FRI(END)S

      В самолёте Чимин нервничает, хоть и старается быть спокойным, не показывая этого. Но от Чонгука ему своё состояние скрыть не удаётся, да и не сказать, что Чимин этого хочет. Чонгук держит его за руку всё время, бездумно поглаживая костяшки, пока Чимин глядит в иллюминатор. Двенадцать часов перелёта. Его неизбежно бросает в болезненные воспоминания о том, как он проделывал тот же путь, только в противоположном направлении, улетая всё дальше от дома и тех, кто ему был дорог. А сейчас большая их часть вместе с ним, и Чимин наконец летит домой. Его терзают очень смешанные чувства, потому что ему и волнительно, и радостно оттого, что он наконец увидится с Тэхёном, вновь войдёт в его жизнь, и тоскливо, потому что всё это значит, что у Чонгука скоро подойдёт к концу его увольнительная, он вернётся на службу и им предстоит очередная разлука на долгий срок. Это, конечно, не семь лет, но и не пара дней и даже не неделя или несколько месяцев. Два года… В которых Чимин будет жить в ожидании и почти полном неведении о том, как Чонгук и что с ним; вернётся ли он вообще… Но Чимин оттягивает этот момент неизбежного, как может, сосредотачиваясь на волнении и предвкушении. Точно знает, что выгребет от Тэхёна при встрече прежде, чем тот заключит его в тесные и крепкие объятия. Тэ дал это понять, когда звонил Чонгуку по видеосвязи, уточнить и напомнить, что у него вроде как скоро день рождения, и раз уж Чонгук так удачно в увольнительной, то слиться не получится. А Чонгук, в свою очередь, попытался друга как-то подготовить к шокирующей новости, назвав это «рождественским подарком от самого Санта Клауса». Тэхён поржал и ожидал какого-нибудь стёба, но в итоге замер на долгие-долгие секунды, когда в камеру показался Чимин, робко улыбаясь и держась из последних сил, чтобы не зареветь за кадром, как только услышал голос друга впервые за семь лет. Они молчали все втроём около минуты, а потом Тэхёна прорвало. Его поток эмоций и бесчисленных вопросов, вперемешку с гневом и трёхэтажными матами невозможно было остановить, а Чимин не имел возможности даже слова вставить. Но и не хотел, давая другу выплеснуть всё, что накопилось. И было так невыносимо видеть чужие слёзы и не иметь возможности обнять и утешить. У Чимина не нашлось слов, кроме очередных и бесконечных извинений. Тэхён, когда его эмоциональный шквал утих, начал угрожать расправой, если Чимин не приедет и ничего не расскажет лично. Грозился сорваться в Париж сам и взять город штурмом, если Чимин задумал прятаться, но в этом не было необходимости: Чимин уже купил билеты до Сеула вместе с Чонгуком, Юной, Чонхёном и Юлем. Он и не собирался оставлять это всё вот так, не повидавшись с другом, проведя всю увольнительную Чонгука и попрощавшись с ним здесь, в другой стране. Чимина в этом чёртовом городе любви ничего не держит, и если бы он мог, то поехал бы за Чонгуком хоть на край света. Но он не может. А потому использует любую возможность побыть с ним вместе немного дольше. За двенадцать часов у Чимина так и не получается поспать. В какой-то момент его отвлекает от раздумий и переживаний Юль, который пересаживается со своего места на руки к Чонгуку, и они втроём болтают о разном. Юль интересуется Чимином и тем, как они с его дядей, которого он по-прежнему упорно зовёт папой, познакомились; как начали дружить. И оказывается удивлён тому, что Чонгук был крутым фотографом до того, как забросил учёбу и ушёл в армию. Чимин, в свою очередь, интересуется, почему Юль зовёт Чонгука папой, на что получает вполне понятный детский, но по-взрослому невозмутимый ответ «потому что мне так нравится». Никаких других причин и не требуется. Когда самолёт наконец приземляется, мандраж Чимина возвращается. И стоит им сойти с трапа, как Чимин рефлекторно вцепляется в руку Чонгука, позабыв, что они уже в другой стране. Но это всё равно не выглядит романтично, как у влюблённой парочки. Скорее так, будто Чимин вот-вот рухнет в обморок или словит паническую атаку, а Чонгук его единственная опора. И по факту так и есть. Как фигурально, так и буквально. Пройдя досмотр и паспортный контроль, Чимин отсчитывает секунды до того, как откроются раздвижные двери коридора, где по ту сторону стоят встречающие, среди которых должен быть и Тэхён, отложивший все свои дела и работу ради такого случая. Его лучший друг воскрес из мёртвых. Буквально. Когда Тэхён предъявил это в качестве причины его внепланового отпуска после законного в честь прошедших праздников, ему, естественно, никто не поверил. Все дружненько поржали, привыкшие к неординарному юмору и сарказму. А Тэ не стал никого переубеждать. В итоге отпуск ему дали, потому что неоплачиваемый, а потому всем плевать. Кудрявый ещё не успел набрать себе проектов после праздников, а потому его ничто не сковывает и не обязывает. И трясёт его не меньше самого Чимина, когда на табло расписания напротив их рейса появляется надпись «приземлился». Эти томительные минуты ожидания тянутся, кажется, вечность. Тэхён уже искусал все губы и то и дело вытирает взмокшие от волнения ладони о пальто. Он невольно привлекает внимание своей внешностью, которая с годами стала только ярче, но самого Тэ это абсолютно никак не заботит. Всё его внимание приковано к раздвижным дверям. Потому что внутри скребётся предательское чувство того, что всё это будто неправда. И сейчас жизненно необходимо увидеть вживую, почувствовать в своих руках и понять, что Чимин настоящий, а они все не сошли вдруг с ума в одно мгновение. И выходит Чимин в общий зал неизменно рядом с Чонгуком. Бегает взглядом в поисках нужной ему кудрявой макушки, а когда находит среди толпы нужный силуэт и их с Тэхёном взгляды пересекаются, внутри всё больно сжимается. Чимин шагает медленнее, а вот Тэхён, наоборот, приходит в движение и буквально срывается с места. Подлетает за считанные секунды, и вместо того, чтобы обругать Чимина и ударить, как грозился, стискивает