Still Breathing

В его довольно скудном личном календаре не так много записей, но каждый вторник Астарион ходит на обед с грозной гитьянки, которая, как бы трагично это ни звучало, является его единственной подругой. Так получилось, что она работает недалеко от крупного университета, и, хотя он без проблем мог бы отправиться в любую точку города, чтобы встретиться с ней, обычно они придерживаются негласного договора избегать этого района во время обеда из-за толп студентов, которые стекаются в окрестные заведения. Впрочем, сейчас лето, так что большинство забегаловок пустуют. И все же выбор места для встречи кажется неожиданным: хотя, когда он видит, что она сидит одна за столиком и ловит знакомый блеск в его глазах, он мгновенно понимает, почему она предложила именно этот ресторан. – Я знаю, что ты хочешь сказать, – объявляет он в знак приветствия, – и ответ – нет. Она мягко смотрит на него: «Возможно, тебе стоит проверить свои острые уши, потому что я не припоминаю, чтобы сказала вслух хоть что-то». – Тебе и не нужно ничего говорить, – возражает он. – Ответ по-прежнему отрицательный. Она бубнит что-то себе под нос и подталкивает тарелку с тартаром к центру стола: «Я всего лишь хотела поделиться с тобой закусками, но если ты отказываешься…» – Ну-ну, дорогая, давай не будем слишком торопиться. Лаэзель вздыхает, но ее улыбка выдает двойственность – недовольство и симпатию разом: «Я взяла на себя смелость заказать нам еду. Надеюсь, ты не против». – Не против, – честно отвечает Астарион. Несмотря на различие характеров, он, к своему удовольствию, обнаружил, что их предпочтения в еде удивительным образом совпадают. А именно – оба испытывают неловкую любовь к сырым продуктам. Он спрашивает о ее работе – важной, полезной, и о ее невесте – раздражающей, понимающей. На протяжении всего обеда она рассказывает ему о своих пациентах, в том числе об одном особенно впечатлительном ребенке, который сегодня попал к ней. По мере того как она говорит, Астарион чувствует легкую тоску: ее дни, несомненно, наполнены смыслом. Ее работа оказывает влияние на жизни других людей, и она явно получает от этого удовольствие. Это резко контрастирует с его собственной деятельностью: единственные, на кого он оказывает влияние, это юристы фирмы, да и то большинство из них смотрят на него либо с плохо скрываемым презрением, либо с непрошенной похотью. Словно прочитав его мысли, Лаэзель подталкивает к нему лист бумаги. – Прежде чем ты начнешь спорить, – говорит она, – прием заявок заканчивается через две недели. Ааа… вот они и добрались до сути. Со стола на него взирает рекламный буклет. На обложке изображены улыбающийся халфлинг и не менее жизнерадостный эльф. Прямо над фотографией крупными буквами реет надпись: «Измените мир на юридическом факультете». – Нет, – говорит он, отбросив всякое притворное веселье, – ни за что. – Прости, – беспечно говорит Лаэзель, – я не говорю на упрямом. – Лаэзель, – ворчит Астарион. Она смотрит на него, не мигая, пока он наконец не сдается, – шансов мало, и ты это знаешь, – говорит он, сглатывая комок в горле. – Вряд ли они примут такого, как я. – Ты говоришь так, словно не прошел весь учебный план как минимум десять раз, – возражает Лаэзель. – Ты с куда большим успехом мог бы составить вступительный экзамен, а не просто сдать его. – Это если предположить, что меня хотя бы включат в шорт-лист, – фыркает Астарион. – Что, как мы знаем, крайне маловероятно. – Если не попытаешься, то точно в него не попадешь, – сухо отвечает она. – Но ладно. Полагаю, тебе достаточно того, что ты питаешь фантазии отчаявшихся людей в Интернете. – Астарион отшатнулся назад, словно ужаленный. Потому что честно говоря, ее слова задевают за живое. – Это мой выбор, – огрызнулся он, сверкнув глазами. – Раньше ты ничего не имела против, откуда вдруг такое презрение? – Ты меня неправильно понял, – почти ласково отвечает Лаэ'зель. Настолько ласково, насколько это вообще возможно. – Я не осуждаю твой выбор профессии. Правда не осуждаю, но ответь себе честно – это действительно то, чего ты хочешь? Он сглотнул. «И ты считаешь, что знаешь, чего я хочу?» Она закатывает глаза. «Ты очевиден, как детская книжка». Его это раздражает. Он чувствует, как против его же воли плечи опускаются вниз. «Я...», – начинает он, но осекается. Потому что он знает, что она права, чертовски права. Если отринуть в сторону дневную работу, то