Переигровка

      Поначалу, Валера шел медленно, обдумывая все, что только что услышал. Да и вообще, то, что узнал за сегодняшний день. Но, каждую секунду, шаг ускорялся, пока он не перешёл на бег, а самое главное, бежал-то Турбо не домой.       Он бежал к Зиме, только там он мог почувствовать себя в полной безопасности, в уюте и тепле, только там он мог не побояться сказать, что у него тоже есть страхи и он может переживать за других. Сегодня это видел Марат, но он сейчас, либо до сих пор с остальной скорлупой на теплотрассе, либо уже ушел домой, да и не особо хотелось сейчас ему душу изливать.       Парень уже подбегает к, давно ставшим родным, подъезду, дёргает на себя шаткую, деревянную дверь, после чего пробегает лестничные пролеты. И вот он уже стоит напротив, такой родной, двери.       Подносит руку, сжатую в кулак, и начинает импульсивно по двери тарабанить, до момента, пока не услышал: «да кого там черт принес?!».       Вот дверь открывается и из-за нее выглядывает лысая макушка, слегка заспаные глаза и домашняя майка-алкоголичка. — Турбо? Ты чё тут забыл? Сначала съебываешь, ничего нормально не объяснив, а теперь, на ночь глядя, мне в дверь таробанишь! — только сейчас Зима заметил то, что Турбо запыханый был, да и волосы от пота слиплись, забавно на лбу узоры вырисовывая. — Ты бежал? Случилось чего? — в миг, Зималетдинов уже и не выглядел сонным, скорее, переживающим.       Валера немного замялся, но все же ответил. — Да нет… прост… можно у тебя переночую? — Вахит закатил глаза, все же пропуская друга в квартиру. — Пошли на кухню, чай пить, да расскажешь чего припёрся на ночь глядя, — Зима на кухню поплелся, чайник воды ставя, а после — и плиту включая. А Туркин, в прихожей, отдышавшись, обувь снимает. — Зима, слушай, ты же дольше меня в Универсаме, а Кащей с Адидасом с самого начала кентами были? — уже стоя в проёме на кухню, спросил Валера.       Зима задумался, покусывая внутреннюю сторону щеки, а после, потянулся к верхней полке, за чашками. — Ну так, я же тоже не с основания, да и пришился только на год раньше чем ты… ну насколько я знаю, да. Они сразу, как познакомились, поладили, ну, может, если Вова по началу и мог немного отстраненно себя вести, но так, да.       Валера потупил в стену и наконец сел за стол. — А ты… не знаешь, почему они поругались, когда Кащей срок свой отмотал? — Зима лишь плечами пожал, опираясь о кухонный гарнитур. — Не ососбо в подробности углублялся, ну поругались и поругались, сейчас и к лучшему, может, Адидас, когда приедет, все в свои руки возьмёт, и решит дело быстрее, чем если бы они все ещё ладили. — Надо что-то с этим делать… — очень тихо произнес кудрявый, но друг его явно слышал. — Ну так, дождаться Вову, рассказать что на улице происходит, и ждать, пока тот решит Кащея отшить. — Да нельзя чтоб Костю отшивали! — Туркин сам удивился тому, как громко это произнес, а Зима аж стушевался. — Кащей… он же, нормальный по-началу был… даже когда Адидас уехал, это уже потом у него что-то переклинело. — Турбо, что у него переклинило? Игла красивой показалась? — Да нет же! Ну, Зима, ты же сам знаешь. — Да, знаю, но а тебя не заебало то, что они все время на базе пьют? Или же то, что у его дружков прав в группировке больше, чем у нас?       Турбо замолчал, в стену потупил, а после, взгляд на Вахита перевел, брови нахмурив. — Да ты хоть понимаешь, как это может обернуться?!       Уже на крик Туркин перешёл, на такой неприятный, гортанный. Со стула подорвался, да руками как взмахнул, удивительно, что сквозняка не подуло. — Ты чё орёшь на меня вообще?! Я тебя, суку этакую, к себе на ночлег пускаю, потому что у тебя отец без продыху бухает, а ты ему здачи дать не можешь, а ты орёшь ещё!       До Вахита быстро доходит то, что он сейчас ляпнул, но быстрее доходит удар Валеры по челюсти, неприятный такой. Сейчас бы извиниться, но пацаны не извиняются, Зималетдинов тоже кулаками махать начинает. Одного точного удара под дых, и ещё одного — в висок, хватает, что б Валера отшатнулся обратно к стулу. А двух секунд достаточно, чтоб Туркин вновь подорвался и толкнул Вахита в сторону столешницы, с которой, из-за сильного удара, соскальзывает и разбивается кружка. Кудрявый наносит точный удар в область носа противника, в то время как тот выворачивается и заламывает руку младшего. Валера брыкается, выбраться пытается, до момента, пока его хорошенько об столешницу не прикладывают, и он из-за этого на пол не сползает. Прям на осколки одной рукой опирается, глубокие ссадины оставляя.       Лысый на стул садится и головой об стенку облокачиваеться, отдышаться пытается. — Ну, и что это было…?       А Турбо молчит, он не хочет думать, он не хочет отвечать. Если он сейчас попытается придумать ложь, хуйня получится, скажет правду — не поверит, а может, и в дурку отправит. Молчание длится ещё минуту, а для Валеры — будто вечность.       Зима встал с насиженного места и снял свистящий чайник с плиты. — Вставай, — руку протягивает, а у самого — тон строгий, Валере не нравится, но руку принимает, марая теперь не только себя в крови, но и друга.       