Sleeping At Last

Кевин разбудил Эндрю около трех часов ночи и попросил пойти на корт, как наркоман, которым он и является. В его глазах не было той пьяной дымки, к которой привык Эндрю, их затеняли лишь воспоминания о прошлом, которые его разум решил вернуть сегодняшней ночью. У Эндрю не было причин отказывать ему, когда он видел, что Кевину нужно получить свою дозу утешения. Разве что из желания его разозлить — что чаще всего было достаточно весомой причиной, — но, вопреки общему мнению, Эндрю не был жестоким. Тем не менее за последние три часа жизни, которые он провел, уставившись на свои веки, потолок и стену (именно в таком порядке), Эндрю даже не потянуло в сон. Кевину каким-то образом удалось вытащить его на спонтанный поход на площадку только тогда, когда он уже наполовину проснулся. Делал ли Кевин это из вежливости или из страха за свою жизнь, Эндрю было все равно. Он накинул ближайшую толстовку и сунул ключи от машины в карман. Эндрю хотел стиснуть ладонями строчку рулевого колеса и позволить себе один-единственный, эфемерный момент почувствовать себя защищенным в машине, не паря над своим телом. Иногда он ездил на машине в течение недели, когда ему нужно было отдышаться - всегда один, всегда по пустынным дорогам, - но это было не то же самое. Потянувшись к двери, Кевин прервал его. — Сейчас придет Жан, — сказал он, бросив взгляд на тумбочку Эндрю. Блондин потянулся за своими нарукавниками, надел их и распахнул дверь. Он кивнул Кевину, когда они выходили. Он не возражал против того, чтобы оставить повязки и убрать в карманы несколько ножей, когда оставались только он и наркоман. Они подобрали Френчи на кухне дома Эбби и отправились на улицу. Эндрю не удостоил его взглядом. Он продолжал идти, пока холодный ночной воздух не ударил ему в лицо, а пальцы не обхватили ручку машины. Он смутно помнил, как Француз проклинал его, когда тот выезжал с подъездной дорожки. Выпадет он из машины или нет, Эндрю было все равно, лишь бы не убирать кровь. Поездка на стадион была быстрой. Френчи вышел из машины, как только Эндрю припарковал ее на стоянке, а Кевин последовал за ним. Кевин приостановился, давая Жану код, чтобы тот мог войти, и просунул голову в пассажирское окно прежде, чем Эндрю вышел из машины. — Ты собираешься прокатиться? — спросил он. Эндрю поднял бровь, когда Кевин просто уставился на него. "Покататься". — А ты? — сказал Эндрю. — Жан может защитить себя и меня, если понадобится. — Эндрю насмешливо хмыкнул. — Ты ведешь себя так, будто я ему доверяю. — Тебе и не нужно. Со мной все будет в порядке. Просто иди, Эндрю. Смотреть на эту тренировку не стоит твоего времени. Эндрю сузил глаза. Не так уж часто Кевин боролся за то, чтобы побыть одному. Они с Кевином почти всегда сосуществовали в одном пространстве. Это началось с их сделки, а затем переросло в нечто иное за несколько месяцев. Когда они впервые встретились, Кевин не воспринимал его как душевнобольного с обмотанным вокруг него телом, как большинство людей в его жизни. Единственная причина, по которой Эндрю мог "заботиться" о Кевине, заключалась в том, что Кевин относился к нему как к человеку. Эндрю не винил людей за то, что они называли его апатичным психом. Но если они считали его монстром, то его "забота" о других не могла быть глубже, чем защита, не так ли? — Почему. — Кевин пожал плечами и отвернулся. Эндрю знал, что ничего от него не добьется, потому что признать, что люди ему небезразличны, было для Кевина почти так же трудно, как и для Эндрю. — Я вернусь к четырем, звони, если что-то понадобится, — сказал Эндрю. Кевин оставил все как есть и ушел - на споры Кевин тратил не так много тренировочного времени. Когда дело касалось других людей, Кевин