он любит вебкам, любит возможность исследовать свою сексуальность, не теряя контроля, но это не приносит ему достаточного удовлетворения. Ему не хватает чего-то еще, и он знает, чего именно, но признаться в этом – значит сказать правду, а мысль о том, что придется разбираться со всем этим, мягко говоря, не радует. – Я не могу, – наконец говорит он, и усталость пробирает его до костей. – Пожалуйста, Лаэзель, брось эту затею. – Цк'ва. Ты так упорно боролся, чтобы вырваться из оков, а теперь растрачиваешь свободу на жалость к себе. – Она неодобрительно качает головой. – Какой позор. Астарион морщится – и, судя потому, как на секунду смягчается лицо Лаэзель, это не остается незамеченным. «Твое беспокойство принято к сведению», – цедит он сквозь зубы. Неделя только началась, а он уже устал. Меньше всего ему хочется слушать непрошеные жизненные советы, несмотря на явно добрые намерения Лаэзель. «Это все мучения на сегодня?» Лаэзель, к счастью, не продолжает его донимать. Однако буклет она оставляет на столе. «Есть еще кое-что», – говорит она почти робко. – «Шэдоухарт пришла в голову одна дурацкая идея, и я не могу ее отговорить». Астарион поднимает бровь. «Кто бы говорил, моя лицемерная подруга». – Шэдоухарт, – решительно продолжает Лаэзель, не обращая внимания на его колкость, – решила устроить вечеринку у нас дома. Что-то вроде праздника конца лета. Мы бы хотели, чтобы ты пришел. – Даже после этого разговора? Она шипит и награждает его стальным взглядом. – Если хочешь – приходи, не хочешь – не приходи. Мне было велено передать тебе приглашение, а не умолять явиться, – затем, тихо пробормотав под нос, добавляет, – шка'кет. – Мы… – задумчиво тянет Астарион, – она или… ты? Лаэзель хмурится. «Твоя компания будет… приветствоваться», – с трудом выговаривает она. Астарион усмехается. – Что ж, дорогая. Когда ты говоришь с таким энтузиазмом, как я могу отказать? – он подмигивает, когда она хмурится, и слегка наклоняется вперед, опираясь на локти. – Я приду. – Как скажешь, – говорит она, кивая. Ее лицо остается бесстрастным, но он уже достаточно хорошо ее знает, чтобы заметить небольшой, едва уловимый изгиб губ. Они продолжают есть в дружеском молчании, и по окончании обеда он решительно игнорирует ее одобрительный взгляд, пока сам грубо засовывает буклет в карман, перед тем как покинуть ресторан. *** Как только он добирается до дома и видит на потертом кухонном столе груду вскрытой почты, настроение моментально портится. Не так важно, что его соседи запустили руки в его письма и вскрыли их, важно другое: все бумаги испещрены красным пунктиром. Красный цвет означает счета, а счета означают голод. Он ненавидит, что даже спустя столько времени Касадор все еще умудряется портить ему жизнь. Он платит огромные суммы по больничным счетам, потому что ему не дали получить собственную страховку, а проклятый дурак даже не соизволил оплатить ее за него. А теперь, с состоянием его спины, любая страховая компания сдерет с него внушительную сумму за медицинский страховой полис. План выплат, который он выбрал, относительно короткий, но это уже небольшая милость. Проценты по нему – сущие гроши, но ему все равно придется работать до изнеможения еще несколько месяцев, прежде чем он полностью расплатится и сможет начать беспокоиться о других вещах, таких как более пристойное жилье и более стабильная работа. В общем, о том, о чем ему следовало подумать еще много лет назад. Вместо этого он провел годы взаперти в поместье Зарр. Напоминание об этих потерянных годах заставляет его сердце слегка сжиматься, и он сглатывает комок, грозящий образоваться в горле. Мысль закручивается в опасную спираль, и он уже представляет, как Лаэзель хмурится, выражая свое фирменное неодобрение. – Прекрати вздыхать, – с потертого дивана до него доносится голос Леона, – ты портишь мне весь вайб. – Прекрати дышать, – огрызается Астарион, – ты крадешь у меня кислород. Они смотрят друг на друга, пока Леон не сдается, с усмешкой качая головой. Астарион против своей воли усмехается в ответ, и Леон протягивает ему косяк. – Травы? Астарион извиняясь мотает головой: «У меня скоро работа». – Работа, – усмехается Петрас, когда проходит мимо, чтобы поставить чайник, и грубо задевает его по пути, – какой изящный способ сказать, что собираешься дрочить за деньги в Интернете. Астарион краснеет до кончиков ушей и хмурится. Леон тяжело вздыхает. – Не