в объятиях так сильно, что из Чимина вырывается почти болезненный стон. Но он обхватывает широкую спину друга в ответ, и кудрявый мгновенно заходится в слезах. — Какая же ты задница! — Почти воет Тэхён, всё сильнее сжимая Чимина. Перебирает руками по его спине, словно тот из объятий выскальзывает, а Тэ пытается его удержать. Но Чимин никуда не ускользает. — Прости меня… — это уже стало словно мантрой Чимина. Он никогда не перестанет извиняться, даже несмотря на то что его вины в этом нет, но он берёт её на себя за все грехи своего отца. Сейчас уже бессмысленно винить кого-то другого. Прошло много времени, и изменить или переиграть ничего нельзя. Потерянные годы назад не вернёшь. Чимин тоже плачет. Не может держаться. А Чонгук лишь деликатно отводит их, слипшихся, в сторону, чтобы никому не мешать. Отходит немного, стоя рядом с Чонхёном, Юной и Юлем, который по-детски интересуется, что случилось. Ему не нравится, что Чимин и Тэхён плачут. Малыш совершенно не понимает, что происходит и ожидаемо расстраивается, но Чонгук его подхватывает на руки и уносит к кафетерию, предлагая купить какао и всё, что тому захочется. И пока Юль капризно от всего отказывается, но всё же задумывается, чего бы ему хотелось, Чонгук покупает Чимину и Тэхёну воды. Им явно нужно будет восполнить водный баланс после пролитых слёз. Чонхён и Юна также остаются в стороне, предпочитая не вмешиваться. Но вмешивается в итоге Чонгук, когда Чимин и Тэхён наконец расклеиваются и кудрявый утирает свои сопли, начав Чимина лупить небольно в грудь. — Я хочу тебя придушить, чёртов ты засранец, — ворчит и гнусавит Тэ. — Ты не отделаешься от меня ближайшую неделю! Я взял отпуск, так что только посмей слинять обратно, не отметив со мной мой день рождения! — снова заносит руку, чтобы толкнуть Чимина, который улыбается сквозь слёзы: Тэхён всегда был такой, а потому Чимина это скорее радует, чем задевает. Но кудрявого останавливает Чонгук, который впихивает ему в занесённую для очередного удара руку бутылку воды. — Остынь, а то кудри раскрутятся, — в привычной манере осаждает он друга и получает толчок в плечо уже сам, на что только усмехается, и не думая давать сдачи. Чонгук маленьких и глупых не обижает. — Наше такси уже подъехало, — говорит Юна, проверяя сообщение в приложении на телефоне. — Мы тогда вперёд поедем, накроем стол. Встретимся дома. — Да, хорошо, — соглашается Чонгук. Они договорились, что поедут на двух машинах, даже если могли вызвать какой-нибудь минивэн и поместиться там все. Но Тэхён настоял на том, чтобы лично их встретить в аэропорту и подвезти, а Чонгук уже настоял на том, чтобы Тэхён остался на ужин. — Я поведу, — он забирает у Тэхёна ключи от машины, понимая, что и ему, и Чимину нужно ещё время, чтобы побыть вдвоём, не отвлекаясь ни на что. Открывает с ключа багажник и закидывает туда чемодан Чимина и свою сумку, в которую уместились все вещи, что он взял с собой в Париж. Привык за столько лет на службе брать лишь самое необходимое. Чонгук садится за руль, регулируя место под себя, и оборачивается назад, куда садятся Тэхён и Чимин. Проверяет их состояние, не начнут ли те снова рыдать, обнявшись, или, ещё хуже, драться, и только коротко улыбается, когда Тэхён вцепляется в руку Чимина намертво, будто боится, что тот на полном ходу может из машины выскочить или вовсе в воздухе раствориться, как бесплотный призрак. — И ты молчал, — обиженно бурчит Тэхён, который с Чонгуком созванивался, чтобы узнать, понравилась ли ему выставка, на которую он урвал ему пригласительный билет, едва не продав для этого душу одной дьяволице, а тот ни слова ему не сказал, что встретил Чимина; что тот жив и — неожиданно — и есть тот фотограф, по которому Чонгук последние несколько лет фанатеет. — Не хотел тебя расстраивать, — честно отвечает Чонгук, трогаясь с места, как только появляется возможность вклиниться в поток машин, направляющихся к выезду с парковки. — Чем? — не понимает Тэхён, как известие о том, что Чимин жив, могло бы его расстроить. — Тем, что у этой истории не было бы продолжения, — спокойно произносит Чонгук, и такой вариант мог бы иметь место. В конце концов, семь лет — очень большой срок. И хотя Чимина выдернули из его жизни так резко и жестоко, на его месте любой другой начал бы всё сначала. И прошлому попросту не нашлось бы места в новой реальности, как и людям, которые остались давно и далеко позади. — Не было бы продолжения? — не верит своим ушам Тэхён, и вместо руки Чимина ему хочется вцепиться в бычью шею Чонгука, но он сдерживает себя, потому что Чонгук за рулём и это опасно. — Вы себя со стороны хоть раз видели? Да вы, блин, хуже Ромео и Джульетты. — Если бы мы были Ромео и Джульеттой, ты бы сейчас сидел не здесь, а на наших могилах и лил свои горькие, крокодильи слёзы, — насмешливо отвечает Чонгук, потому что Джульетта ушла следом за Ромео, или Ромео за Джульеттой — это как посмотреть. А Чонгуку чего-то не хватило, чтобы также уйти следом за Чимином. Наверное, он отказывался верить, что тот мёртв, пока собственными глазами не увидел бы его бездыханное тело. Но даже тогда он бы наверняка первым делом начал проводить реанимационные процедуры, пускай в них уже не было бы никакого смысла. За эти годы Чонгук о себе кое-что понял. Он не умеет сдаваться. Отсутствует базовая настройка с рождения. — Ты стал таким мерзким, — морщится Тэхён, который иногда в осадок выпадает от чёрного юмора Чонгука. И даже если он головой понимает, что это лишь защитный механизм психики, которой приходится справляться с огромным количеством стресса и постоянной угрозой смерти, в какие-то моменты ему всё равно становится не по себе. Ведь он помнит Чонгука совсем другим. А когда тот ушёл на службу, они едва ли общались чаще, чем раз в месяц, когда Чонгук мог выйти на связь. — Ты ещё пожалеешь, что снова с ним связался, — последние слова он прямо адресует Чимину, руку которого так и не выпустил. — Ничего, — смешливо