Письма (Every letter)

Всё началось с обыкновенного школьного задания. Её учительница, миссис Тайлер, вместе с другой учительницей из Англии решили организовать совместный проект. В их ведении было по одному пятому классу, в каждом из которых было ровно по двадцать человек, а потому их разбили на пары с каким-то ребенком из другой страны. Раз в неделю им будут давать час, чтобы написать письмо. А затем ещё час, чтобы прочитать ответ. Дети в Америке получили свои письма первыми. Миссис Тайлер раздала каждому ребенку по небольшому белому конверту – и в ту же секунду их маленькие ручки распаковали свои сокровища, чтобы поскорее узнать, как живётся в Англии. Но Эмма Свон всё не могла надорвать свой белый конвертик. Он молча смотрела на удивительно аккуратный почерк, которым было подписано письмо. В её жизни было мало вещей, которые она могла назвать по-настоящему своими. По какой-то причине один только взгляд на её имя – и только её, – написанное чёрным карандашом по белому листу, вызывало целую гамму чувств. Эмма аккуратно и с трепетом раскрыла конверт, стараясь сохранить даже его. Дорогая Эмма Свон. Меня зовут Киллиан Джонс. Мне 10 лет, я живу в Англии, в Лондоне. Возможно, ты это уже знаешь из-за нашего задания. Но мне всё равно хотелось об этом рассказать. Моя учительница Мисс Уайатт сказала, что в этих письмах мы должны говорить о себе. Я никогда раньше никому не писал, поэтому надеюсь, что неплохо справляюсь. Я живу с мамой и с моим старшим братом Лиамом. Иногда он меня бесит, но мне кажется, что именно так должны вести себя братья. А вот моя мама очень классная. У меня не очень много друзей, но она сказала, что ты можешь стать моим другом. Я раньше никогда не встречал американцев, но я смотрю много американских передач. Я люблю читать и футбол. Но только не американский, потому что он совсем другой. Вероятно, вы называете его «соккер». Я слышал, что у вас совсем другие названия для одинаковых с нами вещей. Например, для чипсов, картошки фри и печенек. Это всё еда, но сейчас мне больше ничего не приходит в голову. У нас время обеда, а я голодный. Надеюсь скоро получить от тебя ответ. Я бы хотел знать больше про тебя и твою жизнь. Твой друг (если я могу себя так называть), Киллиан Джонс. Эмма понимала, что это всего лишь школьное задание. Этот мальчишка, который жил от неё в тысячах километрах, писал ей лишь потому, что хотел заработать оценку. Но всё же её взгляд замер на концовке письма. Твой друг. У неё не было друзей. Она никогда не задерживалась на одном месте надолго, а потому не успевала с кем-то подружиться – а если вдруг случалось и такое, то дружба быстро затухала. Иногда из-за её скоропалительного переезда, а в других случаях всё заканчивалось, когда другие узнавали, что она всего лишь одинокая и печальная сиротка – и не понимали, как с ней обращаться. Эмме даже пару раз пришлось отбиваться от хулиганов, но она старалась держаться и не принимать это близко к сердцу. Может, Киллиану Джонсу будет наплевать, что она другая. Когда она написала ему ответ, то упомянула, что у неё нет ни мамы, ни папы, ни каких-то других родственников, но она с удовольствием прочитает об его семье. Эмма заметила, что он ничего не рассказал об отце, поэтому спросила, есть ли он у него. Она надеялась, что он не рассердится за этот вопрос. Ещё она поведала, что любит музыку. Самой большой её ценностью был небольшой магнитофон Сони Волкман и несколько кассет с поп-музыкой 70-х, которые она слушала каждый день. Когда дело дошло до прощаний, Эмма ненадолго замешкалась, но всё же решилась завершить письмо в его манере: Твой друг (если ты всё ещё этого хочешь), Эмма Свон. Как оказалось, Киллиан очень даже хотел быть её другом, о чём не преминул написать в следующем письме. У него не было отца, но Киллиан не хотел рассказывать детали, а Эмма не возражала. Он спросил у неё про любимых певцов и любимые песни, чтобы обязательно послушать, когда будет возможность. Эмма на такое даже не надеялась. Они неделями обменивались письмами. Эмма с ужасом ждала тот день, когда учительница объявит, что этот эксперимент завершён, ведь именно учителя отвечали за отправку и получение корреспонденции. Эмма и Киллиан писали о своих любимых книгах и фильмах, обменивались всякими глупостями, которые случились с ними за неделю. Они говорили о школе, о разнице между британской и американской культурами, о том, как прошёл день. Киллиан часто писал о маме и брате, а Эмма – о своих приёмных родителях и других детях в семье. Эти рассказы не всегда были добрыми, но Киллиан всегда говорил, что жизнь обязательно наладится – он был в этом уверен. И больше всего Эмма боялась потерять его поддержку. Каждую неделю, когда наступало время письма, она старалась уместить на бумаге как можно больше, пока не закончится этот час. Временами её почерк был неразборчивым, а иногда она просто зачеркивала слово, а не стирала его ластиком, но ей очень хотелось рассказать обо всём своему другу. А когда приходили ответные конвертики, она читала и перечитывала, зачитывала до такой степени, что могла по памяти воспроизводить фрагменты из его письма. Вся эта история с перепиской была рассчитана на 12 недель, но на десятой Эмма узнала, что её переводят в другую приёмную семью. Её нынешние родители не справлялись со всеми детьми, которых взяли под свою опеку, и Эмма была одной из тех, с кем они были готовы попрощаться. До переезда оставалось несколько дней, поэтому у неё было время только на одно письмо. Эмме было плевать на очередную смену школ, что