Child Оf Lilith

— Эй, Минхо-хён. Что делаешь в субботу вечером? Бас Феликса прошелся эхом по пустующей раздевалке. Минхо выглянул из-за открытой дверцы шкафчика, тут же замечая своих друзей. Ёнбок, как всегда, походил на нечто яркое, сверкая множеством браслетов и подвесок. Хенджин неоднократно шутил, что их младший мог запросто потеряться среди целой орды стереотипных гадалок, которые приняли бы его за своего. Интересы у него были подходящие: комната была увешена многочисленными амулетами, на полках хранилось множество эзотерических книг, а различных изданий карт Таро и вовсе невозможно было пересчитать. — Ликси, в выходные Минхо-хён занят. Снова будет смотреть с Хан Джисоном какой-то фильм, вернее, истекать слюной на своего соседа. Все как и всегда. Старший выдохнул, закатив глаза. Хван частенько шутил на эту тему, поэтому оставалось просто игнорировать и принимать как должное. Хёнджин стоял практически у входа в уже привычной безразмерной футболке с эмблемой рок-группы с осветленными волосами, собранными в хвост на затылке, сунув руки в карманы мешковатых штанов. Гремучая смесь из гадалки, панка и Минхо. Старший не мог отнести себя к какой-либо категории. Натянув черную блузку с высоким горлом, он закрыл свой шкафчик, подхватывая рюкзак. — Уж лучше так, чем мы снова пьяные будем приставать к Джисону. Особенно ты, Ликс. Младший лишь мило улыбнулся, пожимая плечами. Мечтательно вздохнув, он бросил лукавый взгляд в сторону Минхо. — Прости, хён, но твой сосед по квартире просто очаровательный. И так стесняется. — Он просто странный. — Хёнджин усмехнулся. В отличии от своих друзей, он всегда относился к Хану настороженно. — Ты тоже для кого-то странный. — Слушай, ему двадцать два, а он затворником живет. В клубах его никогда не замечали, толпы студентов, независимо от пола, строят ему глазки и наталкиваются на игнор. Удивительно, что он с тобой разговаривает. Слушай, может он маньяк? Широко улыбаясь, Хёнджин изобразил двумя пальцами вылетающую из головы птичку, за что получил толчок в плечо от Минхо. Подняв ладони вверх, Хван капитулировал. — Ладно-ладно, не буду смущать тебя еще больше, а то и шея покраснеет. Уши-то уже. Под громкий гогот друга, старший прикрыл ладонью горящую жаром ушную раковину. Все, что касалось Хан Джисона, вызывало эмоцию, подобную смущению утопающего в нежных чувствах школьника, который не может признаться в симпатии своему предмету воздыхания. Феликс взял Минхо под локоть, крепко к нему прижимаясь. На лице сияла хитрая улыбка. — Хён, поговори с Джисоном, в этот раз мы не будем шуметь. К тому же, я приготовил для вас кое-что очень интересное. Вам точно понравится. Хёнджин усмехнулся: — Опять твои колдовские штучки? — Возможно. Минхо снисходительно улыбнулся: — В прошлый раз ты сказал, что меня ждет повышение и достаток. А меня через неделю уволили. — А потом тебя взяли хореографом, ты набрался опыта и стал с этого хорошо зарабатывать. Ну так что? В субботу вечером у тебя? Старший не мог игнорировать столь жалостливый взгляд друга. Феликс знал и активно этим пользовался, мило хлопая глазками. Сопротивление этому солнечному мальчику было бесполезно. — Хорошо. Я поговорю с ним. — Ты лучший, хён.

❤❤❤

Квартира встретила Минхо аппетитным запахом запеченой курочки и тихим голосом Джисона, что напевал легкий мотив опенинга из аниме. Потребовалось не так много времени, чтобы распознать «Волчицу и пряности». Тепло, расползаясь по венам, наполнило сердце и, словно мягкие облака, прогретые солнцем, обволакивало каждую клеточку тела. Раз за разом, возвращаясь с учебы или работы, Ли чувствовал то самое сокровенное ощущение дома. Скинув кроссовки и повесив пальто на вешалку, Минхо зашел на кухню, не скрывая улыбки. Присутствие соседа всегда скрашивало холодные вечера. Джисон выпрямился, широко улыбаясь. Цветастыми прихватками с котятами он держал поднос с готовым ужином. Растянутая футболка с выцветшим рисунком Кальцифера из Ходячего замка, спадающая с одного плеча и обнажающая участок карамельной кожи с крупной родинкой, которая так и притягивала взгляд; старые серые спортивки, штанины которых были длинными настолько, что Джисон зачастую спотыкался, наступая на ткань; взъерошенные чуть отросшие темные волосы; огромные очки в черной оправе, съехавшие на кончик носа, — все это создавало неизменный домашний аутфит. И даже в таком уютном образе было что-то словно извне, магнетическое и чарующее, нечто небольшое, но настолько врезающееся в сознание, что невозможно было устоять. Движения Джисона порою приобретали животную грациозность, а взгляд темнел, мерцая огнями, которые пронзали душу насквозь. — Хён, а вот и ты. Добро пожаловать домой. Как раз к ужину. Минхо улыбнулся широко и счастливо, все больше наполняясь теплом. Он не мог до конца охарактеризовать отношения между ними. Это было смешение приятельства и дружбы с нотками флирта, толкающее к самому краю, но никогда не позволяющее рухнуть вниз. Порою Ли хотелось сделать тот самый шаг навстречу неизвестному, но, в то же время, это вызывало тревогу. Между ними сейчас была та самая идиллия, которую страшно ломать. Все, что оставалось Минхо — наслаждаться тем, что есть у них сейчас. Ли не спешил прерывать тихий ужин, но то и дело бросал короткие взгляды на соседа. По окончании пар, он пообещал Феликсу и Хёнджину поговорить с Джисоном. — Мне кажется, или ты о чем-то хочешь меня спросить? Очки Джисона снова съехали на кончик носа, но тот не спешил их поправлять, внимательно изучая Минхо пронзительным взглядом шоколадных глаз. — Мы на допросе? — Нет, конечно. Просто ты так смотришь, будто что-то задумал. — Я в субботу хотел позвать Ликси и Джинни, но в прошлый раз мы знатно тебя достали… — Пусть приходят. — Правда? Тебе точно будет удобно? Джисон улыбнулся, подхватывая рис с кимчи и кусочек курятины. — Все нормально. Если будете сильно шуметь, уйду к Крису. Минхо смущенно уставился в тарелку. Снова это странное ощущение, которое раздражало его неимоверно, однако побороть эту смесь оцепенения и очарования не было сил. Тяжело выдохнув, Ли снова обратился к своему соседу, чувствуя как его лицо горит. Наверняка в данный момент он был неимоверно красным. — А ты не хотел бы посидеть с нами? Недолго. — Прости, Минхо-хён. Ты же знаешь, я не люблю шумные компании. Не хочу никого смущать своей кислой миной. Все в порядке. Закроюсь в комнате, буду смотреть дорамы или аниме. — Тогда с меня еда. Хочу хоть как-то тебя отблагодарить. — Хорошо.

