Still Breathing

Пот стекает по спине, дыхание становится коротким, быстрым, поверхностным. Его руки болят, а бедра начинают подрагивать от напряжения. Он слишком стар для этого. – О, – стонет Гейл. – О, боги. Так близко, думает он. Он так близко. Увы, волею судьбы его ноги подкашиваются в последний момент, и через долю секунды он падает без сил, а все содержимое коробки в его руках высыпается прямо на пол. И, к сожалению, на этот раз страдает его нижнее белье. За спиной раздается тяжелый вздох, а затем сапоги со стальным мысом проносятся мимо его лица. Он с трудом поднимает голову, смаргивая с ресниц слезы и пот, и видит, как Лаэзель перешагивает через него, держа при этом в руках три огромные коробки. – Твои силы оставляют желать лучшего, – неодобрительно говорит она, и Гейл снова стонет, упираясь лбом в пол. По милости предыдущего владельца в прихожей остался толстый ковер, и Гейл даже думает, что мог бы заснуть прямо здесь. Возможно, в этом случае ему не пришлось бы продолжать участвовать в этой бесчестной пытке. Словно прочитав его мысли, Шэдоухарт подталкивает его ногой. «Вставай, Гейл. Если ты забыл, это твой дом, а мы лишь помогаем тебе с переездом». Точно, думает он. Его дом. Его большой, гулкий и очень пустой дом. В котором он живет один. Он нехотя хватается за протянутую руку. Шэдоухарт, сияя, помогает ему подняться, и Гейл прислоняется к стене, глотая воздух и пытаясь отдышаться. Когда сердце больше не угрожает остановиться, он нагибается и начинает собирать разбросанное по полу белье в одну бесформенную кучу. – У тебя принт с котами на трусах. – это утверждение, а не вопрос. Гейл поднимает глаза и видит, что Лаэзель заглядывает в коробку, и ее лицо предсказуемо выражает разочарование. – Это трессумы, – поправляет он ее, только чтобы увидеть, как она закатывает глаза, и, как по команде, в конце коридора раздается громкое мяуканье. Шэдоухарт с улыбкой ставит переноску с кошкой и открывает дверцу. Из нее тут же вылетает маленький меховой шар, за спиной которого развеваются крылья. – Мрмяу! – Тара! Тара приземляется ему на колени, и он выпускает из рук все только что собранные вещи, чтобы нежно ее погладить. – О, Тара, – щебечет он. – Ты пришла спасти меня от этой ужасной участи? Тара мяукает в ответ, и Гейл думает, что она его понимает. Известно, что трессумы были гораздо умнее обычных кошек. Даже если они больше не умеют разговаривать и не владеют магией, как тысячелетия назад, в их глазах все равно была искра, говорившая о мудрости, намного превосходящей их бескрылых кошачьих собратьев. Или что-то вроде того, по крайней мере, Гейл любит так говорить себе. Так он оправдывает одиночество, которое выбрал для себя в последние несколько месяцев. Ему не нужно общение с людьми, совершенно не нужно, учитывая, что его кошка в два раза умнее любого человека. Лаэзель бросает на него язвительный взгляд, а Шэдоухарт в другом конце коридора устало качает головой. – Похоже, я уже не сдвинусь с места, – сообщает Гейл, старательно имитируя сожаление. – Не могу же я лишить это великолепное создание своей компании. Предсказуемо, Лаэзель наклоняется и выхватывает у него кошку. *** К тому времени, как коробки полностью перенесены в дом, уже стемнело. Лаэзель, сославшись на смену в больнице, уехала, бросив их в середине процесса. Поскольку Гейл считает себя джентльменом, в качестве благодарности он предлагает Шэдоухарт угостить ее ужином. – Я вся в поту и пыли от старых книг, – отвечает она, сморщив нос. – Не думаю, что мы выглядим достаточно прилично для выхода в люди. – Борясь с желанием тайком понюхать свои подмышки, Гейл бросает ей свой телефон, на экране которого уже открыто приложение для доставки еды. Сам же он принимается рыться в коробках в поисках посуды, прежде чем обнаруживает, что стола нет. Вот так Гейл и оказался на полу рядом со своей старой подругой, обложившись контейнерами с едой. Похоже на времена их учебы в колледже, только вместо жалкого ковра в его паршивом студенческом общежитии они сидят на подушках из гусиного пуха и вдыхают аромат рождественских свечей, оставшихся с праздника. – Чего бы это