол, а потому никак не задевает рану, даже давления лишнего на это бедро не создаёт, оставаясь буквально на одном месте, но упорно сводя их обоих с ума. Отчего Чимин заламывает брови и глухо, но часто стонет. Он не уверен, что кончит сейчас быстро, но Чонгука до разрядки доведёт. И подстёгивает он Чонгука к этому, начав пальцами ласкать его соски.
Уже в полубеспамятстве Чонгук хаотично оглаживает Чимина всюду, куда может дотянуться: его бёдра, бока, живот, член; трогает его так жадно, потому что никак не может насытиться. Ощущения упругой, горячей плоти и ещё более горячего нутра, которое так плотно обхватывает его член, прошивают его насквозь. И он уже не может сдержаться от того, чтобы начать Чимину подмахивать: упирается пяткой только здоровой ноги в кровати, и ему хватает одной точки опоры, чтобы едва не подкинуть Чимина на своих бёдрах.
— Я уже… близко, — хрипло шепчет он и обхватывает решительно член Чимина, подстраиваясь под его движения, чтобы двигаться в одном ритме и не сбивать друг друга. Он уверен, что они смогут кончить одновременно — будет вообще офигенно. Хотя если Чимин сейчас ещё пару раз сожмёт его, осознанно или нет, Чонгук точно спустит раньше времени. И ему приходится ускорить движения руки, одновременно усиливая и давление, потому что хочется романтического финала с бурной кульминацией.
И Чонгуку удаётся добиться желаемого: он попросту Чимину не оставляет и шанса, когда отпускает его член, но при этом перехватывает его за талию, удерживая на весу, и сам мелко, но бешено вколачивается в него, точно попадая прямо по и так измученной его пальцами простате. Срывается за пару секунд раньше Чимина, но продолжает рефлекторно двигаться на оргазмической волне, продляя их общее удовольствие.
После чего валится обессиленно вниз и закрывает глаза, проживая отголоски постепенно стихающего удовольствия. Он всё ещё в Чимине и чувствует их общую пульсацию. Кровь очень неохотно отливает от члена обратно к голове.
У Чимина тоже нет сил держаться в таком положении, упасть плашмя на Чонгука он не может: это явно будет немного дискомфортно, пока Чонгук ещё в нём и всё такой же твёрдый. Поэтому Чимину приходится немного потерпеть и медленно и аккуратно с Чонгука слезть. Но в итоге Чимин не заваливается на Чонгука, а падает на постель рядом, чтобы дать тому возможность нормально дышать и не давить своим весом, потому что Чимин не сможет сейчас контролировать своё тело. Ему бы самому отдышаться.
Но далеко от Чонгука Чимин не отползает, а, наоборот, тянется ближе и целует Чонгука в плечо, находясь ещё в каком-то полузабытьи. Но его пьяную и почти дурную улыбку невозможно не заметить даже с закрытыми глазами, потому что Чонгук её ощущает буквально кожей.
— Тебе понравилось твоё наказание? — безбожно сипит Чимин. Гладит бездумно чуть влажную от проступившей на коже испарины грудь Чонгука. Поцелует его тогда, когда оба перестанут задыхаться.
— А это было оно? — хрипло смеётся Чонгук, пока ещё не двигаясь. Но от близости Чимина у него снова бегут горячие мурашки по коже. Хорошо, что возбудиться снова так быстро не получится. Но что-то ему подсказывает, что завтра будет первое утро, которое он встретит со стояком спустя, наверное, уже лет пятнадцать, как его оставила эта напасть. — Не искушай меня, я ведь стану совсем плохим мальчиком, чтобы ты меня так наказывал на постоянной основе.
Наконец находит в себе силы, чтобы повернуться и Чимина обнять — тот удачно выбрал ту сторону, на которую Чонгук может лечь. Целует Чимина в уголок губ, оставляя уже свою улыбку на его коже, и гладит по волосам, массируя пальцами чуть влажные корни.
Чимин, как бы ему ни хотелось остаться валяться с Чонгуком и дальше, вынужден всё же отчалить в душ. Тащить туда Чонгука нет смысла, поэтому Чимин предлагает альтернативу.