будь козлом, Петрас, – устало говорит он. – Посмотри на него. Он, наверное, зарабатывает больше, чем все мы вместе взятые. – И при этом продолжает жить здесь, с нами, в трущобах. Сильно задолжал, эльф? – Не твое дело, – огрызается Астарион, собирая в кучу свою почту. – Вообще-то и мое тоже, – говорит Петрас. – Мне приходится слушать, как ты стонешь и вздыхаешь. Стены тут невероятно тонкие, знаешь ли. – А мне приходится нюхать эту приторную дрянь, которую ты куришь, – отбивается Астарион. – Ты можешь заткнуть уши, но я-то не могу заткнуть нос! – Он прав, – вклинивается Далирия, высунув голову из комнаты, которую она делит с Петрасом. – Почему ты не можешь курить что-нибудь нормальное? Петраса передергивает. «Ты моя сестра», – огрызается он. – «Разве ты не должна быть на моей стороне?» – Этот твой вейп воняет просто ужасно, – безапелляционно заявляет Леон. – У меня тут есть кое-что получше, если тебе будет не лень немного повозиться с землей и горшками. О его долгах и карьерном выборе никто уже не вспоминает, Астарион оставляет соседей по квартире препираться и направляется в свою комнату. Она крошечная, ее можно было бы назвать кладовкой, но это его личное пространство, а у него уже много лет не было ничего личного. В комнате стоит двуспальная кровать и узкий комод, в котором хранятся все его скудные пожитки. У него даже нет места для письменного стола. Ноутбук, с которого он ведет свои стримы, приходится ставить буквально на открытый ящик комода. Не так уж много вещей, но они помогают ему оплачивать счета уже почти год, так что грех жаловаться. И сегодня у него новый клиент. Профессор. Человек щедрый – гораздо более щедрый, чем большинство прочих, а еще до боли вежливый. Черт возьми, он даже не ответил на развратное приветствие Астариона. Астарион бы обиделся, если бы не тот факт, что он почти на сто процентов уверен: профессор – пожилой джентльмен, который, скорее всего, не слишком хорошо знаком с тонкостями онлайн-общения. Ему не нравится делать выводы о своих клиентах на основании нескольких предположений, поэтому он решил перестраховаться и надеть приталенную рубашку и простые домашние штаны. Достаточно непринужденно, чтобы не выглядеть слишком нагло и самонадеянно, но достаточно привлекательно, чтобы ублажить чужой взор. Осталось еще несколько минут, но он запускает стрим пораньше, тщательно располагаясь в кадре таким образом, чтобы в выгодном свете выставить плавные изгибы бедер и четкие линии пресса. Нервы дрожат в предвкушении – это уже привычное явление, особенно когда у него новый клиент, но по какой-то причине этот... профессор заставляет его нервничать чуть больше обычного. Словно прочитав его мысли, ноутбук издает звук от уведомления. Время шоу. К своему разочарованию, он видит, что профессор не стал включать камеру. И вообще-то это нормально, конечно. Большинство его клиентов предпочитает анонимность – более того, он подозревает, что большая часть из них женаты или замужем. Однако он не может отрицать, что ему невероятно любопытно. Его первая мысль заключается в том, что постоянное проявление заботы во время стримов заставляет его чувствовать себя определенным образом. Его следующая мысль: немного грустно быть настолько изголодавшимся по ласке, что несколько добрых слов от анонимного человека могут привести его в замешательство. Хах. Ему определенно стоит почаще выходить в люди. – Здравствуйте, – осторожно говорит профессор. – Я... могу войти? Астарион едва не фыркнул, прежде чем понял, что этот мужчина – а он определенно звучит как мужчина – говорит всерьез. Будто ему нужно разрешение, чтобы подключиться к стриму. Потом он вспоминает, что технически он на работе, и успокаивается раньше, чем успевает сделать что-то непрофессиональное. Например, рассмеяться. Или фыркнуть. – Это зависит от ситуации, – мурлычет он, – войти… куда? На другом конце линии раздается слегка приглушенный сдавленный звук. – Стрим, – хрипловато произносит мужчина. – В эту... комнату. Можно ли ее так назвать? Астарион смеется, слегка повышая голос, чтобы он звучал легко и соблазнительно, а не как обычно. Он не может сказать точно, но Петрас любит говорить, что на самом деле его смех похож на звуки, издаваемые умирающей гиеной. «О, дорогой», – говорит он, – «Не волнуйся. Конечно, ты можешь войти. И на стрим, и…» – он обрывает фразу и многозначительно поднимает брови. Несмотря на черный экран