Время ведьм

— Как это называется, когда у тебя внутри тепло, ты всем доволен и хочешь, чтобы все оставалось так, как есть?

— Полагаю, это называется счастьем.

© Терри Пратчетт «Мор, ученик Смерти»

      Февраль выдался таким белым, словно сама природа решила стереть память о кровавых лете и осени.       Над Сейлемом раскинулось ясное синее небо, похожее на застывший лед. Солнечные лучи дробились в миллиардах снежных кристаллов, превращая каждую крышу и каждый пень в россыпь колючих алмазов. В морозной тишине не было слышно ни шелеста листвы, ни криков птиц. Деревья застыли в ледяном панцире. Снег занес покосившиеся заборы, сровнял овраги и спрятал под собой черную грязь дорог. Даже Холм Виселиц выглядел невинно — просто пологий белый купол, сверкающий под неподвижным солнцем.       После того как обвинения девочек коснулись леди Фипс, плотина прорвалась. Сама корона в лице наместника сочла, что «дьявол может принимать обличье ангела света», а значит, спектральные улики — видения и конвульсии — больше не имели веса в суде. Охота захлебнулась в собственном абсурде. Тюрьмы начали пустеть. Те, кто еще вчера истошно кричал о ведьмах, внезапно онемели, пряча глаза от соседей.       Луну на этом фоне чуть ли не вознесли. Улики, найденные Невиллом в домах вдов, позволили судьям сохранить остатки достоинства: если Луна указала на реальных детоубийц и воров, значит, ее дар был истинным. Измученный страхом Сейлем вцепился в нее как в последнюю надежду на искупление.       Почти каждый день к их маленькому дому тянулась вереница людей. Луна принимала их всех, виртуозно маскируя практические и почти научные советы под мистические откровения. Люди уходили от нее с просветленными лицами, не подозревая, что святая просто учит их гигиене, правильному питанию и здравому смыслу.       В середине декабря Ханна родила девочку.       В середине февраля наступил день рождения самой Луны, и это означало финал — больше их не держало здесь Место Силы.       Святое семейство могло практически с чистой совестью вознестись в Нью-Порт.