❤❤❤

Минхо и рад был сказать, что это все бред, но портить настроение друзьям не хотелось. В полумраке маленькой комнаты, что освещалась лишь желтым огнем свечей, и без того лучистые глаза Феликса казались сотканными из света. То, с каким детским восторгом он осматривал всё приготовленное для ритуала, не могло не умилять. Трепет также зародился в глазах Хёнджина. Он сидел и смотрел на младшего с ожиданием и большим любопытством, и, казалось, тонул в этом мягком уюте и тепле, которые волнами исходили от Феликса, хотя буквально час назад он яро доказывал свое недоверие к эзотерике. Иногда даже самый заядлый скептик, вопреки твердящему голосу взрослого разума, не может устоять перед чистейшим порывом заглянуть хоть на секунду по ту сторону бытия. Затея действительно безумная и отдающая детством. Когда-то Минхо тоже участвовал в призыве Пиковой Дамы, но был до одури напуган старшими мальчиками. Тогда в подобное охотно верилось, а одеяло было самой надежной защитой. Сейчас же страха не было, скорее снисхождение, с которым обычно смотрят родители, наблюдая за шалостью своего драгоценного чада. И все же старший подыгрывал, потому что, возможно, где-то в самых отдаленных уголках сознания ждал чуда. Это лишь сильнее подстегивало, дергая за нити души. Благовония медленно тлели на подставке, щекоча нос своим терпким ароматом. Минхо, хоть и не разделял столь огромного восторга Феликса, наблюдал за тем, как на черном полотне, исписанном странными белыми знаками, уже были выставлены три железных пиалы и три бокала, наполненные вином. Да, это все — одна большая шалость, но походило на что-то действительно таинственное и величественное. Феликс протянул белые листки с ручками Хёнджину и Минхо. И как бы старший ни старался скрыть своего скептицизма, он все же отразился в голосе: — То есть мы должны просто написать свои пожелания, и ночью к нам придет некое демоническое создание, которое устроит нам невероятный секс-марафон? Игнорируя выпад, Феликс довольно усмехнулся. Не отводя пристального взгляда от уже прилично исписанного листка, он ответил: — Именно. Описываешь максимально подробно образ твоего ночного гостя, и четко, насколько позволяет твоя фантазия, визуализируешь его в своей голове. — И что, никаких кровавых жертв? — Ну мы же не Сатану вызываем. Минхо хмыкнул, бросив беглый взгляд на Хёнджина, который, похоже, тоже вошел во вкус, старательно выводя на листке свои пожелания. Старший же все еще считал это игрой, но почему бы и не попробовать? Что плохого может случиться? В голову закралась мысль, что все бы закончилось одержимостью, находись они в реалиях какого-нибудь ужастика. По закону жанра жертвой бы стал самый большой скептик, то есть сам Ли Минхо. Но они не были героями выдуманной кем-то реальности, поэтому можно было спокойно выдохнуть, переключая внимание на белый лист. Сначала шло тяжело, буквы словно не слушались, отказываясь врезаться в белый лист. Но постепенно парень входил во вкус, расписывая подробно не только модель поведения, но и мелкие детали внешности: родинку на пухлой щеке, в ложбинке между ключицей и лопаткой, аккурат рядом с шеей; смоляные волосы; пушистые ресницы, обрамляющие выразительные глаза; чувственные губы, нижняя обязательно чуть больше верхней. В голове все отчетливее появлялся образ соседа, с кем Минхо вот уже полгода снимал квартиру. Хан Джисон идеально ему подходил: тихий, абсолютно не конфликтный и не имеющий привычки водить многочисленных подруг, которые бы скрасили его одинокие ночи. Да, возможно, он был чуточку неряшлив, иногда странноват, внезапно выдавая целые изречения на неизвестном Минхо языке, но Ли был готов это игнорировать в угоду тишины и спокойствия, ведь у каждого есть свои причуды. Иногда вечерами он составлял компанию в совместной готовке или в разговорах на балконе, пока забытые тлеющие сигареты не обжигали пальцы. Для Феликса и Хёнджина Джисон был странным, отстраненным и смотрящим так, словно еды не видал уже несколько лет. Но в некой угрюмости и холодности Хана Минхо находил свое очарование и даже что-то сокровенное. Ведь, в отличие от своих друзей, мог видеть нечто особенное, недоступное остальным. Из потока мыслей старшего вырвал смех Феликса: — А наш хён увлекся. Вон какое сочинение настрочил. Минхо смущенно перевел взгляд на полностью исписанный лист. К его счастью, освещения было недостаточно, чтобы показать покрасневшие уши и щеки. Неожиданно Феликс выдернул бумагу из рук. Старший зашипел, почувствовав, как тонкий край порезал подушечку пальца. Сунув по привычке палец в рот, он слизал проступившие капли крови, гневно посмотрев на своего друга. — Ой, прости, пожалуйста. Виновато поджав губы, Феликс вернул лист владельцу. — Все закончили? Минхо критично осмотрел свое «сочинение» и кивнул под тихие смешки друзей. Тот, кто выказывал больше всего скептицизма, на деле оказался самым заинтересованным. Он не обратил внимание, что на белоснежной бумаге отпечатался кровавый след. — И что дальше? Говорим абракадабру? — Хёнджин явно веселился, разделяя увлеченность Феликса, в то же время сохраняя капельку издевки. — Каждый сжигает свой листок над медной чашей и мысленно повторяет слова из распечатки. Пепел пересыпаем в вино и выпиваем. Хван толкнул Минхо в бок, продолжая улыбаться: — Почти как новый год. — Ага, только в этот раз мы вызываем что-то рогатое и крылатое, которое, по идее, будет нас сосать. — Приносить удовольствие. — Как скажете. Минхо повторил действие Феликса, поджигая край листа огнем свечи. Завороженный тем, как уничтожается бумага, оседая пеплом на дне медной чаши, парень вспоминал прочитанные ранее слова, которые словно отпечатались на подкорке, охотно всплывая в сознании красным таблоидом. «О, Лилит, мать ночи и покровительница теней, что глядит на всех из самой бездны, пошли мне свое дитя любви.» Казалось, языки пламени окрасились красным, стали текучими и более медленными, танцуя на тлеющем фитиле. Запах благовоний стал слаще, опьяняя, чуть затуманивая сознание. «Такое же прекрасное, как нетронутая природа, жгучее и страстное, как огонь, рожденный в сердце земли. Даруй его мне, чтобы наполнить любовью». Комната плыла перед глазами, голос в голове постепенно принимал чуть хрипящие нотки, становился ниже, отзываясь в теле легкой истомой. Слишком знакомый, к большому удивлению старшего, желанный и чувственный. «Да не навредит он мне, а подарит свою защиту и тело». Минхо казалось, что все эти слова, склонившись над его ухом, произносит сам Джисон, обдавая жарким дыханием, вызывающим стайку мурашек по коже. «Я открою для него свою душу и сердце, связывая наши энергии». Крепкие ладони, с чуть грубоватой кожей на подушечках пальцев из-за гитарных струн, прошлись по широкой груди, касаясь в мгновение затвердевших сосков. Старший вздрогнул, отчетливо ощущая на шее, аккурат под челюстью, горячий, шершавый язык и томное дыхание, пронизывающее насквозь, заставляющее кровь кипеть в венах. Дрожащими руками, находясь в подобии транса, Минхо высыпал пепел в бокал вина, тщательно перемешивая. Невесомые прикосновения ощущались на талии: тонкие пальцы очерчивали каждый кубик пресса, то поднимаясь вверх, к границе грудной клетки, то опускаясь, стремясь коснуться подвздошных костей, чуть царапая кожу. Внизу живота тянуло и покалывало, словно сотня маленьких иголочек вонзалась в кожу. «Я пью вино, как кровь твою, а пепел как тело твое. Да будем же мы едины». Минхо будто оказался в иной реальности, даже окружение ощущалось не так, как обычно, словно часть сна. По телу все так же блуждали фантомные, почему-то ужасно знакомые, руки. Старший ожидал, что вино будет отвратительным на вкус, но язык обволакивала сладость меда с легкой терпкостью, отчего тело расслаблялось еще больше. Прикосновения становились все сильнее и настойчивее. Мазки шершавого языка отпечатывались на покрытой мурашками коже шеи рядом с затылком. Обжигающее дыхание заставляло уши гореть. Внизу все сильнее тянуло и пульсировало. Несмотря на свободные пижамные штаны, ткань давила, раздражала до невозможности чувствительную головку. Испив вино до последней капли, Минхо прогнулся в пояснице, откидывая голову назад. Невидимая рука запуталась в волосах, чуть натягивая осветленные пряди. Чувствительный, как оголенный провод, и разнеженный он не мог сфокусировать взгляд, наблюдая за размазанным пространством перед глазами. Но горячий язык, слизавший с губ остатки вина, он почувствовал как никогда четко, рвано выдыхая. Чужие губы медленно накрыли его собственные, обжигая, как свежесваренная карамель. Всё больше теряясь в пространстве, Минхо подавался вперëд, не сдерживая тихие стоны, впиваясь пальцами в свои бёдра так сильно, что из глаз полились слезы, но эта боль лишь усиливала наслаждение. Поцелуй стал жадным и горячим, лишая дыхания. Шершавый язык, раскалённый как железо для ковки и удивительно длинный, проник в распахнутый рот, заставляя задрожать. Минхо сдавленно вскрикнул, почувствовав острый кончик, ласкающий стенку глотки. Это ещё больше уносило в мир истомы и мягкого удовольствия. Поцелуй прервался лишь тогда, когда перед глазами Ли заплясали чёрные мошки от нехватки кислорода. Опьяненный вином и возбуждением он видел перед собой лишь смазанный силуэт, который стремительно от него отдалялся. Слабо улыбнувшись, парень пошатнулся и провалился во мрак.