перед ним, он почти уверен, что мужчина покраснел. – Это то, что мы делаем сегодня? – спрашивает мужчина, и Астарион лениво пожимает плечами. – Ваше желание для меня закон, профессор. Все, что пожелает ваше сердце. – Х-хорошо, – отвечает он. – Ээээ… в смысле то, что ты говорил до этого. Астарион хмыкает под нос: «Вы имеете в виду, что собираетесь трахнуть меня так сильно, что кончите в мою тугую, отчаянную, жадную дырочку?» Теперь он почти уверен, что мужчина испытывает какую-то форму асфиксии. Он не из тех, кто быстро переходит к грязным разговорчикам с незнакомым клиентом, но – боги! Этот человек. О, это почти слишком весело. – Э-э-э... – Потому что меня это устраивает, – добавляет он, – более чем устраивает. – Ах. Прекрасно, – задыхается мужчина. Астарион решает сжалиться над ним. – Хотите, я начну...? – Боги, да. Пожалуйста. Он все еще не совсем уверен в предпочтениях нового клиента, но если рискнуть предположить, то этот человек похож на того, кто лучше воспринимает информацию на слух. Он встречал немало клиентов, которые предпочитали, чтобы Астарион заткнулся и побыстрее начал трогал себя, но этот почему-то кажется ему не из их числа. Астарион улыбается соблазнительно и (он надеется, что это выглядит именно так) успокаивающе. «Я весь день сидел дома и ждал вас. Думал о ваших прикосновениях, о ваших губах на моей коже. Я уже так возбужден, что решил начать первым». Нарочито медленно, почти театрально он снимает с себя рубашку, а затем и брюки. Откинувшись в кресле, он начинает поглаживать свой член, доводя себя до твердости. «Что вы делаете, профессор?» Слышно, как тот сглатывает, а затем: – Хорошо, – медленно произносит мужчина. – Я возвращаюсь домой после работы. Это был тяжелый день, и я очень устал. – Возможно, я мог бы помочь вам... расслабиться, – говорит Астарион, выдавливая смазку на пальцы. – Вы входите в дом, а я лежу на диване и растягиваю себя пальцами. – Он вводит в себя один палец и тихо вздыхает. – Жду вас. Думаю о вас. – Я останавливаюсь у двери. Ты – услада для моих глаз, и я вспоминаю, как мне повезло. – О, – воркует Астарион. – Какие сладкие слова! У вас, должно быть, очень умелый язычок, – его веки трепещут, – не хотите использовать его на мне? – Чуть позже, – говорит мужчина, тепло усмехаясь. Чувствуя нарастающее желание, поднимающееся по позвоночнику, Астарион думает, что, возможно, сделал правильный выбор, судя по растущей уверенности мужчины. – Я говорю тебе немного потерпеть... – А я говорю вам, что не буду, – перебивает его Астарион и проталкивает в себя второй палец с негромким стоном. Он проводит рукой по всей длине члена один раз, второй, и смотрит прямо в камеру, его глаза нарочито прищурены. Он облегченно выдыхает. – Разве вы не видите, как сильно у меня уже стоит? Чтобы доказать свою точку зрения, он раздвигает ноги чуть шире. Его разум начинает слегка затуманиваться от удовольствия, и он неохотно замедляет движения пальцев. Не хотелось бы, чтобы все закончилось слишком быстро – в конце концов, у него все еще идет рабочий день. – Вы войдете в меня? – лукаво спрашивает он. – Я так люблю быть… наполненным. Еще один резкий выдох со стороны мужчины. На какое-то время он умолкает, и на долю секунды Астарион задумывается, не перегорел ли случаем его мозг. – Я протягиваю тебе папку с документами... Подождите, что? – Ммм... мм? – его стон удовольствия обрывается в замешательстве. – И сообщаю тебе, что это результаты анализов из клиники в центре города. Я с гордостью заявляю, что у меня все в порядке со здоровьем, и ты не рискуешь ничем от меня заразиться. Он это сейчас всерьез? Астарион осторожно убирает руку с члена. «А я... Я говорю вам, что не сдавал анализы...?» – Ничего страшного, – любезно отвечает профессор, – я говорю, что доверяю тебе. Мы уже давно в отношениях и верны друг другу. Невероятно, но его эрекция, похоже, не ослабевает. Даже несмотря на то, что это, возможно, самый странный, самый несексуальный разговор, который он когда-либо вел во время вебкам-сессии. Черт возьми, он действительно растерялся. – Я отбрасываю бумаги в сторону и придвигаюсь ближе к тебе. Пожалуйста, давайте вернемся к сексу, – горячо молится Астарион. Он поспешно возвращает руку к своему члену. «Давно пора, дорогой. Вы слишком долго заставляли меня ждать, знаете ли». Он обиженно надувает губы. – Всему свое время, – мягко отвечает профессор. – Я встаю перед тобой на