Still Breathing

Спустя неделю после аварии, во вторник, Гейла выписывают из больницы. Уилл появляется как раз в тот момент, когда он собирает вещи в сумку. – Меня выписали сегодня утром, – говорит Гейл. – Боюсь, ты немного опоздал. Уилл отмахивается от него. «Я отвезу тебя домой», – говорит он. – «Шэдоухарт не говорила?» Шэдоухарт вообще много чего говорит. Половина из этого приходится на часы, когда он спит или лежит под обезболивающими. – Я, наверное, забыл, – наконец говорит он, и Уилл усмехается. – Ну-ка дай это сюда, – отвечает он и забирает сумку у протестующего Гейла. – Нет, пожалуйста. Я настаиваю. Гейлу немного неприятно, что с ним обращаются как с инвалидом, но все же он понимает, что Уилл действует из лучших побуждений. Несколько шагов за дверь, и настойчивость Уилла уже кажется благом. Дыхание становится быстрым и поверхностным, воздух кажется странным, лишенным кислорода, руки начинают болеть. Медсестры говорили, что ему повезло, что мышцы не успели атрофироваться, но из-за недостатка кислорода в поврежденной грудной клетке всему телу приходится нелегко. К тому же он до сих пор весь в синяках. К счастью, Уилл очень, очень терпелив. Он ведет Гейла к своему небольшому внедорожнику, сесть в который не так уж сложно, и вот они уже на пути домой. Ехать недалеко, время в пути заполняется в основном пустой болтовней, пока Уилл рассказывает ему последние новости. Их не очень много: он почти ничего не пропустил, если не считать возвращения на место таблички с его именем на стену возле кабинета. Также Гейл узнает, что в следующем семестре к группе студентов Уилла присоединится Астарион. – Я знаю, – самодовольно отвечает Гейл. Уилл прищуривается, но продолжает неотрывно смотреть на дорогу. – Ты сказал, что вы не вместе, – осторожно начинает он. – Не вместе, – соглашается Гейл. – Но мы друзья. – Ясно, – говорит Уилл. – Ты ведь понимаешь, что он – студент? Или, по крайней мере, собирается им стать. – И я не могу дружить со студентом? Уилл тут же отступает. «Я этого не говорил». – Мне показалось, именно это имелось в виду. – Ты можешь дружить с ним, – говорит Уилл. – Если дело ограничится только этим. Дружбой. – Боже упаси, может ли вообще быть что-то большее, – сухо говорит Гейл, и Уилл хмурится. – Думаю, не стоит повторять, насколько неэтично вступать в романтические отношения со студентами, – неодобрительно говорит Уилл. Гейл шумно выдыхает и ненадолго прикрывает глаза. – Ты получишь власть над другим человеком, – добавляет Уилл. – Это многое усложнит. Гейл вздрагивает. «За исключением одного крошечного – нет, ничтожного – факта. Он не мой студент и никогда им не будет, Уилл. Он твой». Уилл ничего не отвечает, его губы сжимаются в тонкую линию. Гейл складывает руки на груди и угрюмо смотрит в окно. – Кроме того, момент уже потерян. Раз уж ты, похоже, так... чертовски заинтересован в соблюдении всех этических норм. Возможно, когда-то между нами что-то и было, но шансов на возобновление почти нет. – Гейл, – устало произносит Уилл. – Послушай. Я желаю тебе только добра. Тебя только что восстановили в должности, и я не хочу, чтобы ты снова все потерял. Он вздрагивает от едва уловимого гнева, на лице мелькает отголосок внутренних переживаний. Кто-то полагает, что может знать о нем больше, что может диктовать ему, как себя вести. Но Уилл хочет как лучше, и это правда. Не все стремятся подчинить его. Не все такие, как Мистра. – Я знаю, – говорит он покорно. – Я... я ценю твою заботу. Уилл улыбается и легонько похлопывает его по ноге. Остаток пути проходит в тишине, лишь изредка прерываемой комментариями насчет очередного безрассудного водителя или необычной птицы в небе. Его дом недалеко от больницы, но, когда Уилл останавливается на подъездной дорожке и помогает ему выйти из машины, Гейл понимает, что настоящее испытание – это не дорога и не машина. Нет, это лестница. Гейл бросает злобный взгляд на дом. Его вещи – очевидно – находятся в спальне на втором