***

      В доме Лавгудов царил хаос.       Ксенофилиус метался между стопками книг. Пандора сидела на корточках у открытого чемодана и методично заворачивала хрупкие алхимические реторты в шерстяные носки.       — Невилл, мальчик мой, осторожнее с этим тубусом! — Ксено подхватил кожаный футляр, едва не задев локтем стопку тарелок. — Там расчеты смещения звездного купола над Атлантикой. Если мы выпадем на три дюйма левее положенного, то рискуем материализоваться прямо в каминной трубе какого-нибудь почтенного джентльмена. Это будет крайне неловкое знакомство с соседями!       Невилл перехватил ящик с инструментами.       — Я постараюсь. Главное, чтобы портал выдержал вес повозки и четверых взрослых.       — Выдержит! Обязательно выдержит! — Ксенофилиус замахал руками, словно разгоняя невидимых мух. — Видишь ли, принцип прост: мы используем резонанс дня рождения Луны как частотный ключ. Это как… как песня, которую поет само время! Нам нужно лишь подхватить мотив и шагнуть в такт. Сейлем больше не имеет на нас прав, его гравитация для нас — не более чем шепот!       — Дорогой, если ты будешь так много говорить о частотах, Невилл решит, что мы собираемся лететь на Луну, а не переезжать в Род-Айленд, — пропела Пандора, бросив быстрый взгляд на зятя. — Посмотри на него, Ксено. Он уже прикидывает, сколько миль ему придется идти пешком, если твой мотив окажется фальшивым.       Ксенофилиус хотел что-то сказать, но Пандора легко поднялась и подошла к Невиллу, поправляя воротник его кожаной куртки.       — Не бойся. Портал настроен на кровь и намерение, а намерения у нас, слава Богу, самые решительные. Или ты уже успел привыкнуть к своей роли сурового стража порядка? Тебе ведь так идет эта хмурая складка между бровей. Настоящий пуританин, если не считать того, что ты по ночам шепчешь заклинания над спящей женой.       Невилл покраснел, но не отвел взгляда.       — Я привык к тому, что здесь опасно. В Нью-Порте… там все будет иначе.       — Там будет скучно, — Пандора задорно подмигнула ему и вернулась к мужу, бесцеремонно отобрав у него свиток, который тот пытался запихнуть в мешок с сухарями. — Ксено, солнце мое, чертежи телескопа несъедобны. Сложи их в основной архив. И перестань пугать мальчика выпадением в трубы. Он и так последние полгода провел, ожидая удара в спину.       Ксенофилиус посмотрел на Невилла, затем на Пандору, и в его взгляде мелькнула осознанная нежность.       — Мы просто возвращаемся к свету, — тихо сказал он. — Сейлем был интересным экспериментом по изучению человеческой слепоты, но я, признаться, ужасно соскучился по возможности говорить правду, не опасаясь, что ее назовут ересью… Невилл, бери тот сундук — там все наше будущее, или, по крайней мере, то, что от него осталось после оплаты налогов этому милейшему судье Дэнфорту.       Пандора рассмеялась, похлопав Невилла по плечу.       — Иди, страж. И постарайся не выглядеть таким подозрительным. Сегодня мы — Божье воинство, покидающее грешную землю. Постарайся соответствовать!       В доме Лонгботтомов хаоса не было: Августа руководила процессом, как полководец — отступлением.       — Осторожнее с этим сундуком! — пророкотала она, когда Фрэнк с натугой поднял окованный железом ящик. — Там фамильное серебро еще времен первых поселенцев. Если ты его уронишь, дух твоего прадеда явится к тебе и лично надает по ушам. И не смотри на меня так, я вижу, что ты пытаешься запихнуть туда свои рыболовные снасти. В приличном обществе в Род-Айленде джентльмены не ходят с червями в карманах!       Фрэнк коротко усмехнулся, переглянувшись с Алисой, складывающей льняные скатерти. В ее глазах светилось неприкрытое детское счастье.       Луна помогала упаковывать старые письма и несколько уцелевших колдофотографий, спрятанных за обычными портретами.       — Смотрите, — она указала на стопку полотенец, — я вложила в них немного сушеного розмарина. Он сохранит тепло нашего дома, даже когда мы будем далеко.       Августа недовольно хмыкнула.       — Розмарин — это хорошо, — проворчала она. — Но лучше бы ты вложила туда побольше здравого смысла. Невилл! Перестань проверять вожжи, лошади не убегут, пока я на них смотрю. И сними ты уже этот кожаный жилет, от него несет казармой. Мы переезжаем как почтенное семейство, а не как отряд наемников.       Невилл послушно стянул жилет, оставшись в простой льняной рубахе. Без кожаной брони и констебльского знака он выглядел непривычно открытым и переставал быть цепным псом Сейлема — просто молодой мужчина, готовый защищать свою семью не по приказу, а по праву крови.       — Так лучше, бабушка?       Августа окинула его придирчивым взглядом и в глубине ее глаз промелькнуло мимолетное удовлетворение.       — По крайней мере, теперь ты похож на человека, у которого есть будущее, а не на того, кто собирается вешать соседей до самого заката. Фрэнк! — тут же обернулась она к сыну. — Если ты еще раз прикоснешься к той бутылке эля до того, как мы погрузимся, я превращу тебя в садового гнома прямо здесь, и плевать мне на секретность!       Луна весело осматривала всех — они будто изменились. Будто помолодели. Им уже не нужно было бояться и прятаться, они были почти по-настоящему свободны, еще один шаг — и все начнется с чистого листа. Для этого уже подготовили почву: пока Сейлем был занят охотой на призраков, а Невилл стоял в дозоре, Августа и Ксенофилиус вели свою собственную невидимую игру, подготавливая почву для их второго рождения.       