редко пытался вести проигранную битву. А вот с самим собой - это уже другой разговор. Поставив машину на задний ход, Эндрю начал спускаться по хорошо знакомой ему петле. На этой дороге было необычно высокое ограничение скорости для крутых холмов и резких поворотов, что делало незаконное вождение Эндрю чуть менее незаконным. Он опустил все стекла и включил обогрев на полную мощность, пока в его голове не начали прокручиваться события последних сорока восьми часов. В то время Спенсер Грин был для Эндрю лишь попутным кораблем, с которым он больше не собирался встречаться. Эндрю знал, что дело проиграно, когда видел его, а Абрам был слепым кроликом в клетке. После того месяца в колонии Эндрю решил, что рыжеволосый залетный либо сгорел, либо утонул, потому что он слишком идиотичен, чтобы самостоятельно управлять кораблем. У него было еще двенадцать месяцев в камере, чтобы убедить себя в том, что Спенсер Грин - плод его воображения. Жизнь Эндрю не располагала к ярким событиям, и голубым глазам Абрама там было не место. В конце концов, он оказался прав. Не только Абрам уехал, но и Спенсер Грин все это время был воображаемым. Эндрю провел два года в колонии для несовершеннолетних. В первый год он был зол, во второй - побежден, и весь этот год занимался саморазрушением. К концу Эндрю достиг уровня апатии, из которой не знал выхода. Он добровольно столкнул бы свой лексус с моста, прежде чем вернуться к тому, кем он был, когда покинул Кэсс. Этот человек слишком много заботился и хотел того, чего никогда не получал. Немногие вещи пугали Эндрю, и стать таким человеком снова - одна из них. Если это случится, он сядет за руль и сам нажмет на педаль, разбивая в пух и прах свою самую ценную вещь. В колонии для несовершеннолетних было много вещей, на которых Эндрю не зацикливался. Два года бессонных ночей, два года быть вещью и опасностью, а не человеком и, что, возможно, хуже всего - два года без конфет. Два года видеть Дрейка, один год обнимать его и улыбаться ему, один год разрушать свои отношения с Кесс, как только имя Аарона прозвучит из уст Дрейка. Эндрю вернулся взглядом на дорогу, когда кожа рулевого колеса заскрипела под его руками. Он свернул на следующий съезд и проехал через грязную пригородную улицу, где в основном жили студенты колледжа. Остановившись на неофициальном месте парковки, Эндрю обошел здание спереди. Он схватил с обочины камень и бросил его в проржавевший штырь, удерживающий пожарную лестницу. Камень попал в штырь, и та рухнула вниз. Его меткость была одним из тех побочных эффектов игры в стикбол, которые не вызывали раздражения. Эндрю по памяти поднялся по лестнице на балкон седьмого этажа. Знакомый всплеск страха прорезал его странную смесь апатии и злости, когда он сошел с проржавевшей лестницы и вышел на первый балкон. Балконы квартир не были соединены, но зазор между ними был меньше двух футов. К тому времени как Эндрю добрался до нужной квартиры, адреналин уже бурлил в его жилах. Эндрю сделал один из первых за последние 48 часов неторопливых вдохов и облокотился на перила, прислонившись спиной к стене квартиры и свесив ноги через край. Тот факт, что у Эндрю была возможность оттолкнуться от перил, что-то в нем успокоил. Эта мысль его не беспокоила. К тому времени Эндрю уже достаточно хорошо знал себя, чтобы понять, насколько сильно он себя контролирует. Оказавшись запертым в комнате в одиночестве на длительный период времени, человек, как правило, испытывает подобный эффект. Одни пытаются выкарабкаться с грани рассудка, другие смиряются с этим. Иногда Эндрю жалел, что не относится к последним. Может быть, тогда он смог бы переступить через край. Позади него раздался стук, а затем звук открываемой