Стучите, и отворят вам

— Рассказывай, — как-то устало велел Локи, усаживаясь в любимое кресло. Стрэндж, помедлив, нерешительно опустился напротив. — Ты уверен, что хочешь знать? — он донельзя серьезно посмотрел на учителя. Лицо его казалось спокойным, но бог слишком хорошо знал своего ученика, чтобы не заметить эту вину и страх в льдисто-серых глазах. Тонкие губы скривились в понимающей усмешке. — А ты уверен, что не хочешь мне рассказывать? Стивен поджал губы и отвел взгляд. Своим простым вопросом Локи как всегда ударил по больному. Он хотел — и как ребенок боялся. Боялся увидеть разочарование и холод в родных — слишком поздно он это осознал — глазах, услышать роковое «Уходи!», снова почувствовать боль от разрыва связи. И в то же время вина грызла его изнутри, а отчаяние и ответственность за судьбу чертовой вселенной гнали вперед, подталкивая выложить все как на духу тому единственному, кто мог вынести ему приговор, кто имел на это право. Чародей выдохнул и, подавшись вперед и сцепив в замок подрагивающие от напряжения пальцы, открыто посмотрел на бога. — Все началось с Америки… — отстраненно начал он свой непростой рассказ. Стрэндж говорил долго, с безжалостным упорством выталкивая из себя все новые и новые подробности. Он не смотрел на учителя, не видел, совершенно потерявшись в собственном рассказе, как сильно, до побеления костяшек, тот сжал подлокотники кресла, не слышал хруста дерева и рваного гневно-разочарованного выдоха. Когда отзвучало последнее слово этой дикой истории, Стивен еще долго сидел в той же позе, собираясь с мыслями, прежде чем поднял голову, с обреченностью смертника встречая пронзительный изумрудный взгляд. — Спасибо, — тихо проронил он. — Если бы не ты, я… — веки задрожали, он с силой провел рукой по лицу. — Я бы повторил судьбу своих вариантов. Локи, справившись с первым порывом настучать по голове своему, наверное, самому проблемному ученику, криво усмехнулся. — Я рад, что ты осознаешь последствия своего выбора, чернокнижник. Стрэнджа заметно передернуло. Никогда ему не забыть тот мертвый отчаянный взгляд темной версии себя, жуткий цепенящий холод Даркхолда, словно щупальцами, засасывающий, утягивающий его все глубже и глубже в бездну, пронизывающую боль от третьего глаза. И тревожное пламя, гневно подергивающееся в зеленых глазах учителя. «Главное, что все закончилось хорошо!» — радостно сказала ему Америка, когда он, избитый и потрепанный, но живой, вернулся в Камартадж. При воспоминании об этом у чародея вырвался нервный смешок. Для кого хорошо? Для десятков погибших учеников, половина которых была еще совсем зелеными юнцами, изучавшими магию без году неделя? Для полуразрушенного Камартаджа — наследия давно почившей Древней? Что бы она подумала, увидев, во что он, ее преемник, превратил ее детище, во что он превратил себя? Стивен не хотел бы этого знать. Или, быть может, хорошо для него, едва не потерявшего самого себя в этом экспресс-туре по мультивселенной? А Локи просто выдернул его из лап бездны и принял обратно, ни о чем не спрашивая и ничего не прося взамен. Хотя прекрасно знал, что история ему в любом случае не понравится. Выслушал молча — и так же молча ждет, цепко вглядываясь в потерянное лицо ученика. — И это все, что ты мне скажешь? — Стрэндж недоверчиво посмотрел на бога. Тот по-птичьи склонил голову набок, взгляд еле ощутимо потяжелел и ожесточился. — А что ты хочешь от меня услышать? Какой ты идиот? Ты и сам прекрасно справился с самообвинениями. Мне нечего добавить к тому, что ты уже сам себе высказал десятком разных способов. — У меня только один вопрос, — помолчав, негромко продолжил Локи, как-то очень внимательно смотря на ученика. — Почему ты сразу ко мне не пришел? Льдисто-серый взгляд дрогнул, страх и потерянность сменились изумлением и какой-то совершенно безумной надеждой. — Но ты… — голос осекся, но Стивен усилием