отвечает Чимин. — Всё поправим, — улыбается широко и второй ладонью накрывает руку Тэхёна поверх своей. Чимина абсолютно ничего не пугает. Ни то, как Чонгук заметно изменился, потому что все они изменились за столько-то лет; ни трудности, которые им ещё предстоит пережить. У них всех есть семилетняя закалка. Справятся. И пока они едут, Чимин успевает расспросить Тэхёна о его жизни и том, как тот женился и успел развестись. Это занимательная история, которую Тэхён рассказывает без колебаний, в красках, жестикулируя и ругаясь, называя свою бывшую жену сущей ведьмой, и что он вообще не знает, как не разглядел у неё метлу между ног, которую она так искусно от него прятала под юбкой. Чимин искренне смеётся, но сочувствует другу. Чонгук также не удерживается от ехидных комментариев в процессе рассказа, и дорога до дома пролетает практически незаметно. Для истории Чимина нужно больше времени и немного другая обстановка, потому что рассказ не из лёгких. И Тэхён это хорошо понимает, а потому не давит и не настаивает. У них ещё будет время. Чонгук паркуется на подъездной дорожке к дому в частном секторе, въехав в приглашающе открытые ворота, которые Чонхён специально открыл для них. Его машина в гараже, поэтому Чонгук паркуется на улице. Выходит следом за парнями и достаёт из багажника чемодан, позволяя Тэхёну забрать свою сумку, раз ему так хочется помочь, хотя Чонгук бы просто положил её поверх чемодана. Чонхён с семьёй приехали на четверть часа раньше, чем они, поэтому Юна уже успела распаковать доставку из ресторана: она заказала еду, пока они ехали. На пороге их встречает не только Юль, но и Санни с Банни, которых Чимин и не ожидал увидеть, всё боясь задать вопрос, что с ними случилось. У Санни вся морда седая, но бежит он бодро, не уступая Банни, и обе левретки сначала настораживаются, увидев Чимина, а потом бросаются ему в ноги, узнав его по запаху, который для них не изменился. И словно не было этих семи лет разлуки: собаки радуются ему так же, как и раньше. У них сегодня тоже праздник: хоть сотрудницы Юны, которым она поручила следить и ухаживать за Санни и Банни в своё отсутствие, справились со своей работой на пять с плюсом, даже сводили собак к ветеринару, чтобы постричь им когти и почистить уши, оба пса всё равно соскучились по своей семье, которая уехала так непривычно надолго. И радости у них столько, что они продолжают мельтешить под ногами, жарко дыша и изо всех сил виляя хвостами, даже по прошествии десятка минут. И в итоге оказываются на диване с Чимином и Тэхёном, куда их усадила деловая Юна. Чонхён и Чонгук регулируют стол-трансформер, принеся его с кухни в гостиную, где больше места и сидеть всем вместе намного приятнее и комфортнее. После чего Чонхён с Юлем разжигают вдвоём камин, больше для уюта, ведь в доме и так полы тёплые, а Чонгук двигает Банни, чтобы сесть рядом с Чимином. Но пёс не теряется и сразу забирается к нему на колени, потому что колени Чимина заняты Санни, который сидит у Чимина на руках, трогательно положив голову ему на плечо и поджав передние лапы, замерев в такой позе и позволяя себя гладить. — Как давно мы вместе не собирались, — ностальгически вздыхает Тэхён. Он приезжал в гости пару раз, когда Чонхён и Юна переехали, потому что с переездом он им тоже помогал, но без Чонгука всё ощущалось как-то не так. Хотя Чонгук в этом доме сам побывал первый раз лишь пару недель назад, когда вернулся со службы. Но Тэхён, наверное, больше вздыхает по тем временам, когда они тусили на старой квартире вчетвером: он, Чонгук, Чонхён и Юна. Чувствуя, как сильно им не хватает Чимина. Но потом родился Юль, и у Чонхёна и Юны начались другие заботы, а Чонгук и вовсе свалил в армию, чем довёл до слёз и истерики не только брата и Юну, но и Тэхёна, который до последнего его отпускать не хотел. Особенно учитывая то, что после травмы шеи на нелегальном бое Чонгук только снял медицинский корсет, а Тэхён, который его буквально за руку по врачам водил, знал, что, если Чонгук опять шею травмирует, это чревато осложнениями вплоть до летального исхода, если повредится спинной мозг. Какая нахрен армия?! Но Чонгук был непреклонен. Тэхён не решился сломать ему ноги, чтобы не дать самоубиться, о чём до сих пор сожалеет. — Может, переберёшься обратно? — тут же предлагает Юна Чимину, которая курсирует туда-сюда между кухней и гостиной, и Чонхён помогает ей накрыть на стол. А Юлю даже доверили принести всем палочки и салфетки. — Сможем чаще видеться. Париж, конечно, красивый, но здесь наш дом, — она имеет в виду не конкретно Сеул, а их страну. — И этот говнюк, может, тогда чаще будет ходить в увольнительную, — последнее уже адресуется Чонгуку, который без возражений принимает справедливый укор, и сам прекрасно понимая, что вёл себя, как кусок дерьма, когда целыми месяцами не выходил на связь и за три года даже ни разу не вернулся на гражданку, будто здесь больше не было ничего, ради чего он хотел бы приехать. — Я давно этого хочу, — честно отвечает Чимин. — Просто раньше… — начинает, но не заканчивает. Не знает, как бы так это сформулировать и не вернуть всё к ненужной никому сейчас теме. — Теперь я точно уверен, что вернусь сюда. Я и имя хочу сменить обратно. Правда не уверен, не возникнет ли с этим проблем. От старых документов ничего не осталось… — Что? Сменить имя обратно? — перебивает Чимина Тэхён, ошарашеный таким заявлением, потому что он пока единственный, кто не в курсе всех подробностей и как минимум того, что у Чимина другое имя и личность в целом. — Ага. Его теперь зовут Ан Хёнвон-ши, — играя бровями, отвечает вместо Чимина Чонгук, а Чимин театрально закатывает глаза. — Ненавижу это имя. Глаз до сих пор дёргается, — ворчит Чимин, продолжая гладить и целовать в голову Санни, трогательно посапывающего у него на плече. — А как паршиво оно звучит с французским акцентом. Бр-р-р, — Чимина и правда передёргивает. А до Тэхёна наконец доходит, и