этаже. Технически, он мог бы поселиться в гостевой спальне, но в ней еще никто ни разу не жил, так что там должно быть весьма пыльно и грязно. К тому же придется купить дополнительное постельное белье. На этом фоне диван в гостиной начинает выглядеть все более заманчиво. Позади него Уилл ставит сумку на пол и легонько сжимает его плечо. – Спасибо, – говорит Гейл. – Дальше я сам. – Он делает неуверенный шаг назад, слегка спотыкаясь о сумку. Может быть, ему удастся отнести ее в комнату для гостей? Уилл закатывает глаза. «Заткнись и позволь мне помочь». Он ведет Гейла в дом, снова берет сумку и открывает дверь в гостевую комнату. К удивлению Гейла, там прибрано. Кровать застелена, в воздухе витает слабый запах орхидей, вещи аккуратно разложены по местам. И это не какие-то вещи. Это нужные вещи: ноутбук, книги, научные журналы, памятные фотографии, любимый комплект одежды для сна. – Шэдоухарт, – поясняет Уилл. – Она взяла на себя смелость принести сюда все необходимое. – Не стоило так утруждать себя, – говорит Гейл. В горле у него стоит ком, и он не понимает, почему. Он тяжело сглатывает. – Мы не обязаны ничего делать, – просто говорит Уилл. – Но большинство из нас выбирает все же делать что-то ради тех, кого мы любим. Щеки Гейла пылают. Он беззвучно благодарит Уилла за то, что тот отвернулся, чтобы наполнить чайник водой и достать из сумки запятнанные кровью вещи Гейла. – Дохлый номер, – говорит Уилл и морщится. – Эти пятна уже намертво въелись в ткань. Свитер и пара брюк, ничего особенного. Гейл пожимает плечами. – Я мог бы носить их дома, – говорит он. – Или на Хэллоуин. – Ну, как вариант, – с сомнением отвечает Уилл. Через несколько минут Гейл слышит, как стиральная машина набирает воду. Уилл возвращается в гостиную, вытирая руки о джинсы. «Ну вот и все. Добро пожаловать домой, Гейл». – Спасибо, – вежливо отвечает Гейл. – Можешь идти. Не могу и дальше отнимать у тебя время. – Опять двадцать пять. У тебя на вечер запланировано свидание или что-то в этом роде? – мягко спрашивает Уилл, и Гейл отрицательно качает головой. – Хах! Вовсе нет, друг мой. А вот у тебя точно есть дела поважнее. Уилл награждает его долгим взглядом и каким-то нечитаемым выражением лица, отчего Гейл начинает неловко ерзать на диване, впиваясь пальцами в мягкие подушки сиденья. – Нет, – наконец говорит Уилл. – У меня нет дел важнее, чем провести время с моим старым другом, который недавно чуть не умер. – Это сарказм? – спрашивает Гейл, и Уилл закрывает лицо рукой. – Знаешь, – говорит он. – Ты никогда не задумывался о том, чтобы пройти курс терапии? Ну так вот подумай, а я пока закажу нам что-нибудь на обед. Только в этот раз, думает Гейл. Только в этот раз он не против компании, потому что меньше всего ему хочется обременять своих друзей еще больше. *** Первое утро – сплошное мучение. Не столько из-за боли, сколько из-за ограниченности движений, означающей, что любые действия будут втройне утомительны. Целая вечность уходит на то, чтобы встать с кровати. Несколько метров до дивана превращаются в марафон. Несмотря на то, что медсестры в больнице пару раз его ополаскивали, он не принимал настоящую ванну с… боги, с момента аварии. Он не может готовить, потому что долго стоять больно. Он даже не может нормально помочиться, потому что ему нужны обе руки. Как раз в тот момент, когда Гейл обдумывает перспективу очередной доставки еды, в дверь звонят. Со стоном он поднимается с дивана и, прихрамывая, направляется ко входу. – Чем я могу вам по... – слова застывают в горле, когда он видит довольные ухмылки на лицах Карлах и Астариона – Не помешали? – спрашивает Карлах. – Мы подумали, было бы неплохо принести тебе обед. – Она протягивает тяжелый бумажный пакет, от которого исходит божественный аромат. Астарион кивает. «Полагаю, в твоем состоянии сложно что-то приготовить самостоятельно». Его голос такой неожиданно теплый, несмотря на скрытую нотку нерешительности, которую выдают морщины на лбу. Гейл понимает, что