воли заставил себя закончить: — Ты изгнал меня. Бог, откинувшись на спинку кресла, устало выдохнул и измученно потер переносицу. Что ж ему за упрямый дурак такой в ученики достался… — Изгнал, — жестко подтвердил он. — Но это не значит, что я желаю тебе и всей вселенной смерти настолько, что развернул бы с порога, не дав сказать и слова. — Ты… — Стивен буквально задохнулся, не в силах продолжить, неверяще всматриваясь в серьезные и очень понимающие изумрудные глаза, полные какой-то невысказанной… Печали? Тревоги? Облегчения? Осознание накрыло волной и разом вышибло воздух из легких. — Ты бы… — чародей откинулся на спинку кресла и, прикрыв лицо рукой, нервно, на грани истерики, рассмеялся. — Ты бы действительно мог помочь… — сбивчиво прошептал сквозь смех, с силой дернул за седую прядь. — Какой же я дурак… Все было зря, — уронил глухо, опустив голову и спрятав лицо в ладонях. — Почему? — отсмеявшись и более-менее придя в себя, требовательно спросил Стрэндж, с каким-то безумным неверием и отчаянием глядя в мудрые зеленые глаза. — Почему ты помог мне, почему принял после всего, что я натворил? Почему, учитель?! — почти крича — на что бог лишь печально улыбнулся одними уголками губ. — Ты сам ответил на свой вопрос, Стивен. Потому что я твой учитель. Возразить было нечего. Чародей неловко сглотнул и отвел взгляд. — Тебе не следовало этого делать, — все же заявил не слишком уверенно, упрямо поджав губы, — на что Локи жестко отрезал: — А это уж не тебе решать. В комнате повисло напряженное молчание. Бог, наполовину прикрыв глаза, пристально всматривался в бледное осунувшееся лицо, крепко сцепленные пальцы и загнанный взгляд человека, которого внезапно отвел от бездны тот, от кого он меньше всего этого ожидал. Смотрел и отчетливо понимал, что так просто Стрэндж это не отпустит, не примет. И если Локи сейчас ничего не сделает, у него есть все шансы потерять ученика в ближайшей драке. Потому что эта вина, что разъедала его изнутри, прорываясь во взгляде, эта боль его не оставят. Бог сердито выдохнул — это не выбор, а иллюзия выбора! — и, прошипев сквозь зубы что-то явно нецензурное, схватился за запястье, направляя в руну неслабый импульс. Стивен резко дернулся и в шоке распахнул глаза, почувствовав, как шрамы на спине вспыхнули знакомой болью, потянулся к ним, ожидая наткнуться на кровь, — и ничего. Спина была абсолютно сухой и даже не горячей. — Не волнуйся, раны не вскрылись, — вырвал его из растерянности напряженный голос. — Это фантомная боль, но ощущается как реальная. Чародей медленно поднял взгляд на наставника: на лице застыла горькая усмешка, а изумрудные глаза смотрят испытывающе и как-то уж слишком понимающе. Вдруг черты лица заострились, а усмешка пропала. — Полегчало? — резко посерьезнев, проникновенно поинтересовался бог вкрадчивым глубоким голосом. И в этот момент Стрэндж отчетливо осознал: его держат. Его не отпустят. Не позволят потерять себя, едва вырвав из бездны, потонуть в вине и самобичевании, заставят и помогут вернуться, даже если это означает заново собрать себя по кусочкам. Бог читал его как раскрытую книгу, но это не пугало, как тогда с Древней, а странным образом обнадеживало, давало чувство безопасности. Это ощущалось как что-то давно потерянное, подернутое дымкой времени. Как дом. Боль разгоралась, как костер в лесу холодной порой, опаляя жаром — и грея. Пальцы разжались, замок распался, руки расслабленно легли на колени. Стивен благодарно склонил голову. — Да. Да, — повторил четче и уверенней. — Спасибо, учитель. Изумрудное пламя вспыхнуло, отдаваясь в потревоженных шрамах, и опустилось, скрываясь за ресницами, тонкие губы сами собой изогнулись в легкой полуулыбке.

Когда я вернусь домой, В камнях запляшет огонь, Согрев остывший очаг, А с ним и душу мою. И по обломку меча Бессильно скользнет ладонь. «Прости, учитель, меня: Я меч свой сломал в бою».