Дом, который построил Дима

Оренбургская область, Саракташский район, деревня Родники. Весна 1965 года, середина марта. День.

      На диване в спальной комнате дома Семёна Позднякова возлежала его полураздетая супруга Анастасия в расстёгнутом домашнем халате, из-под которой виднелась неприкрытая грудь. Рядом лежал Георгий в одних трусах-семейниках. Мужчина сделал глоток из бутылки с водкой. — Ну чё, любовничек? — начала женщина. — Настала пора наконец-то поразвлечься, покуда мой наивный и покорный муженёк не вернулся обратно! — Да, сучка! Ты хочешь, чтобы я ебал тебя в рот или в жопу? — Гоша, что за хуйню несёт твой роток? Работай членом, а не языком! — Э-э, нихуя, прыщавая шлёндра! Это ты у меня языком поработаешь! Готовься ласкать мне залупу! — Хозяин барин, Гош, блядью буду!.. Всё для тебя, грешного… — Захлопнись, блядина! — приказал любовник. — И соси уже мой шкворень!       Георгий тут же снял трусы, обнажая эрегированный член. Анастасия начала делать ему минет.       Но она даже не подозревала, что за её развратными действиями через приоткрытую в спальню из коридора дверь наблюдал сын Андрюша. Вдруг мимоходом прошёл другой сын Саша. Заметив младшего брата, он подошёл ближе. — Чем занимаешься, Андрюшка? — спросил он. — Тс! — зашипел Андрюша, прижимая палец к губам. — Мамка же просила её не беспокоить, дубина ты стоеросовая! — насмешливо разъяснил Саша. — Ты что, не усёк её слов, братец мой непоседливый? — Шурик, что это за мужик? И что он делает с мамой? И почему она так странно себя ведёт? — недоумённо задавался Андрюша вопросами. — Много знать будешь — скоро состаришься, балбесина! — злостно ответил Саша. — И сколько раз тебе повторять?! Не называй меня Шуриком, дуралей! Меня это раздражает! Как и ты сам! Болван! — Саш, что со мной происходит? — стеная, вымолвил Андрюша. — Мой писюн стал такой твёрдый… Ах… и влажный… Как же мне хочется его потетёшкать!.. — Что ты мелешь, гадёныш?! — Саша отвесил ему подзатыльник. — Я тебе потетёшкаю, засранец ты эдакий!       Врываясь в спальню, Андрюша вскрикнул: — Мамочка! Мамочка! Мамочка, помоги! Меня Шурик обижает!       Занимающиеся оральным сексом Анастасия и Георгий в изумлении оглядели оказавшихся в спальной комнате братьев. — Уёбывайте отсюда, пиздюки! — прикрикнул на них Георгий. — Духу чтоб вашего здесь не было сию минуту же! — Дядя Гоша… простите, пожалуйста… моего братюню! — попытался оправдать брата Саша, смущённо запинаясь. — Он у нас… не в себе! Просто он… слегка замкнутый… и нервный… А незнакомые люди… пугают его! — Что ты делаешь с моей мамой… грязный мужлан?! — истошно закричал Андрюша, вырываясь из рук старшего брата. — Ах ты шибздик паршивый! — окончательно рассвирепел Георгий. — Да я тебя одной левой по горло в землю вобью, пиздючьё оебуневшее! — Что ты себе позволяешь?! Как ты посмел оскорблять моих отпрысков?! Да как ты только посмел повышать на моих детей голос?! — взбеленилась Анастасия.       Она оттолкнула Георгия от себя, тот упал с дивана и испустил сперму на пол. Анастасия спрыгнула с кровати и в ярости попыталась задушить его шнурком от халата. Саша кинулся к матери, вопя: — Мам, оставь его! Пусть уходит из нашего дома! — Хули ты тут раскомандовался, злоебучий недоносок?! Думал на моих деточек руку свою поднять?! — во всё горло ревела Анастасия, избивая Георгия по посинелому лицу. — Да я тебе, пидорасу опущенному, язык твой поганый вырву из твоего гнилого рта! Либо ты сейчас же берёшь свои ёбаные шмотки и убираешься к ебени матери в пизду, либо я отрезаю твои тухлые яйца вместе с хуем и скармливаю свиньям! Тебе понятно, мразота?! — Да пошла ты нахуй, ебанутая блядюга! — поспешно одевшись, тот быстрым шагом вышел из спальни. Даже были вполне себе различимы звуки закрывающийся входной двери.       Анастасия принялась осматривать пол, охая: — Пиздец, весь палас обкончал, тварина… Не волнуйтесь, дети, ноги́ этого придурка больше у нас дома не будет! Сашка, тащи швабру. И сходи во двор. В колодце воды набери. Буду ковёр протирать.       