Вахит не приятно шипит, и уходит куда-то, возвращаясь уже с тряпкой половой, коробкой из-под печенья и руками чистыми. Турбо знал, в коробке лекарства разные хранятся. — Иди руку промой, — все так же сухо и строго сказал старший. А Туркин, на которого и так слишком много всего свалилось, просто пошел и промыл.       После, вернулся на кухню, где Зима уже успел убраться и поставить на стол две кружки чая. Вахит открыл злоебучую коробочку и выудил от туда небольшую склянку спирта, и вату с бинтами. Не то чтоб раны настолько серьезные, но перестраховаться стоит, хер знает, какая зараза на полу была.       Лысый открыл склянку и, сначало посмотрел в глаза младшего, будто предупреждая, а после, отлил немного жидкости на ладошку, где и была основная часть порезов.       Кудрявый слегка сморщился, дыхание стало немного тяжелее, и было слышно неприятное шипение, непонятно, от раны, или от самого Турбо.       После, кареглазый приложил к ране вату и обмотал небольшим количеством бинта.       Парни чай допили и, потянувшись, Зима на кудрявого глянул. — Спать пошли, завтра на сборы надо. — Может, покурим?       Зима молча подошёл к форточке и открыл ее, после чего кинул на стол пачку сигарет — Пепел можешь в кружку скидывать, все равно мыть надо.       Валера кивнул и из пачки две сигареты достал, одну в зубах зажимая, а вторую, старшему протягивая. После, он достал, из кармана спортивок, коробок спичек и, когда Зима приблизился, чирканул по боковой стороне, поднося горящую палочку сначало к сигарете лысого, а потом — к своей.       Курили парни молча, не желая обсуждать то, что только что произошло, и то, почему Валера поднял тему Кащея.       Докурив, Суперы пошли в комнату, растелить младшему постель все ещё надо, да и в сон уже обоих клонило.       Кареглазый достал из шкафа матрас, уже пожеваный жизнью, жёлтую наволочку, которая когда-то была белой, и тяжёлое одеяло.       Когда Валера растелил это все на полу, в него полетела подушка со спального места Вахита.       Отреагировал Лера вяло, этой же подушкой не сильно ударил друга, и опустился на матрас. — Ты нормально? — слегка взволновано спросил Вахит, вроде только что заведений был, а теперь как умирающая дева на полу сидит.       Туркин кивнул и, как бы показушно зевнул, заваливаясь, уже всем телом, на матрас, и укладывая под голову подушку.       Зималетдинов вздохнул, выключил свет и, как в прошлый раз, сказал сухое «спокойной», после чего лег на свое место и уснул.       Турбо, на удивление, тоже уснул быстро, но, лучше бы, не спал вообще.       Туркин глаза открывает и не понимает где он, осматривается, квартира ему не известна, а после на балкон взгляд переводит, а там девочка какие-то ящики к окну пододвигает, и встаёт на них. Айгуль.       Парень к балкону бежит, но так медленно, его неизвестная сила назад тянет и, единственное, что он сделать успевает, в след летящей девчонке крикнуть «Айгуль!».       Парень с постели подскакивает, осматривается и отдышаться пытается. Квартира Зимы, проснулся видать.       На диван рядом смотрит, никого нет. Встав с пола, Валера сначала на кухню бредет — пусто. Потом в ванную заглядывает, все вверх дном, на краю раковины три лезвия лежат, мыльница пустая, тазики по комнате раскиданы.       Парня, как током пробило, и тот на балкон побежал, а там уже, на краю Зима сидит. — Вах…? — голос дрожит, всхлипы к горлу поступают, а Туркин двинуться не может. Да он клянётся, когда глаза только открыл, балкон закрытый был, и никакого Зимы там не было. — Зима, слезай, ты чего… — но друг лишь голову поворачивает и, с улыбкой уставшей, смотрит. — Прости… — а после, с края балконного соскальзывает, а Валера, только и успевает, что через этот самый край перевеситься, руку вытянув, и, так до боли, гортанно прокричать «Вахит!».       Валера вновь с постельного подскакивает, по сторонам смотрит, и в себя прийти пытается. Тут до него доходит — никого… снова никого рядом нет, на балконе тоже. Он с пола рывком поднимается и, уже на кухню бежать собрался, как в проёме дверном, в старшего врезался. — Ты чего разорался, сейчас соседи ментов вызовут, — картавый и, такой до боли родной голос, а у Валеры уже глаза от слез блестеть начали. Кудрявый голову поднимает и в глаза карие смотрит, тихо-тихо проговаривая «живой», а после в объятия крепкие тушу друга заключая.       Вахит в ступоре на младшего смотрит и аккуратно по спине гладит. — Живой-живой, куда ж я денусь? — а сам в голове обдумывает, что только что случилось. Валерке, видимо, кошмар приснился, и смотреть на метания друга больно было, но видеть, что за тебя переживают, душу грело, как нельзя лучше. В груди что-то так неприятно кольнуло, и лысый отстранился, в последний раз по вздымающей спине рукой проводя. — Вон, на диван запрыгивай, я пойду, чай сделаю, и расскажешь, что снилось.       Валера импульсивно кивает и на диван садится, друга ожидая.       Так они и провели время, почти до утра. Валера, конечно, ничего не рассказал, но как минимум выговориться Вахиту смог. Они пару-другую сигарет на двоих по одной выкурили, и уснули они, так, утрам к семи, на одной кровати, под одним одеялом и дыханием своим друг друга согревая.