ей снова придётся начинать в новом месте под конец учебного года, что о мечтах о друзьях снова нужно забыть. Её беспокоил лишь тот факт, что она больше не сможет общаться с Киллианом. В последнем письме она извинилась за свой резкий уход и понадеялась, что он не будет страдать из-за неё в школе. Также она поблагодарила его за то, что Киллиан всегда был хорошим другом, который делился с ней своей жизнью. А когда отведённый час закончился, ей показалось, будто она очень многого не написала, будто тысячи разных вещей остались недосказанными. Но Эмма тяжело вздохнула и закончила: Твой друг (всегда, даже если я больше не смогу с тобой общаться), Эмма Свон. К немалому удивлению, через два дня учительница подозвала её к себе и протянула небольшой хрустящий белый конверт с написанным именем Эммы по центру. – Я не понимаю, – проговорила Эмма, уставившись на него, а затем перевела взгляд на миссис Тайлер. – Сегодня же не день писем. – Я знаю. Но я отправила твоё письмо экспресс-почтой, потому что прочитала, что ты вскоре уезжаешь. – Её голос был тихим и мягким, а прикосновение руки к плечу Эммы – теплым и успокаивающим. – И мне показалось, что твой друг очень бы хотел с тобой попрощаться. Эмма не успела привязаться к миссис Тайлер или полюбить её. Та не была злюкой, но нечасто оказывала Эмме знаки внимания. Но именно в этот момент нельзя было подобрать слов, как сильно Эмма была благодарна этой женщине. Даже если миссис Тайлер сделала это из жалости, её поступок был драгоценным даром, ведь Эмма могла прочитать ещё одно письмо от своего друга. Она сглотнула комок в горле и села за пустую парту. Дорогая Эмма. Сожалею, что тебе приходится проходить через такие трудности. Я понимаю, что это непросто. Я с тобой. Всё хорошо, не волнуйся о моей оценке – Мисс Уайатт сказала, что не о чем беспокоиться, но мне всё равно. Я очень рад, что ты смогла написать мне до своего отъезда. Не знаю, что бы я делал, если бы больше никогда не получил от тебя письма. Я бы очень сильно переживал. У меня совсем немного времени на ответ, потому что все уроки уже закончились, а мне пора на автобус, но я хочу, чтобы ты знала: ты – мой друг, а друзья друг друга не бросают. Надеюсь, что твой новый дом окажется лучше нынешнего. Ты заслуживаешь счастья. Твой лучший друг, Киллиан Джонс. Эмма сморгнула слёзы, когда дошла до последних строк. Лучший друг. Они были лучшими друзьями. У неё никогда раньше не было лучшего друга. В самом низу страницы была нарисована небольшая стрелка, которая показывала на правый нижний уголок страницы, а надпись под ней гласила: «на обратной стороне!». Эмма перевернула листок – и слёзы непрошенной рекой заструились по её лицу, затуманивая взгляд. Она крепко прижала письмо к груди, не придавая значения шумному хрусту бумаги. Эмма обнимала этот листок, рыдая навзрыд. Миссис Тайлер протянула ей коробку с салфетками, и она достала несколько, вытерла лицо и высморкнулась в парочку, стараясь привести себя в порядок. На обороте своего заботливого письма Киллиан Джонс написал свой адрес. * * * * Как только Эмма устроилась в новом доме, она тут же отправила Киллиану новое письмо, максимально аккуратным почерком оставив свой новый адрес в левом верхнем углу конверта. Ей удалось скопить немного денег с еженедельной суммы, выделяемой на обеды, чтобы заплатить за отправку, а также запомнить дорогу до ближайшего почтового отделения. Общение продолжалось на достаточно регулярной основе. Как только Эмма получала письмо, она прочитывала его и в тот же день отправляла ответ. В конечном итоге, бумаги стало так много, что она утащила у одного из учителей большую папку-скоросшиватель и аккуратно разложила там все письма. Когда через несколько месяцев ей снова пришлось пришлось переехать из-за скоропалительного и отвратительного развода приемных родителей, Эмма даже не переживала за их с Киллианом связь. Она снова отправила ему новый адрес, и переписка продолжилось, как ни в чем не бывало. * * * * Эмме было 13, когда она познакомилась с Ингрид Фишер. Никто из её прежних приемных родителей не заботился об Эмме так, как Ингрид – и она фонтанировала восторженными словами во всех своих письмах. Киллиан был счастлив, что её жилищная ситуация наконец-то разрешилась. И следующие полгода их переписка состояла только из радостных событий и позитивных, жизнерадостных строк. Когда Ингрид поведала Эмме, что подала документы на удочерение, то слова в письмах Киллиану были размыты от слёз. От него пришли такие же неровные листочки с заметными подтёками – и Эмма ощутила полное единение с ним, как никогда раньше. Но счастье было недолгим. Прошлые годы научили Эмму всегда быть наготове и держать все ценные вещи под рукой, ведь ситуация могла измениться в любую минуту, а её могли отправить в другой дом, перевезти, словно какой-то предмет интерьера. Одежду, ботинки и книги можно было заменить, а вот дорогие сердцу вещи… Поэтому у неё всегда был готов рюкзачок с детским одеяльцем ручной вязки, её магнитофон Сони с кассетами и папка с письмами от Киллиана. И когда она на горьком опыте узнала, что её приёмная мать – сумасшедшая, Эмма мысленно похвалила себя за эту привычку. Она со всех ног бежала на автобусную остановку на другой конец маленького городка, а там, свернувшись клубком на узкой скамейке, крепко прижала к груди рюкзачок со своими ценными вещами. Примерно через час подъехал автобус, и Эмма, расположившись на заднем сидении, вытащила чистый листок бумаги и начала писать. Киллиан. Никогда раньше я не чувствовала себя такой