колени и вылизываю полоску на твоем великолепном члене. Глаза Астариона сами собой закрываются. «Оу?» – Поиграешь со своими яйцами для меня? – вежливо спрашивает мужчина. – И убери руку с члена, пожалуйста. – С удовольствием, – мурлычет он и начинает ласкать свою мошонку. Мужчина удовлетворенно вздыхает, а Астарион блаженно улыбается в видоискатель. – Наслаждаешься видом, дорогой? – Еще как, – бормочет мужчина. – Ты достаточно растянут? Достаточно ли? Он экспериментально сжимает свою дырочку. Для небольшой игрушки вполне подойдет. «Да, профессор. Вы меня трахнете?» – Скоро, – отвечает мужчина. – Продолжай растягивать себя, Стар. Астарион хмурит брови, но подчиняется. Это довольно странно – большинство клиентов требовали, чтобы он трахнул себя как можно быстрее, но этот человек определенно не торопится. Такое развитие событий застает его врасплох, но, пожалуй, даже в хорошем смысле, потому что, по крайней мере, это что-то новенькое. Хотя какая-то часть внутри него все же опасается, что мужчина просто слишком неловок и не знает, что с ним делать. Боги, но он надеется, что это не так. – Остановись, пожалуйста, – мягко говорит мужчина. – Я хочу, чтобы ты потрогал себя. Подрочи и поиграй с сосками для меня. Несмотря на нетерпение, разгорающееся внутри, Астарион подчиняется. – Я встаю и сажусь в кресло напротив тебя, – говорит профессор. – Я смотрю, как ты прикасаешься к себе. Ты великолепен в таком виде, Стар, растянутый, с широко расставленными ногами. Ты уже готов ко мне, не так ли? У меня так крепко стоит, что даже больно, и все, чего я хочу, – это поскорее войти в твою тугую дырочку. Астарион издает придушенный стон. – Я буду держать тебя, Стар, но моя хватка будет нежной, как у младенца. Я не хочу причинять тебе боль, но я хочу медленно доводить тебя до состояния, когда ты сам рассыплешься на части от удовольствия. Я буду нежно целовать тебя, пока буду тереться о тебя своим членом. Я не буду трахать тебя, пока нет, но я дам тебе понять, что именно тебя ждет. Астарион кусает губы. Его яйца некомфортно поджимаются. Все эти пошлые словечки… такого он точно не ожидал. Учитывая всю предыдущую неловкость, Астарион никак не мог предположить, что его клиент окажется мастером грязных разговоров. – Потом, когда разум твой затуманится и ты полностью расслабишься, я медленно введу в тебя свой член, осыпая твой лоб поцелуями. Ты такой тугой – такой тугой, что я думаю, что могу кончить от одного лишь ощущения тебя на моем члене. Я бы трахал тебя до тех пор, пока ты не кончишь, так ни разу и не прикоснувшись к себе. Как ты думаешь, Стар, ты сможешь это сделать? – Я… – вместо голоса слышится хриплый шепот. Жар, нарастающий между ног, совсем не характерен для него. Обычно он никогда так не возбуждается во время трансляции. – Остановись, я сейчас кончу. – Да? – отвечает мужчина. Голос его слегка дрожит, он немного задыхается, и Астарион понимает, что он тоже прикасается к себе. – Я мог бы кончить просто от одного вида тебя в таком состоянии. – В каком? – В таком – распластанном, растянутом для меня, – отвечает профессор. – Когда ты такой отчаянно желающий, почти умоляющий. Знаешь, что? Я передумал. Я не хочу, чтобы ты кончил на моем члене. Я бы довел тебя до изнеможения одним только ртом, Стар, и ты бы кончил мне в горло так сильно, что все соседи услышали бы твои крики. Я бы... – О, – молит Астарион. – Остановись, пожалуйста. – Он отчаянно хватается за основание своего члена. – Черт, ведь это я должен быть здесь профессионалом. Мужчина негромко хихикает. «Мне не чуждо милосердие. Тогда поиграй со своими яйцами. Можешь пока не дрочить». Тяжело дыша, Астарион ласкает нежную кожу так аккуратно, как только может. Даже малейшего давления сейчас хватит, чтобы двухчасовая сессия завершилась раньше времени. Смазка непрестанно вытекает из его члена и размазывается по всему животу. – Тебе когда-нибудь говорили, насколько ты великолепен? – беззаботно комментирует профессор, – ты, друг мой, настоящий победитель генетической лотереи. О, черт. Как ему удается превращать такие невинные слова в такие соблазнительные? Астарион закрывает глаза, когда его оргазм снова набирает обороты. Он торопливо сжимает основание своего члена. – Пожалуйста, – хрипло шепчет он. – Вы трахнете меня, профессор? – вслепую он тянется к игрушке. Конечно... конечно, мужчина считает, что он уже готов. – Еще нет, – говорит мужчина. – Последняя