Ординарное сообразное

Череда встреч — Безымянные, Ханаби (Искорка, Спаркл — у нее много имен), Ахерон. План, который зиждется на уверенности в том, что все готовы друг друга предать. Готовность сделать это раньше других. И все же он честен, когда говорит, что рад сотрудничать. И когда протягивает себя как — инструмент. Рацио появляется: Авантюрин о нем больше не думает и сосредоточен на плане. Вернуть Пенаконию КММ, а себе… Себе? Аромат кипариса разбивает последнюю зеркальную преграду, и Авантюрин очень просто говорит о своем детстве: о родителях, которые рано умерли; об отсутствии дома. Доктор Веритас Рацио, брызжущий желчью (он обижен), извиняется. Ему правда жаль — и он в этом признается. Что делать с такой честностью, Авантюрин знает, но не хочет. Поэтому рад, что тот уходит. Им не нужно больше неловкости. В конце концов, все скоро закончится. Перед встречей с Воскресеньем Авантюрин дайс не подкидывает. Есть что-то захватывающее в том, чтобы закрыть глаза на знаки судьбы. На знамения. На анализ и расчеты. На то, что все идет не так, как надо. Авантюрин успевает еще пару раз сходить в казино, выиграть, проиграть, все-таки отправить Рацио корзину с фруктами и цветами, поболтать с ним в баре, поспорить с Ханаби (Искоркой, Спаркл)… А потом часы, заморозившие время, гремят. Стрелки сдвигаются и перемалывают тех, кто угодил в ловушку Часовщика. Авантюрин даже несколько удивленно разглядывает кровь на перчатке. Нет сомнений в том, что его продырявили (много раз). Это, скорее ошарашивает. Ну и денек, конечно. Счет опустел, мнимая защита пала, а на гранях дайса до конца появлялись числа меньше десятки. Что ж, не повезло. Хотелось умереть в чистом костюме и по возможности — не под взглядами «друзей» с Экспресса. Надо отдать должное, девочка со стеллароном, как он и чувствовал, внесла большой вклад в его, Авантюрина, проигрыш. Хорошо, что она в порядке. Вот так лежать — среди разорванных карт и купюр довольно… красиво. Нет, правда, эта битва должна стать грезой. Воскресенье наверняка превратит ее в рекламу, а Черный Лебедь соберет в один из своих очаровательных стеклянных шаров. Он обещал ей эти воспоминания. Авантюрин улавливает шаги, упрямые и торопливые. — Я говорил, — Рацио опускается рядом, — я говорил, что твои действия приведут к чему-то подобному, если ты не остановишься. Смех выходит булькающим: — Я не спорил, — выдавливает Авантюрин сквозь кашель и раздробленные ребра, — можешь написать в рапорте что-то вроде «Ваш идиот испоганил всю работу», разрешаю. Волны боли накатывают хаотично, путая время, и неясно, сколько еще осталось. Что-то металлически звенит рядом, и, кажется, ему проверяют пульс. Шелестят странички. Неужели доктор Рацио прямо сейчас учится проводить реанимационные мероприятия? Ну, он эрудит, но тут нужен гений… Или Эон. Последнее слово?.. — Эй, доктор, — Авантюрин ловит мысль у границы сознания и протягивает перепачканную кровью ладонь, — приятно было сотрудничать. Пахнет кровью и кипарисом. Рацио наклоняется ближе и наконец-то. Пожимает руку.