❤❤❤

Шелест простыней разрушил хрупкую тишину комнаты. Жаркое отрывистое дыхание опаляло кожу, отпечатываясь на ней и распускаясь цветами. Губы, ловящие каждый тихий стон, опухли и налились кровью. В воздухе витал запах меда и вина, что дурманил, опьянял, унося сознание куда-то в самые дали. Распластавшись на красных простынях в попытке выровнять дыхание, Минхо смотрел на представшего перед ним Джисона, желанного и прекрасного, словно сошедшего к нему прямо с небес. Бархатистая на ощупь медовая кожа казалась такой же сладкой на вкус, отчего соблазн укусить лишь возрастал. Склонившись, младший осыпал поцелуями бледную шею, выводя шершавым языком ломанные линии, спускаясь к острым ключицам, засасывал кожу, оставляя отметины. И Ли плавился под ним, содрогаясь всем телом, выгибаясь, начиная стонать с каждым разом всё громче и чувственней. Но этого было мало, хотелось почувствовать себя заполненным, испить это истинное наслаждение по полной, как самое лучшее вино. Джисон отстранился, упиваясь разочарованным стоном старшего, что ерзал под крепким горячим телом. Хотелось разорваться на атомы от волны наслаждения, накатывающей с каждым разом всё сильнее. Скоро это цунами полностью накроет, разрушая водной массой, не оставив после себя ничего. И мысль об этом только радовала. Хан лишь сладко улыбался, томно смотря сверху вниз. — Мой хëн… Теперь ты только мой. Наслаждаясь тем, как в глазах Минхо взрывались звезды, Джисон снова продолжил выцеловывать кожу, опускаясь все ниже. Цепочка цветов распускалась на груди, ребрах, спускаясь к подвздошным костям. Ли отрывисто дышал, содрогаясь от каждого жаркого касания. Звонкий вскрик сорвался с губ Минхо, стоило только Хану практически невесомо коснуться покрасневшей головки, блестевшей от выделяемого предэякулята. По телу пронеслась крупная дрожь, от которой пальцы на ногах поджимались. Оглаживая чуть грубыми от гитарных струн пальцами нежную кожу на мясистых бедрах, Джисон склонился, вновь целуя член, отчего Ли прогибался в пояснице, не в силах выдержать разрывающее изнутри напряжение. Почувствовав влажный мазок шершавым языком, старший сдавленно всхлипнул, закрывая покрасневшее лицо. — Откройся мне, хëн. Я хочу, чтобы ты на меня смотрел, — наполненный нежностью и чувственностью приказ, которому невозможно было сопротивляться. Убрав ладони с покрасневшего лица, Минхо встретился с блестящими тёмными глазами Джисона. Ухмыльнувшись, он снова облизал пульсирующую головку. Попытка свести ноги не увенчалась успехом. Несмотря на нежные касания, хватка на бедрах была крепкой. Разведя ноги еще шире, Джисон продолжил увлеченно вылизывать член, обводя головку, спускаясь по стволу до основания и снова поднимаясь вверх. С каждой секундой Минхо все больше наполнялся огнем, грозившим разорвать на мелкие частицы, не оставив камня на камне. Ураган чувств невозможно было выразить в полной мере. Мысли стали совсем невесомыми и рваными, как облака на далеком небе. Все вокруг было таким нереальным, и лишь Джисон между его ног был настоящим. Хан медленно вобрал головку, чуть посасывая. Минхо показалось, что он отключился на несколько мгновений, но, почувствовав вибрацию, созданную томным стоном, снова пришел в себя, еще больше сгорая в огне. Не церемонясь, Джисон активно двигался, все глубже заглатывая член. От каждого движения и вибрирующих стонов Минхо сильнее проваливался в море удовольствия, которое омывало его чувствительную кожу. Продолжая двигаться, Джисон практически невесомо коснулся мошонки, что стало последней каплей. Сжав простыни до треска, Минхо изогнулся, хрипло вскрикнув от переполняющего удовольствия. Перед глазами взорвались звезды, ослепляя своей яркостью. Излившись в Джисона, старший обмяк на кровати, пытаясь прийти в себя. Отстранившись, Хан медленно проглотил семя, не прерывая зрительного контакта с Минхо. Облизнувшись длинным языком с заостренным кончиком, Джисон улыбнулся: — Такой вкусный…

❤❤❤

Первые минуты пробуждения Минхо не мог осознать, где находится. Сознание долго отказывалось воспринимать информацию верно, а фантомное ощущение грубых жарких пальцев на бёдрах были столь ощутимы, что внутри всё сжималось. Но реальность всё же оказалась более серой и одинокой. Вслед за разочарованием в душе расцвел яркий цветок стыда, что резко обжег своими огненными лепестками. Ведь Ли снился эротический сон с участием Джисона. От возбуждения внизу живота закручивались узлы, нужно было скорее избавиться от наваждения. Надеясь, что встреча с Ханом произойдет не в столь унизительном положении, Минхо побежал в ванную, чтобы смыть все грехи снов. Выйдя из душа, Минхо сладко потянулся. Это было действительно лучшим решением, приводящим в чувства. В голове все еще царил полный бедлам, но, по крайней мере, после горячей воды стало гораздо лучше. Осталось приготовить коннамуль хэджангук, и можно будет воскреснуть окончательно, а затем убрать весь тот бардак, что остался после вечернего ритуала. Стоило вернуть все атрибуты Феликсу, но, судя по сообщениям Хёнджина, их младший был все еще в состоянии не стояния. В отличие от остальных, алкоголь на него действовал очень сильно. Удивительно, что Хёнджину удалось утащить пьяного друга за собой. Обычно после пьянок именно малыш Ликси «восставал» самым последним. Слушая ненавязчивую музыку, доносящуюся из колонки, Ли неспешно готовил лекарство от похмелья. Только к концу готовки он понял, что что-то не так. Настенные часы показывали половину двенадцатого. Обычно в это время Джисон сидел на кухне, что-то печатая на своем ноутбуке: здесь интернет всегда ловил лучше. В чате никаких новых сообщений тоже не было. Обычно младший всегда предупреждал, если куда-то уходил. Возможно, все еще спал, скорее всего опять допоздна смотрел дорамы. И все же стоило его разбудить: если Хан просыпался после обеда, то жаловался на сильные головные боли. Доготовив, Ли тихо подошел к двери, готовый постучать, но рука замерла так и не коснувшись лакированной поверхности: из комнаты доносилась возня и скрежет, как если бы собака пыталась открыть дверь, царапая ее своими лапами. Спустя несколько мгновений затишья, раздался протяжный скулеж. И все бы ничего, но ни у Минхо, ни у Хана не было животных. — Джисон? Возня усилилась, раздался грохот, сопровождаемый отборным матом. Ли испугался не на шутку, но, вместо вторжения в личное пространство, все же постучал. — У тебя все в порядке? И снова этот странный скрежет, который усилился, а вместе с тем и скулеж. За дверью явно было животное. Минхо не любил переходить границы, но внутреннее беспокойство толкало вперед, заставляя вцепиться в дверную ручку. Если Джисон прятал собаку, то что-то явно пошло не по плану. А если эти звуки издавал сам младший? Может быть ему было плохо? — Ты мне не отвечаешь, поэтому я вхожу. Ли успел чуть приоткрыть дверь, как вдруг ее с силой толкнули обратно. От неожиданности Минхо повело назад. Будь он все еще пьяным, наверняка бы свалился. Тяжелое дыхание Джисона слышалось даже через дверь. — Не нужно, хён… — Джисони, что произошло? Тебе плохо? Он так и стоял, вцепившись в дверную ручку. Похмелье отступило на второй план, вперед же вышло беспокойство за младшего. Что-то явно было не в порядке. Неправильно и страшно. — Все нормально, я просто уронил некоторые вещи… Прости, что потревожил. Ли всегда старался быть учтивым и понимающим, не лезть в чужие дела. Но прямо сейчас тревога пожирала его изнутри вместе со странным тяготением от маленькой завязанной вокруг запястья невидимой ниточки, второй конец которой наверняка был у Хана. — Звуки, доносящиеся из твоей комнаты, заставляют меня думать о чем-то плохом. Открой, пожалуйста, я просто хочу убедиться, что ты в порядке. — Я же сказал, что не нужно… — Но… — Пойди прочь! Минхо прошибло разрядом тока так внезапно и сильно, что ноги перестали держать. Жестко рухнув на колени, он шокировано уставился на дверь. Прежде Джисон никогда не кричал. Голос будто и вовсе был не его: низкий, с надрывом, и, в то же время такой властный, проникающий в самую глубину сознания. Вместе со вспышкой страха старший почувствовал внезапно прокатившуюся по телу волну возбуждения, что скручивала органы внизу живота в один узел, заставляя пальцы на ногах поджиматься. Все внутри затрепетало, перед глазами пронеслись смутные отрывки ощущений: сладость вина, призрачные, но такие ощутимые касания по телу, томный голос, жаркий шершавый язык, оставляющий следы на коже, и непередаваемая эйфория, от которой хотелось кричать и плавиться как воск свечей. Неожиданно для себя Минхо почувствовал сильное возбуждение. Рваный стон сорвался с губ лишь усиливая желание, которое было сосредоточено на одной конкретной личности. Пытаясь не задумываться о своей странной реакции, Ли кое-как поднялся и на ватных ногах побрел на кухню. Это было очень странное утро.