Астарион, вероятно, прекрасно знает, через что он сейчас проходит. – Так уж вышло, – говорит Гейл, отступая назад и впуская их в дом. Они следуют за ним, пока он, ковыляя, возвращается в гостиную и садится на диван. На нем наверно скоро останется вмятина от его спины. – Даже интересно, как долго я смогу продержаться, прежде чем мое тело съест само себя. – Ох, Гейл, – грустно говорит Карлах. – Я надеюсь, что скоро тебе станет лучше. – Я тоже, – говорит Гейл и слабо улыбается в ответ, но улыбка не доходит до глаз. – Мы можем чем-нибудь помочь? – спрашивает Карлах, ее глаза светятся искренностью. – Все, что угодно. Гейл сглатывает. Он решил не просить о помощи, но есть одна вещь, которая не дает ему покоя. А именно – гигиена. – Честно говоря, мне очень нужно принять ванну. Но я не могу просить вас о таком. – Нет, – твердо говорит Астарион. – Но ты мог бы попросить меня. Гейл тут же отступает. Он категорически не хочет обнажаться перед Астарионом: он не только не мылся уже целую неделю, но и не дрочил столько же. И последнее, что ему нужно, это возбудиться на глазах Астариона, в то время как тот пытается затащить его в ванну. – Нет, – быстро говорит Гейл и откашливается, когда Астарион кидает на него обиженный взгляд. – Я имею в виду, все хорошо. Я бы не хотел ставить тебя в неловкое положение. – О, – говорит Астарион. – Так мило с твоей стороны. Но мне не сложно. Я же уже видел тебя голым. Просто буду думать, что мою щенка. – И опять эти собачьи аналогии, – добродушно бурчит Гейл. Астарион ухмыляется, и его сердце пропускает удар. – Слишком много информации, – стонет Карлах. – Если вам так нужно поговорить о ваших членах, пожалуйста, избавьте меня от подробностей. Черт. Знаете, что? Пойду-ка я лучше займусь едой. – Отличная идея, – говорит Астарион, помогая Гейлу подняться с дивана. В то же время Гейл отвечает ей: «Мы не будем говорить о наших членах». С кухни все еще доносится хохот Карлах, когда они вдвоем добираются до гостевой ванной. Она не такая большая, как его собственная, но все еще достаточно просторная, с большой ванной и примыкающим душем. Астарион помогает ему забраться в ванну, пристально осматривает его, а затем стягивает с Гейла одежду. Быстро выясняется, что все опасения по поводу неуместной эрекции совершенно беспочвенны, поскольку дискомфорт в теле от соприкосновения с твердой керамикой препятствует любому возбуждению. Астарион включает воду, и ванна быстро наполняется. Несколько минут, и вот уже все тело Гейла покрыто ароматной пеной. Честно говоря, меньше всего ему хотелось бы сидеть в луже собственной грязи, но сейчас он вряд ли способен принять душ. – Я справлюсь, – говорит он. – Спасибо, Астарион. – Хорошо, – говорит Астарион. – Тогда вымой голову. – Что? – Если ты действительно «справишься», как ты так красноречиво выразился, вымой голову. Слегка раздраженный, но слишком уставший, чтобы спорить, Гейл выдавливает на руку небольшое количество шампуня. Однако поднять ее вверх не получается из-за боли в ребрах. Спустя минуту приходится признать поражение. – Тебе помочь? – весело спрашивает Астарион, и Гейл хмуро смотрит на него в ответ. – Ты же знаешь, что да, – ворчит он, но Астарион лишь пожимает плечами. – Ну что сказать? Я был на твоем месте, – бесстрастно отвечает он. Прежде чем Гейл успевает возмутиться его безразличием, Астарион снимает с себя рубашку и опускается на колени. – Что ты делаешь?! – Дорогой, – говорит Астарион. – Ты же не хочешь, чтобы остаток дня я провел в мокрой рубашке? – Наверное, нет, – бормочет Гейл и смывает остатки шампуня с руки. Перламутровая жидкость пенится и создает завораживающие вихри на поверхности. Тем временем Астарион намыливает ладони. Гейл закрывает глаза, как только пена распределяется по волосам, тонкие пальцы нежно потирают затылок, поднимаются выше. Ощущения невероятные: легкое давление на кожу головы, тепло воды, что плещется между голыми бедрами. Слишком невероятные. Внизу живота зарождается