минута была неплохой, правда? Я хочу посмотреть, как ты еще немного растянешь себя. Со смазкой, пожалуйста. Астарион быстро кивает, и беспорядочно выдавливает смазку себе на пальцы. Часть жидкости проливается на простыни, но кому какое дело, их все равно придется менять. Он на пробу потирает кольцо мышц – оно все еще неплохо растянуто. Войдет ли сразу три? И в этот момент профессор словно слышит его мысли. «Начни с одного, Стар». – Вы меня дразните, – стонет он. – Негодник, – и все же он вводит пока только один палец. Давление почти не ощущается. – Терпение, – бормочет профессор, и, откровенно говоря, это должно было быть первым предупреждением. В течение следующих тридцати минут его команды постоянно чередуются: сперва он говорит Астариону подрочить себе, после просит растянуть себя пальцами, при этом постепенно увеличивая количество, которое Астариону разрешается ввести внутрь. А затем все сначала. Он обладает удивительной способностью останавливаться ровно в тот момент, когда Астарион уже готов кончить, и к тому времени, когда он доходит до четырех пальцев, его волосы взмокли от пота, а в уголках глаз блестят слезы. Но у него так сильно стоит, что кажется, он может потерять сознание. – Пожалуйста, – стонет он. – Трахните меня. Я хочу кончить… пожалуйста, профессор... – его яйца начинают подтягиваться, и с большим трудом он отрывает руку от своего члена, чтобы ненароком не кончить. – Нет, нет, – говорит мужчина, – продолжай трогать себя. Дрожь разливается по всему телу, когда Астарион снова обхватывает свой член. Он близко, так чертовски близко. Осторожно поглаживая себя, он пытается думать о чем угодно, только не о бархатистом голосе мужчины и не о горящем жаре между ног. Счета, адвокаты на его работе, трусы Леона... Он в агонии. Он больше не может. Откуда-то издалека доносится рваное дыхание и невнятные мольбы. С запозданием он понимает, что это его собственный голос. – Хорошо, Стар, – говорит профессор. – Кончи для меня. С прерывистым хныканьем Астарион кончает. Он кончает так сильно, что в глазах мутнеет, а позвоночник выгибается дугой. Он беспорядочно водит рукой по члену, пальцы становятся все более скользкими от спермы. Сквозь дымку оргазма он едва различает тихое пыхтение, а затем и стоны мужчины. Когда он приходит в себя, зрение еще не до конца прояснилось. Быстрый взгляд на экран подсказывает, что прошла всего минута, а его клиент все еще онлайн. – Боги, – хрипло говорит Астарион. – Я даже не успел себя трахнуть. Мужчина хихикает. «Тысяча извинений. Я постараюсь исправить эту оплошность в следующий раз». Астарион устало улыбается. Он давно не кончал так сильно, и его начинает клонить в сон. «Ловлю на слове». Он делает паузу и улыбается, томно потягиваясь. «Мне кажется, это я должен здесь рассыпаться в благодарностях. Никак не ожидал, что у тебя такой грязный рот». – Похоже, мне не удалось утаить от тебя эту свою маленькую особенность, как бы мне того ни хотелось. Астарион качает головой. «Твои слова, не мои. Я вообще-то думал, что человек с таким уровнем красноречия, как у тебя, с большой долей вероятности окажется ханжой». Мужчина смеется. «Все слова пусты, пока не придашь им смысл. Красноречие – это всего лишь искусство связывать их воедино, будь то для передачи мудрости или придания пикантности своей спальне». – Очень похоже на правду, – отвечает Астарион, а затем почти осторожно спрашивает. – Тебе... тоже было хорошо, дорогой? – Даже очень, – отвечает мужчина. – Это была длинная неделя, по правде говоря. Мне очень нужна была эта короткая передышка, и ты был просто великолепен. Астарион смеется. Этот мужчина так вежлив, и это так необычно. Большинство из его клиентов обычно не задерживается, чтобы поболтать. Он не жалуется: он рад возможности освободиться пораньше. Но все же неприятно, когда тебя бросают сразу после оргазма. Хотя он понимает, что большинство его клиентов, вероятно, страдают от некоторой послеоргазменной ясности, с которой многим трудно справиться, особенно, когда тот самый «поставщик оргазма» все еще сидит перед ними. А этот мужчина. Он кончил, но не отключился от стрима. Это интересно. Он переводит взгляд на часы над комодом. У них есть еще целых тридцать минут. Он может позволить себе поболтать с этим парнем, если тот пожелает. – Я знаю, что я – просто случайный человек в интернете, – начинает Астарион. – Но, возможно, ты мог бы поделиться