Используя старые связи в Бостоне и Нью-Порте, через доверенных лиц (магов, разумеется, которые умели не задавать лишних вопросов) Августа переводила семейные активы. Золото Лонгботтомов, веками копившееся в английских банках и надежных поместьях, перетекало в ценные бумаги и право владения землей на юге Род-Айленда. Она лично вела переписку, зашифрованную под рецепты консервированных овощей и списки церковной утвари, и к февралю у них уже было поместье с садом и оранжереей, оформленное на имя «вдовствующей миссис Смит», чья репутация была безупречна, а кошелек — бездонен.       Ксенофилиус подошел к вопросу с другой стороны — со стороны интеллектуальной экспансии. Под видом научных изысканий и обмена опытом с натуралистами Европы и южных колоний, он наладил связь с тайным магическим сообществом Нью-Порта, и заранее отправил туда часть своих редких книг и семян (которые Пандора заботливо заговорила на быстрый рост). Также Ксено подготовил открытие небольшой типографии и лавки диковин, где магия не будет считаться преступлением, а станет лишь ученой причудой, и уже продумал систему защиты их нового дома — из тонких плетений, которые заставят любого нежелательного гостя просто вспомнить о срочном деле и повернуть назад.       — Все готово, Луна, — Ксенофилиус подмигнул дочери, похлопывая по карману, где лежал ключ от их новой жизни. — Там уже расцвел наш первый лунник. Пандора закопала его в горшки еще в ноябре, и он ждет твоего дня рождения.       Пандора рассмеялась, глядя на Невилла:       — Представь, тебе больше не нужно будет ловить ведьм. Тебе придется ловить моих эльфов, если они решат разбежаться по саду. Это куда более достойное занятие для молодого человека, не находишь?       — Прекратите этот балаган, — резко прервала всех Августа. — Ксено, поправь колпак, ты в нем как огородное пугало. Пандора, если твои эльфы сбегут, я лично закую их в кандалы и заставлю чистить серебро. Невилл, вожжи!       Невилл быстро перехватил вожжи.       — Расходимся по точкам, — скомандовала Августа, окинув ледяным взглядом пустые окна соседних домов. — Фрэнк, Алиса — в тень за амбаром. Ксено, Пандора — к старому колодцу, там портальный узел уже отзывается на гул земли. Живее! Не хватало еще, чтобы какой-нибудь благочестивый лавочник увидел, как почтенные Лонгботтомы растворяются в воздухе раньше времени.       Семьи начали медленно рассредоточиваться, уходя в неприметные переулки и тени складов, окружавших площадь у восточных ворот.       Луна осталась на виду в центре заснеженной дороги, озаренная безжалостным светом февральского солнца.       Она готовила их к этому неделями. Тонкие намеки, вброшенные в разговоры с Агатой, туманные фразы, сказанные судье Дэнфорту о тринадцатом дне чистого месяца, предсказания о том, что белая птица вернется в гнездо, когда лед станет прозрачным. Город ждал этого. Город жаждал чуда, которое окончательно смыло бы с них грязь доносов.       Десятки, чуть ли не сотни людей замерли у ворот, боясь пропустить мгновение.       — Смотрите… — прошелестела Агата, указывая дрожащим пальцем на Луну. — День тринадцатый… Она сияет!       Луна медленно взмахнула руками.       В голову пришла совершенно неуместная сейчас строчка.       «Давно летит по земле молва, зеленеет древних холмов трава, меняют деньги на любовь зеленые рукава…»       Как давно это было. Как будто в другой жизни. Она танцевала в сером платье и мечтала о зеленых рукавах, и боялась, что кто-то увидит ее танец… а там, где они будут жить теперь, она сможет носить платья разных цветов. Сможет танцевать. Сможет петь не только псалмы, и никто за это не назовет ее ведьмой…       — Время пришло! — звонко выкрикнула Луна, и ее голос эхом отразился от ледяных крыш Сейлема.       Воздух вокруг закипел золотыми искрами. Снег под ногами начал светиться так ярко, что люди невольно зажмурились.       Ханна прижимала к груди сверток с младенцем. В первом ряду толпы замерла Энн Патнэм-младшая, глядя на Луну с фанатичным обожанием. Агата захлебывалась слезами, закрывая рот ладонью, чтобы не закричать.       В тени беззвучно плакала Элизабет Проктор — ее выпустили из тюрьмы совсем недавно и лишь благодаря беременности.       Старая лавочница гуди Хопкинс вдруг выхватила из кармана передника пригоршню засахаренного имбиря и бросила на снег под ноги Луне.       — В добрый путь, Божья посланница! Пусть дорога твоя будет сладкой, как твои речи!       Луна улыбнулась им всем — и кающейся грешнице, и нераскаявшейся девочке, и вдове, потерявшей мужа.       Трость Августы с глухим стуком коснулась промерзшей земли, активируя невидимую нить портала. Невилл подал знак родителям.       — Небо забирает свое! — звонко воскликнула Луна.       Вспышка была такой силы, что на мгновение Сейлем ослеп. Вокруг Луны взметнулся вихрь света, снега и яблоневых лепестков, закружил в танце, где-то запели невидимые полупрозрачные арфы…       Когда зрение вернулось к горожанам, дорога была пуста. Ни святой, ни ее семьи, ни следов повозки — только звенящая тишина и аромат цветущих яблок.