возбуждение. Гейл тут же переключает свои мысли на другие вещи – дерьмо медвесыча, дешевое масло авокадо, Мистра... И прием бы сработал, если бы именно в этот момент Астарион не принялся растирать его грудь. – Что... – хрипло начинает Гейл. – Что ты теперь делаешь? – Ты же не думал, что я вымою только твои волосы, – неодобрительно говорит Астарион. – Боишься щекотки? – Э-э-э, – красноречиво отвечает Гейл. – Вроде бы нет… В ответ Астарион просовывает руки ему в подмышки и продолжает намыливать его тело. Все силы Гейла уходят на то, чтобы подавить стон. Ощущение, будто он – чей-то престарелый отец или дедушка. Но что гораздо хуже, его член, похоже, раздражающе заинтересован в происходящем. Молча он приказывает ему успокоиться. Неудивительно, но он остается упрямо твердым. К чести Астариона, его руки задерживаются на теле не так часто, как Гейлу хотелось бы. Прошло от силы минут десять, но Гейлу кажется, что миновала целая вечность. Отдавшись теплу чужих рук на своей коже, он упускает момент, когда Астарион начинает сливать воду. – Подожди… – начинает он, но уже слишком поздно. Уровень воды опускается, обнажая его живот и крепко стоящий член. – Вряд ли тебе понравится, если я продолжу размазывать по тебе грязную пену, – почти извиняясь говорит Астарион. Гейл пытается скрестить ноги, но тут же понимает, что для этого в ванной недостаточно места. – Ладно, – вырывается у него. Астарион начинает намыливать его живот, милосердно не обращая внимания на то, что его руки непроизвольно задевают головку члена Гейла. В свою очередь Гейл не отрывает взгляда от потолка, даже когда по позвоночнику пробегают острые разряды удовольствия. Боги, как давно это было? Он так чертовски тверд. – Хочешь, чтобы я помыл тебя… там? – вежливо спрашивает Астарион, и Гейл едва не теряет сознание от этого унизительного вопроса. По правде говоря, там все... весьма чешется. Нельзя так надолго оставлять интимные зоны без должного ухода, а мыть яйца самостоятельно ему сейчас не с руки. Но и попросить Астариона он не может. К счастью, это и не требуется. – Кто-нибудь говорил тебе, что ты просто очарователен, когда смущаешься? – поддразнивает Астарион. – Это не проблема. Как будто я тебе раньше не дрочил. Гейл громко стонет. «Жаль, что я не умер в той аварии». – Постучи по дереву, – неодобрительно говорит Астарион. – И не говори таких вещей. Он намыливает ладони и теперь, когда Гейл не протестует, начинает тщательно мыть его член. К ужасу Гейла, он даже отводит вниз крайнюю плоть, чтобы потереть головку члена, а затем проводит руками по стволу. Все происходит как в замедленной съемке, и Гейл изо всех сил борется с желанием в ужасе отпрянуть назад, когда на кончике члена начинает выступать смазка. Тара, блюющая шерстью, ужасный почерк, слишком холодное вино... К тому времени, когда Астарион начинает нежно гладить намыленными ладонями его яйца, Гейл думает, что может взорваться. Минуты тянутся невыносимо долго, и вскоре все его мысли заняты единственной мантрой: «Не кончай, не кончай, не кончай, не кончай». Затем коварные руки Астариона устремляются дальше, вниз, к расщелине его задницы, и Гейл громко хнычет и жестко хватает Астариона за запястье, не обращая внимания на боль в ребрах. – Остановись, – шепчет он. – Я... я не думаю, что смогу... я сейчас... Он так тверд, всего на волосок от оргазма. Он даже не хочет опускать глаза вниз, потому что тогда он увидит то, что видит Астарион, – член, напряженно прижатый к животу, возбужденный, влажный от скопившегося предэякулята. Астарион смотрит на него в ответ, его взгляд обжигает и почти завораживает. «Ты... точно уверен, что мне стоит остановиться?» Друзья, повторяет про себя Гейл. У них дружеские отношения, а это переходит столько чертовых границ, ведь друзья не помогают привести в порядок крайнюю плоть или чувствительную складку между ног, и уж точно друзья не... – Нет, – с трудом выдыхает Гейл. – Пожалуйста. Словно щелкает переключатель. Астарион ловко поворачивает