пазлики складываются. Тот самый знаменитый фотограф, по которому тащился столько времени Чонгук, с псевдонимом «Hwon» — это Ан Хёнвон, который Пак Чимин. Чёрт! Так бывает вообще? И правда какое-то волшебство. — Господи, вы такие тошнотно-приторно-сладкие, — внезапно говорит Тэ не в тему разговора, а будто продолжая собственные мысли уже вслух. — Ну вот как это назвать, когда ты втрескался в какого-то там фотографа, которого в глаза никто не видел, а им оказался наш Чимин-и, — всё ещё никак не может уложить это в голове. — Я и раньше вам завидовал, а теперь задушить обоих хочется. Вот почему им так повезло, а мне одни ведьмы попадаются? — бухтит Тэхён, спрашивая почему-то у Юны, проходящей с тарелками мимо, словно она знает ответ. Но она таки знает. — Потому что ты слишком красивый, а все ведьмы падки на такое, — и вроде бы это комплимент, но Тэхён ещё больше куксится. — Вот так вот, родился красивый и всё? Проклят? Чимин-и тоже красивый, и Гукки вон какой, — обводит пальцами в воздухе, намекая на богическое телосложение, данное отчасти и от природы. — Не сравнивай хуй с пальцем, — наигранно возмущается Юна, которая не стесняется в выражениях в принципе никогда. Юль всё равно не слышит, потому что возится на кухне и хочет помочь папе ещё с чем-нибудь и его внимание совершенно не там, где бо́льшая часть взрослых. — Они мужики, которые любят мужиков. У них всегда всё по-другому. Сама завидую, — последнее говорит почти шёпотом, чтобы Чонхён не слышал. Хотя это всё в шутливой форме, и на жизнь с Чонхёном она абсолютно не жалуется и всем более чем довольна. Ей тоже повезло с мужиком, но бедного и отчаявшегося Тэ же надо как-то поддержать. — Вот так и знал, что в пубертате я свернул куда-то не туда, — надувает губы кудрявый, а Чимин не выдерживает и разражается хохотом. Как же он невыносимо по этому всему скучал. — Никогда не поздно встать на путь истинный, — говорит Чонгук, похабно ухмыляясь и снова поигрывая бровями, не тонко так намекая. Шутит, разумеется, но то, как округляются глаза Тэхёна — бесценно. — А что? Попробуй раз, вдруг тебе понравится. — Ой, у меня есть такой хороший мальчик, — тут же подхватывает эту идею Юна. — Мой постоянный клиент, с такими милыми татушками… Он сам художник, кстати, вроде дизайном занимается. Взять у него номерок? И от того, как у Тэхёна вытягивается лицо и почти неестественно расширяются глаза, уже начинает ржать Чонгук. А сам закидывает руку на плечи Чимина, аккуратно его приобнимая, чтобы не потревожить спящего Санни. Коротко гладит пса по нагревшейся ото сна голове, а потом запускает пальцы в волосы Чимина, начиная перебирать их. Из неловкой и щекотливой ситуации Тэхёна спасает вернувшийся Чонхён, который садится со всеми за стол и усаживает Юля к себе на колени, чтобы не нести детский высокий стул. Им обоим так больше нравится. Все они много шутят за столом и болтают на всякие отвлечённые темы, избегая тех, которые могут кого-то расстроить или напрячь. И когда подозрительно притихший после предложения сменить ориентацию Тэхён вызывается помочь Юне убрать со стола, чтобы иметь предлог уединиться с ней на кухне — надо всё-таки закрыть гештальт и с девочками, и с мальчиками, — Чонгук тоже пользуется моментом, берёт Чимина за руку и уводит его за собой. Они поднимаются по лестнице на второй этаж, Чонгук открывает дверь в каморку, где есть ещё одна лестница, ведущая на чердак. С кривой улыбкой галантным жестом пропускает Чимина вперёд и страхует его на всякий случай сзади, если тот вдруг оступится. Чонгук включает свет, хотя и так всё видно из-за окон под крышей, и идёт к коробкам, сложенным у стены. Ищет нужные по датам: Юна всё подписала, а вещи Чимина отдельно пометила его инициалами, пронумеровав каждую коробку, чтобы ничего не забыть и случайно не потерять. Вещи Чонгука тоже хранятся рядом, и когда он открывает коробку, вскрыв её ножом, видит все свои камеры и папки с проявленными снимками. Берёт самую первую в руки, открывает и невольно хмыкает, потому что это оказываются те самые снимки с их клубной поездки в горы. — Цвет волос у тебя всё-таки был огонь, — беззлобно подначивает он Чимина. — Хотя ты и сейчас огонь, — добавляет, чтобы тот не обиделся, и предлагает ему помочь вскрыть остальные коробки. Чонгук тогда забрал из квартиры Чимина всё, что показалось ему важным и ценным, даже его любимую кружку помыл и упаковал. И пока Чимин перебирает памятные для себя вещи, которые и не надеялся когда-либо подержать в руках, не то что вернуть обратно себе, Чонгук обнимает его сзади и кладёт голову на плечо. Он всегда так делал и делает снова, заглядывая Чимину в лицо. Чимина ожидаемо пробивает ностальгией и какой-то тоской. Но та уже не так сильно ранит, как могла бы раньше, потому что с ним Чонгук. А большего ему не нужно. Все эти вещи не идут ни в какое сравнение с тем, что к нему вернулись Чонгук, все друзья и близкие Чимину люди. — Обещай, что вернёшься ко мне, — внезапно просит Чимин. Поступает эгоистично, потому что это то, что им обоим по сути не подвластно, просить об этом нечестно. И независимо от ответа Чонгука, каким бы он ни был, Чимин всё равно будет Чонгука ждать. Всю жизнь, если потребуется. Кто-то скажет, что так не бывает, а в нынешних жизненных реалиях — тем более. Что это практически невозможно — любить и ждать всю жизнь одного-единственного человека, но Чимин плюнет в лицо каждому, кто это скажет. Пусть думают и говорят, что хотят: Чимину нет никакого дела до посторонних людей и их мнения. Ему важно только то, что думает и чувствует Чонгук. И после всего, что они пережили за эти годы, они этого заслуживают: быть наконец-то счастливыми. Чимин гладит руки Чонгука на своём животе, но не поворачивает к нему голову, чтобы взглянуть в глаза. Словно это была даже не просьба, на которую он ждёт какого-то ответа, а утверждение или вовсе требование. — Разве я когда-нибудь уходил от тебя? — шепчет Чонгук, тычась носом в