стеклянной двери. - — У меня есть входная дверь, знаешь ли, — сказал Ваймак. Он вздохнул, когда Эндрю просто пожал плечами, вышел на балкон и закрыл за собой дверь. Ваймак посмотрел на два пластиковых кресла "Адирондак", потом на Эндрю. Для Миньярда не было ничего необычного в том, чтобы вломиться в дом посреди ночи. Ваймак догадывался, что это не совсем считается проникновением, но он понятия не имел, сломал ли этот маленький гремлин что-нибудь по пути сюда. Глаза Эндрю были устремлены на землю и не отрывались от нее ни на минуту. — Эндрю, — Ваймак повторил его имя, когда парень не сразу откликнулся. В конце концов глаза Эндрю встретились с его глазами, и Ваймак замер, увидев в них далекий взгляд. Это был не тот взгляд вне тела, высоко над своим гребаным разумом, который он носил, когда был под действием лекарств. Его глаза были спокойны так, как никогда не были спокойны при приеме лекарств, и Ваймак видел, что самообладание Эндрю облекает его как вторая кожа. Он знал, как это важно для Эндрю, человека, который по природе своей жил на дне и чувствовал гнев как физическое преображение. Для Эндрю это были две крайности. Ваймак знал их так хорошо только потому, что понимал их, жил ими. Когда Эндрю испытывал гнев, он был смертельный для других, но в остальное время он умело разбирал себя на части стежок за стежком. Глаза Ваймака опустились на улицу далеко внизу, а затем вернулись к взгляду Эндрю. — Ты думаешь или замышляешь? — спросил Ваймак с непринужденностью, в которую Эндрю совершенно не верил. — Какой ответ вы хотите? — спросил он. Ваймак удивился, что вообще его получил. — Честный. — Эндрю закатил глаза, и мужчина отмахнулся от него, опустившись в пластиковое кресло. — Какого хрена ты не спишь в три часа ночи? — Лицемерно, нет? — ответил Эндрю. — Я никогда не говорил, что это не так. — Думаешь о какой-то птице? — спросил он. Они оба знали, что он говорит не о Жане. Ваймак верил, что с ребенком все будет в порядке, и Кевин сможет удержать его, пока он здесь. А вот останется ли в доме Эбби водка, пока Жан не уедет в колледж, куда бы Натаниэль ни собирался его отправить, - это уже другая история. Эндрю откинул голову на стену. — Он проиграл, тренер, — сказал Эндрю. — Как и ты, — сказал он. — Вы дали мне выход. — Эндрю сделал паузу. В этих словах не было ни малейших признаков доброты или благодарности - только факт. Ваймаку пришлось отвести взгляд от Эндрю и на мгновение убедиться, что он правильно дышит. Это заявление Эндрю значило больше, чем Ваймак готов был признать. — Натаниэль - это трагедия в зародыше. — Может быть, и так, — сказал Ваймак. Эндрю смотрел в небо, но его руки бессознательно теребили концы нарукавных повязок. Эндрю делал это только тогда, когда чувствовал опасность. — Почему тебя это волнует? — Мне все равно, - ответил он. Несколько минут они молчали, прежде чем Эндрю продолжил. — Я знал его в колонии. — Правда? — спросил Ваймак. Для мужчины это было новостью. Эндрю мало рассказывал о своем пребывании в колонии - он вообще мало говорил, когда отвыкал от лекарств, - хотя Ваймак не мог его винить. После всех этих лет Ваймак избегал вспоминать о своем пребывании в колонии, как о чуме. Это случилось, он был там, и он все еще замечал последствия этого в своем образе жизни. Этого было более чем достаточно для того, чтобы связаться с тем временем в его жизни; не было причин копаться и размышлять о реальных событиях. — Я ненавидел его. — Руки Эндрю замерли, когда он это сказал. — Мне трудно в это поверить, — пробормотал Ваймак. Эндрю бросил на него взгляд. — Вы работаете выше своей зарплаты, тренер? — А разве не всегда, по вашему мнению? Может быть, лунный свет как-то странно освещал лицо Эндрю, но