запястье, обхватывая изящными пальцами основание члена Гейла. Первое же движение посылает фейерверк по его позвоночнику, собираясь где-то в районе затылка. В глазах вспыхивают и гаснут огни. Он чувствует себя на седьмом небе, удовольствие утягивает его в водоворот, в нос бьет аромат соли для ванны и Астариона. В этот момент он понимает, что долго не протянет. Еще пара точных движений рукой, и Гейл кончает, сперма выплескивается на пальцы Астариона, скапливается на животе, а затем смывается водой. Прошло уже больше недели с тех пор, как он кончил в последний раз, и оргазм получается столь мощным, что он наверняка расшиб бы голову о кафель в ванной, если бы Астариона не было рядом. Несмотря на все старания сдержать стон, с губ срывается всхлип. – Вау, – бормочет Астарион, завороженно глядя на следы произошедшего. – Впечатляюще. – Он встает и берет в руки душ. Его брюки натянуты, сквозь ткань ясно проглядывает контур напряженного члена. Приятно осознавать, что Астариону тоже не совсем безразлично происходящее. И тут на него обрушивается вся тяжесть содеянного, отчего Гейл тихо и жалобно стонет. Астарион вновь оказывается рядом. – Все в порядке, – шепчет он, его голос прорывается сквозь надвигающуюся панику в голове Гейла. – Это не обязательно что-то значит. У нас все хорошо, ведь так? В его взгляде видно волнение, беспокойство. Внезапно Гейл понимает, что Астарион нуждается в заверениях почти так же сильно, как и он сам. Гейл тяжело сглатывает и выкидывает из головы все мысли о сплетенных языках и ленивых поцелуях. – Все хорошо, – отвечает он. – Друзья, да? Астарион улыбается с облегчением. «Друзья». Гейл улыбается в ответ, а затем громко ругается, когда Астарион окатывает его ледяной водой из душа. *** К тому времени как он оделся и вернулся на свое место на диване, телевизор уже включен, а диванные подушки расправлены. Астарион передает ему пульт, а затем идет на кухню, чтобы помочь Карлах. Гейл, оправившись от посторгазменного блаженства, отчаянно пытается не думать о случившемся. Все хорошо. Астарион сказал, что у них все хорошо. Значит, Гейлу не стоит делать то, что он обычно делает, – психовать, паниковать, а потом в ужасе звонить Шэдоухарт. Гейл переключает каналы и упорно старается не думать об Астарионе, когда раздается звонок. Астарион смотрит в дверной глазок и с облегчением улыбается. – Это Шэдоухарт, – кричит он из прихожей. – Впустить ее? – Если не впустишь, – отвечает Гейл, – она наверняка влезет через окно. Приглушенно хмыкнув, Астарион отпирает дверь. Гейл убавляет громкость телевизора и навостряет уши. – Ты опоздала, – самодовольно говорит Астарион. – Мы взяли Гейла в заложники и теперь все вместе будем смотреть «Дом Арфистки». Гейл смотрит на телевизор и против воли покрывается румянцем. Он не входит в число тех, кто любит залипать на бесконечные реалити-шоу до состояния полного отупения, но, боги милосердные, не очароваться грозной Высшей арфисткой Джахейрой просто невозможно. А ему даже актрисы редко нравятся. – Послушай-ка, – замечает Шэдоухарт, стены дома заглушают ее голос. – Это меня ничуть не беспокоит, потому что я и без того знаю, что я его лучшая подруга, а он – мой лучший друг. Гейл не видит его, но в этот момент Астарион наверняка закатывает глаза. «Это звание никто не оспаривает, дорогая». – Правда? – резко спрашивает Шэдоухарт. Гейл неловко ерзает на месте. Он представляет, как эти двое смотрят друг на друга: проклятые эльфы и их привычка защищать свою территорию, как у котов. – Не понимаю, о чем ты. – Друзья, – говорит она тихо, так тихо, что Гейл почти не слышит, – не предлагают своим друзьям посмотреть их вебкам-стрим. – Я и тебе предлагал, не так ли? – ехидно отвечает Астарион. – Или по-твоему, мы не друзья? Гейлу хочется выбежать в коридор, возразить, что они на самом деле друзья, зажать Шэдоухарт рот рукой и заставить ее замолчать. Он и так, черт возьми, знает, что их дружба и в лучшие моменты почти вплотную подходит к