тем, что у тебя сейчас на душе. – Он демонстративно проверяет свое запястье, как будто на нем есть часы. – Я имею в виду... Боже, профессор, еще даже не вторник! Мужчина добродушно смеется. «Полагаю, поделиться своими проблемами – не такая уж плохая идея. Как бы это сказать? Если не вдаваться в подробности – не потому, что я тебе не доверяю, а в основном потому, что все это ужасно скучно, – моя бывшая жена пытается разрушить мою карьеру, распространяя ложные сведения о методах моих исследований. Астарион поднимает бровь. «Как ужасно мстительно с ее стороны». – Что я могу сказать? Злорадство – ее второе имя, – мужчина звучит смиренно, и это удручает. – По правде говоря, вина частично лежит на мне. Я был слеп и не замечал, что она не воспринимает мои успехи как наши общие, несмотря на то что мы были женаты. Полагаю, я принял ее привязанность за любовь, тогда как на самом деле она видела во мне лишь средство достижения собственных целей. – Мне очень жаль, – честно говорит Астарион. Сперма на его животе остыла и теперь ощущается некомфортно, но начать приводить себя в порядок, когда этот человек делится с ним чем-то столь личным, кажется дурным тоном. – Хотите верьте, хотите нет, но я могу понять, как больно оказаться запертым в отношениях, в которых нет любви. Мужчина хмыкает в знак признательности. «Если уж на то пошло, мне жаль, что тебе тоже пришлось пройти через это». Он не выпытывает у Астариона никаких подробностей. Удивительная сдержанность и уважение, которых обычно лишены его клиенты, и Астарион снова не может не улыбнуться. – Надеюсь, сейчас тебе лучше, – говорит он, и мужчина снова смеется, но на этот раз уже более мрачно. – Стараюсь, чтобы это было так, – говорит он. – Как бы смешно это ни звучало, но я прибегнул к твоим услугам, чтобы заново научиться общаться с незнакомыми людьми после того, как долго пробыл у нее под каблуком. Астарион поднимает бровь. «Я, конечно, очень польщен, но существует множество других способов знакомиться с людьми». – Я тоже так думал. – Хотя... – Астарион лениво улыбается и подмигивает, – возможно, этот – самый приятный. – Моя подруга сказала ровно то же самое, – мужчина тяжело вздыхает, но в его раздражении слышится нежность, – Я действительно получил огромное удовольствие. И этот разговор с тобой довольно неожиданный. – Потому что я работаю в секс-индустрии? – сухо спрашивает Астарион. – Боги, нет. – мужчина звучит почти оскорбленно, – Я просто имел в виду, что это карьера для тебя. И ты не обязан выходить за рамки своей работы и вести со мной светские беседы, и я не имею права требовать от тебя этого. Оу. Астарион пожимает плечами. «Я не против», – честно говорит он. Он не добавляет, что технически оплаченные два часа еще не истекли, но почему-то знает, что был бы не против задержаться чуть подольше, чтобы продолжить разговор с этим человеком. В любом случае, он не особо заботится о том, чтобы хорошо отдохнуть перед своей повседневной работой. Они болтают некоторое время. Это непринужденная беседа, никто из них не раскрывает никаких подробностей о себе. Но что еще более приятно, мужчина оказывается весьма добрым и милым. Кажется, его искренне интересует мнение Астариона, и он так очаровательно не в курсе последних трендов в социальных сетях. Не успевает Астарион оглянуться, как проходит целый час сверх оговоренного времени, и мужчина на другом конце линии начинает зевать. – Тебе пора спать, – говорит Астарион. – Надеюсь, я не слишком тебя задержал. – Это я должен благодарить тебя, – сонно произносит мужчина. – Мне было приятно поговорить с тобой. Спасибо, что уделил мне время. Астарион мягко улыбается. «Мне это только в удовольствие. И в прямом, и в переносном смысле». Он одаривает мужчину наглой ухмылкой и уже собирается завершить стрим. – Подожди, – говорит профессор. – Могу я тебя кое о чем спросить? Астарион делает паузу. – Можешь, – великодушно говорит он. – Но я могу и не ответить. – он встретил уже достаточно уродов, которые пытались выведать о нем более личную информацию, и хотя, конечно, конкретно этот клиент все время вел себя как абсолютный джентльмен, Астарион слишком хорошо знает, что люди часто не такие, какими кажутся. Профессор неловко прочищает горло. «Как тебе удалось кончить трижды менее чем за два часа?» Астарион глупо моргает. Из всех вопросов, которых он ожидал услышать, этот, пожалуй, самый маловероятный. Впрочем, он