щёку Чимина, пока тот прячет свой взгляд от него. — Я ведь уже обещал, что никогда тебя не брошу. Как я могу не вернуться? — целует Чимина в висок, надолго задержав губы, и снова опускает подбородок ему на плечо. — Я буду осторожен, обещаю. Это Чонгук действительно может пообещать. Он больше не станет лезть на рожон и без раздумий рисковать своей жизнью, как делал раньше, потому что считал, что терять ему уже нечего. — Я сказал тебе на той неделе, что буду продлевать контракт, — неожиданно сменяет он тему. — Это мои последние два года, никаких больше контрактов. Не хочу больше с тобой расставаться так надолго. Но я не знаю, чем буду заниматься. Не уверен, что смогу вернуться к фотографии. Вариант с тем, чтобы вернуться на учёбу, пускай и заочную, Чонгук даже не рассматривает. Он давно остыл к мечте стать архитектором, хоть и убил на её достижение достаточно времени и вложил дофига сил и ресурсов. Но душа больше к проектированию не лежит. За два года Чонгук, уверен, сможет определиться с тем, чем хочет заниматься дальше. Но на контрактную службу военным точно не пойдёт. Это слишком рискованно, а Чонгук совершенно не готов умереть вот так, не прожив с Чимином всю жизнь и не состарившись вместе, как мечтал изначально. — Мы что-нибудь придумаем, — говорит Чимин и всё-таки поворачивается к Чонгуку лицом, чтобы мягко того поцеловать. Чимин уверен, что за два года они смогут что-то решить и определиться. Чимин поддержит любой выбор Чонгука и поможет во всём, чем бы тот по итогу ни решил заниматься. Чимин продолжит снимать, быть может, не так масштабно, как сейчас, хоть это и приносит ему хороший доход. Но он уже не имеет такого желания, как когда-то в юности, быть знаменитым. Его приоритеты кардинально изменились. Чимин подумывает о том, чтобы открыть своё фотоагенство и продвигать других фотографов, раскрывая их потенциал, а возможно, и обучая этому мастерству. Но это пока только мысли, и обдумывать их сейчас он не хочет. Их поцелуй не перерастает ни во что, кроме безграничной нежности. Засасывать Чонгука на чердаке Чимин не планирует, потому что они с Чонгуком хорошо знают и понимают, что только этим не ограничатся, а сейчас это будет немного нетактично и неуважительно больше к Тэхёну, с которым Чимин встретился впервые за семь лет. Чонхёну и Юне не привыкать, конечно, но теперь в доме есть ещё и ребёнок, поэтому точно не вариант. Они успели потратить, а точнее протрахать несколько дней увольнительной Чонгука ещё в Париже, в его номере. Семь лет держались — не помрут. К тому же, у них в запасе ещё есть целая неделя до того, как Чонгук улетит. Чонгук тоже понимает, что увлекаться не стоит, поэтому мягко заканчивает поцелуй, расцеловав Чимина в обе щеки, чем вызвал у него невольную улыбку, а после и смех, когда Чонгук активно засопел ему на ухо, делая щекотно. Юна немного переживала, что Чимин расплачется, когда Чонгук, как и собирался, покажет ему старые вещи, но оба возвращаются в отличном расположении духа, и Юна выдыхает. Говорит, что Юлю пора спать, хоть тот и проспал почти всю дорогу в самолёте, но режим у Юны строже, чем в армии, поэтому Юль обречённо плетётся за ней на второй этаж, где располагается его детская напротив родительской спальни. Чонхён, словно понимая, что временно тоже лишний, находит предлог уйти: надо занести вещи, оставшиеся в машине, и разобрать их на втором этаже. Так что в гостиной Чонгук, Чимин и Тэхён остаются втроём, не считая двух собак, которые улеглись в одну лежанку рядом с тлеющим угольками камином. — Я пойду покурю, — сообщает Чонгук, который тоже находит подходящий предлог, чтобы свалить и дать Чимину и Тэхёну побыть вдвоём. Поговорить, если им это необходимо, без свидетелей, если это что-то личное, что должно остаться исключительно между ними двумя. Чонгук выходит на крыльцо, закрыв за собой дверь, и закуривает. Глядит на едва ли припорошенный снегом внутренний двор. В Сеуле все зимы такие — никакие. Другое дело Европа. Там правда ощущается зима, а здесь как будто холодная, затяжная осень. Когда Чонгук вернётся через два года, это тоже будет зима, январь. Пропустит, правда, снова целых два дня рождения Тэхёна, но хотя бы в этом году получится отметить, уже вместе с Чимином, как было когда-то. Но думать о том, что через неделю им всё-таки придётся снова расстаться, грустно, но не думать не получается. До поездки в Париж Чонгук радовался, как дурак, что скоро вернётся на службу. А теперь понимает, что уезжать не хочет. Но дезертиром он не станет — отслужит всё, что положено, отдав долг своей стране, а потом уже заживёт для себя. Когда Чонгук возвращается, видит, что Чимин и Тэхён заняли диван. Чонгук садится в кресло, не став никого теснить или вовсе нагло вклиниваться. Чуть улыбается, видя, что у Чимина опять глаза на мокром месте, как и у Тэхёна. — Растаете, снегурочки, — говорит он насмешливо. Чимин прыскает на это смешком. Они правда успели с Тэхёном поплакать, когда Чимин наконец рассказал ему всё, начиная с того самого Рождества семь лет назад. Чимин не вдавался в подробности того, как ему все семь лет жилось, потому что и так было понятно, что дерьмово, когда тот говорил дрожащим голосом и снова извинялся. Тэхён успел даже позлиться на всё и поругаться, возненавидя отца Чимина, к которому ранее относился очень хорошо и уважительно. Потому что он не понимает и никогда не примет того факта, что дети расплачиваются за грехи своих родителей. Так быть не должно, и он считает, что родители в первую очередь должны делать всё, чтобы так не было в будущем; чтобы их дети за них и из-за них не страдали. Но злился он недолго, отпустив ситуацию, потому что это уже в прошлом и стоит сосредоточиться на настоящем и будущем. И он обнимает Чимина за плечи, прижимая к себе, не стесняясь и не парясь, что рядом сидит Чонгук, а Тэ так бесцеремонно зажимает его мужчину. — Не знаю, как я без вас выжил, — бормочет Чимин едва не на груди Тэхёна. — А