запретным границам. И сперма, смешавшаяся с потоком воды и сейчас весело бегущая где-то по трубам, как раз доказывает это. – Это другое дело, – огрызается Шэдоухарт. – У нас с тобой нет такого прошлого, как у тебя с Гейлом. – Он не ребенок, – жестко отвечает Астарион. – Не нужно обращаться с ним как с ребенком. Гейл сглатывает. Шэдоухарт глубоко вздыхает. «Я и не обращаюсь, Астарион. Я просто беспокоюсь за него». – Как и я, – уверенно отвечает Астарион. Они молчат целую минуту, и Гейл надеется, что они не убили друг друга. – Хорошо, – в конце концов говорит Шэдоухарт. – Хорошо. Скажи мне хотя бы: у него все хорошо? Есть ли что-нибудь, о чем мне следует знать, прежде чем я пройду в дом? Мысль о том, что Гейла только что сравнили с каким-то пещерным медведем, слегка раздражает. – У него все хорошо, – автоматически отвечает Астарион. – Я только что помог ему принять ванну. Гейл краснеет и пытается вновь сосредоточиться на телешоу, когда Шэдоухарт начинает, по всей видимости, бить Астариона сумочкой. *** Шэдоухарт остается на обед, и когда Астарион и Карлах уговаривают его посмотреть с ними еще один эпизод «Дома Арфистки», она тоже идет в гостиную. Когда после работы появляется Уилл с пиццей в руках, Гейл уже не удивляется. Но больше всего его пугает появление Лаэзель в девять часов вечера. – Моя невеста здесь, – говорит она вместо приветствия. Гейл замечает, что вместо того, чтобы задеть его плечом, как она обычно делает, она осторожно обходит его стороной и даже ставит свои сапоги в угол. Чаще всего она бросает их посреди коридора. Гейл считает, что она делает это в надежде, что он когда-нибудь споткнется об них. – Ты хочешь... забрать ее? – нерешительно спрашивает Гейл. Он размышляет, не стоило ли послать Астариона открыть дверь: к нему-то она точно хорошо относится. – Вовсе нет, – отвечает Лаэзель, шагнув вперед. К его ужасу, она придерживает его за руки и осматривает сверху донизу. На короткую, страшную секунду он задумывается, не собирается ли она ударить его головой. – Если ты умрешь, – говорит она, – моя возлюбленная очень огорчится. Я бы предпочла избежать этого. – Я постараюсь... остаться в живых, – задыхаясь, произносит Гейл. – Хорошо, – твердо говорит она и решительно направляет его обратно в гостиную. Остаток ночи проходит как в тумане. Он никогда не был так благодарен за размер своей гостиной: мебель вмещает всех с комфортом, и даже остаются запасные места, но несмотря на это, друзья настойчиво теснят его на диване, а когда им не хватает места, садятся по-турецки на пол у его ног. В какой-то момент, устав от дневной суеты и прописанных обезболивающих, Гейл начинает дремать у кого-то на плече, надеясь, что это не Лаэзель. Когда он просыпается, на улице уже темно, и его укладывают в постель. В комнате горит лишь тусклая лампа у противоположного края кровати. Повернувшись, Гейл видит, что рядом с ним свернувшись калачиком лежит и читает книгу Шэдоухарт. – Джен? – Спи, – успокаивающе говорит она. – Все разошлись по домам. Я останусь здесь на ночь. Просто присмотрю за тобой, если ты не против. Волосы у нее слегка влажные, и она стащила одну из его старых университетских рубашек. Прошло так много времени с тех пор, как у него в постели был кто-то еще, просто спящий рядом, и сердце вдруг болезненно сжимается. Он скучает по этому – по компании, по тому, как кто-то засыпает рядом, по ощущению тепла в постели. – Конечно, – хрипло говорит он. – Я всегда тебе рад. Шэдоухарт смотрит на него, ее глаза почти печальны, и он не знает, почему. «Как в старые добрые времена, правда?» Она нежно сжимает его руку, и Гейл сонно улыбается в ответ. – Как в старые добрые времена. Последнее, что он помнит, это легкое прикосновение пальцев к волосам, а затем он наконец погружается в благословенную темноту. *** Через несколько дней после выписки из больницы, за час до полуночи телефон вдруг начинает пищать и вибрировать. Он лежит в постели, то и дело засыпая и просыпаясь обратно. Боль