Саша послушно кивает и уходит. — Мамочка, почему ты голая? — спросил Андрей. — Не бери в голову, сынок. Подсунула пизду свою… — осеклась Анастасия, — точнее рот не тому… В деревне его никогда раньше не наблюдала. Какой-то хер залётный с горы, Хуев Кукуев… — Мам, а почему у тебя такие большие сиси? — Чтоб вас в детстве было чем кормить. — Мама, я снова хочу сосать твои сиси как в детстве! — Прости, Андрюш, чего не получится, того не получится! — Почему? — Грудного молочка уже не вернуть. — Ма, осмотри мой писюн! С ним что-то не так! Мне страшно, мамочка! — проговорил Андрюша, приспуская штаны и снимая трусы. — Эрекция у тебя, сыночек! Это так называется, да, — ответила Анастасия, с видимым удовольствием рассматривая член сына. — Не переживай, бывает, бывает… — Мам, а что такое пизда? — Тебе о таком знать ещё рано! Вот подрастёшь, тогда я тебе всё покажу!.. А пока крепче спать будешь. — Мама, я хочу потетёшкать писюнчик! — Ну так тетёшкай!       Андрюша стал мастурбировать и вскоре излил семя себе на кофту. — Что-то липкое!.. Что это? Что это?! — испугался он. — Почему… о-о-о… мне так… приятно… и тепло?.. — Ты только что кончил, сыночка! Когда у тебя происходит эрекция и хочется потетёшкать писюнчик, происходит эякуляция. Этот процесс ещё называют семяизвержением. Короче, ты просто кончаешь, если прям совсем по-простому. Поэтому ты и испытываешь такие приятные чувства! — Мамочка, смотри! Он почему-то обмяк. — Всё в порядке, Андрюш. Это норма. Видел, что я делала с этим Георгием?       Сын качнул головой. — Когда ласкают ротиком и губёшками писюн, это называется минет. Когда-нибудь я обязательно тебе такое сделаю, чтобы ты помнил свою мать как первую женщину в своей жизни! Потом, когда вырастешь и женишься, сам же мне спасибо скажешь! — молвила, одеваясь, мать.       В спальню вернулся Саша со шваброй и ведром воды. — Благодарю, Саш! — сказала Анастасия.       Из коридора доносится скрип входной двери. — А вот и папа с Димкой пришли! — проговорил Саша. — Приветствую, семейство! Вот мы и дома!.. Чегой-то вы нас не встречаете, не привечаете? Выходите в прихожую! — донеслись голоса Семёна и Димы из коридора.       Анастасия и сыновья вышли из спальни в коридор. Вошедшие Семён и Дима разделись и разулись. — Настя, мне нужно с тобой поговорить, — угрюмо начал глава семейства. — Димка, удались с братьями, чтоб под ногами не путались! — Как скажешь, отец, — кивнул Дима и увёл за собой Сашу и Андрюшу в другую комнату, говоря: — Пойдём! — Пошли в спальню, — сказал Семён, заходя вместе с женой туда. — Опять любовника привела… — Муженёк, не понимаю, о чём ты, — попыталась выйти сухой из воды Анастасия. — Я же всегда хранила верность тебе! — Нет смысла отрицать! — повышенным тоном отрезал Семён. — Мне давно известно, что ты мне изменяешь. Я уже сбился со счёту, какой это твой — нет, я не буду матюгаться, поэтому скажу мягче — хахаль… — Какой ещё хахаль? — с наигранным притворством в голове вопрошала супруга. — Что ты порешь, Семён Васильич? — Не отпирайся, нечестивая! Я его видел! Пузатого коренастого мужичка в крайне угнетённом положении духа, выбегающего по направлению из нашего дома! Я тебе не наивный Андрейка или Сашка! Сыновей ты сможешь обвести вокруг пальца! Но не Димку и уж тем более своего супруга! — сорвался на крик Семён, но тут же перешёл на спокойный и поникший голос. — Стыдно тебе должно быть, кума. Стыдно, Анастасия Фёдоровна! Перед Господом Богом клятву давала, что любить только меня будешь до скончания веков своих! Мне даже противно на нашу кровать ложиться… зная, кто лежал… и пил на ней… до меня. Да как я, как я могу находиться в одной комнате с такой блудливой распутницей и стоять на том же полу, на котором лежит чьё-то гадкое семя! Ах, как здесь я, как здесь и я?! Ох, горе мне! Горе мне, окаянному грешнику! Раз не мог за собственной супругою уследить достойно! Горе и тебе, развратница несчастная! Что ухмыляешься, паскудница?! Чему ты радуешься?! Неужто ли из-за того, что седьмую заповедь нарушила ли?!       Он достал из кармана сапожный нож и нанёс себе несколько глубоких порезов на правой ладони. — Сёма, Сёма! Остановись! — возопила Анастасия, кидаясь к мужу. — Прекрати! Ты совсем дурак, что ли?!       Она выхватила у Семёна сапожный нож и отбросила его в сторону. — Убери руки! Убери руки сейчас же! Убери руки, кому говорю! — оттолкнул её муж. — Я должен понести страдания за то, что не уберёг тебя… Моя расплата перед небом…       Семён сел на кровать и закрыл лицо окровавленной ладонью. Анастасия заплакала.