❤❤❤

Минхо снова сходил с ума: это всё походило на часть очередного эротического сна, но, к счастью или сожалению, было реальностью. Он словно полыхал в адском огне. Даже кафель ванной комнаты не холодил босых ног, больше напоминая огромную разогретую сковороду. На лбу выступили бисеринки пота. Колени предательски дрожали. И эта одновременно приятная и тянущая боль в паху. Ли определённо сходил с ума. А ещё до безумия сильно хотел своего соседа. Действительно ли это было последствиями того вечера или же у старшего просто давно никого не было, Ли терялся в догадках. Всё же одно было предельно понятно — он полностью во власти Хан Джисона, и если тот скажет лечь и раздвинуть ноги, то старший рухнет на холодный кафель прямо сейчас. Холодная вода не приносила облегчения, домашние штаны мешали, сдавливая плоть возбуждённого члена. Хотелось снять всю одежду и просто умолять о том, чтобы его чувствительного тела коснулись столь желанные ладони. Мучительное наваждение, продолжавшееся уже вторую неделю, лишь усиливалось, не утихая. Это негативно отражалось не только на посещении учебы и работы, но и на состоянии здоровья. Испытывая столь сладкие терзания собственного сознания, Минхо уже был готов обратиться к специалистам. Или к гадалке… Сложно сказать, особенно когда столь длительное время испытываешь непреодолимое влечение, которое подозрительно быстро началось после того дурацкого ритуала. Весь скептицизм Минхо как рукой сняло: сейчас Ли мог поверить во что угодно. Еще и Феликс после того вечера давал очень много двусмысленных намеков, словно в издевку, будто не понаслышке знал, что испытывал старший, но никогда не отвечал на поставленные вопросы, умело увиливая и подшучивая еще больше. Это злило Минхо, но выбить что-либо из своего друга он не мог. Ли бросил беглый взгляд на своё отражение: расширенные зрачки, алые пятна на щеках, из распахнутого рта чуть вывалился язык. Ещё пару таких сновидений, и он, умоляя трахнуть его, будет скулить под дверью Джисона, если вовсе не выломает ее, чтобы младший наконец-то обратил на него свое внимание. Или же Минхо просто выставят за дверь. Между ними словно образовалась пропасть, которую то и дело расширял Джисон: не было ни вечерних посиделок за ужином, ни разговоров на балконе. Хан ощутимо отдалился, но чем сильнее он закрывался, тем больше Минхо его хотел. Одному Богу было известно, что с этим делать. Или Дьяволу… Внезапно за спиной появился силуэт, который не удалось разглядеть из-за приступивших слез, да и было ли это так необходимо? Минхо знал, кто стоял позади. — Закрой глаза. Низкий голос с придыханием отзывался вибрацией по всему телу, проникая в самое сердце и разрушая всё вокруг за пару секунд. Такой властный и горячий, он сражал наповал, его приказов невозможно было ослушаться. Старший отчетливо слышал приближающуюся тяжелую поступь и всё сильнее сбивающееся дыхание Хана. Казалось, он сам стал дышать с ним в унисон, рвано и жадно, будто кислорода категорически не хватало. Хотелось развернуться, чтобы увидеть его лицо, прикоснуться к нему, получить ласку и утолить тактильный голод. — Джисон. — Молчи. Не открывай свой рот. И Минхо послушался, не сомневаясь ни на мгновение. Ни сил, ни желания сопротивляться столь повелительном тону не было. Старший просто ждал, вцепившись холодными пальцами в маленькую столешницу, замирая, наполняясь сладкой истомой, в то же время напрягаясь, подобно тетиве лука. Только она лопнет, если натяжение будет слишком сильным. С Ли похоже произойдёт то же самое: он просто взорвётся, не в силах сдерживать шквал желания. И вот он почувствовал жаркую ладонь, что сомкнулась на его шее, чуть сжимая, вызывая неземное удовольствие, отчего глаза закатились и колени предательски задрожали, но губы остались сомкнутыми, не пропуская ни одного стона, ведь ему приказали молчать. Он чувствовал лопатками часто вздымающуюся широкую грудь Джисона. Хан был совсем близко, прижимаясь разгоряченным телом. Его отрывистое дыхание обдавало затылок, вынуждая урчать от удовольствия. Откуда-то, из самой глубины его грудной клетки, доносилось, закручивая ещё более сильный водоворот чувств, приглушенное рычание, совсем как у дикого зверя. Свободной рукой Джисон ухватился за талию Минхо, чуть сдавливая футболку вместе с кожей. Младший вжимался в Ли, шумно вдыхая запах волос, кончиком языка проводя по ушной раковине, вызывая трепет и жар, что накатывал сокрушительным цунами, не оставляя и шанса рационально мыслить. Он осыпал поцелуями затылок, шею, вылизывал ухо, чуть прикусывая мочку. Минхо чувствовал чужое возбуждение, то, как об него терлись, продолжая одной рукой удерживать шею, переместив вторую на упругую ягодицу. Джисон медленно прижимался к бедру старшего, словно кайфуя от растягивания удовольствия. Звуки урчания, которые он издавал, отдалённо напоминали то, как мурлычет кот, что дезориентировало ещё больше. Ли, хрипло дыша от каждого плотного соприкосновения, подавался навстречу, закусывая пухлые губы и сдерживая из последних сил желание закричать. Внезапный резкий толчок в бедро заставил глаза широко распахнуться и сорвал с губ рваный стон. Минхо и подумать не мог, что подобного рода стимуляции могут довести до такого удовольствия. Хан продолжал тереться своим возбуждённым членом о бедро старшего, становясь всё настойчивее, издавая более громкий рокот. А Минхо залюбовался открывшейся ему картиной: возбуждённые, растрёпанные, с отраженным на лицах желанием, которое ничем нельзя было стереть. Рука чуть сжимала шею, пока вторая поглаживала мясистое бедро старшего — всё выглядело так возбуждающе и правильно. Всё было на своём месте, начиная от раскрытого в немом крике рта, с уголка которого тянулась ниточка слюны, заканчивая шершавым языком младшего, что вновь выводил контуры на шее. Джисон медленно переместил руку на возбужденный член старшего, сжимая его жестче, чем следовало бы, но даже эта боль принесла извращенное удовольствие. Минхо бы закричал, ослушиваясь приказа, если бы не рука на шее. Он чувствовал, что давление было слишком сильным, перекрывая кислород, но даже так оно не казалось чем-то действительно опасным, лишь больше разжигало интерес. Ли было все равно после появления цветных кругов перед глазами и даже после того, как его легкие начали разрываться на части, а диафрагма напряглась. Минхо практически потерял сознание, когда встретился с помутневшим от желания жадным, диким взглядом Джисона, от которого внутри всё ещё сильнее затягивалось в узел. Хотелось выть и кричать, сделать что угодно, чтобы чувствовать на себе этот взгляд вечно. Внезапно сквозь пелену похоти прорвался луч осознания. Хан сдавленно прохрипел, будто очнувшись от транса. Больше не было этого огня. В глазах поселился страх. Резко отпрянув от старшего, Джисон врезался спиной в душевую кабину. Тяжело дыша, он не сводил шокированного взгляда с Минхо, что распластался на полу, судорожно кашляя и хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Постепенно страх передавался и старшему, возвращая на землю, жёстко ударяя о поверхность, убивая порхающих в животе бабочек. Ли почувствовал разочарование, к горлу подкатил горький ком. Он хотел, чтобы на него смотрели с желанием, а не немым ужасом. — Что… Что я сделал не так? Но ответа не последовало. Джисон сделал шаг навстречу старшему, но судорожно вздохнув, выбежал из ванной комнаты. Минхо, не в силах пошевелиться, лишь сильно вздрогнул, услышав спустя время хлопок входной двери.