потерянной. Даже не знаю, как тебе всё рассказать. Я думала, что всё будет хорошо, а сейчас не могу поверить, насколько глупой и беспечной я была, воображая, что всё получится. Ингрид чуть не убила меня. Она толкнула меня на встречную полосу, крича какую-то ерунду про магию, которой я должна воспользоваться, чтобы остановить трагедию. Как вообще такое могло прийти ей в голову? Она чокнутая. Я чуть не умерла и до сих пор дрожу от страха. Я сбежала. Знаю, что я и раньше так поступала (и рассказывала тебе об этом), но раньше это был вопрос пары дней. На этот раз я не уверена, как долго продлится мой побег. Я не могу вернуться назад. Просто не могу. И сейчас я пишу тебе, чтобы ты знал – я не уверена, когда у меня появится следующий адрес для переписки. Сама мысль о том, что мы не можем пока общаться, сильно ранит меня. Ты всегда был моим самым лучшим другом, а твои слова даже в самые тяжелые времена не позволяли мне отчаиваться. Я хочу, чтобы ты знал: пусть я не могу пока получать от тебя весточки, я всё равно буду тебе писать. Надеюсь, что однажды ты получишь все эти письма. Извини, что всё делаю в последний момент. Я знаю, ты меня поймёшь. Всегда понимаешь. Спасибо, что ты остаёшься моим другом, Киллиан. Не знаю, что бы я делала без тебя. Представить себе не могу, как бы я справилась со всем, если бы была совсем одна. Ты самый важный человек в моей жизни. Твой лучший друг, Эмма Свон. * * * * На протяжении пяти месяцев ей удавалось скрываться от преследований. За это время Эмма познакомилась, подружилась, а затем серьёзно поссорилась вплоть до разрыва с Лили Пейдж. В своих письмах Киллиану она рассказывала абсолютно всё. Эмма поведала, что в самом начале она чувствовала странную связь с этой девушкой, даже своеобразное единение душ, ведь обе были сиротами. А когда всё полетело к чертям, Эмма призналась, что вряд ли теперь сможет снова кому-либо доверять. Кроме него. На этот раз её отправили в приют, а не в приёмную семью. Она старалась не придавать этому значения, но в этом месте она словно задыхалась. Вокруг было слишком много ребят. Слишком много голодных детей и слишком мало еды, которой не хватало на всех. Матрасы на кроватях были жесткими, а одеяла – слишком колючими. Но у неё был адрес. Эмма закрылась в кабинке туалета, получив своё первое за много месяцев письмо. Оно было гораздо толще, чем обычно, и непривычной тяжестью лежало в руке. Эмма. Я сильно беспокоился за тебя. Поверить не могу, что Ингрид оказалось такой безумной женщиной. Мне очень жаль. И жаль, что Лили оказалась ненадежным другом. Я знаю, что уже это говорил, но не побоюсь повториться в сотый или тысячный раз, лишь бы ты поняла и поверила: ты заслуживаешь счастья. Ты очень добрая и заботливая. Запредельно милая. Невероятно сильная и просто потрясающая. Мне никогда не понять, почему судьба посылает тебе столько жестоких испытаний. Это несправедливо. Мне отчаянно хочется быть рядом, крепко тебе обнять и сказать всё это в лицо. Надеюсь, что слов на бумаге на данный момент достаточно. Я невообразимо по тебе скучал. Все твои письма дошли, но ни на одно я не мог ответить. И ты в этом не виновата – просто мне бы хотелось утешить тебя и поддержать в непростое время. Я знаю, что наши жизни очень разные, да и живём мы далеко друг от друга, но каждый раз, когда я берусь за ручку, мне кажется, что ты где-то рядом. Я знаю, что изначально наша переписка начиналась как обычное школьное задание, своеобразный эксперимент, но я так счастлив, что познакомился с тобой и узнал тебя получше. Мне приятно называть тебя своим самым близким и лучшим другом. Надеюсь, что моё письмо подарит тебе необходимое утешение и поддержку. И ещё надеюсь, что, прочитав остальное, ты сможешь предложить мне всё это взамен. Два месяца назад моя мама заболела и легла в больницу. Через пару дней доктор рассказал нам, что же вызывало у неё такие боли. Это рак. Нам не стали говорить, сколько времени ей ещё осталось, но мы подслушали медсестёр, которые говорили о нескольких месяцах. Они ничем не смогут ей помочь, только обеспечить надлежащий уход в оставшееся время. Я ничего не могу сделать – и меня это ужасно расстраивает и злит. Каждый раз, когда Лиам заводит об этом разговор, я срываюсь и кричу на него. И я ненавижу это состояние. Да, он не виноват, я понимаю. И знаю, что всего лишь выплёскиваю не него свой гнев. Лиам такой сильный и мужественный, заботится обо мне и маме, в то время как я веду себя словно ребёнок. И мне невыносима мысль, что он может меня возненавидеть. Что мне делать, Эмма? Как поступить? Я знаю, что жизнь была к тебе не слишком благосклонна, а я слишком часто говорил, что ты заслуживаешь иметь любящую семью, но сейчас я почти тебе завидую. Завидую тому, что тебе некого терять. Прости. С моей стороны гадко так говорить, ведь ты имеешь право на счастливую семью. Но всё равно на мои плечи давит огромный груз, а сердце словно сжимает кулак, и я задумываюсь, было бы так тяжело, если бы я никогда не знал моей матери? Чувствую себя полным ничтожеством за такие слова. И отвратительным сыном, который эгоистично жалеет себя, пока его больная мать страдает. Как я вообще могу купаться в своей собственной боли? Она лежит в больнице и ежеминутно подвергается страшным мукам, но при этом старается оставаться сильной для нас с братом. А я что? Закатываю истерики. Больше всего на свете мне хочется, чтобы ты оказалась рядом. Прости меня за такое долгое и гнетущее письмо Твой лучший друг (который сильно тебя любит), Киллиан Джонс. Эмма словно застыла