Ваймак готов поклясться, что на его губах промелькнул намек на ухмылку. — Вы собираетесь? — сказал Эндрю. Если бы Ваймак не наблюдал за блондинок так внимательно, он бы пропустил эти слова мимо ушей. — Что собираюсь? — Челюсть Эндрю несколько раз сжималась и разжималась, прежде чем он снова заговорил. — Работать выше своего уровня, - сказал Эндрю. — С Натаниэлем. — Я пытался это сделать с тех пор, как он высадил Кевина, - сказал Ваймак. — Я не нашел способа получить его контракт. — Продолжайте пытаться. — Ваймак хотел спросить, почему это привлекло его внимание, но воздержался. Если Эндрю заинтересован в том, чтобы Натаниэль покинул Гнездо, то шансы Ваймака только что возросли, но он не мог игнорировать страх, охвативший его тело при этой мысли. Эндрю редко чего-нибудь хотел... и одного желания было достаточно, чтобы разорвать ребенка на части, если оно не будет исполнено. Ваймак знал это и хотел прожить всю жизнь так, чтобы не видеть этого. Он не знал подробностей того, через что прошел Эндрю, - приемная семья и колония для несовершеннолетних были достаточны, чтобы испортить жизнь любому, - но Ваймак догадывался, что за идеально построенной апатией Эндрю кроется какая-то причина. Это была слишком большая форма искусства, чтобы быть биологической. В голове Ваймака вновь зазвучали слова Эндрю, сказанные минуту назад. Продолжайте пытаться. — Я никогда не останавливался, — ответил Ваймак. — Вы не думаете, что есть способ вытащить его, — сказал Эндрю. Это не было вопросом, скорее подтверждением подозрений, с которыми он уже согласился. — Я не вижу ни одного, — сказал он. — Я продолжу поиски. Тишина окутала пространство вокруг них, заполняя трещины и просачиваясь в щели их разговора. С того самого дня, когда он увидел Натаниэля, ввалившегося в гостиную Эбби с разбитым, истекающим кровью Кевином, Ваймак искал способ вытащить его. То, что о нем писала пресса, было правдой. Тренер Лисов находил неблагополучных, разбитых детей и предлагал им еще один шанс. Он мало кому признавался в этом, но Ваймак потерял несколько ночей сна из-за ситуации с Натаниэлем. Он не мог добраться до него, и Ваймак ненавидел это. Благодаря Кевину Ваймак стал свидетелем того, насколько погаными на самом деле были Вороны. Дэй оставался с Ваймаком первые несколько месяцев после приезда в Пальметто. Мужчина видел следы их нездоровых методов во всех аспектах жизни Кевина: от еды, которую он ел, до бесчеловечного отношения к себе и алкоголизма. Когда Ваймак впервые услышал, как Кевин вскользь сказал, что знает, что Кейли не хотела бы видеть его своим сыном, если бы была жива, Ваймак покраснел. — Кевин, — позвал Ваймак, закрывая за собой входную дверь и бросая ключи в корзину. Каким-то образом ключи отскочили от стены и упали на пол. «Чёрт меня побери», — подумал мужчина, откидывая голову назад, чтобы покривить душой, какой бы ублюдок ни решил сегодня испытать его на прочность. Этот день начался, когда Ваймак стал тренировать " Лис", и не закончился до сих пор, но это уже формальность. — Гости... — начал Кевин, но его голос прервался, как будто он отвлекся на три слога. — Черт возьми. Ты видел пас Нокса в его последней игре? Ваймак стряхнул с себя куртку. — Третья четверть, верно? — спросил он. — Да. Если бы он наклонил ракетку вниз градусов на тридцать, этот прием вошел бы в историю. Это все еще невероятно впечатляет, хотя защитные навыки "Урагана" в лучшем случае намеренно посредственны, а в худшем - просто жалки. — Тот факт, что они кричали на всю квартиру, а не ждали десять секунд, пока Ваймак дойдет до гостиной, явно не приходил Кевину в голову. — Я хочу попробовать. Ты знаешь, что Нокс не использует тяжести? — Я знал, что он делал это в прошлом году, — сказал Ваймак, направляясь на кухню. Он достал из холодильника пиво и, воспользовавшись стойкой, открутил крышку, после чего крикнул Кевину. Видимо, крики не настолько обеспокоили Ваймака, чтобы он не стал пить. — Я думал, он уже усовершенствовал бы его. — Должен. Если бы он это сделал, ему бы даже не понадобился этот пас. Я мог бы позвонить ему. — Может, он попробовал и ему не понравилось. Он ведь быстрый, правда? — Ваймак взял бутылку воды для Кевина. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что Кевин - пограничный алкоголик, и хотя Ваймак не считал, что сейчас самое подходящее время избавлять его от этого, он по возможности избегал поощрять его. Кевин по-прежнему не мог играть из-за своей руки. Если бы Ваймак пытался решить свои проблемы с алкоголизмом, не имея возможности заниматься нездоровым спортом, это было бы бессмысленно. — Не настолько быстр, чтобы оправдать легкую ракетку, — ответил Кевин, не поднимая глаз от экрана компьютера, который он изучал, когда вошел Ваймак. — Тебе может понадобиться легкая ракетка, когда ты начнешь тренировать правую руку, — сказал мужчина. Кевин кивнул еще до того, как он закончил говорить. — Да. Не знаю, сколько времени уйдет на освоение легкой правой. Но как только я это сделаю... — Кевин снова прервался, когда судья на экране объявил фол. Ваймак сдержал вздох. У него ничего не получилось, но он сомневался, что Кевину есть до этого дело. — Ты уже поел? — спросил тренер. — Да, — ответил Кевин, не отрывая глаз от экрана. Ваймак оглядел журнальный столик, на котором стоял компьютер, и не увидел ни пустых тарелок, ни салфеток. Кевин обычно не оставляет посуду на виду, но, очевидно, прошло немало времени, если он уже успел все убрать. — Недавно? — Я ем натуральный сахар перед пробежкой и протеин после, — ответил Кевин, прищурившись на экран. — И батончик с гранолой тоже, — сказал Ваймак, делая глоток пива. Если бы он был менее уставшим, то мог бы восхититься способностью Кевина вести целую беседу, изучая матч по экси. Однако, по всей вероятности, Кевин видел его достаточно, чтобы знать точную минуту каждой важной партии. — Почему? — спросил Кевин. — Ты не голоден? — парень пожал плечами. — Не знаю. У меня всё распланировано, — сказал он. С Кевином было легко говорить о его пищевых привычках, потому что он не видел в них ничего плохого. Ваймак знал, как важно для спортсменов следить за потреблением углеводов и белков. Мужчина не спорил с этим. Он протестовал против того, что Кевин не знает, когда он голоден и какие продукты ему нравятся. Ваймак знал, сколько должны есть профессиональные спортсмены, а Кевин и близко к этому не подходил. Количество белков было идеальным, количество углеводов - идеальным. Но общее потребление пищи? Далеко, очень далеко. — Кевин, — сказал Ваймак, дождавшись, пока названный поднимет на него глаза. — Ты голоден? Кевин пожал плечами и поставил компьютер перед собой на паузу, после чего встал. Ваймак в замешательстве свел брови, когда Кевин простоял на месте около двадцати секунд, обводя глазами комнату и водя пальцами туда-сюда. Через секунду он кивнул и сел обратно. — Я в порядке, — сказал он. Ваймак остановил его, прежде чем он смог возобновить игру. — Что это было, черт возьми? — спросил Ваймак. Ему стоило больших усилий не дать гневу просочиться в голос, потому что он чувствовал, что ответ ему не понравится. — Ты спросил, не нужна ли мне еда, — сказал Кевин. Ваймак не стал уточнять, что он спросил, голоден ли парень, а не нуждается ли он в еде. Мужчина просто уставился на него, ожидая объяснений. — Что? — И? — настаивал Ваймак. — И что? — Почему ты так встал? — Он прервал его, когда Кевин открыл рот, полагая, что тот собирается