ни стоило, – говорит Шэдоухарт. – Но я рада, что ты вернулся во Врата Балдура. Как по мне, Глубоководье все же слишком далеко, и, как бы эгоистично это ни звучало, я скучала по своему лучшему другу. Гейл тоже рад возвращению. Даже несмотря на то, что его переезд из Глубоководья был вызван скорее необходимостью, чем желанием. Врата Балдура ему хорошо знакомы. Это дом, каким не было Глубоководье. – Помнишь, как мы учились в университете? – неожиданно спрашивает он, и Шэдоухарт улыбается. – Помню, – отвечает она, и в ее глаза закрадывается нежность. – Ты работал официантом в той ужасной забегаловке. – Ужасно – это еще мягко сказано, – утверждает Гейл, но даже его слова звучат не очень убедительно. Закусочная оказалась прикрытием для древнего культа, и Гейл до сих пор задается вопросом, действительно ли гамбургеры, которые они подавали, были сделаны из коровы. Уж больно вкус напоминал… дварфов. – Секты встречаются гораздо чаще, чем ты думаешь. – Он пожалел об этих словах, как только они слетели с его губ. – С этим я знакома, – отвечает его подруга, и внезапно они оба погружаются в молчание: Шэдоухарт глубоко задумалась. Она думает о культе Шар, в который попала всего за несколько недель до окончания учебы, – о том самом культе, который впоследствии украл у нее драгоценные годы жизни. Если говорить о плохих решениях, то ее решение было просто ужасным, впрочем, как и решение Гейла. Он бережно обнимает ее за плечи. «Эй. Все уже в прошлом», – говорит он, и она улыбается ему. «Для нас обоих» – добавляет он, мысленно переключаясь на свой сложный развод. Шэдоухарт, кажется, читает его мысли, потому что она аккуратно накрывает его руку своей. – Теперь все по-другому, – говорит она. – В хорошем смысле по-другому. Гейл не может решить, так ли это на самом деле? Шэдоухарт и Лаэзель живут в красивом доме. Снаружи его стены увивает плющ, а над камином висит гигантский меч. Летом следующего года они поженятся, и она собирается получить степень магистра психологии. Она ходит в спортзал, а затем в бар три раза в неделю и ведет активную светскую жизнь. У Гейла, напротив, есть кошка, всего двое друзей (или даже всего одна подруга, потому что он до сих пор считает, что Лаэзель его недолюбливает), сходящая на нет академическая деятельность и злая бывшая жена, которая, кажется, не прочь доставить ему как можно больше неприятностей. Его жизнь не кажется такой насыщенной, как у нее. – Ты опять за свое, – говорит она, обрывая его мысли. – Слишком много думаешь. Прекрати. – Я не... – возражает он, прежде чем замолчать. – Ладно, я согласен. – Знаешь, ты можешь жить дальше, – взгляд Шэдоухарт наполнен болью. – Тебе можно. Но он этого не ощущает. Она преследует его даже сегодня. Она по-прежнему вцепилась в его жизнь слишком сильно, чтобы он мог с этим смириться. – Прошло уже больше полугода, – мягко говорит она. – До этого у тебя все было хорошо. А теперь, похоже, с каждым месяцем ты все больше замыкаешься в себе. Он все еще не отвечает. Не знает, как ответить. – Твоя жизнь – это нечто большее, чем только Мистра, – продолжает она, ее тон становится все более настойчивым, и Гейл чувствует, как сердце замирает у него в груди. – Дженевелль... – нерешительно произносит он, и Шэдоухарт умолкает. – Ты не называл меня так с тех пор, как мы были детьми, – говорит она, а затем слегка смущается. – Я переступила черту, да? – Я знаю, что ты желаешь мне добра, – говорит Гейл, тяжело вздыхая. – Просто я не думаю, что готов. К отношениям и вообще ко всему. Шэдоухарт умолкает, похоже, погрузившись в раздумья, и это длится так долго, что Гейл начинает прикидывать, отреагирует ли она, если он положит ей на руку горсть чипсов. Однако ее взгляд снова устремляется на него как раз в тот момент, когда он тянется к упаковке. Черт. В ее глазах вновь появилась решимость. Двойное «черт». – Тебе не понравится то, что я скажу, – начинает Шэдоухарт. – Могу ли я тогда убедить тебя не говорить этого? – с надеждой спрашивает Гейл, но она его игнорирует. – Я говорю это с величайшей любовью и нежностью, – продолжает она, – ты не сможешь почувствовать себя лучше, если