быстро приходит в себя. Стряхнув с лица удивление, он наклоняется вперед и одаривает камеру медленной, ленивой улыбкой. – Эльфийская физиология, дорогой, – говорит он негромко. – Наши аппетиты немного выше… чем у остальных. Это, конечно, абсолютная чушь, но откуда ему об этом знать… – Это неправда, – профессор как будто нахмурился. – По крайней мере, насколько мне известно. Астарион поднимает бровь. «Ты звучишь весьма уверенно». Он начинает думать, что, возможно, этот человек тоже эльф. Боги! Он даже не задумывался о такой возможности. А ведь она всегда есть! – Не хочу прозвучать грубо, – отвечает мужчина, – но мой никнейм – не просто псевдоним. Астарион с интересом наклоняется вперед. «Вы академик?» В этом есть смысл. Он ведь упоминал исследования. – Виноват, – говорит профессор почти застенчиво. Это впервые. – Твоя специальность... – он делает паузу, задумавшись. – Биология? – У тебя свои секреты, у меня свои, – легкомысленно говорит мужчина. – Кроме того, моя работа ужасно скучна. Если я начну рассказывать тебе о том, как прошел мой день, ты решишь, что я нарочно пытаюсь тебя усыпить. Мужчина делает паузу и неловко смеется. «Боги, но я не могу и дальше отнимать у тебя время». Астарион борется с желанием попросить его остаться. С этим человеком гораздо интереснее разговаривать, чем с любым из его клиентов – черт возьми, он интереснее большинства людей, которых Астарион знает в реальной жизни. К сожалению, у него есть определенная репутация, и ее нужно поддерживать. Сближение с клиентами – огромное красное «Нет» для него, и, кажется, он уже и так нарушил свое же правило. Если быть точным, он превысил его на час. – Надеюсь, скоро вновь тебя увидеть, – говорит он развратно, откидывается назад и опирается на руки, а затем подмигивает в камеру. Профессор тепло усмехается. – Возможно, – говорит он. – Приятного вечера, Стар. – И тебе тоже, дорогой, – отвечает он, прежде чем принять довольно опрометчивое решение. – Подожди... подожди. – Хм? – Я принимаю… бустер, – говорит он почти нерешительно. – Конечно, не на постоянной основе… только, когда планирую кончить несколько раз. – Он делает паузу и подмигивает в камеру. – И уж точно не сегодня. На секунду он почти жалеет о своей внезапной откровенности. Он понимает, что для большинства своих клиентов он – фантазия. Вполне возможно, что знание о том, что он использует препараты, повышающие потенцию, может негативно сказаться на их отношении к нему. Мужчина некоторое время молчит, и Астарион задумывается, не совершил ли он ошибку. Но прежде чем он успевает предпринять попытку отшутиться, профессор спрашивает. – У тебя надежный поставщик? – Что, прости? – озабоченность в его голосе была настолько неожиданной, что Астарион не смог скрыть удивления. – Надежный поставщик, – терпеливо говорит мужчина. – Лучше всего, если это аптека. На рынке существует множество бустеров с весьма сомнительным происхождением. Не берусь судить о твоем возрасте, но рискну предположить, что обычно бустер тебе не требуется. Запрещенные, несертифицированные вещества могут в конечном итоге нарушить твое либидо. Астариону кажется, что со стороны он сейчас очень похож на рыбу: так же бесполезно открыл рот и выпучил глаза. Но что еще хуже, закрыть челюсть никак не удается. – Я понимаю, что возможно лезу не в свое дело. Это, конечно, твой выбор, но я совершенно точно знаю, что большинство нелицензированных бустеров на самом деле нарушает естественные биологические функции. Не из личного опыта, конечно, но у меня было несколько знакомых в школьные годы, которые баловались подобными препаратами, и теперь они... – Он делает паузу и деликатно прочищает горло, – образно говоря, не могут заставить себя подняться. – Оу, – выразительно говорит Астарион. – О боже, но я опять забегаю вперед. У меня есть отвратительная привычка болтать сверх меры. Тебе не стоит слушать всю чушь, которую несет какой-то парень в интернете, я уверен, ты сам прекрасно знаешь, что для тебя лучше. Надеюсь, я тебя не обидел. – Нет, – говорит Астарион, все еще ошеломленный. – Нет. Я не возражаю. Нисколько, – Если уж на то пошло, это самое приятное, что когда-либо говорил ему клиент. Да и вообще кто бы то ни было, но он об этом умалчивает. – О, – отвечает мужчина. – А. Хорошо. – проходит секунда, а затем, – Спокойной ночи. И он отключается от стрима, оставляя Астариона очень смущенным и слегка возбужденным.