ну прекрати, а то я сейчас снова буду реветь, — бурчит недовольно Тэхён и щиплет Чимина в бок, вызывая хриплый смех. — Ну правда! — возмущённо восклицает Чимин, не переставая смеяться, когда Тэхён не унимается и начинает Чимина щекотать, спасая тем самым себя от очередных слёз. У него будет на это вся ночь, пока он будет обдумывать и прокручивать всё, что рассказал ему Чимин, проживая всё это заново, но уже с другой эмоциональной окраской. Жизнь порой бывает слишком несправедливой и жестокой, и от этого, к сожалению, никто не застрахован. — С нами у тебя было бы ещё меньше шансов выжить, — насмешливо замечает Чонгук, который наблюдает за этой вознёй на диване, ничего не имея против того, чтобы Тэхён на его глазах Чимина мучил. Даже заступаться за него и вмешиваться не думает. — Этот вообще как с цепи сорвался, — тут же жалуется Тэхён, потому что его причитания уже выслушали все, особенно Чонхён с Юной, которые сами Чонгука ругали и стращали, но, увы, Чонгук оказался непробиваемым и всё равно всё сделал по-своему, за что теперь расплачивается. — Ты знаешь, что он творил вообще?! — Тэ, — угрожающе произносит Чонгук, который не стал Чимину рассказывать, что с ним происходило, когда Чимин пропал. Это уже не имеет никакого значения, но заставит Чимина зря о нём беспокоиться и переживать ещё больше, когда он уедет. Но Тэхён не внемлет открытой угрозе, потому что считает, что Чимин обязан это знать. И если Чонгук по какой-то причине ему не рассказал, то это сделает Тэхён. Он и в самый первый раз долго сомневался и колебался, стоит ли ему что-то Чонгуку говорить, а если бы не сказал всё-таки, чёрт знает, случились бы у Чонгука и Чимина отношения или нет. — Он пошёл на нелегальные бои! — восклицает Тэхён, который до сих пор заводится из-за этой темы, вспыхивая моментально, а Чонгук только мрачнеет. — С этими мордоворотами, нариками и бывшими зэками! И когда ему чуть не свернули башку, его это вообще ничему не научило, потому что он только блевать перестал и в обмороки падать, как подал заявку на зачисление в армию! — Тэхён заводится не на шутку, ведь наконец шесть лет спустя он может выплеснуть всё своё негодование человеку, который единственный на Чонгука имеет влияние. Потому что что бы Тэхён, Чонхён и Юна ему ни говорили, все их слова упрямый, как баран, Чонгук пропускал мимо ушей. — Ты должен его наказать, чтобы он больше так не делал, — заканчивает он сурово и решительно свою пламенную речь, обличительно тыча в сторону Чонгука пальцем. — Сделай с ним что-нибудь, я тебя прошу, я с ним, блять, поседел уже. — Не прибедняйся, — едко встревает Чонгук, который тоже молчать не собирается. И раз уж Тэхён его сдал с потрохами, ему тоже есть, что Чимину рассказать, чтобы тот был в курсе. — Чего не расскажешь, как сам учудил, решив тут бизнесом заняться и потеснив влиятельных конкурентов, которые тебя вообще не ждали? Твоё счастье, что я на тех самых нелегальных боях успел руку набить, а то седеть было бы нечему — на отрезанной башке волосы не растут. — Ты мне это до конца жизни припоминать будешь?! — Я тебе её спас — имею право, — невозмутимо отвечает Чонгук. — А я, значит, свой долг тебе не отдал, когда тебя с того света вытаскивал?! — Тэхён снова распаляется, и такое чувство, словно они с Чонгуком вот-вот подерутся, когда эмоции достигнут своего пика с обеих сторон. Хоть Чонгук и не проявляет их так ярко, он такой напряжённый, словно в любой момент может взорваться, как проснувшийся вулкан. — Ладно, хрен с ним, неблагодарный ты сукин сын, забудем, сколько раз я посещал из-за тебя больничку. Кто тебе билет на выставку Чимина достал, а? Кто вас свёл вместе? Судьба, думаешь? Она тебе пиздюлей семь лет назад вставила, когда ты слиться трусливо пытался, не решаясь в своих чувствах признаться? Чонгук резко выдыхает и встаёт с кресла, поднимаясь на ноги угрожающе медленно, отчего Тэхён весь собирается. Но уверен, что бить его Чонгук не будет. Не при Чимине точно. Чонгук протягивает к Тэхёну руку и сжимает её в кулак, чтобы лучше были видны буквы, набитые на его костяшках. — Хочешь встретиться со своей судьбой? — спрашивает он смешливо, а потом без предупреждения хватает за руку Чимина и рывком поднимает его с дивана. — Всё, кудрявый херувим, пардон, купидон, я увожу своего мужа спать. А ты можешь дальше тут гундеть. — Своего… — Тэхён давится воздухом, закашлявшись, и сипит: — Мужа?.. В смысле мужа?! — Ты что, не сказал нашей трудолюбивой свахе, что он будет шафером на нашей свадьбе? — дёргает бровью Чонгук, переводя стрелки на Чимина, надёжно зажатого у его бока — Чонгук так властно его прижал к себе, обняв за талию, что Чимин даже рыпнуться не может. А Чимин от такого потока информации в процессе воплей Тэхёна совсем потерялся. Не успел охренеть от подробностей жизни Чонгука, как добавилось ещё и о Тэхёне парочка занимательных деталей, которые нихренашечки не забавные. И по факту пистонов тут вставить бы обоим, но у Чимина до сих пор чувство, что он не имеет на это права, потому что виной всему этому — он. И если с Чонгуком всё понятно, то вот Тэхёну, скорее всего, точно перепадёт подзатыльник за его любовь лезть туда, куда не следует. И речь тут не об их с Чонгуком отношениях, о подробностях которых Чимин тоже только что узнал. Голова кругом. — Д-да как-то не успел ещё, — оправдывается Чимин. — Собирался, когда эмоции поутихнут, чтобы не вот так в лоб при первой встрече спустя семь лет… — добавляет как-то неуверенно, всё никак не собрав себя и мысли в кучу. — Да уж… поутихли, — сам подытоживает этот вечер. — Эх вы… друзья называется, — театрально обижается Тэхён, оставаясь сидеть на диване, скрестив на груди руки. Нет, в нём точно умер актёр. — Валите уже с глаз моих. Сил больше нет, — шикает и прогоняет их Тэхён. Он планирует остаться здесь на ночь, и раз уж гостевая спальня занята Чонгуком и Чимином, Юна обещала постелить ему в гостиной на диване. Он удобный, грех