будешь продолжать прятаться в своем доме. – Я не прячусь, – утверждает Гейл. – Смена обстановки творит чудеса с душой. Видишь? – Он жестом показывает на неубранную гостиную. – Прогресс. Было бы непорядочно с твоей стороны игнорировать свидетельства моего роста, когда ты буквально сидишь прямо на них. Шэдоухарт бросает на него жалостливый взгляд. «Чрезмерная рефлексия в новом месте – это все равно чрезмерная рефлексия». – Я не занимаюсь чрезмерной рефлексией, – говорит Гейл. – Я предпочитаю называть это размышлением. Чрезмерная рефлексия не предполагает стремления к знаниям и исследованиям. Только за последнюю неделю Гейл прочитал три книги по теории магии и добавил две страницы к своей последней научной работе. Стал бы чрезмерно рефлексирующий человек так поступать? Гейл так не считает. Чрезмерная рефлексия! Какая нелепость! – Верно, – говорит Шэдоухарт, но его слова ее явно не убедили. – Речь не только о твоей личной жизни. Почему бы тебе не пойти со мной в паб в эту пятницу? Все по тебе скучают. Мы можем возобновить наши посиделки, раз уж ты вернулся во Врата Балдура. «Все» – это компания изгоев, которых Шэдоухарт собрала вокруг себя еще в университете. В те времена она каждые выходные таскала его с собой в паб. После того как он вернулся в Глубоководье, он видел их только тогда, когда приезжал навестить подругу. То есть совсем не часто. Он не видел их уже целую вечность. Возможно, когда-то они и были друзьями, но теперь он даже не знает, кто чем занимается. Прошли годы. Он лишь говорит: «Разговаривать с людьми – не самая простая задача». – Со мной же ты разговариваешь, – отвечает Шэдоухарт. – Ты не в счет. – Мы – твои друзья, – вздыхает она. – Тогда мы все не в счет. – Если говорить формально, то они твои друзья, – нерешительно говорит он, и она отвешивает ему подзатыльник. – Ты все еще единственный, кто может перепить Хальсина, – говорит она. – Уверена, они и твои друзья тоже. Гейл не отвечает. Он не привык к тому, что у него есть друзья. Он вообще не привык к тому, что у него есть кто-то, кроме Мистры. А теперь? Теперь он свободен. Ему скоро тридцать семь, а он только-только обрел возможность делать то, что хочет, встречаться с теми, с кем хочет, и устанавливать собственные границы для исследований. Это должно приносить чувство освобождения, но вместо приходит подавленность. В глазах Шэдоухарт появляется очень знакомый блеск, который обычно предвещает беду. По крайне мере, для него. Она яростно что-то набирает в своем смартфоне, а затем кладет его обратно на стол. Гейл чувствует, как телефон в кармане вибрирует, и он видит на экране ее сообщение. Шэдоухарт [19:06] https://sharresscarress.com – Так ты можешь попробовать снова начать общаться с людьми, – говорит она, как раз когда Гейл нажимает на ссылку. Сразу же перед ним открывается веб-страница. Она ничем не примечательна, кроме баннера в верхней части, провозглашающего, что здесь он может найти «то, чего желает его сердце!». На первый взгляд, это какой-то сайт знакомств, пестрящий анкетами и... ...и голыми телами. Он прокручивает страницу вниз, и дап. На весь экран всплывает фотография чьей-то груди. В верхней части видео он видит описание. Популярные стримы. Это хуже, чем сайт знакомств. Это стриминговый сервис. Порнографического характера. – Увы, вряд ли я когда-нибудь смогу понять, какими были твои… намерения… когда ты решила прислать мне это. – Некоторые стримеры общаются со своими зрителями, – предлагает Шэдоухарт. – Тебе даже не нужно включать камеру или микрофон. – Существуют и другие способы для анонимных разговоров, – замечает Гейл, и Шэдоухарт пожимает плечами, подмигивая ему. – Конечно, но это, возможно, самый приятный, – говорит она, и Гейл не может с этим поспорить, но... все же. Такие разговоры в лучшем случае поверхностны, а в худшем – обязывают к какому-то обмену. Кроме того, смотреть онлайн-стримы с порно – это нечто совсем ему не свойственное. У него нет желания делиться таким интимным моментом с совершенно незнакомым человеком. – Я бы предпочел обратиться к психотерапевту, – говорит он. – Ладно, – говорит Шэдоухарт, складывая