на месте. Слишком много всего и разом. Внутри неё бушевал океан различных эмоций. Изначальная радость и облегчение немедленно сменились скорбью. А затем – огромным чувством вины. Она исчезла с радаров на многие месяцы, оставив Киллиана в безвыходной ситуации. В то время как Эмма посылала ему письмо за письмом, описывая свои сомнения, беспокойства и гневные выпады на несправедливое существование, эгоистично желая получить от него ответ с утешающими и подбадривающими словами, он страдал в одиночестве. Мама Киллиана умирала, а Эмма не могла поддержать его в самые тяжелые минуты. Киллиан. Боже, мне так жаль. Я должна была быть рядом. Представить себе не могу, через что тебе приходится проходить. Ты не заслуживаешь такой тяжелой участи. Ты всегда утешал меня, рассказывая, какая я замечательная, но правда в том, что удивительный – это ты, Киллиан. Ты был моей опорой последние пару лет, единственной постоянной в моей жизни. Я никогда и не представляла себе, насколько одинокой была, пока не осознала, что это такое – иметь настоящего друга. Ты не эгоист. Тебе больно. И это естественно – чувствовать обиду и злость. Твоё состояние вполне понятно и нормально. Пожалуйста, не думай о себе хуже, чем ты есть на самом деле, ведь ты потрясающий человек, Киллиан. Я уверена, что твоя мама и Лиам это понимают. И судя по твоим рассказам о брате, я даже представить не могу, чтобы он вдруг тебя возненавидел. Он тебя любит. Поделись с ним своими мыслями и чувствами, которые ты поведал мне. Я не могу оказаться рядом и обнять тебя, так что позволь ему это сделать. Не могу пообещать, что всё будет хорошо, но обещаю, что всегда буду рядом с тобой, что бы ни случилось. Твои слова помогали мне справляться с тяжелыми временами, и я надеюсь, что мои также утешат тебя. Я тебя люблю. Ты самый замечательный друг – настоящий и преданный, о котором можно только мечтать, и по воле судьбы ты со мной. Не сдавайся. Этот год будет трудным, я уверена, но ты справишься. Ты самый удивительный человек из всех, кого я знаю (и, мне кажется, из всех, которых когда-либо узнаю). Я в тебя верю. Твой лучший друг (который настоящий везунчик, что может произносить такие слова), Эмма Свон. * * * * Спустя восемь месяцев и две приемных семьи Эмма узнала, что мама Киллиана умерла. Она часами писала слова утешения и поддержки, отчаянно мечтая избавить его от этой боли. У Лиама с Киллианом была тётя, которая сделала смелый шаг и переехала, чтобы позаботиться о мальчиках. Это был не самый лучший выход из положения, но Эмма порадовалась, что их не отправят в детский дом или в приёмную семью. Киллиану было почти пятнадцать, значит, Лиам был на пороге восемнадцатилетия. Через несколько месяцев Киллиан рассказал, что его брат решил поступить в военно-морской флот. Все семейные накопления ушли на оплату счетов за лечение, в том числе и отложенные на обучение деньги, поэтому Лиам нашёл самый удачный выход из положения. «Думаю, что я поступлю так же после окончания школы», написал Киллиан. Я всегда любил океан. И будет здорово увидеть его не только с берега, правда ведь, Свон? * * * * Следующие два года переписка продолжалась, хотя с меньшей регулярностью, чем раньше. И причиной был не кризис в отношениях – оба отмечали, что их дружба сильна, как никогда, – а отсутствие свободного времени. Киллиан и Эмма были загружены школьными делами и подработками в вечернее время. Киллиан устроился в минимаркет неподалёку от школы, а Эмме приходилось менять работу каждый раз, когда она переезжала в другую семью. Она убирала со столов в круглосуточной забегаловке, продавала закуски и напитки в кинотеатре, работала кассиром в магазине подержанных книг. Ей было всё равно, какую должность занимать, лишь бы меньше времени проводить с нынешней приёмной семьёй. Последние несколько были из той категории, которые брали ребёнка, чтобы потом получать денежные пособия. В шестнадцать лет Эмму представили новым родителям. Первая встреча прошла хорошо, но Эмма не была наивной дурочкой, полагающей, что эта семья будет последней и всё наладится. Она лишь надеялась, что здесь будет не так плохо, как на последнем месте. Женщина работала в техподдержке в ночную смену, а у мужчины был магазин подержанных автомобилей. Эмме казалось, что с ним что-то не так, но она решила не обращать на это внимания, ведь он всё же был продавцом. Продавцы все такие. И очень скоро она поняла, как же сильно ошибалась. В первый раз, когда он провёл рукой по её заднице, Эмма застыла на месте. Она повернулась и взглянула на него, но он прошёл мимо, отчего Эмма сделала вывод о случайности данного жеста. Ещё через два дня она почувствовала на себе его пронзительный и заинтересованный взгляд и содрогнулась от отвращения. Эмма старалась это игнорировать. Да, мужчина был жутким, но она сконцентрировалась на работе и старалась его игнорировать. Через пару недель она резко проснулась посреди ночи, почувствовав на себе его руки. Эмма закричала и замахала руками, пытаясь оттолкнуть его, пока он придавливал её к постели. Ей удалось оказаться сверху и ударить его локтем в нос. Мужчина зарычал, резко сплюнул и обругал её, а она на секунду застыла с бешено колотящимся сердцем, грозившем вот-вот выскочить из груди. Но секунды было достаточно. Не глядя на него, Эмма вытащила свой рюкзак и сбежала, на адреналине передвигаясь быстро, как только могла. Она выскочила за дверь, вскоре оказалась на конце улицы, а там нырнула в тёмный переулок. Здесь Эмма смогла отдышаться, прижаться спиной к шершавой стене, а затем и вовсе