— Принесу тебе мокрое полотенце из ванной. Боюсь, салфеток тут не хватит, — хрипло посмеивается Чимин, говоря об узорах из своей спермы на животе Чонгука. Почти двойная порция. Салфеток точно может уйти полпачки. И Чимину их не жалко, просто это муторно. Куда проще вытереть всё смоченным в воде полотенцем, а потом его постирать.
Самому Чимину же в душе придётся немного задержаться, но он не против, если Чонгук заснёт без него. Чимин всё равно заберётся к нему под бок, даже спящему, как это делал Рокки в первые дни в этом доме, ища тепла и защиты под боком у Чимина.
Чонгук соглашается, хоть ему и хотелось бы составить Чимину компанию в душе, но, увы, лестница для него сейчас точно непреодолима. Надо было всё-таки вместо туалета на втором этаже сделать ещё одну ванную, что усложнило бы сантехнический монтаж и увеличило затраты… Но Чимин с Чонгуком посчитали, что две ванные — что-то для чеболей и выпендрёжников, а им и так сойдёт, когда есть одна, просторная и хорошая. Что ж, просчёт.
К тому моменту, как Чимин во второй раз возвращается, сначала сходив за полотенцем для Чонгука, а потом сам приняв душ, он обнаруживает, что Чонгук в постели уже не один: разбуженный их перемещениями Рокки попросился на кровать, и Чонгук не смог ему отказать. Даже поделился своей подушкой, на которую щенок в блаженстве пристроил свою наглую морду, укрытый одеялом по уши. Сопит довольно, согревшись, а Чонгук тихонько тычется в него носом, вдыхая очень вкусный запах нагретой собачьей кожи.
Не спит сам, потому что ждёт Чимина. Улыбается ему обезоруживающе и шепчет, подавляя веселье:
— Тш-ш, ребёнок спит.
И до этого Чонгука совершенно не заботило, что они разбудили его своими стонами и проверкой кровати на прочность. А когда Чимин стал ходить туда-сюда, Рокки и вовсе вскочил, то ли думая, что его выведут погулять; то ли заскучав один на лежанке. Так или иначе, он без зазрений совести уже отрубился в их кровати, и Чонгук сам на пол спать уйдёт, если Чимин будет категоричен и не захочет делить Чонгука и их постель с щенком.
Но Чимин и не думал, потому что сам спал с Рокки до возвращения Чонгука. Если Чонгук не против и готов делить их кровать с Рокки, то Чимин не против, чтобы тот спал с ними всегда, только надо будет всё-таки разграничить площадь кровати, выделив псу нижнюю её часть, потому что таким маленьким он, увы, будет не всегда и рано или поздно окажется в состоянии выжить их обоих с этой кровати. Но даже такая перспектива Чимина не пугает. Он уже давно понял, что это будет залюбленная до смерти собака.
А потому на слова Чонгука Чимин только улыбается и приставляет к губам палец, обещая быть тихим. И он правда поднимается на цыпочки, идя вот так до кровати. Ложится на своё место, и Рокки оказывается между ними. Но Чимина этот факт не огорчает, как и то, что с Чонгуком они уже не пообнимаются. Но если Рокки вздумает приватизировать это место на постоянной основе, тут уже придётся принимать решительные меры. Чимин готов драться и кусаться.
Но а пока это не является проблемой, а скорее, приносит удовольствие и ощущение полной завершённости, тепла и уюта, ведь вся их семья всборе. Чимин Чонгуку улыбается, не успев лечь. Тянется через голову Рокки и быстро чмокает Чонгука в губы, ложась после головой на подушку. Смотрит с пару секунд на так сладко сопящего Рокки, целует его между ушами, на что дрыхнущий без задних лап щенок едва ли реагирует. А потом возвращает взгляд на Чонгука и почти беззвучно шепчет ему:
— Сладких снов, любимый.
И вроде это совершенно обычная фраза, но почему-то сейчас она ощущается иначе. Быть может, потому, что больше им с Чонгуком не нужно расставаться; что они наконец смогут раствориться в этом безграничном счастье, которое пульсирует и согревает всё внутри.
Чонгук улыбается, едва не жмурясь от окутывающего его тепла, усиливающегося с каждым ударом сердца. Он смотрит на Чимина и понимает: он наконец дома.
