Ординарное сообразное

Топаз появляется на пороге номера с тихим стуком и заготовленной речью. — Да, мы виделись два раза. Нет, ничего о планах не говорил, — опережает ее Рацио. — Что-то еще? Она недовольна тем количеством задач, которые упали на нее из-за смерти одного амбициозного идиота. — Мне жаль, — говорит девушка, — он был… Эй, Счетовод, кто разрешил тебе копаться в чужих вещах? Простите! Я уберу! Свинка за две минуты успела разворошить букет цветов, оставленный у номера. Довольно подсохший. Кажется, его принесли незадолго до… «На память», — шепчет Рацио, бросается к цветам и с удивлением замечает среди них переспевшие плоды инжира. Счетовод пятачком выкатывает стеклянный шар, хрюкает и смотрит с таким видом, будто нашел сокровище. Он — да. Топаз ретируется вместе со свинкой, оставляя Рацио держать пузырь с воспоминаниями на ладони. Веритас Рацио всегда считал себя тем, кто контролирует эмоции настолько, насколько этого требует ситуация. Авантюрин своим существованием доказывал обратное. Их встречи были странными, и потому запоминающимися. На третьей стало понятно, что поцеловать его хочется больше, чем кого бы то ни было еще. Рацио был очарован тем, как кто-то настолько умный мог вести себя так глупо. Но Веритас был единственным идиотом, на самом деле. Итак, воспоминания в стеклянном шарике. Что же Авантюрин посчитал настолько важным, что решил сохранить? Рацио погружается в память, вода заполняет сознание, а потом… Авантюрин лежит на столе и улыбается торжествующе. Расстегнутые пуговицы, и — о Эоны — цепочка, которая лежит в яремной ямке. Знает ли этот лис, насколько красив? «Конечно, — думает Рацио, — конечно он в курсе, как действует на других. На меня». О? Тело само наклоняется ближе, и Рацио чувствует под губами бьющуюся жилку. «Нет, я хотел спросить про очки, про глаза, про-» Волосы у Авантюрина мягкие, пушистые, пахнут сладко. Даже жаль, что приходится их убрать, чтобы целовать дальше. Он притирается ближе резким, почти злым движением. — Давай ты уже перейдешь к главному, — требует, дернув за руку, — нужно без всего этого. «Нет, — хочет ответить Рацио, — тебя впору пробовать потихоньку, как мягкую карамель, нежно прихватывать кожу. Медленно, осторожно исследовать. Я хочу знать, что тебе нравится, а что лучше не делать». — Хорошо, — отвечает. И отстраняется, сдергивает брюки сначала с Авантюрина, а потом с себя, командует перевернуться, командует раздвинуть ноги. Потом — командует, когда стонать, а когда двигаться навстречу. Если Авантюрин хнычет на особенно резкий толчок, то Рацио просто затыкает ему рот рукой. Рацио берет его грубо и даже — безразлично. Авантюрин не против. Когда они заканчивают, говорит «Спасибо, вы были бесподобны. Буду ждать вас». И смотрит — влюбленно. «Эоны, — думает Рацио, — я заслужил звание самого большого глупца в этой Вселенной». Греза тает. Возвращение в реальность ощущается выстрелом в голову. Рацио закрывает лицо руками. Не так. Не так должно было произойти то, чего они оба хотели — даже жаждали. Авантюрин — мед на кончиках пальцев, цветочная горечь на языке, тонкая кожа под губами. Авантюрин дороже золота — сердцу. Авантюрин бесценен — разуму. Авантюрин мертв — глазам.