руки. – Возможно, на самом деле тебе нужно что-то другое. Мы все знаем, кто такой Гейл из Глубоководья. Известный исследователь истории магии и широко уважаемый академик, – она делает паузу и наклоняется вперед. – Но кто такой Гейл Декариос? Он молчит, потому что и сам не знает. *** Когда Шэдоухарт уходит, уже поздно, но он еще не привык к разнице во времени между Глубоководьем и Вратами Балдура, и сон никак не идет. Следующий час он проводит, распаковывая несколько коробок и расставляя книги на полках, а потом его тело начинает протестовать, и он вынужден сдаться. Он долго принимает ванну, наслаждаясь тем, что теперь у него есть ванна. Ванна! Это антикварное чудовище, оставленное предыдущим владельцем. У нее латунные когтистые лапы и прекрасный жемчужный цвет. Он всегда хотел иметь ванну. Он видел в Интернете фотографии подставок – великолепных деревянных досок, которые перекидываются с одного бортика на другой: на них можно поставить бокал вина или даже книгу, если захочется. Он думает, не купить ли такой на Amazon. Выбравшись из ванны, он заворачивается в полотенце и осторожно снимает контактные линзы, а затем надевает очки в тонкой оправе. Телефон валяется прямо на матрасе – каркас кровати еще не доставили, – и он поднимает его, намереваясь зайти на Amazon. Вместо этого на экране появляется все та же веб-страница, открытая несколькими часами ранее. Сайт автоматически обновляется, и вдруг перед ним уже не чья-то грудь, а стройное бледное тело, облаченное в облегающую темную рубашку и пару хорошо сидящих трусов. Трусов, подчеркивающих контуры выдающегося члена. Мужчина ласкает себя, его пальцы легко и почти дразняще скользят по всей длине ствола. Кроме непристойной выпуклости нижнего белья, ничего не видно – и все же Гейл не может отвести взгляд. Это самое привлекательное зрелище, которое он видел за последние месяцы, и, похоже, с ним согласны еще 829 человек. Вопреки доводам разума, Гейл трясущимися руками нажимает на стрим. Однако вместо канала перед ним открывается страница регистрации. Прежде чем его мозг успевает сообразить, что происходит, он пододвигает к себе ноутбук и вводит ссылку на сайт, молясь, чтобы он не заразил его компьютер вирусом. За каких-то пять минут он создает аккаунт и входит в систему. Он снова пролистывает вниз, к разделу «Популярное», надеясь, черт возьми, что канал этого человека все еще там, и... …вот он, хотя на этот раз мужчина немного задрал рубашку, чтобы продемонстрировать намек на подтянутый живот. Гейл чувствует, что у него пересохло во рту, и нажимает на ссылку. Из динамиков тут же начинает доноситься тихое хныканье, и, несмотря на то что громкость установлена на приемлемом уровне, а живет он один, он все равно поспешно убавляет звук. В описании канала указано, что он принадлежит человеку по имени Стар, который проводит стримы каждый вторник и четверг, а частные трансляции – каждый понедельник и пятницу. Он открыт для идей, но сегодня он предлагает своим зрителям заставить его кончить столько раз, сколько они смогут. Каждые пять долларов добавляют десять секунд «удовольствия» – что бы это ни значило. Когда Гейл наконец позволяет глазам подняться непосредственно к самому стриму, перед ним предстает великолепное зрелище – бледная кожа, невероятно длинная шея, и голова, откинутая на спинку потертого стула. У стримера заостренные уши и белые волосы – значит, он эльф. Высший эльф, если судить по длине ушей. Мужчина слегка задыхается, его глаза закрыты, рот приоткрыт, и Гейл понимает, что на передней части его трусов растекается мокрое пятно. Затем он открывает глаза, и Гейл чувствует, как его член дергается в ответ. Глаза у него, вероятно, карие, но на свету они кажутся каштановыми, почти красными. Его губы кривятся в небольшой довольной ухмылке, а когда он начинает говорить, Гейл понимает, что встрял по полной. – Это первый, сладкие, – говорит он, и его голос глубокий и насыщенный, как теплый мед. Он усмехается и запускает руки в трусы. Пальцы моментально становятся скользкими, и он небрежно вытирает их о рубашку, после чего фривольно потягивается. – Кто доведет число до двух? В