не дает ему целиком провалиться в сон, но и для бодрствования нет сил. Он даже прикидывает, не стоит ли ему удвоить дозу обезболивающего на ночь, но быстро отказывается от этой затеи, потому что новая зависимость ему точно не нужна. Звонок с неизвестного номера. Гейл должно быть задремал, а потому без задней мысли сразу нажимает на экран. – Алло? – Гейл, – мурлычет знакомый шелковистый голос, и Гейл едва не роняет телефон на пол. – Ошиблись номером, – хрипит он, пытаясь прервать звонок, и шипит от боли, когда резкое движение отдается в ребрах. – Подожди, – говорит Мистра. В этот момент он чувствует себя марионеткой на ниточках. Несмотря на время, проведенное в разлуке, несмотря на всю ненависть и ярость, которые он испытывал к ней, он не может побороть условные рефлексы. Желание подчиняться, бесконечно угождать ей. Инстинкты кричат ему, адреналин бурлит в крови, борясь с призрачным контролем, который держит его за шею. Он ждет. – Я слышала об аварии, – говорит она. Он молчит. – Как ты? Голос у нее мягкий. Нежный. Он возвращает его к теплому лету на побережье, солнцу на соленой коже, ее волосам, касающимся плеча. Пальцы переплетаются. Она не говорила с ним так уже много лет. – Я в порядке, – наконец отвечает он. – Мне повезло, как все говорят. – Хорошо, – почти шепчет Мистра. Кожа покрывается мурашками, тонкие волоски на руке приподнимаются. – Я рада. – Она делает паузу, а когда он ничего не отвечает, продолжает. – Я скучала по тебе, Гейл. – Ты меня бросила, – напоминает он ей. – И совершила ошибку, – мягко отвечает она. – Я… я должна признаться: мне тебя не хватает. Помнишь, как мы вместе проводили зимние каникулы? В конце года становилось так холодно. Помнит. Воспоминания далеки, покрыты льдом, который стекал с ее слов, осколками вонзались в него снова и снова. Но они еще живы, теплыми маячками светясь сквозь замерзшее стекло. – Да, – говорит он, сглатывая. – Мы... мы топили камин. Читали вдвоем книги. – Ты читал мне, – говорит она. – У тебя такой чудесный голос. Я скучаю по нашим разговорам. Гейл ненадолго закрывает глаза. Все болит. Боль в ребрах, боль в конечностях, призрачная хватка на сердце, напоминающая о давно ушедшем времени. Она была его миром, и она же его выгнала. – Чай, – шепчет он. – С молоком. И ванилью. Мы... мы пили его. – Я всегда его ненавидела, – поддразнивает Мистра. – Но тебе он так нравился. Такой же сладкий напиток, как ты сам, верно? Кажется, он плачет. Щеки влажные, в груди тесно. Это страх? Он боится, так боится ее, и все же она заставляет его чувствовать себя таким... ...живым. – Ты там совсем один, – выдыхает Мистра, и голос ее мягкий, но такой болезненно знакомый, родной. Внутри вспыхивает искра – давняя тоска по ней, желание снова оказаться рядом. Вернуться в ее жестокие объятия и поджечь себя ее обманчивыми ласками. – Возвращайся домой, – мягко говорит она. – Мы снова можем быть вместе. Как раньше, ты и я. Он с силой прикусывает губу изнутри, и эта боль возвращает его к реальности, заставляет сделать глубокий, неровный вдох. – Мы расстались, – напоминает он ей. – Развелись. Теперь… теперь здесь вся моя жизнь. Друзья. – Друзья, – негромко повторяет она. – Ты имеешь в виду эту жалкую дворняжку? Как ты ее еще называешь – Шэдоухарт? Милый, тебе стоит тщательней выбирать компанию. Тех, кто соответствует твоему интеллекту. Гейл сглатывает. «Не смей». На удивление она моментально отступает. «Прости, мой дорогой. Я не хотела тебя обидеть. Я просто хочу сказать, что дома у тебя тоже может быть жизнь. Замечательные люди, эксперты в своей области. Тебе будет лучше, если ты будешь общаться с коллегами-учеными». – Хватит, – устало говорит Гейл. – Успех измеряется не только количеством научных работ и статей. Жизнь – это нечто гораздо большее. – Полагаю, ты прав. Некоторые люди не могут даже мечтать о том, чтобы быть такими, как мы с тобой, да? Им приходится прибегать к другим способам… поощрения. Я понимаю, почему он тебе так нравится – симпатичная мордашка, не так ли? Жаль, что он такой ужасно пресный. Полагаю, именно благодаря этому он достиг таких высот в… эскорте. Опять этот уничижительный тон. Как слишком туго натянутая веревка. – Он не из эскорта, – рычит Гейл, грудь вздымается от новой волны ярости. – А даже если бы и был, это не проблема. Черт возьми, тебе-то какое дело? Астарион все равно останется моим другом. – Я лишь хочу сказать, что такому умному человеку как ты просто неприлично общаться с теми, кто не соответствует этому уровню. – Ты ошибаешься, – огрызается Гейл, крепко хватаясь за покрывало. – Они замечательные. Восхитительные, добрые... – Доброта не оплатит твои счета, – бесстрастно говорит Мистра. – И похвалы не заслуживает. Вот он – так нужный ему ледяной душ, который быстро спускает его с небес на землю. Он не привязан, не связан, он снова способен мыслить самостоятельно. Весь тот сладкий мед, который она льет ему в уши, весь болезненный комфорт, по которому он так тоскует, порождены лишь злобой и яростью. И пока он оставляет ей даже малейшую возможность, она продолжит отравлять его душу, выворачивая его наизнанку и высасывая из него жизнь, пока совсем ничего не останется. – Я не вернусь, – хрипло говорит Гейл. – Никаких «нас» больше нет. С тех пор, как ты растоп… расхреначила меня в Блэкстаффе. – Какие выражения, – неодобрительно замечает она. – Мы же расстались совсем недавно. – Развелись, – подчеркивает Гейл. – Мы развелись. Я серьезно. У меня здесь своя жизнь. Хорошая, с хорошими людьми. Я не вернусь в Глубоководье – по крайней мере, не ради тебя. На одну долгую минуту повисает тишина. Гейл даже задается вопросом, не повесила ли Мистра наконец трубку. – Ты совершаешь ужасную ошибку, – наконец произносит она низким голосом. – Я серьезно, Гейл. Ее слова звучат почти зловеще. Это, мягко говоря, нервирует. Резко навалившаяся усталость выбивает воздух из его легких. Он так устал. – Не звони мне больше, – выдыхает Гейл. – Я серьезно, Мистра. Он вешает трубку, тяжело дыша. В комнате темно, мягкого света луны едва хватает, чтобы хоть как-то осветить помещение. Гейл закрывает лицо руками. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Телефон опять звонит. В оцепенении Гейл целую минуту смотрит на экран, прежде чем Мистра наконец сдается. Тихо. Так тихо, что он слышит стук своего сердца, хрип неровного дыхания. Так тихо, что он слышит шум своих мыслей, страх, который грозится выплеснуться наружу и потопить его. Тихое жужжание. Неизвестный номер [11:35] Хорошенько подумай, Гейл. [11:35] Не хочу, чтобы ты пожалел о своем решении. [11:36] Я так тебя обожаю. Ее слова вроде бы безобидны, но... что-то в них пробирает до костей. По телефону она звучала совсем иначе, куда более раздраженно, словно ее самообладание дало трещину, чего он никогда не видел. Но она умна, как бы больно ему ни было это признавать. Вряд ли ее сообщения можно расценить как угрозу, так что их не примут в качестве доказательств для запретительного ордера. Гейл пытается успокоиться. Все страхи живут в его голове. Последние несколько недель выжали из него все силы. Вполне логично, что он теперь не может найти себе места. Она просто пытается его напугать. Она бы не стала… на самом деле не стала бы... И все же, несмотря на его отчаянные попытки, это уже слишком. Он чувствует надвигающуюся панику, ненависть к себе. Что-то болезненное поднимается в груди, расширяясь и заполняя собой каждую щель внутри него. Что-то, что высасывает воздух из легких, здравый смысл из разума. Ему нужно уйти, оказаться где-то, с кем-то. Возможно стоит позвонить Шэдоухарт. Но он знает, как сильно она расстроится. Ему придется терпеть ее разглагольствования и, возможно, даже пресечь попытки выследить Мистру. А это сейчас слишком сложно. Такого он не выдержит. Он думает о встревоженных глазах, о мягких локонах и бледной коже. Есть один человек, который сможет его понять, которому не нужно будет ничего объяснять. И если повезет, он еще не спит.