жаловаться. И когда Чонгук, фыркнув смешком, всё-таки уводит Чимина, Тэхён поднимается с дивана и идёт на поиски Чонхёна. Вдруг тому нужна помощь с вещами или с чем-то ещё: всё-таки они неделю дома отсутствовали. Чимин поднимается по лестнице вслед за Чонгуком, который идёт на пару ступенек впереди и ведёт Чимина за руку за собой. Чимин снова задумывается обо всём, что услышал. Не знает, что сказать, как спросить. По правде, хочется разразиться возмущением и действительно Чонгука отругать, вправив ему мозги, но Чимин боится, потому что знает всему этому причину, и башку скрутить хочется только себе. Но всё-таки, когда они заходят в спальню и Чонгук закрывает за Чимином дверь, тот решается. — Я знаю, что в этом всём моя вина, но ты не должен был так делать, поступать так безрассудно. Твоя жизнь бесценна, и никто и ничто не стоит её! — Чимин старается говорить твёрдо, но не грубо, без претензии, хотя именно так и хочется. А ещё навалять Чонгуку собственноручно, потому что только от мысли, что тот мог умереть на этих чёртовых боях, внутри всё холодеет и кровь в жилах стынет, заставляя сердце сбиваться с ритма. Чимин наконец оборачивается на Чонгука, который, как только Чимин начал говорить, замер у него за спиной. Чимин не плачет, хоть это всё и вызывает в нём бурю эмоций, которую сложно контролировать, но смотрит на Чонгука так, что у того внутри всё сжимается. Чонгук суёт руки в карманы штанов, закрываясь, словно они вернулись на семь лет назад, когда Чимин только встретился с нелюдимым и интровертным Чонгуком и не знал, как найти к нему подход. Чонгук глядит на него исподлобья, но его взгляд вовсе не забитый и испуганный, как раньше, а мрачный и давящий. — Я не хотел жить, — спокойно произносит Чонгук, если Чимин этого ещё не понял, и поясняет ещё конкретнее: — Я не хотел жить без тебя. Сначала я был убит горем. А потом с ума сходил от бессильной ярости, которая сжирала меня изнутри каждый день. Если бы я не пошёл мочить других людей, я бы замочил себя, — произносит совершенно равнодушно, словно не про самоубийство сейчас говорит. — Но, как видишь, я умудрился как-то протянуть без тебя столько лет. Даже если много раз хотелось застрелиться, — говорит уже про свою службу. Но если бы у Чонгука действительно были проблемы с головой или самоконтролем, его бы точно к службе не допустили и тем более не дали ему в руки оружие, научив им ещё и пользоваться. Так что не всё так плохо. И с шеей его тоже всё поправимо — главное быть аккуратным, что Чонгук уже Чимину пообещал, и не травмировать её снова, чтобы всё не усугубить. — Я не считаю, что в этом есть твоя вина, — делает Чимину шаг навстречу, но руки из карманов так и не достаёт. — Это мои чувства, и только я за них в ответе. Я справлялся с ними, как мог. Ты не можешь от меня требовать большего, — заканчивает жёстко, смотря на Чимина сверху вниз, встав к нему вплотную и буквально давя на него своими габаритами. То ли Чонгук это делает неосознанно, то ли более чем намеренно, но в любом случае он никогда раньше себя так с Чимином не вёл. У них было не так много времени, чтобы заново узнать друг друга. И, определённо, впереди их ещё ждёт множество неприятных открытий. У Чонгука много шрамов на теле, а у Чимина не меньше на его сердце и душе. И не так легко оправиться от всех этих ран. Но вместо того, чтобы испуганно отшатнуться назад, не выдержав этого давления, Чимин порывисто Чонгука обнимает. Так крепко, словно тот может в любую секунду исчезнуть. Его не задевают слова Чонгука о том, что Чимин не вправе что-то от него требовать, ведь Чимин сам много раз думал о том, чтобы умереть по-настоящему. И, видимо, держала его в этом мире какая-то неведомая сила, которая знала, что рано или поздно они с Чонгуком всё-таки встретятся. Чимин утыкается Чонгуку в шею, горячо дыша в неё. Расплакался бы обессиленно, если бы не был так опустошен после разговора с Тэхёном. Он правда и эмоционально, и физически вымотан. Ему нечего Чонгуку сказать, потому что всё, что хочется, будет звучать эгоистично. Чонгук прожил семь лет, думая, что Чимин погиб. Справлялся с этими чувствами, и Чимин не может и не станет винить его за то, как именно. Главное, что выжил. Сейчас это важнее всего того, что уже прошло и осталось в прошлом. Чонгук пообещал Чимину, что отныне будет осторожен и обязательно к нему вернётся, и Чимин ему верит. Больше ничего не говорит, только крепко обнимает, не выпуская. Спустя пару секунд Чонгук обнимает Чимина в ответ. Не так крепко, как тот, но достаточно, чтобы тот ощутил его поддержку через этот простой, но так временами необходимый контакт — порой и обычных объятий достаточно, чтобы спасти кому-то жизнь. — Когда я вернусь… давай заведём собаку? — бормочет Чонгук, уткнувшись в шею Чимина, медленно и глубоко вдыхая его запах, вновь насыщаясь им и успокаиваясь от него и тепла их объятий. — Парни стареют, Санни уже скоро будет пятнадцать… — вздыхает, понимая, что скоро придётся прощаться, но ещё раньше им придётся попрощаться с Чимином на долгий срок, потому что Чонгука сразу командируют, и вряд ли в ближайшие полгода он сможет взять увольнительную хотя бы на пару дней. И Чонгук не хочет тратить это время на ссоры, выяснения отношений и постоянные разговоры о прошлом. Хватит. Что было, то уже прошло. Куда больше Чонгука волнует то, что есть сейчас, и их с Чимином будущее. Он уже думает о том, что надо купить им дом или квартиру. К счастью, тем, кто рискует своей жизнью, хорошо платят, а Чонгук ни на что деньги не тратил, потому что у него не было никаких особых потребностей или желаний, и на сберегательном счёте за столько лет наверняка уже набежала круглая сумма. Если сможет найти работу с постоянным доходом, возьмёт ипотеку. В любом случае, продолжать быть нахлебником и жить с братом он не собирается. Он хочет свою семью. С Чимином. И с собакой. Можно даже не одной. И не только собакой. — Давай, — тихонько соглашается