упасть на землю в попытке перевести дух. Всё её тело сотрясала крупная дрожь. Но она не плакала. Она сжала кулаки и яростно колотила по земле, крепко сжимая зубы, чтобы не закричать. Почему всё это происходило именно с ней?! Вскоре Эмма слегка успокоилась, но почувствовала невероятную усталость в каждой клеточке тела. Она свернулась калачиком и крепко заснула прямо на узкой бетонной дорожке. На следующий день она потратила несколько смятых купюр на новую одежду – всё-таки пижама была слишком заметной и подозрительной, – а потом села на рейсовый автобус, чтобы уехать подальше из города. Когда Эмма сбежала в последний раз, она пообещала, что больше никогда не будет этого делать. Не ради самосохранения, а ради дружбы с Киллианом. Но сейчас Эмма не могла вернуться назад. Ни за что. И она знала, что друг её обязательно поймёт. В городке, названия которого Эмма не знала, она уселась за угловой столик в грязной придорожной закусочной и достала чистый лист. Киллиан. Я сбежала. Снова. Прости. Но я вынуждена была поскорее убраться из этого дома. Он прикасался ко мне – и это было отвратительно. Я больше не могла там оставаться. Не знаю, куда мне теперь ехать и что делать. Каждый раз, когда я возвращаюсь в систему, случается подобная хрень. Интересно, если бы мои биологические родители знали, какой будет моя жизнь, пожалели бы они о своём решении отказаться от меня? Как думаешь, остались бы они безразличными? Последнее время я много думаю о том, что бы сделала, если бы сейчас встретилась с ними лицом к лицу. Скорее всего, я дала бы им хорошую затрещину. Вне зависимости от причин, вынудивших их меня бросить, я не должна жить в таком дерьме. Почему это постоянно происходит? Почему жизнь не даёт мне хотя бы передохнуть? Прости, что вываливаю на тебя всё это, особенно сейчас, когда я снова в бегах и наверняка пропаду из поля зрения. Я чувствую себя абсолютно бесполезной. Но со мной твои письма. Я буду перечитывать их снова и снова, пока не почувствую себя хорошим человеком, о котором ты постоянно мне говоришь. Честно – я себя возненавижу, если с тобой что-то случится, пока я ищу новое пристанище. Я надеюсь, что у тебя всё будет хорошо. Твой лучший друг (которому бесконечно жаль), Эмма Свон. * * * * Прошло пять с половиной месяцев. Эмма, уставившись на чистый лист бумаги, держала в руках ручку. Но она не знала, что написать. Вернее сказать, знала, но была в ужасе от тех слов, что нужно было рассказать на бумаге – и боялась реакции, когда он прочитает письмо. Киллиан. Я с отличными новостями! У меня снова есть адрес, куда ты сможешь отправлять письма. Да, наконец-то я нашла себе милый дом. Теперь у меня есть уютная лежанка, соседка, а ещё меня бесплатно кормят три раза в день! Одежда, правда, скучноватая – однотонная и мешковатая, но если добавить немного аксессуаров, то жить можно. Извини. Мне показалось, что будет проще начать с саркастичной шутки. Я в тюрьме. Это понятно по обратному адресу, но если вдруг ты не поверил своим глазам, то знай – я хотела тебе об этом сообщить. Если бы я знала, что всё с треском провалится и закончится вот так, я бы никогда не стала связываться с Нилом. Я в самом деле думала, что он меня любит. Полагаю, что Таллахасси – это всего лишь несбыточная мечта. А я стала козлом отпущения. Поэтому сейчас я в тюрьме, а он наверняка уже пересёк канадскую границу вместе со всеми украденными часами. Мудак. Одиннадцать месяцев. Именно столько я тут и проведу. И знаешь, что? За всю свою жизнь я ни в одном месте не задерживалась так надолго. Грёбаные цифры. Может, мне стоит ввязаться в какую-нибудь местную драку и продлить своё пребывание? Чтобы почувствовать себя, как дома. Мне больно и обидно. Чувствую себя жалкой. Мне кажется, если бы ты сказал, что я прекрасно знала о таком исходе, то мне бы стало чуточку легче. Да, ты бы никогда не произнёс таких слов. Скорее всего, ты бы заверил меня, что это не моя вина и что я заслуживаю лучшего. Потому что ты слишком хороший человек. Можно рассказать тебе секрет? Я безумно боялась писать это письмо. Я сама себе кажусь никчёмной и бесполезной, а мысль о том, что ты во мне разочаруешься, выбивает почву у меня из-под ног. Я очень по тебе скучаю. Пожалуйста, не разочаровывайся во мне. Твой лучший друг (я всё ещё твой лучший друг?), Эмма Свон. К концу письма Эмма плакала, а забитый нос мешал дышать, и она вытерла его рукавом. Руки дрожали, а потому написанное местами было неразборчивым, едва понятным. Запечатывать конверты было нельзя, потому что их содержимое подвергалось тщательному досмотру, и Эмма отдала свою исповедь в руки охраннику. * * * * Ещё через два месяца Эмма, сидя на своей неудобной койке, не мигая смотрела на небольшую палочку в руках. Беременна. Ну конечно. Она итак опустилась ниже некуда – почему бы ещё и ребёнка не закинуть в ворох своих проблем? Прям как вишенка на торте. – Свон? Она взглянула на вошедшую охранницу. Неприятная женщина держала в руках бежевый конверт. – Тебе письмо. Руки Эммы задрожали. Неужели Киллиан прислал ответ? – Я должна отрыть его перед тобой. Таковы правила, – продолжила женщина, надорвала конвертик и высыпала содержимое на руку. – Глянь, тут ключи от машины, – проговорила она, потрясывая небольшой связкой на брелке. – Надеюсь, к ним прилагается ещё и машина. Больше ничего нет. Никаких писем. Но порадуйся: выйдешь на свободу – и будешь с авто! Нил. Неужели этот говнюк решил, что машины будет достаточно для возмещения всех её неприятностей? Охранница уже собралась было выйти, но вдруг заметила