чате сразу же раздается звон, как только начинают поступать донаты. Мужчина откидывается на спинку кресла и издает протяжный стон, глаза закатываются. Бедра начинают неконтролируемо подергиваться, и Гейл завороженно наблюдает за тем, как мужчина вцепляется в подлокотники кресла. Он слегка сдвигается, его ноги раздвигаются еще шире, и под новым углом Гейл видит, что задняя часть его трусов оттянута в сторону, обнажая влажную, дергающуюся дырочку, растянутую вокруг большого основания вибрирующей пробки. Гейл понимает, что она подключена к стриму, и, если бы его член уже не был таким до боли твердым, а на кончике не выступила блестящая смазка, он бы, наверное, не преминул восхититься финансовой изобретательностью. На экране не прекращают сыпаться донаты, а мужчина уже стонет, оттого что пробка неустанно вибрирует. Кончики его ушей покраснели, и он принялся отчаянно тереть переднюю часть своих трусов. В течение следующих пятнадцати минут мужчина поглаживает, сжимает себя и стонет как профессионал. Он грубо и откровенно рассказывает о своих ощущениях жаждущим зрителям и умоляет о большем. Когда движения его руки на члене становятся все более неистовыми, он тянется вниз, чтобы засунуть пробку поглубже в себя, и это, кажется, делает свое дело, потому что его тело тут же напрягается, и вот он уже кончает с низким стоном. – Второй, – задыхаясь, говорит он. Ткань его трусов испачкалась и промокла, и он уже давно стянул их, обнажив розовый, покрасневший член. Его живот блестит от пота, а волосы прилипли ко лбу. Он пытается отдышаться, а затем поворачивается лицом к камере с вымученной улыбкой на лице. – Вы меня балуете, правда. – Он слегка смещается, морщась от того, что пробка упирается в слишком чувствительный край дырочки. В чате снова раздается звон поступающих донатов, и он хнычет, тело содрогается, когда пробка вновь начинает вибрировать. – Пожалуй, слишком быстро, – говорит он почти умоляюще, прежде чем кто-то присылает еще 5 долларов, и он падает обратно на стул, тихонько вскрикивая. – О-о-о, это слишком много. Он извивается, и Гейл думает, что он, скорее всего, притворяется – конечно, притворяется, но притворяется невероятно горячо, и Гейл уже готов на все, чтобы снова услышать от этого человека такой стон... …и не успевает он опомниться, как уже вводит данные своей кредитной карты и отправляет пожертвование в размере ста долларов незнакомому камбою. Едва он отстраняется и пытается осмыслить содеянное, как в чате раздается громкий сигнал оповещения, мужчина поднимает взгляд на свой экран, и в его глазах появляется что-то похожее на беспокойство. – Оу, – говорит он, прежде чем пробка активируется и начинает неустанно вибрировать внутри него. Сотня даст ему почти 3 минуты непрерывного удовольствия. – П-профессор, – заикается он, и Гейл снова вспоминает о том, каким не вдохновляющим получился его никнейм. – Это невероятно щедр... – Его голос прерывается, когда рот раскрывается в беззвучном крике, а глаза закатываются. Его член, еще недавно мягкий, снова начинает твердеть, а на щеках остаются мокрые дорожки от слез. – Разве я сказал «щедро»? – задыхаясь, говорит он. – Я имел в виду жестоко. Как невероятно жестоко с вашей сто… Он снова прерывается, крутит бедрами и грязно стонет в камеру. Его рука почти нерешительно направляется к члену, и он аккуратно поглаживает его, будто малейшее давление может причинить боль. Прежде чем он успевает остановить себя, Гейл наклоняется вперед и набирает в чате: «Пусть будет третий». Он не думает, когда делает это. Он также не думает, когда опускает руку в свои боксеры, обхватывает свой член, поглаживая его в такт движениям мужчины. Глаза Стара снова опускаются в чат: «Продолжай в том же духе, и я смогу дойти до третьего». Гейл отсылает шесть сотен. У него много денег. Это все деньги Мистры. Они ему не нужны. Мужчина смотрит на новый донат круглыми глазами. «Во… вообще-то я не это имел в виду», – только и успевает вымолвить он, после чего снова хнычет и закрывает глаза рукой. Двадцать минут. Двадцати минут должно хватить, чтобы этот прекрасный мужчина кончил в третий раз. Гейл