❤❤❤

Минхо откинул одеяло, продолжая ворочаться на постели. Уже стояла глубокая ночь, но сон совсем никак не шёл: сознание словно само над собой издевалось, истязая и мучая. Завывания ветра за окном, переливание мягкого света ночника, собственное шумное дыхание — всё было не так, раздражая с каждой секундой всё сильнее. Казалось, ещё пару минут, и Ли взорвётся просто от звука собственного сердца. — Блять. Хлопнув ладонью по выключателю, Ли оказался в кромешной темноте. Однако облегчения это не принесло. Он всё ещё оставался в душной комнате, одетый в стесняющую каждое движение одежду и на дурацких простынях, выбранных Минхо месяц назад за хорошее качество и приятную ткань, что непростительно громко сейчас шуршали. Хотелось просто искромсать постельное бельё на мелкие лоскуты. Тяжело вздохнув, парень стянул с себя футболку и отправил на пол следом за одеялом. Избавление от элемента одежды всё же чуть улучшило ситуацию, но не настолько, чтобы можно было спокойно вздохнуть и погрузиться в глубокий сон. Распластавшись на животе, Минхо снова тихо заматерился. Еще немного, и у него определенно случится нервный срыв. С одной стороны, такими темпами он сможет избежать очередных эротических снов о своём соседе. С другой, всё шло к тому, что день пойдёт насмарку, потому что его точно вырубит на парах. Не особо прельщала и идея встретиться с объектом своих сексуальных желаний во время учебы, даже если это лишь плод воображения. Мысли беспокойно и хаотично сменяли одна другую, сталкиваясь и обрываясь на полуслове. И большинство из них основаны только на одной личности — Хан Джисоне. Снова Минхо мысленно возвращался к ритуалу. Сложно назвать простой детской забавой вызов крылато-рогатого существа, цель которого — доставлять плотское удовольствие, однако всё это было несерьёзно. Но какая-то часть разума после длительных соитий в мире грёз твердила о том, что что-то потустороннее существует. Могло ли это как-то отразиться на Джисоне? «Ты окончательно свихнулся, Ли Минхо. Хан просто видел, как ты словил оргазм, опьянённый и одурманенный чем-то. Ты же не веришь, что вы действительно вызвали инкуба?» Снова тяжело вздохнув, Минхо поднялся с кровати, потирая шею. Мыслей с каждой секундой становилось всё больше, обещая полное отсутствие сна без надежды на дрему. Следовало хоть как-то успокоится. Ли не придумал ничего лучше, чем выпить немного алкоголя. Наверное, стоило прибегнуть к другому способу. Шлепая босыми ногами по полу, Минхо вышел на кухню, решив обойтись простой водой. Возможно, принятие душа могло бы помочь. Опустошив залпом полный стакан, Ли наполнил его во второй раз, как вдруг громкий протяжный стон заставил вздрогнуть. Поставив стакан и графин, дабы не разбить, Минхо прислушался к звукам, которые, без сомнения, исходили из комнаты Джисона. Прошло какое-то время в тишине, и можно было бы сослаться на игру воображения, если бы стон снова не повторился. Он жалостливый, надрывный, переходящий в скулёж, не был похож на звук удовольствия, а скорее отдавал болью и мукой. Вдоль позвоночника пробежал электрический разряд, отражаясь дрожью в пальцах. Что-то явно было не так. Тихо, стараясь не шлёпать босыми ногами, словно это могло спугнуть, Минхо подошёл к двери. И снова этот странный скрежет и звуки, походящие на всхлипы. Если их было слышно в коридоре, значит в комнате они были ещё громче. Внезапно Минхо прошибло осознание. Эти звуки издавал сам Джисон, и прямо сейчас ему определённо было плохо. Словно в доказательство, из комнаты послышался сдавленный вскрик, явно чем-то приглушённый. Такой отчаянный и надломленный, он отзывался дрожью в груди, оплетая сознание розами тревоги, что всаживали свои шипы глубоко-глубоко, до кровоточащих ран. — Джисон? Ответом послужил очередной скулёж и скрежет. Минхо боялся, что его снова прогонят, не позволив помочь, но оставить Хана он уже попросту не мог. Лучше он извинится потом, но для начала, что бы сейчас не происходило за дверью, нужно убедиться, что его сосед в порядке. Да, они практически не контактировали пять дней: Джисон оставался у своих друзей допоздна, всячески стараясь сократить любые встречи. Старший даже ожидал, что совсем скоро будет поднят вопрос о переезде, но это все будет потом. Минхо осторожно надавил на ручку, с удивлением отмечая, что дверь не заперта. — Джисон, я должен убедиться, что ты в порядке, поэтому я вхожу. Возможно, ему стоило дождаться ответа и не спешить со своей помощью. Возможно, стоило послушать просьбу младшего воздержаться от любого контакта. Возможно, вообще не стоило проводить тот самый ритуал. Слишком много «возможно», которые Минхо удачно игнорировал. В комнате Джисона было душно. Стоял плотный и текучий сладковатый запах чего-то, что сложно было охарактеризовать. Он заливался в лёгкие, щекоча ноздри. Небрежно развешенная на стене жёлтая гирлянда тускло освещала небольшую комнатушку, добавляя открывшейся картине нереальности. Минхо забыл все слова, шокировано уставившись на нечто, что сгорбилось на кровати Хана. Не обращая внимания на посторонних, оно продолжало стонать и сдавленно хрипеть. Что-либо рассмотреть было невозможно из-за огромных крыльев с тёмными перьями, отливающими бордовым в свете гирлянды. Большие и сильные, они прикрывали спину и ноги, словно защитным коконом. Чётко выделялась лишь взлохмаченная голова со странными наростами. Не сразу, но Минхо узнал в них рога, очень похожие на бараньи. Сдавленно охнув, Ли прижался спиной к двери, чувствуя, как земля медленно уходит из-под ног. Посторонний шум привлёк существо. Резко развернувшись, оно глухо зарычало. — Блять… Минхо не мог отвести взгляда от Джисона: тот медленно, совсем как хищник, поднялся с кровати, не сводя пристального взгляда, что приобрел насыщенно-винный цвет и мягко светился. Весь его вид был на грани реальности, начиная с огромных сложенных за спиной крыльев, заканчивая гладким хвостом, заострённым на конце, который метался из стороны в сторону. Ли старался игнорировать обнажённое тело с эрегированным членом, хотя одного взгляда хватило, чтобы почувствовать лёгкую тянущую боль в паху. Нужно было уходить, но Минхо не мог даже пошевелиться. Совсем как замерший олень в свете фар, он не сводил взгляда с медленно подбирающегося к нему хищника. Джисон остановился рядом. Жар, исходящий от его тела, ощущался так сильно, что дыхание Ли сбилось. Прямо сейчас он осознал: сладкий запах, наполнивший комнату, исходил от тела младшего. В немигающем пронзительном взгляде промелькнуло осознание вместе с искрами раздражения. — Я же просил тебя… Тебе не следовало сюда приходить. Глупый… «Кажется, я окончательно свихнулся. Этого не может быть». Разум старательно отметал реальность происходящего. Даже когда всё такой же крылатый и рогатый Джисон, втягивая носом запах, склонился к шее старшего, и снова издал урчание, которое Ли отчётливо слышал утром. От этого звука по телу пробегали холодные мурашки, лишь сильнее распаляя, что парадоксально. — Такой вкусный, — голос Хана звучал совсем низко, надломлено. — И глупый… — ему словно сложно было составлять предложения, отчего слова чуть тянулись. Минхо не смел двигаться, наблюдая за тем, как бликовали тёмные перья. Он старался не фокусироваться на жаре кожи, прогонял мысли об оголенном теле. Хотелось трогать, целовать, ощущать касания. С каждой секундой узел внизу живота становился плотнее. Ли из последних сил пытался сконцентрироваться, оставаться на поверхности, но мозг медленно плавился. Все мысли сводились к нарастающему желанию. Сглотнув вязкий ком, мешающий нормально дышать, Ли спросил, стараясь не прерывать зрительного контакта: — Джисон, ты… И снова этот пронизывающий глубокий стон, от которого пальцы на ногах поджимались, а колени дрожали. Едва касаясь уха кончиком носа, младший прошептал: — Тот, кого ты призвал со своими друзьями. Минхо хотелось взвыть от фантастичности происходящего, но стоящий перед ним Хан был очень даже реален, как и желание, что волнами жара разливалось по телу. Значит, ритуал оказался действенным. Оставалось понять, был ли младший таким от рождения или стоило ожидать беготни по потолку с протяжными криками и последующим вызовом экзорциста. Но и это отошло на второй план, стоило Джисону снова прижаться к Ли. Он слегка потерся носом о место под челюстью, где были две небольшие родинки, вызывая волну мурашек по коже. — Кто сказал тебе провести ритуал на крови? Такую связь разорвать сложнее. Ещё и сам сюда пришёл, хотя я просил этого не делать. Глупый и непослушный. Мурлыканье вибрациями отдавало по коже. Жар в груди поднимался, окрашивая радужными разводами сознание, превратившееся в какое-то смазанное пятно. И все же островок разума, который противостоял напору, оставался: — Но я не проводил его на крови… И тут Минхо осенило: порез о бумагу. И хоть на пальце не осталось и следа, неаккуратное действие Феликса возымело последствие, которое прямо сейчас урчало прямо в ухо, лаская шею шершавым языком. С большим трудом Джисон отстранился, заглядываясь на млеющего от касаний Ли своими винными глазами. Он и сам чудом удерживал свое сознание, пытаясь мыслить трезво. Но канат страсти, образовавшийся между ними, натягивался все сильнее, закручиваясь, связывая по рукам и ногам. — Если бы вы просто дурачились, я бы мог тебя игнорировать. Но всего лишь маленькая капля крови… И теперь я не могу от тебя оторваться. Ты и до этого сводил меня с ума, хён, но сейчас… Минхо тяжело вздохнул, сглатывая вязкую слюну. Сладковатый аромат словно