небольшой предмет в руках Эммы. – Да ещё и с ребёнком. Поздравляю! Эмма молча посмотрела на две голубые полоски на тесте. Ребёнок. Боже! Она запустила пальцы в волосы и тревожно их взъерошила. Эмма не знала, что теперь делать. Ей отчаянно нужно было выпустить пар. Но последнее письмо она отправляла два месяца назад. Киллиан явно успел получить, прочитать её весточку и отправить свою. Может, её письмо потерялось по дороге? Или его ответ – а теперь Киллиан сидит и ждёт, когда же она снова объявится. Противный голосок в голове вновь дал о себе знать – а вдруг он прочитал, но отвечать не собирается? Она же кормила его полгода письмами с подробным описанием романа с Нилом Кэссиди и их приключений в стиле Бонни и Клайда, а потом вообще угодила в тюрьму. А что если у Киллиана произошло что-то ужасное, как в прошлый раз, когда она пропадала? Вдруг он страдал последние несколько месяцев и чувствовал себя покинутым? Вполне вероятно, что проблема всех недолговечных отношениях Эммы крылась в ней самой. В Эмме есть какая-то тёмная сторона – и люди её чувствуют, поэтому стараются поскорее избавиться. Она была никудышным другом. Теперь-то это стало понятно. Они с Киллианом продержались так долго лишь по одной причине – он был слишком хорошим человеком и не мог её послать. Очень похоже на правду. А другой голосок вторил противному, ругал её за такие мысли. Киллиан всегда был любящим другом, всегда утешал и поддерживал её в любых неприятных ситуациях – он не мог так поступить. Нельзя было в нём сомневаться. Вот если бы она могла прочитать хотя бы парочку его старых писем, чтобы добрые слова утешения окутали её, словно тёплым одеялом – тогда она бы смогла убедить себя в беспочвенности самых мрачных мыслей, поверить в жалкое подобие светлого будущего. Но нет. Все письма были надёжно заперты в камере хранения и будут недоступны до самого её освобождения, которое произойдёт лишь через восемь месяцев. Эмма в сердцах швырнула тест на беременность – он ударился о соседнюю стену и с противным звуком упал на пол. А затем закрыла лицо руками. Нужно написать Киллиану. У неё больше никого не было – и даже если Эмма потеряла и Киллиана, она всё равно должна всё рассказать. Эмма больше не могла держать всё в себе. Придя в себя, Эмма достала из-под матраса блокнот с ручкой. Киллиан. Не знаю, получил ли ты моё последнее письмо, но если вдруг нет, то я должна предупредить – я в тюрьме. И сразу прояснить: это Нил украл часы, а не я. Знаю, что слабое оправдание, учитывая мою причастность к этой краже. Надо было думать своими мозгами, во что ввязываюсь. Прости. А если вдруг получил, то ответ так и не пришёл – или ты решил и вовсе не отвечать. Если вдруг последний вариант – это правда, то я всё понимаю. Всё хорошо. Прости, что была говнистым другом последние пару лет. Ты всегда был для меня лучиком света в мире, полном темноты и опасностей. Звучит банально? А мне всё равно. Я понимаю, как много ты сделал для меня, в то время как я лишь бегала с места на место и оставляла тебе в неведении. И сейчас я об этом сожалею. Сегодня я узнала, что беременна. Какое замечательное место для зарождения новой жизни, не находишь? В тюрьме мне, конечно же, не разрешат оставить ребёнка, а будут приносить. Но честно признаться, я в диком ужасе – и не понимаю, что делать. Мне семнадцать лет. У меня никого нет. Нет работы. Даже дома нет. Зато есть судимость и криминальное прошлое – красота! Я просто ходячее пособие для плохих матерей. Ещё я пытаюсь получить аттестат об образовании в здешнем исправительном учреждении и готовлюсь к экзаменам. Ах да, и ещё у меня есть машина. По всей видимости, Нил оставил для меня это сокровище, так что после освобождения я буду на коне. Я уверена, что он заложил все часы, которые украл, и заработал несколько тысяч долларов, но всё равно оставил мне эту дурацкую краденную машину. К другим новостям: в тюрьме не так уж и плохо, как я раньше думала. Конечно, мне не удалось завести тут друзей, но я к этому уже привыкла. Стараюсь ни с кем не общаться. Большинство девчонок меня просто игнорируют. К сожалению, я так и не приняла участие в какой-нибудь местной заварушке. А у меня были грандиозные планы. Я хотела взять стул в коридоре и треснуть им Рэнди Кэнди (это одна из моих сокамерниц. У неё телосложение, как у бодибилдера, и шаловливые ручонки, которые она вечно распускает. Может, я её даже на свидание позову. Если я так и поучаствую в местном дебоше, то хотя бы стану её сучкой. Разве не так всё обстоит в тюрьмах?) Ну да ладно, что мы всё обо мне да обо мне. Мне интересно, что новенького происходит в твоей жизни. Когда мы общались в последний раз, ты всё ещё учился в старшей школе. Или, как ты любишь называть, «в колледже». Ты сдал все экзамены для поступления в университет? Уже поступил в военно-морской флот? И как поживают Лиам и ваша тётя? Но по большей части я бы хотела знать, всё ли у тебя хорошо. Пожалуйста, пусть будет именно так. Твой лучший друг (надеюсь), Эмма Свон. В течение следующих несколько месяцев она писала ему письма каждую неделю. Ответов так и не было, но Эмма старалась не придавать этому значения. Она рассказывала ему о своих беременных закидонах (однажды Эмма пыталась уговорить охранниц пронести ей в камеру острые крылышки, но те лишь закатили глаза и посмеялись, как будто Эмма шутит. А она не шутила), поведала, как её бесило постоянное чавканье жвачкой от сокамерницы, как продвигается подготовка к экзаменам. Призналась, что не понимает, какие именно детали должна увидеть на снимках