***

      Тишина Сейлема сменилась живым рокотом Атлантики.       Луна вылетела из золотистого марева первой. Белое платье взметнулось, как крыло чайки, и она неминуемо упала бы на жесткий, перемешанный с морской солью песок, но Невилл возник рядом прежде, чем она успела коснуться земли, и обхватил ее за талию, прижимая к себе.       — Поймал, — шепнул он ей в волосы.       Позади них материализовались повозки. Лошади испуганно всхрапнули, ощутив под копытами вместо хрусткого наста податливый мокрый песок.       Фрэнк спрыгнул на землю и тут же подхватил Алису, закружив на руках.       Ксенофилиус и Пандора стояли чуть поодаль, обнявшись. Ксено поправил нелепый колпак, который чудом не слетел при переходе, и посмотрел на горизонт, где над синей полосой океана вставало огромное солнце.       — Расчеты были безупречны, — пробормотал он. — Мы на три мили южнее Саконета. Идеально безлюдное место.       Луна отстранилась от Невилла и осмотрелась — они были на пустынном берегу, в маленькой бухте, надежно скрытой высокими скалами, поросшими папоротником и можжевельником.       Августа оперлась на трость, выходя из тени повозки, оправила платье, стряхнула с плеча воображаемую пылинку и окинула берег пронзительным взглядом.       — Ну что ж, — сухо произнесла она. — По крайней мере, здесь нас никто не встречает с факелами и молитвенниками. Невилл, отпусти жену. Нам еще предстоит добраться до дома до заката, а я не намерена ночевать в повозке, как бродячая гадалка.       Невилл нехотя ослабил хватку, но не выпустил руку Луны, глядя на ее сияющее лицо и растрепанные светлые волосы, в которых запутались искры портала.       Луна повернулась к океану. Налитые свинцовой синевой валы катились из-за горизонта — вдали они казались гладкими холмами, но приближаясь к берегу, вырастали, выгибали крутые спины и с оглушительным рокотом обрушивались на песок. Каждый удар волны отзывался дрожью под ногами. Белоснежная кипящая пена с шипением разлеталась веером, лизала мокрый песок и отступала назад, утягивая миллиарды мелких камешков.       Ветер пах солью, йодом, перебродившими водорослями и удивительно-пронзительной свежестью, и дерзко трепал подол ее белого платья и волосы Невилла, словно приветствуя старых друзей.       Солнце, стоявшее над горизонтом, дробилось в водяной пыли, висевшей над прибоем, создавая мимолетные радуги.       Луне хотелось смеяться, и она засмеялась, вскинув голову к чистому безоблачному небу. Все закончилось, все осталось позади, они выжили… она стала свидетельницей исторического события, она стала святой, о ней будут ходить легенды…       Невилл крепко сжал ее руку, будто возвращая на землю, и, посмотрев ему в глаза, она не сдержалась, целуя прямо при всех, не обращая внимания ни на Ксено, ни на Августу. Он тут же ответил, притянул ее к себе, закружил, как в танце — такой же наконец-то живой и свободный.       Бесконечное небо над ними медленно становилось чуть теплей на пороге весны.