бросает взгляд на чат. Он не хочет пропустить ни секунды потрясающего зрелища на экране, но ему любопытно. Комментариев почти достаточно, чтобы заставить его член вздрогнуть, только слегка. [ВТ 21:15] cmlvr69: спорем ты бы класно смотрлся на моем члене [ВТ 21:15] r0peb0y: Хочу связать тебя [ВТ 21:16] kraken201: ты такой крсивый малышь Конечно, он со всем согласен, но говорить такие вещи незнакомому человеку кажется ужасно невежливым. Даже если он добровольно прикасается к себе за деньги. Неужели в наши дни у людей нет никакого представления об элементарной порядочности? Или о правописании? Бравада Стара исчезла. Его глаза быстро моргают, руки свободно лежат по бокам, а сам он выгибается в кресле, ноги дрожат, грудь влажная от пота. Он уже даже не стонет – вместо этого Гейл слышит лишь тихие, прерывистые вздохи. Судя по ошеломленному взгляду, Стар, должно быть, уже давно потерялся в удовольствии. Его член снова тверд, но он не решается прикоснуться к нему – значит, все еще чувствителен после второго оргазма. – Я думаю, – задыхается он. – Думаю, так я и умру. Гейл не хочет, чтобы он умирал. Он завороженно наблюдает за тем, как Стар изо всех сил старается сохранить самообладание, даже когда давление вибратора доводит его до предела. Член Гейла тверд – тверже, чем был уже давно. От наблюдения за столь интимным действом в публичном пространстве голова идет кругом. Ему интересно, что чувствует Стар. Мужчина кусает костяшки пальцев, а другой рукой осторожно дрочит себе. Это так невероятно горячо, что Гейл ощущает знакомое чувство, когда его яйца подтягиваются. Быстрым движением он крепко сжимает основание своего члена. Он еще не хочет кончать. Он закрывает глаза, хотя на самом деле ему этого не хочется. Это не самое эффективное решение, учитывая, что он все еще слышит поверхностное дыхание Стара. – О, черт возьми. Гейл смотрит на экран: мужчина отчаянно скользит рукой по своему члену, а другой щиплет себя за сосок. «Я... я сейчас кончу...» И он кончает, причем довольно эффектно, нежно стонет, выплескивая сперму себе на пальцы. К этому моменту это всего несколько капель, но от третьего оргазма по его телу прокатывается волна столь же приятной дрожи, как и от первых двух. Этого зрелища достаточно, чтобы Гейл достиг пика, и когда его зрение проясняется, он видит, что ноутбук упал с коленей на кровать, а постельное белье нуждается в стирке. Вот только... прошло всего семнадцать минут. Мужчина на экране, похоже, тоже это понимает, его зрачки восхитительно расширяются, когда пробка продолжает вибрировать. – Нггх, – только и успевает сказать он, прежде чем поспешно нажимает на кнопку на клавиатуре. В чате появляется уведомление о том, что сбор донатов закрыт. – Простите, сладкие, – говорит он. – Еще немного, и я просто перегорю. – Затем он откидывается спиной на стул и, задыхаясь, пережидает оставшиеся три минуты. Если судить по его покрасневшим ушам и покусанным губам, это уже не доставляет ему удовольствия. Похоже, он действительно испытывает дискомфорт. Гейлу становится его жаль. [ВТ 23:02] Профессор: можешь вынуть ее раньше, если хочешь. Я не против. – Ну разве ты не милашка, – благодарно вздыхает мужчина, а затем тянется рукой между ног и осторожно извлекает пробку. От потери его дырочка непристойно сжимается, остатки смазки из нее и капли пота стекают на кожаную обивку кресла. Пробка намного длиннее, чем все, что он когда-либо видел. Не то чтобы он видел их много. Если уж на то пошло, она больше похожа на полноценный вибратор, чем на пробку. Гейл чувствует, как его член снова дергается. Мужчина сладко потягивается и убирает член обратно в намокшие трусы. Ткань соблазнительно прилипает к нему. Он откидывает влажные от пота волосы с лица и наклоняется к камере. – Спасибо, что присоединились ко мне сегодня вечером. Я снова буду онлайн в четверг, но если вы не хотите ждать, можете написать мне и договориться о частном шоу. Он делает паузу, наклоняет голову и подмигивает, прежде чем стрим завершается. Гейл смотрит на свой ноутбук, затем на свой очень довольный член, прежде чем вся тяжесть содеянного обрушивается на него.