после УЗИ. Эмма была на восьмом месяце беременности, а в центре временной изоляции для несовершеннолетних правонарушителей (красивое название для тюрьмы) в Финиксе провела уже семь, как вдруг одна из хороших охранниц с кудрявыми рыжими волосами появилась в камере и протянула ей белый конверт. – Тебе письмо, Эмма. От мистера Джонса. Она округлила глаза и, с грацией беременного тюленя, подошла к женщине, которая уже открывала письмо. Охранница ей улыбнулась, быстро осмотрела очень длинное послание, а потом передала его в жаждущие руки. Эмма. Господи, мне так жаль, что я не отвечал на твои письма! Уверяю тебя, это вышло случайно. Я был на военно-морских учениях и просил тётю пересылать мне всю корреспонденцию, но она перестала это делать через пару месяцев, потому что, цитирую, «слишком много возни и суеты». Проклятье! Да, она моя родственница, но мне жутко хотелось придушить эту женщину. Я думал, что ты до сих пор вне зоны досягаемости или просто занята для переписки, поэтому лишний раз не спрашивал. Как жаль, что я раньше не поинтересовался у тёти. Мне очень жаль. Поверить не могу, сколько всего я пропустил. Эмма. Моя Эмма. Как ты могла даже допустить мысль, что я в тебе разочаруюсь? Я множество раз говорил тебе, что ты замечательный человек, и я остаюсь при своём мнении. Не обстоятельства жизни характеризуют человека. И пусть ты совершала ошибки, но уж точно не настолько страшные, которые бы гарантировали подобный результат. Если бы мне довелось встретиться с этим Нилом лицом к лицу, надеюсь, что рядом никого не будет, потому что целым и невредимым я бы его вряд ли отпустил. (И это я пытаюсь скрасить свою злость, потому что сейчас мне хочется сломать его поганую шею). Он воспользовался тобой, милая моя. И не ты в ответе за его поступки. Этот эпизод не должен омрачать твою жизнь. Людям можно доверять. И не вини себя. Мне просто жаль. Что он оказался очередным мудаком. А что касается ребёнка… В нескольких письмах ты спрашивала, что же делать. Возможно, ты до сих пор в сомнениях. Я не могу решать, что будет лучше для тебя или для малыша. Поступай так, как подсказывает сердце. И хоть я не могу диктовать тебе, как жить, но сказать пару слов я всё же должен. Ты станешь великолепной матерью, Свон. И я это не как твой друг говорю – это правда. Ты говорила, что не знаешь, как быть мамой, что у тебя не было никакого примера для подражания, но я почему-то уверен: тебе он и не нужен. Без всяких сомнений, ты подаришь своему малышу те любовь и нежность, которых тебе так не хватало в детстве. Ты сама себе ещё кажешься ребёнком, но Свон, тебе почти восемнадцать. Ты уже не маленькая девочка. Да, ты не жила в чудесной, образцовой семье, но я уверен, что своего ребёнка ты будешь любить каждой клеточкой, каждой секундой своего существования. Не принимай мои слова как призыв к решительным действиям. Какой бы ты не сделала выбор, я его поддержу. И всегда останусь твоим лучшим другом. И вновь прости меня за долгое молчание. Ты, должно быть, чувствовала себя одинокой и всеми покинутой, а я не могу этого допустить. Ты слишком хороша для этого неидеального мира, а я тебя, кажется, подвёл. Ты должна знать, что я никогда не злился из-за твоего побега. Ты оказалась в поганой ситуации и пыталась из неё выбраться. Требуется много сил и мужества, чтобы найти своё место под солнцем. И я бесконечно уважаю тебя за попытки. (Только не говори об этом Лиаму, договорились?) Когда я вернулся домой с учений, то прочитал несколько твоих писем разом. И отметил все подписи в конце. Я злился на всех, кто подвёл тебя. Плакал над твоими мучениями. Смеялся над твоими саркастичными (а иногда и ужасными) шутками. Хотелось бы мне ответить на каждое письмо вовремя. Хотелось бы рассказать, как много ты для меня значишь, что ты обязательно выберешься из этой передряги и станешь сильнее, чем раньше. Хотелось бы мне помочь тебе во время наверняка тяжелой беременности. И хотелось бы поддержать, напомнить, что ты не одна. Тебе станет легче, если я всё скажу сейчас? Исправит ли это моё отсутствие в недалёком прошлом? Надеюсь, что да. И надеюсь, что ты сможешь простить меня и написать снова. Слишком много времени прошло с наших последних переписок. Ты спрашивала, как у меня дела. Не так событийно, как твои. Я закончил школу и отправился на обучение в военно-морской флот. Когда у Лиама выдаются свободные дни, я провожу время с ним. Он много рад говорил, что гордится мной, а я не умею принимать комплименты. Вместо этого – отшучиваюсь. Во время учёбы здесь я завёл новых друзей. Уилл – мой сосед по каюте, мы спим с ним на одной двухъярусной кровати. Он идиот и пошляк, но всегда разряжал обстановку и поднимал настроение, когда мы сидели без дела, поэтому мы (случайно) подружились. Есть ещё Робин – он более спокойный и приземлённый – в общем, славный малый. Тебе бы он понравился. Через пару месяцев мы закончим с учебными тренировками и пополним ряды служащих. Лиам на пути к званию капитана. Надеюсь, что у нас получится поработать вместе. Я ужасно по тебе скучаю, Свон. Знай, что ты не одна. Плевать, что я уже говорил это, скажу ещё раз: дорогая моя, ты заслуживаешь счастья. И выкинь из головы эту бредовую мысль, что ты хреновый друг. Полная чушь. Ты исключительный и великолепный друг. Ты умудрялась писать мне даже с ограниченными возможностями. Даже когда знала, что не получишь ответа. Читать твои слова и знать, что ты обо мне думала – это дорогого стоит. И с каждым полученным письмом я убеждаюсь, что ты – настоящий боец, притом что жизнь