обволакивал, проникая до самых костей и отпечатываясь на них, забивался в поры, нежно целуя. Мурлыканье отдавалось вибрациями в самой груди, в винных глазах хотелось утонуть. Это было не наказанием или мукой, а самым приятным моментом жизни. Мысли текли, чуть растягивались, как свежесваренная карамель. Все было наполнено желанием. Ли не пугал вид Джисона, его красивыми крыльями можно было любоваться до скончания времен. Словно в тумане, немного подгоняемый детским любопытством, Минхо осторожно протянул руку, практически невесомо касаясь рельефного рога. К удивлению, на ощупь он казался покрытым тонким слоем бархата. Мурлыканье усилилось, что вызвало у старшего восторженную улыбку. От былого испуга не осталось и следа. Ли тонул в зарождающемся океане обожания. Казалось, еще немного, и из его глаз выпрыгнут пресловутые сердечки. Все внимание концентрировалось только на Джисоне, что грозно нависал над Ли, отрывисто выдыхая. — Тебе стоит уйти… Пока не стало слишком поздно. — Но я не хочу… Все еще чувствуя слабость, Минхо положил ладонь на вздымающуюся грудь Хана: сердце гулко билось, отдаваясь поднимающейся по руке пульсацией, проникающей в самую душу. Старший не ведал, было ли это наваждением или же спрятанным за семь замков чувством, наконец-то вырвавшимся на свободу. Все его желания сейчас крутились вокруг Джисона, совсем как планеты, вращающиеся вокруг солнца. — Уходить не собираешься? — Нет. — Глупый человечек… Ты даже не понимаешь, чем это может для тебя закончиться. — Так покажи. Атмосфера изменилась, словно по щелчку: винные глаза ярко вспыхнули, губы Джисона растянулись в хищной улыбке, чуть обнажая заостренные клыки. Минхо и сам не сразу понял, как оказался вжатым в дверь без возможности освободиться. Игнорировать возбуждение младшего уже не получалось: Ли чувствовал его своим бедром. Но все, что успел сделать старший — чуть двинуть ногой, судорожно вдохнув, прежде, чем его грубо схватили за волосы, оттягивая назад. Минхо зашипел от боли, но в то же время почувствовал очередную волну удовлетворения. А Хан все тянул, пронизывая своим тягучим взглядом. Происходящее возбуждало Минхо, и Джисон это чувствовал. Казалось, он читал Ли как открытую книгу, проникая в укромные уголки, вытаскивая на поверхность самые сокровенные и постыдные желания, неимоверно упиваясь этим и довольно урча. — А ты полон сюрпризов, хён. Джисон приблизился, оставляя непростительно маленькое расстояние, но стоило Минхо дернуться вперед, как волосы на его затылке сжали еще сильнее, не позволяя сократить ничтожные сантиметры. Видя все ту же самодовольную улыбку, он попытался притянуть за шею с наслаждением наблюдавшего за изводившимся старшим Хана, но тот был недвижим как скала. От боли в затылке по щекам текли слезы. Ли словно утратил контроль и потерялся где-то в сладкой муке, которая разрывала его на части. Она дразнила, не позволяя достичь желаемого. И все же Джисон смилостивился, накрывая мягкие губы старшего своими. Пискнув от восторга, Минхо подался вперед, врезаясь в медовую кожу крепких плеч пальцами. Он задыхался от бури чувств, распадаясь на атомы и собираясь заново. Дикие и неистовые, парни словно пытались слиться, не способные оторваться друг от друга. Поцелуи были несдержанными, вульгарными и громкими. Почувствовав, как в нижнюю губу впились острые демонические клыки, Ли хрипло застонал. Хан отстранился. Его рот был окрашен в цвет спелых вишен, мелкие капли стекали по подбородку. Наблюдая за тем, как заостренный ярко-розовый язык слизывает кровь, Минхо чувствовал невероятное возбуждение. Казалось, все выкрутили до максимума, превращая тело в сплошной оголенный провод, который искрил от любого мизерного движения. И снова окрашенный вкусом металла жадный поцелуй, отнимающий разум и кислород. Горячие руки Джисона блуждали по телу Минхо, больно сжимая бока, спускаясь к упругим ягодицам. Старший застонал в рот Хана, почувствовав тонкие пальцы, которые сжимали сочащуюся смазкой головку члена; младший доводил до края грубыми четкими действиями. Абсолютно сумасшедшие, любовники растворялись друг в друге. Ли терял всю осознанность, превращаясь в возбужденное сдавленно стонущее нечто. Джисон нарочито медленно отстранился от раскрасневшегося Минхо. Единственным связующим звеном стала ниточка слюны, но и та быстро порвалась, вызывая разочарованный стон. Хотелось большего. Хан же продолжал мучение, медленно поглаживая пульсирующую головку большим пальцем, размазывая предэякулят. Минхо попытался возобновить поцелуй, но инкуб не позволил, вновь вцепившись в волосы свободной рукой, оттягивая назад, упиваясь стонами на грани боли и удовольствия. Ли, почувствовав горячий шершавый язык на шее, был готов взорваться. Одновременно скованный и свободный, он блуждал руками по тонкой талии младшего, царапая медовую кожу на пояснице, поднимаясь вверх, исследуя кончиками пальцев напряженные мышцы. Ли хотел почувствовать всё: острые лопатки, основание прекрасных крыльев с гладкими перышками, бархатную кожу, крепкие плечи. Резкий укол боли вспыхнул на ключице. По и без того разгоряченной груди словно полилась лава. Джисон отстранился лишь на пару мгновений, улыбаясь окровавленным ртом, а затем снова склонился к укусу, размазывая вишневую кровь по покрытой мурашками коже. Минхо, несмотря на обездвиженность, пытался снова почувствовать губы младшего, прижаться к манящему телу, почувствовать себя наполненным до самых краев. Но Хан, будто в издевку, сильнее сжимал головку, заставляя старшего закричать, а потом и вовсе убрал руку. — Хани… Минхо капризно заскулил, подавшись вперед насколько это возможно. Хватка на затылке ослабла, и в распахнутый рот тут же проникли два пальца, испачканные в предэякуляте, что показалось самой неимоверной наградой. Блаженно закатив глаза, Ли принялся старательно вылизывать фаланги, с каждым разом заглатывая все глубже. Ему хотелось не только самому получить удовольствие, но и порадовать Джисона, чтобы увидеть одобрение в глазах, услышать ласковый голос, так контрастирующий с грубыми действиями. Разум уже не был способен работать рационально. Всё окончательно замерцало, приобретая более яркие краски, напоминая своеобразный приход, от которого Минхо ловил еще больший кайф. — Хороший хён, такой старательный. Думаю, ты заслужил подарок. И снова мурлыканье, от которого Минхо довольно закатил глаза, готовый растечься лужицей. Пальцы Джисона медленно вышли из раскрасневшегося рта старшего с громким хлюпаньем. Тот откинул голову назад, переводя дыхание. По подбородку стекала слюна вперемешку с кровью из прокушенной губы. Щеки зарумянились. Светлые волосы прилипли ко лбу. Глядя на такого прекрасного разморенного Ли, Джисон чувствовал удовольствие высшей степени. — Мой хён — совершенство.        Подхватив старшего на руки, Хан без предупреждений швырнул его на кровать, нависая сверху. Старший, такой желанный и прекрасный, окрашенный похотью, дрожал, цепляясь пальцами за простыни. Младший, подобно грациозной дикой кошке, навис над Минхо. Взгляд винных глаз остановился на возбуждённом соске. Хрипло усмехнувшись, Джисон сомкнул пальцы на бледной шее, чуть сжимая выпирающий кадык. Тихий сдавленный хрип будоражил. Ли дернулся, чувствуя горячий ласкающий грудь язык, приближающийся к ареолам. Прогнувшись в пояснице, он снова блаженно закатил глаза, инстинктивно схватившись за бархатистые рога, за что тут же получил сильный и болезненный шлепок по бедру. Инкуб выпрямился, бросив хмурый взгляд на хнычущего старшего. — Не своевольничай, хён, будь покладистым мальчиком. Минхо с большим трудом фокусировался на сказанных словах, изнывая от бури эмоций, что выворачивала наизнанку, кое-как просипев вялое: — Прости… Он снова потерялся в мире удовольствия. От крепкой хватки на шее перед глазами плясали пятна, но Джисон не переходил границы, прекрасно чувствуя, когда давление нужно ослабить, позволяя своему партнеру дышать. Он целовал крепкую грудь, кусал ключицы, оставляя багровые следы и старательно вылизывая проступившие рубиновые капли. Он ласкал языком соски, с упоением слушая стоны и всхлипы извивающегося на постели с закатившимися глазами старшего, что уже не мог внятно мыслить. Из распахнутого рта Ли стекали струйки слюны, завершая такой развращенный, открытый и невероятно красивый образ. Сплошное упоение. Убрав руку с шеи, Джисон стянул с тяжело дышащего старшего штаны, отшвырнув их куда-то в сторону. — Переворачивайся, хён. Мы еще не закончили. Казалось, у Минхо не осталось сил, но он достаточно резво поднялся, принимая коленно-локтевую. Внутри он кричал от восторга, хоть и сохранял внешнее спокойствие. — Самый лучший хён, но чего-то не хватает. — Чего? Минхо звонко вскрикнул, когда тонкий, гибкий хвост инкуба хлестнул его по бедру, а затем еще несколько раз. Старший задрожал, не сдерживая всхлипов. Несмотря на распустившиеся цветы боли, хотелось сорвать голос от криков; хотелось, чтобы на изнеженной коже еще долго красовались следы, напоминающие о страсти, что сжигала изнутри. — Мой хён такой развратный. Любит пожестче… Для симметрии. И снова звонкий крик от нескольких ударов, но Ли продолжал твердо стоять в позе, хоть и крупно дрожал. С раскрасневшейся головки на простыни капал предэякулят. Хан нежно провел ладонями по упругим ягодицам, создавая контраст касаний, что уничтожало еще больше. Минхо вздрогнул, закусывая губу, когда почувствовал пальцы, массирующие колечко мышц, но продлилось это недолго. Разочарованно захныкав, старший подался назад, вызывая у Джисона