ответить ему тем же. — А зачем ты встал? — О. Я проверял, не кружится ли у меня голова, — просто сказал он. —Это хороший показатель. Ваймак замер. Он встал, чтобы проверить, не кружится ли у него голова. Так вот что они, блядь, делали в Гнезде? — Нет, — сказал Кевин. Ваймак и не заметил, как произнес это вслух. — Не всё. Это просто то, что Рико и Мастер заставляют меня делать. Зачем отрывать время от тренировок, если в этом нет необходимости? — В голове Ваймака пронеслось слишком много мыслей. К тому, что Кевин называет Тэцудзи "Мастером", он привыкал несколько долбанных недель, и даже после этого, Ваймак все еще сомневался, хватит ли у него средств на замену гипсокартона в квартире. Ваймаку потребовалось достаточно времени, чтобы придумать, что сказать, чтобы не довести Кевина до приступа паники и не отправить мужчину в тюрьму. Кевин снова начал игру. — Кевин, — Ваймак перевёл дыхание, — мы здесь так не делаем. Вообще. Ты говорил об этом с Бетси? — С чего бы это? — спросил он, нажимая на кнопку перемотки на компьютере. — Потому что это хреново, что они заставили тебя это сделать. Другие спортсмены тоже так делали? — спросил Ваймак. — Нет. — Глаза Кевина не отрывались от экрана. — Тогда почему ты? — Ваймак знал, что вопрос слишком прост для данной ситуации, но он не мог понять, что Кевин говорит. — Они сказали мне это сделать. Неужели ты думаешь, что у меня был выбор? — спросил Кевин. — Мне жаль, парень, — сказал Ваймак, проводя рукой по лицу. Трудно было смотреть на Кевина - невероятного спортсмена с безумной самоотдачей и несносной, любовной зависимостью от спорта - и не удивляться, как ему удалось выжить. Кевин прекрасно понимал, что обычные команды функционируют не так, как "Вороны", но он не понимал, что существуют и другие стили жизни, кроме того, что привил ему культ. Существовали и другие способы жить, и Ваймак хотел показать ему это. Он хотел, чтобы Кевин увидел, что существуют способы жизни, не связанные с той болью, которую он всегда терпел. Как только Ваймак увидел, как Натаниэль укладывает потерявшего сознание Кевина на диван, он понял, что надежды для него нет. Не было ни сомнений, ни колебаний. Ваймак возьмет Кевина к себе и сделает все, что в его силах, чтобы дать ему шанс на жизнь, которого он так и не получил. И через всё это Ваймак увидел в нем Кейли, и это разбило ему сердце. Прости меня, малыш. Этого даже нельзя было сказать. Вздохнув, Ваймак вернулся в настоящее и повернулся к своему кабинету. Кевин мог часами просматривать видео - Ваймак убедился в этом на собственном опыте, - поэтому он решил оставить его и заняться своими делами, когда Кевин снова заговорил. — Все в порядке, - сказал он, отвечая на "извини" от тренера. Ваймак поборол желание снова вздохнуть и открыл дверь в свой кабинет. — Рико и Тэцудзи были мне как брат и отец. Конечно, я их слушался. Я знал, что Кейли, будь она жива, все равно не захотела бы меня видеть. Кто я такой, чтобы сомневаться в единственной семье, которая у меня осталась? Мир Ваймака с визгом остановился. Все мысли покинули его голову, словно знали о надвигающейся буре, которая должна была пронестись по его сознанию. Он чувствовал кровавую бойню, практически ощущал ее вкус. Одна фраза повторялась в его голове снова и снова, как адский домкрат в ящике. Я знаю, что Кейли все равно не захочет меня. Я знаю, что Кейли все равно не захочет меня. Хуже всего то, что Ваймак слышал в голосе Кевина следы голоса Кейли - теплый привкус, слабый шепот ирландского акцента, - когда фраза повторялась, повторялась и повторялась. Я знаю, что Кейли все равно не захочет меня. Кейли. Кейли. Ваймак обернулся, почти комично медленно. Он ожидал, что Кевин посмотрит на него или хотя