вечно подкидывает какие-то подлянки. Не сдавайся. Я уверен, ты со всем справишься. Твой лучший друг (и ДА, Эмма, я всегда буду твоим лучшим другом), Киллиан Джонс. Ребенок с энтузиазмом толкался и пинался, словно знал, что Эмма плачет от счастья. Впервые за много месяцев причиной для слёз стала радость, а не печаль. И пусть изнутри всё равно распирало, но это было от облегчения, а не от гнева. Разумеется, он не забыл про неё. Разумеется, для молчания была причина. Разумеется, он продолжал называть её лучшим другом, несмотря ни на что. Эмма с трудом верила людям, хотя очень старалась. Раз за разом, снова и снова старалась. Зачастую это оборачивалось против неё, заставляя Эмму всё больше отгораживаться от мира и его обитателей. Но даже если эти попытки больше никогда не увенчаются успехом, у неё был Киллиан Джонс. Она проследила его слова кончиком пальца, старательно обводя каждую завитушку. Он действительно думал, что из неё выйдет хорошая мать? Эмму поражала его вера в неё. Она погладила себя по животу, пытаясь успокоить ребёнка, и через несколько секунд тот утихомирился. Эмма несколько месяцев изводила себя вопросом, отказываться от малыша или нет? Главным аргументом ЗА было то, что она станет никудышной и неспособной мамой. Как она сможет понять и воспитать ребёнка, если за собой следила с трудом? Но Эмма понимала. Что настоящая причина совсем другая. Всю свою жизнь она провела в ловушке государственной системы. Биологические родители бросили её, Своны отказались и отправили обратно в детский дом, после чего потянулась бесконечная вереница приёмных семей, которые были слишком алчными, слишком жестокими, слишком безразличными. Все друзья куда-то испарились и перестали быть таковыми. Лили ей манипулировала и врала. Ингрид чуть не убила. А Нил? Да тоже использовал. Прокрался в её сердце, будучи очаровательным плутом, затем соблазнил, а сейчас ей за всё держать ответ и справляться с последствиями. Возможно, она проклята. Если бы жизнь Эммы была сказкой, то явно трагичной и без счастливого конца. Как можно рожать ребёнка в такой ситуации? Как она может так поступать с собственным малышом? Но Киллиан Джонс, её спасительный круг в этой пучине агонии, единственный человек, которому она безгранично доверяет… он думает, что она станет хорошей мамой. Эмма покачала головой. Очень мило, но из головы никак не выходило слово: проклята, проклята, проклята… Она рассмеялась, когда представила, как на её плечах сидят ангел и демон и нашёптывают разные предложения по разрешению данной ситуации. Ангел – это несомненно Киллиан, британский аристократ в белых одеждах. Его лицо было загадкой; оставалось лишь представлять, как он выглядит. Эмма задумалась, насколько это её волнует. Но их дружба никогда не была обычной. Они были друзьями по переписке из разных стран. Она встряхнула головой, отгоняя от себя лишние мысли, и потянулась за блокнотом. К концу вечера ей нужно было отправить письмо. * * * * Эмма вся вспотела, несколько часов промучившись в родах, а руки то и дело сжимались в кулаки. На щиколотку давил наручник. Сердце пропустило удар, когда она услышала первый крик. – Это мальчик, Эмма. Она отвернулась и крепко зажмурилась. Мальчик. У неё есть сын. Эмма с трудом проглотила гигантский комок в горле и заставила себя не плакать. Медсестра что-то быстро пробормотала врачу – скорее всего, объясняла сложность ситуации. Тот грустно вздохнул и тихо спросил: – Эмма… вы ещё можете передумать. Она задумалась. Эмма не знала, какой у Киллиана голос, но она представила, что он говорит ей глубоким и низким с британским акцентом: «Ты станешь великолепной матерью, Свон. Ты подаришь своему малышу те любовь и нежность, которых тебе так не хватало в детстве. Ты будешь любить его каждой клеточкой, каждой секундой своего существования». – Подождите, – проговорила она, пока не передумала. – Дайте мне его подержать? Доктор улыбнулся и искусно передал ей завернутого в одеяло ребёнка. Она полюбила его с первого взгляда – этот маленький комочек счастья. На головке у него уже росли тонкие коричневатые волоски, а маленькие ручки и миниатюрный носик были самого удивительного розового цвета. Малыш обхватил своими крошечными пальчиками её указательный и на удивление крепко сжал. А затем открыл свои карие глаза и посмотрел на Эмму. И она пропала. Эмма одновременно улыбалась, смеялась и плакала, глядя на своего сына. Как она могла от него отказаться? Как она вообще допустила эту мысль? – Знаете, как назовёте его? Она неохотно перевела взгляд на доктора. – Назову? – прохрипела Эмма. Нет, не знала. Она ведь даже представить не могла, что бесповоротно влюбится в него с первого взгляда. А уж оставлять-то ребенка Эмма вообще не планировала. Должно быть, её замешательство не укрылось от опытного взгляда врача, который добродушно усмехнулся и сказал, что иногда молодым мамочкам нужно больше времени. Эмма обратила внимание на его бейджик, который переливался в ярком свете больничной лампы. Доктор Генри Роулинз. Генри. Прекрасное имя. Оно показалось ей каким-то изысканным, словно из классического голливудского фильма. – Генри… – прошептала она. Доктор удивленно посмотрел на неё, на секунду подумав, что она обращается к нему. Эмма улыбнулась и перевела взгляд на лицо малыша. – Генри Свон. Доктор Роулинз смущённо кашлянул, но Эмма не обратила на него внимания, полностью сосредоточившись на малыше. Она тихо агукала, прижимала его к себе и напевала какие-то радостные мотивы. Эмма и передать не могла, насколько идеальным был её ребёнок.