хриплый смех. — Какой нетерпеливый. И снова Минхо почувствовал сладкий запах, что забивался в легкие, окрашивая все вокруг в розоватые оттенки. Хан принялся разрабатывать колечко мышц. В этот раз его пальцы скользили, смазанные прохладной субстанцией. Протолкнув один палец, Джисон осторожно двигал фалангой, свободной рукой впиваясь в ягодицу Ли до слез из глаз. Казалось, еще немного, и старшего просто разорвет на части. Ноги предательски дрожали. Младший всё набирал темп, активнее разрабатывая стенки уже двумя пальцами. Словно в издевку, он проникал глубже, стараясь попасть по чувствительному месту в попытке стимулировать простату. Минхо извивался, издавая звонкие стоны. Опустившись лицом в подушку, он скулил, оставляя мокрые следы от слюны и слез. — Ну нет, так дело не пойдет. Джисон снова ухватился за волосы своего хёна, заставляя того подняться на руках. Добавив уже третий палец, он продолжал активно разрабатывать стенки, все чаще задевая чувствительный комок. — Хани, я больше не могу… Я сейчас кончу. — Рано. Ты должен продержаться еще немного. Достав пальцы, не позволяя передохнуть, Хан подобрался ближе. Минхо задрожал, чувствуя, как в него начала медленно проталкиваться сочащаяся смазкой головка. Джисон давал время привыкнуть, продолжая все сильнее тянуть волосы, отчего Ли прогибался в пояснице. Второй же рукой младший сжимал бедро, впиваясь в бледную кожу. Он двигался вперед по-издевательски медленно, заставляя старшего все сильнее подаваться навстречу, лишь бы почувствовать себя заполненным, утонуть в водовороте удовольствия. Потому что это был не кто-то. Это был именно Хан Джисон. Тот, о ком так долго украдкой грезил Минхо, порою стыдясь собственных мыслей, стараясь запрятать их как можно глубже, подавить свои фантазии, больше никогда не вспоминая. Но сейчас все было иначе: хотелось ощутить эту сказку по полной. Темп постепенно нарастал, толчки усиливались, а старший с охотой насаживался на член, сдерживая стоны. Это явно не пришлось по нраву инкубу, за что Ли снова получил хлёсткий удар хвостом по бедру. С губ снова сорвался прекрасный музыкальный вскрик. — Умница. От сладости и ласки в голосе Минхо уносило еще дальше, на самую границу сознания, а контраст с резкими движениями, набирающими темп, разбивал на части. Джисон толкался все агрессивнее. Из его горла все чаще вырывалось звериное рычание. Минхо же под ним был сродни произведению богов: такой прекрасный, крепко слаженный, принимающий. — Мой хён. Только мой. Самый прекрасный. Отпустив волосы, Хан обеими руками ухватился за крепкие плечи Ли, толкаясь еще сильнее. В комнате витал все тот же сладковатый запах. Тишину прерывали ласкающие слух стоны и громкие шлепки потных тел. Время натянулось как струна, а затем лопнуло, окончательно потеряв свой ход. Были только жар кожи, капельки пота, что стекали по острым лопаткам, и двойственные касания, приносящие сначала боль, а после лечебные нежность и удовольствие. Словно отдельная вселенная со своими правилами и устоями, главным законом которой была страсть. Первозданная, сокрушительная и в то же время созидательная. Минхо растворился в этом мире, окончательно теряя ориентиры, отдаваясь во власть рук своего инкуба. Но всему был предел, и, как бы ни старался, старший сорвался с края, падая в самую бездну. Тело прошибло разрядом, яркая вспышка ослепила, по телу прошлась ударная волна ядерного взрыва. Прогнувшись в пояснице, Ли излился на простыни с протяжным вскриком. Прежде он никогда не испытывал такого чистого выбивающего из него весь дух удовольствия. В тот же момент он услышал низкий гортанный стон, после которого Джисон излился в старшего, впиваясь пальцами в ягодицы. Поддерживаемый только младшим Минхо распластался на кровати безвольной куклой. Все силы разом покинули его тело, но это была приятная усталость, о которой он никогда не пожалеет. Хан вышел из старшего, все еще придерживая его бедра руками. Ли лишь отрывисто выдохнул, чувствуя, как по внутренней стороне бедра начинает медленно стекать семя. Джисон же вовсе не собирался останавливаться. Осторожно перевернув Минхо на спину, он прильнул к его губам, самозабвенно и полностью отдавая всего себя. Быстро нарастающий темп кружил голову, и старший активно отвечал, крепко цепляясь за покатые чуть подрагивающие плечи. Снова сознание уплывало куда-то вдаль, к самой границе, оставляя лишь дикое желание и страсть, что сжигала вены. Ли хрипло простонал, чувствуя горячий юркий язык Джисона, который, совсем как в его снах, был длиннее, чем человеческий. Он протиснулся дальше, упираясь в стенку горла, что вызвало трепет в груди, разрывающийся звездами. Вместе с тем Ли ощутил что-то вязкое и прохладное, заполняющее рот и стекающее по глотке. Приторное, как карамель. Минхо задыхался, в то же время снова ощущал накатывающее сокрушительной волной возбуждение. Он словно превратился в мягкую податливую глину, готовую принять любую форму в умелых руках. Джисон отстранился от старшего, облизывая блестящие от слюны губы. Минхо дрожал под ним без возможности побороть огонь, что пожирал его. Глотая вязкую сладкую слюну, он отрывисто хватал ртом воздух, не в силах справиться со стремительно увеличивающейся температурой тела. С него словно постепенно снимали кожу, слой за слоем обнажая нервные окончания. Каждое касание заставляло подрагивать. Простынь, что до этого почти никак не ощущалась, больно впивалась в поясницу и лопатки, заставляя ерзать. Низ живота тянуло. Кровь прилила к члену, заставляя болезненно пульсировать. Взгляд заволокло дымкой. Сладость во рту не уходила. Каждый поцелуй расцветал на коже огненными цветами, обжигая, проникая в самую глубь. Джисон осыпал часто вздымающуюся грудь старшего совсем невесомыми касаниями, но даже это ощущалось полноценно, вымещая любые другие ощущения. Огонь не прекращался, увеличиваясь и выжигая изнутри, причиняя боль, окрашенную в удовольствие. Минхо заливался слезами, умоляя Джисона прикоснуться к его пульсирующему члену. Но инкуб в издевку медлил, продолжая играться острым языком с возбужденными сосками, оставляя еще больше укусов. Сжимая нежную шею, он упивался страстью, что граничила с истязанием, наслаждался желанием и тихими мольбами, окрашенными кристально-чистыми слезами. — Джисони… Пожалуйста… Хан сверкнул своими кровавыми глазами, хищно улыбаясь. Но даже так его взгляд был наполнен обожанием и трепетом, потому что ему было доступно то, что никто никогда не увидит. И этот вид только его, полностью и бесповоротно. — Мой прекрасный хён… Нуждающийся. Трепетный. Мой… Он прильнул губами к блестящей от естественной смазки головке и довольно заурчал, стоило только Минхо вскрикнуть от прошибающего электрического тока. Горячий рот принимал член так активно и глубоко, что Ли распадался на атомы, цепляясь за простыни до протяжного треска ткани. Мир совершенно потерял свои очертания, расплываясь в розовом тумане. Были лишь касания, настолько чувственные, что можно было сомневаться в их существовании. И снова Хан мурлыкал, доставляя дополнительную стимуляцию, заставляя Минхо кричать, хватаясь за собственные волосы. Этого всего было так много, что распирало изнутри. Границы растворились, сливаясь с чем-то сюрреалистичным. Джисон одной рукой больно сжимал мясистое бедро, второй же нежно ласкал мошонку. Отстранившись от головки, он облизнул ее длинным языком, кружа вокруг уретры. — Хани! Контраст ощущений уничтожал Минхо, заставляя прогибаться в пояснице. Не зная куда себя деть, он метался по постели, цепляясь за простыни, подушки, волосы… Свои и Джисона. Тот снова активно вбирал головку в рот, активно обсасывая, стараясь заглотить как можно глубже. Ли выгнулся дугой, снова ощущая прошибающую вспышку оргазма. Не в силах сдерживаться, он излился в Хана, с готовностью принявшего семя, ни капле которой не позволено было пролиться. Казалось, вместе с семенем, он вытянул весь жар из тела. После такой яркой разрядки на Минхо навалилась вселенская усталость: каждый вдох стоил огромных усилий, про движения не могло быть и речи. Джисон осторожно уложил разнеженного старшего, который отчаянно фокусировал на нем свой взгляд, стремительно уплывая на волнах куда-то в мир грез. Мысли шли туго и медленно, но все же одна пронзила сознание Ли, поднимая из самых глубин клубы страха, подобно острой спице. «Джисон сейчас уйдет». Из последних сил он схватил жилистое предплечье, с удивлением замечая, что у Джисона исчезли рога, а глаза потеряли красное свечение. Лишь темные крылья служили напоминанием, что все произошедшее не было сном. — Пожалуйста, не уходи. Голос звучал так отчаянно и сломано, достигая самого сердца. Джисон вскинул брови в удивлении, но следом появился испуг, стоило ему увидеть на лице Минхо бриллиантовые слезы. — Ну что ты, хён? Теперь я никуда не уйду. — Правда? — Правда. Ли выдохнул с облегчением, прикрывая глаза. Он держался из последних сил, но сон побеждал. Минхо лишь молча наблюдал за тем, как Хан старательно обтирал его тело, чтобы создать хоть какое-то подобие порядка. После младший осторожно достал из-под Минхо грязную простынь, заправив новую, при этом крутя по-всякому старшего, который лениво периодически охал. Когда Джисон наконец лег рядом, Ли практически спал, лишь слабо улыбнувшись в ответ на крепкое и надежное касание. Уткнувшись в грудь Хана, Минхо глубоко вдохнул сладковатый аромат, исходящий от медовой кожи. Последнее, что запомнил Минхо прежде чем уснуть — чуть щекотное касание перьев крыла, которым накрыли его обнаженное тело.