Чимин. Кажется, он согласился бы на всё, что угодно, даже если бы Чонгук предложил завести крокодила. — И купим дом, — предлагает уже Чимин, озвучивая мысли Чонгука, потому что думают они на самом деле об одном и том же. — Чтобы собаке было, где бегать на заднем дворе. Банни и Санни очаровательные, но я хочу большую собаку, — мечтательно бормочет Чимин, успокаивающе поглаживая Чонгука по спине, хотя нервничал и завёлся тут он. — В жопу бассейны, хочу беседку и зону барбекю, а по периметру посадим морозник, — даже хихикает Чимин. Не может не припомнить, что Чонгук подарил ему крохотный, но такой драгоценный букет на их «не» свидании в Париже. — Но если ты хочешь бассейн, я не против, — добавляет, чтобы это всё не выглядело капризно и эгоистично. По сути Чимину вообще всё равно, лишь бы это был их с Чонгуком дом. — Чтобы всё время его чистить и плавать в нём один раз в пару лет? Ни за что, — сразу отказывается от бассейна Чонгук, точно не под открытым небом, и журит Чимина по поводу его высказывания о размере собаки: — Любишь всё большое, да? — легонько шлёпает, скорее даже гладит Чимина по заднице, пользуясь своим выгодным положением. Не намекает ни на что, и вопрос этот скорее риторический. Понятное дело, что любит. — Хорошо, тогда начинай думать над породой. И над планировкой. С участком уже решили. Чонгук отстраняется первым, чтобы посмотреть Чимину в лицо и убедиться, что тот больше не собирается плакать. Почему-то ему показалось, что тот вот-вот готов опять удариться в слёзы, и вырвать бы Тэхёну его длинный язык… Но если бы не язык Тэхёна, вероятно, Чонгук и Чимин бы здесь сейчас не стояли, друг напротив друга. — Я буду писать тебе письма, — неожиданно произносит Чонгук, несмотря на то что ещё рано, есть ещё неделя. — Я писал и до этого, но мне некуда было их отправить. Если всё-таки надумаешь вернуться в Корею, не забудь мне прислать новый почтовый адрес. Я оставлю тебе контакты моей базы для связи… — говорит, а внутри всё неприятно скребёт. Он не хочет думать о том, что скоро уедет, но приходится. — Может, не будешь провожать? — спрашивает осторожно. Если Чимин начнёт плакать, когда ему нужно будет уйти, Чонгук же не сможет и шага сделать. Чимин и Тэхён вполне могут попрощаться с ним и дома, не обязательно его сопровождать до паспортного контроля. До аэропорта он может спокойно добраться и на такси. Чимин задумывается. Понимает возможную причину, почему Чонгук об этом спрашивает, потому что прощаться всегда тяжело. Но Чимин не сможет усидеть дома. Даже если тяжело и больно, но это по какой-то необъяснимой причине ему нужно. — Но я хочу этого, — тихо проговаривает Чимин. — Может, это и глупо и проще было бы не прощаться, но однажды мы уже не прощались… — Чимин не договаривает, потому что тяжело. Это трудно объяснить словами, и неизбежно накатят слёзы, ведь его аргументом будет то, что, если вдруг Чонгук не вернётся по причине, которую даже мысленно произносить не хочется, они хотя бы попрощаются перед этим. — Пожалуйста, — просит тихо. Не умоляет. — Я не буду плакать, обещаю! — спокойно заверяет Чимин, прекрасно понимая, каково будет Чонгуку смотреть на его очередные сопли. Чимин тянется рукой к шее Чонгука, кладя на неё ладонь сзади. Сначала мягко сжимает, будто массирует, а после тянет на себя, чтобы Чонгук склонил голову, и упирается в чужой лоб своим. Прикрывает на пару секунд глаза, стоя вот так молча, словно они уже прощаются. Но ему нужны эти немые секунды, где они понимают друг друга и без слов. — Я вернусь в Корею, — внезапно сам прерывает тишину. — И обязательно пришлю тебе адрес. Тебе можно будет высылать фотографии? — спрашивает Чимин, отстранившись лбом от чужого и встречая внимательный встречный взгляд. — Я мог бы присылать тебе варианты домов, подыскивая красивый. И не только домов, — это звучит как-то двусмысленно, и Чимин сразу же спохватывается и добавляет: — Никакой обнажёнки! — едва не со смешком. Он прекрасно понимает, если кто-то из сослуживцев случайно увидит подобные фото, то у Чонгука будут проблемы не столько с самой службой, сколько с теми же сослуживцами. Чимин не стал бы так рисковать. Возможно, он может допустить вариант секса по телефону, если у Чонгука будет возможность остаться полностью наедине, где его никто не услышит и не увидит, но и без этого проживут, если что. — Ну вот, а я-то успел размечтаться, — наигранно огорчается Чонгук и теснит Чимина в сторону кровати, положив руки ему на талию. Делает шаг вперёд, вынуждая Чимина сделать шаг назад. И ещё один. И ещё. Останавливается, когда Чимин упирается в край кровати. — Дождись меня, хорошо? — просит тихо, заглядывая Чимину в глаза. Не знает, почему так переживает, когда Чимин ему даже повода не давал. Если бы он правда хотел найти Чонгуку замену, он бы уже давно это сделал. И вряд ли он резко разлюбит Чонгука и влюбится в кого-то ещё, пока Чонгук будет служить, и всё это логично, но ничуть не успокаивает. — А разве может быть иначе?! — так же тихо отвечает Чимин. Он бы, может, и надулся сейчас на эти слова, потому что, вообще-то, он всё это время любил Чонгука, даже не веря, что они когда-нибудь встретятся, и не мог ни смотреть на кого-то другого, ни даже допустить возможности кого-то подпустить к себе ближе. А тут два года, зная и веря, что Чонгук к нему вернётся. О чём вообще речь может быть? — Ты для меня единственный… Всегда был и всегда будешь. Так что скажешь или спросишь что-то подобное ещё раз — я тебе врежу, — несерьёзно угрожает. А может, и серьёзно. И эти слова Чимина не подлежат оспариванию, а потому он затыкает Чонгука поцелуем, чтобы наверняка, если тот вдруг и думал что-то ему ответить или даже как-то оправдаться. Чимину это не нужно. Только Чонгук и это мгновение. И пока оно у них есть, Чимин не хочет растрачивать драгоценные минуты на ненужные разговоры. Ведь время — единственный невосполнимый ресурс, который не купишь ни за какие деньги этого мира.