бы уставится вдаль. Кевин наблюдал за игрой. Его плечи не были напряжены, а грудь поднималась и опускалась в естественном, спокойном ритме. В его поведении не было ничего такого, что заставило бы Ваймака подумать, что эта мысль впервые пришла Кевину в голову. Он произнес это без всякого повода, с практической легкостью. Ваймак задался вопросом, сколько раз Кевин говорил это, чтобы это прозвучало так непринужденно. Сколько раз он это слышал? Как долго эта мысль витала в голове Кевина? И, черт побери, Ваймак не мог представить, что Кевину пришла в голову эта идея самому. Ваймак хорошо знал Кейли. Она была любящей, и Кевин был ее миром. Это не могло возникнуть ни при ее жизни, ни из того, что Кейли оставила после смерти. Оставался один хреновый вариант. — Кто, блядь, тебе это сказал? — спросил Ваймак. В его голосе прозвучало нескрываемое рычание, заставившее Кевина оторваться от игры. Ваймак и не заметил, что придвинулся к Кевину ближе, пока не увидел, как напряглось все его тело. — Отвечай на чертов вопрос, Кевин. — Господи, тренер. В чем проблема? — Кевин огрызнулся, но не агрессивно. — Что я сделал? Глаза Кевина расширились. Он не выглядел испуганным, просто был настороже. Ваймаку потребовалась секунда, чтобы понять, что Кевин не знает, почему на него кричат, и поэтому готов дать сдачи. Эта мысль ничуть не успокоила Ваймака. Он почти почувствовал, как десять лет управления гневом одним махом покинули его тело. — Кто, черт возьми, сказал тебе, что ты не нужен Кейли? — спросил он, с трудом выговаривая слова. — Рико, мастер. Разве это имеет значение? — Ваймак проигнорировал вопрос. — Когда ты впервые услышал это? — Кевин покачал головой, и руки Ваймака сжались в кулаки. К черту стоимость ремонта гипсокартона. — Я не знаю. — Кевин смотрел на него с раздражением, потому что не понимал, почему Ваймак злится, и, вероятно, его бесило, что он прерывает его видеопросмотр. — Подумай немного лучше, Кевин. Когда ты слышал это в последний раз? — Рико говорит это постоянно, — начал Кевин, выглядя искренне озадаченным. — Какого хрена ты тут делаешь? Ваймак потерял контроль над собой и с силой ударил кулаком в стену. Его кулак прошел сквозь нее без особого сопротивления. — Тренер, — крикнул Кевин. Мужчина снова прицелился. — Ваймак. — Кевин появился в поле его зрения, подняв руки вверх, словно укрощая дикого зверя. — Я понимаю, хорошо? Я понял. Это не проблема. — Кевин, — на выдохе сказал Ваймак. — Кейли любила тебя, Кевин. — И поэтому ты злишься? — спросил он. Ваймак наблюдал, как на лице Кевина появляется непонятное выражение - что-то вроде осознания и... опасения? Для чего, Ваймак не знал, но когда Кевин снова встретил его взгляд, в нем появилась острота, которой не было раньше. — Кейли любила тебя, Кевин, — сказал Ваймак. Он чувствовал, как гнев рассеивается. — Они лгали тебе. Рико не имел никакого гребаного права так говорить, и Тэцудзи тоже. Я... я знал твою мать некоторое время. — Мир Ваймака рушился на куски. Он не думал, что Кевин знает, что они с Кейли встречались какое-то время, и сейчас было не время говорить ему об этом. Кевин выглядел так, будто ему сейчас станет плохо. — Я знал об этом много лет, тренер. Нет нужды защищать это, — сказал он. — Я знаю, что мама любила меня. Дело не в этом. — Тогда в чем же. — Это должен был быть вопрос, но у Ваймака ничего не получилось. — Она бы разочаровалась во мне сейчас. Тетсудзи и моя мама были очень близки. Он сказал, что она отреклась бы от меня, если бы была жива. Он знал ее лучше всех, так почему я должен сомневаться в этом? — Потому что он манипулирующий засранец, который издевался над тобой, — сказал Ваймак. Выражение лица Кевина не изменилось. Казалось, он знал все факты - знал правду и давно смирился с ней. — Это не значит, что он был неправ, — сказал Кевин. — Ты не знал меня в Гнезде. Я заслужил это. — Ты ничего не сделал, чтобы заслужить это. — Именно, — сказал Кевин. — Я сделал недостаточно. Вот почему они это сделали. Сердце Ваймака разорвалось на части, и он готов был поклясться, что слышит, как из него вытекает кровь. Кевин не стал говорить в самоуничижительной манере - это не про него. Кевин просто излагает свои недостатки, реальные или надуманные, и принимает их, если это что-то, что он не может изменить или натренировать, натренировать и натренировать. Кевин говорил правду, которую принимал. Он не мог ее изменить, не так ли? Кейли была мертва. Если бы существовала награда за гениальность в манипулировании, Тэцудзи взял бы золото. Это была слишком совершенная ложь, и Кевин никак не мог от нее избавиться. Ваймак шагнул вперед, и Кевин немного отступил. Не из страха, а просто из осторожности. — Что ты делаешь? — спросил он. — Не мог бы ты просто не двигаться? — спросил Ваймак. Он наклонился вперед и обхватил Кевина за плечи. Нападающий, при росте 180 см, был всего на дюйм выше Ваймака. — Кейли любила тебя. После нескольких долгих напряженных мгновений Кевин расслабился и даже опустил голову на плечи мужчины. Ваймак лишь крепче прижал его к себе, когда почувствовал, как по телу Кевина пробежало несколько вздрагивающих вдохов. — Не позволяй мне вернуться, — прошептал он. — Никогда, — сказал Ваймак. Я никогда не отпущу тебя, подумал он. Спустя еще несколько секунд Кевин заговорил. — Могу я вернуться к просмотру игры? — спросил он. Ваймак фыркнул от смеха и игриво оттолкнул его от себя. — Господи, парень. Ты никогда не останавливаешься, да? — спросил Ваймак. — Нет, если я могу помочь. — Глаза Кевина уже были устремлены на экран. Ваймак вздохнул и взял со стола батончик. — Предупреждаю, — сказал он, бросая ему батончик. Глаза Кевина не отрывались от экрана, и он поймал батончик. — Вы бы сохранили контракты Аарона и Ники, если бы меня здесь не было? — спросил Эндрю, возвращая Ваймака в настоящее во всей его болезненной, сырой красе. Он вскинул голову, не уверенный, что правильно расслышал вопрос, и его взгляд столкнулся со взглядом Эндрю. Парень смотрел прямо на него, хотя Ваймак не должен был удивляться, ведь все, что делал блондин, было рассчитано. Вопрос не мог быть шуткой. Эндрю знал, о чем спрашивает, и не собирался уклоняться от ответа. — Почему бы тебе не быть здесь? — спросил мужчина, не пытаясь скрыть остроту в своем голосе. Вопрос Эндрю и то, как он смотрел на землю, заставили Ваймака задуматься о возможностях, которые он не хотел рассматривать. Образов, промелькнувших в его голове, было достаточно, чтобы испортить ему жизнь, и эту, и следующии жизни. — Не так ли? — Ваймак вздрогнул. Эндрю не любил повторяться. — Это не имеет значения, потому что ты никуда не уйдешь, Эндрю. Верно? — Ваймак вздохнул, пытаясь успокоиться настолько, чтобы закончить разговор до того, как он сделает что-то, что окончательно испортит его залог. — Какого хрена ты меня об этом спрашиваешь? Ты нужен мне здесь, Эндрю. Ваймак не думал, что Эндрю способен понять, насколько правдивым было последнее утверждение. — Мне что, поставить тебя под наблюдение для самоубийц? — спросил Ваймак. Эндрю покачал головой, но этот жест был слишком непринужденным. — Тогда что? — Вы сказали, что мы не можем его вытащить, — сказал Эндрю. Он смотрел на тренера, почти ожидая, что тот соберет все воедино. Ваймак клялся, что знает всю картину, но не хотел ее видеть. Он знал, что если Эндрю что-то задумал, то назад дороги нет. — Нет, Эндрю — сказал мужчина. — Мы не можем его вытащить, — повторил Эндрю. — А если я войду?