❤❤❤

Пробуждение было длительным и тяжелым: стоило сознанию освободиться от пут сна, как тело тут же стало ощущать всю боль, которая навалилась свинцовым пластом. Несмотря на произошедшее, Минхо отчетливо помнил каждое свое действие и ощущение, каждое касание губ, укус, засос, сжимание, отчего двигаться было еще страшнее. Не стоило даже сомневаться, что если чудо произойдет и он сможет добраться до зеркала, то увидит огромное количество багровых отметин по всему телу. На свой страх и риск, Минхо перекатился с одного бока на другой, закусывая губы, чтобы не застонать. Тело так сильно не болело даже после самых активных тренировок. В то же время в душе царил покой. Тревога стрельнула арбалетным болтом в сердце, стоило осознать, что в постели Минхо совершенно один. Осторожно присев, он облегченно выдохнул: это была комната Джисона, что все же обнадеживало. Не сбежал же младший из квартиры? Тут же, словно в издевку, сознание подкинуло воспоминание о случае в ванной комнате, когда младший сбежал, бросив все. Паника пробиралась вверх по горлу вязким комом, перекрывая кислород, ощущение ненужности и испорченности оплетало, врезаясь нитями в сердце. Несмотря на боль в теле, Минхо был готов вскочить и убежать куда глаза глядят, но замер, услышав, как открывается дверь в комнату. Одетый Джисон держал в руках поднос с едой, на предплечье же висел пакет с эмблемой аптеки, что была неподалеку. — О, ты уже не спишь. Доброе утро, Минхо-я. Это был все тот же Хан с беспорядком на голове, в полосатом свитере, светлых джинсах и все тех же неизменных очках. Никаких крыльев, хвоста и рогов. Глаза не светились винным цветом, переливаясь пленяющим шоколадом. И можно было бы засомневаться в реальности вечера, но боль в теле не позволяла этого сделать. Осталось понять, был ли демонический образ младшего действительностью или же плодом фантазии. Паника отступила, уступив место замешательству, которое, в свою очередь, быстро сменилось неловкостью. Не разобравшись в ситуации, Минхо успел накрутить себя, испытывая нервозность. Джисон, если и почувствовал что-то неладное, вида не подал. Аккуратно поставив поднос на тумбочку, он критично осмотрел полуобнаженное тело старшего, отмечая все последствия их бурной ночи. — Прости, я вчера переборщил… — Нет-нет, что ты… Все было замечательно… Ли, пряча взгляд, чувствовал, как его щеки горят: снова это стеснение, которое мешало смотреть в глаза. Старший понимал, что нужно все прояснить, но не мог себя пересилить, комкая одеяло. Джисон взял инициативу на себя: — Мы должны все обсудить, хён. — Да… То, каким я видел тебя, было реальным? Джисон усмехнулся, но в его улыбке сквозила горечь. Минхо нужно было убедиться в действительности происходящего, однако он мог только догадываться о мыслях, роившихся сейчас в голове у парня. Хан же тяжело вздохнул, вздрогнув. В момент его глаза приобрели насыщенный винный цвет, а красивые бараньи рога выросли за несколько секунд. — Ахуеть… Минхо не мог отвести взгляд от этого зрелища, отмечая, что испуга нет. Есть только мягкий, детский восторг. Осторожно коснувшись рога, он мягко улыбнулся, снова ощущая приятную бархатистость. Хан же напряженно наблюдал за каждым действием, медленно расслабляясь. Ему была необходима истинная реакция старшего, не окрашенная вожделением и магической связью. Его не испугались. Это заставило сердце биться чаще. — Значит, я не сошел с ума. — Не сошел, но все равно сделал большую глупость, хён. — Глупость? — Призыв на крови, который я не мог игнорировать. Мне почти удалось найти способ оборвать наше тяготение, но вчера мы закрепили образовавшуюся связь между нами. Навсегда. — И что в этом плохого? И снова этот неприятный холодок, поднимающийся вдоль позвоночника. Мерзко и неприятно. Казалось, он видел в глазах Джисона разочарование. — Связь, закрепленную кровью и сексом между инкубом и его подопечным, уже не разорвать. Я всегда буду рядом с тобой и буду дарить любовь и ласку, но в то же время и брать плату — небольшую, но регулярную… Мы принадлежим друг другу, и ты уже не сможешь найти свое счастье с другим. А если рискнешь, моя ревность не будет знать границ… — Но я не против… Джисон грустно улыбнулся, мягко огладив щеку Минхо, что снова почувствовал всепоглощающее тепло, сильнее прижимаясь к чуть шероховатой горячей ладони. Рога исчезли, глаза потухли, но Хан все еще оставался прекрасным. — Однажды ты захочешь большего. — Или мне будет достаточно тебя, Хан Джисон. Ли улыбнулся, потянувшись к подносу. Опомнившись, младший подал ему еду, при этом оставаясь растерянным. Они все еще не договорили, но Минхо чувствовал острое желание перевести дух. Ему не хотелось испытывать тревожность и панику, поэтому он активно набивал щеки едой, не боясь того, что может подавиться. — Не спеши, хён. Мы можем поговорить потом. — У меня… У меня только один вопрос. Дожевав, Ли вернул тарелку на поднос, продолжая нервно сжимать палочки. — Получается, ты инкуб? Джисон лишь кивнул, внимательно наблюдая за старшим. — То есть ты демон, которым одержим Хан Джисон? К большой неожиданности Минхо, младший звонко рассмеялся, ухватившись за живот, словно услышал одновременно самую веселую и абсурдную вещь. Рвано выдохнув, он утер проступившие слезы. — Похоже, нам стоит прекратить просмотр фильмов ужасов. — Ну простите, несколько недель назад я вообще во все это не верил. — Твоя правда. Нет, я не демон, которым одержим обычный человек. Я был рожден таким. — Получается, тебе… — Мне действительно двадцать два года. Я весьма юн. — Ага… Минхо снова принялся медленно жевать, стараясь разложить по полочкам информацию, свалившуюся на него снежным комом. — Ладно, тебе стоит все хорошенечко обдумать. Пойду, наберу пока для тебя ванную, а потом будем лечиться. Минхо усмехнулся, критично осматривая свои бедра, которые были усеяны синяками, засосами и следами от зубов. Об остальном думать было даже страшно. — Кажется, мне стоит взять больничный.