Still Breathing

Первый раз, когда Гейл выходит из дома после выписки из больницы, оказывается не таким сложным, как он представлял. Самое сложное – это придумать, что надеть, потому что, как бы он этого ни отрицал, но в нем продолжает жить некая доля мелкого тщеславия. Особенно когда речь идет об Астарионе. Но он этого никогда не признает. После остается только выйти из дома и направиться в кафе неподалеку. Он был готов поехать в Нижний город, но Астарион настоял на том, чтобы они встретились где-нибудь неподалеку от дома Гейла – скорее всего, из соображений заботы о его здоровье. Пока он идет по улице и ощущает, как холод все сильнее пробирается под одежду, голову не покидает мысль, что стоило предложить заехать за Астарионом. Внутри зреет тревога, что Астарион может решить, будто Гейл теперь относится к нему иначе из-за их решения остаться друзьями. Хотя на самом деле Гейл просто не может сесть за руль. Да и было бы за что садиться: его машина давно покоится где-то на свалке. Астарион поймет. Конечно, он поймет. Но даже тогда ему не удается полностью расслабиться. Выбранное им кафе… мягко говоря, отличается от всех прочих. Оно и близко не похоже на те высококлассные рестораны, которые так любит Гейл, о чем Астарион прекрасно осведомлен, так что не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что оно совершенно не в его вкусе. Это заведение – пережиток того времени, когда весь район состоял из строительных магазинов и мастерских. Облупившаяся краска и выщербленные окна выделяются на фоне первозданной чистоты нового жилого квартала, а яркий белый свет и запах застарелого жира навевают воспоминания о давно минувших днях. Это место многое для него значит, но Астарион об этом не знает. Он шумно выдохнул, встряхнул головой и зашагал дальше по тротуару. Сегодня мысли не давали ему покоя. Вряд ли Астарион решит, что Гейл выбрал это кафе, только чтобы подколоть его. И тем не менее Гейл нервно теребит рукав, с тревогой поглядывая на дверь, а ногой отбивает неровный ритм по липкому линолеуму. Гейла злым человеком не назовешь, но, с другой стороны, насколько хорошо Астарион его знает? И после всего, через что Астариону пришлось пройти, его нельзя будет винить, даже если он станет плохо думать о Гейле. Темное небо озаряется вспышкой, по стеклу начинает барабанить дождь, в углу тикают старые часы. Прошло уже десять минут, Астарион официально опаздывает, а Гейлу остается гадать, появится ли он вообще. Никак не получается убрать руки от швов на джемпере. Он написал Астариону в момент слабости: боль от одиночества грозила поглотить его целиком, оглушающая тишина давила все сильнее. Но изливать все это на Астариона он не собирался, вовсе нет. Их дружба – новорожденный жеребенок на дрожащих ножках, готовый рухнуть от малейшего порыва ветра. А они и так уже перешли все границы. И Гейл не хочет, чтобы все сломалось. Серьезно, после инцидента в ванной у них все было в порядке. Если верить Астариону, между ними ничего не изменилось. Их дружба не разрушилась и осталась до боли вежливой. Чего-то… не хватает, но Гейл не хочет поднимать эту тему. Эмоции могут его захлестнуть, а Астарион этого не заслуживает. Гейл уже подумывает о том, чтобы отгрызть себе руку, как вдруг громко хлопает входная дверь, и в кафе входит Астарион, слегка встряхивая головой. Волосы у него слегка мокрые, да и одежда не лучше. На нем надето пальто, но рубашка под ним слегка просвечивает, а брюки прилипают к ногам. Гейл сглатывает, ком в горле становится все больше. – Извини, что опоздал, – говорит Астарион. – Это место не так-то просто найти. Гейл едва заметно кивает. «Ничего страшного. Если уж на то пошло, это я должен сказать спасибо, за что ты проделал весь этот путь». Астарион пожимает плечами, будто уклоняясь от ответа. «О, не переживай, милый. Это не проблема». – Уже поздно, – возражает Гейл. – А ехать тебе далеко. Позволь мне хотя бы оплатить такси до дома, это меньшее, что я могу сделать. – Это не проблема, – многозначительно повторяет Астарион, а его глаза беспокойно бегают из стороны в сторону. – А хотя к черту все. Думаю, ничего страшного не случится, если я тебе расскажу. Черт, я… я купил себе жилье. – Жилье. – Да, – терпеливо говорит Астарион. – В смысле, квартиру? Астарион хмурится. «А ты думал, я говорю о коробке из-под холодильника под мостом? Технически это мансарда, но это уже мелочи». Гейл качает головой. «Вовсе нет. Я просто… Это замечательно, Астарион. Я очень за тебя рад». – Теперь я твой сосед, – добавляет Астарион несколько неуверенно. – Ну. Я живу напротив тебя. На южной стороне парка. Так что до этого кафе мне идти столько же, сколько и тебе. Гейл, кажется, понимает, о каком доме говорит Астарион. Старый промышленный корпус, переведенный в жилой фонд и разделенный на квартиры. Бывший памятник архитектуры. Единственное здание с окнами от пола до потолка и металлическими раскладками. В голове всплывает воспоминание, как Гейл прогуливался по району, когда только переехал сюда, и представлял, как солнце проникает сквозь эти массивные окна и освещает все внутри. – Я бы с удовольствием зашел к тебе в гости, – с надеждой говорит Гейл. – Если ты меня как-нибудь пригласишь. – Конечно, – соглашается Астарион. – Но не сейчас. Ремонт только начался, и меньше всего мне бы хотелось, чтобы тебе пришлось часами дышать пылью и краской. – Твоя взяла, – соглашается Гейл, и Астарион улыбается в ответ, быстро и легко, а затем бегло просматривает меню. Он молчит с минуту, перелистывая ламинированные страницы, пластик которых засалился от нескольких лет использования. Небо за окном раскалывается, стены дрожат от очередного раската грома. – Я так понимаю, ты тоже пришел пешком, – наконец говорит Астарион. – Все так, – соглашается Гейл. – Боюсь, моя машина не подлежит восстановлению. Хотя должен признать, мне не терпится познакомиться с городом за пределами линий асфальта. Например, вчера вечером я читал о новых ветках метро. Боги, когда я был студентом, общественный транспорт и близко не был так развит. Ты знал, что теперь в городе есть ночной автобус? Это же так замечательно! – Замечательно, – сухо говорит Астарион. – Если только ты не пытаешься добраться до работы утром, а метро не забито уставшими, вонючими людьми. – В этом и есть сердце города, – настаивает Гейл. Астариону становится не по себе от этой мысли, но Гейл не обращает внимания, предпочитая ковыряться в собственном меню и с нежностью улыбаться от нахлынувших воспоминаний. – Блинчики на кефире, – говорит Астарион сдавленным голосом, – с картофелем фри, жареной курицей и… жареным во фритюре шоколадным батончиком. – Фирменное блюдо, – говорит ему Гейл, и Астарион вздрагивает. – Миленько, – вежливо говорит он, на что Гейл смеется в ответ. – Я знаю, звучит весьма необычно. Как по команде, мимо барной стойки прошмыгивает крыса. – Необычно, – с сомнением повторяет Астарион. Гейл сдерживает ухмылку. «Уже выбрал что-нибудь?» – Не знаю, – с сомнением протягивает Астарион. – Эти блинчики так и манят меня. Или они, или другой вариант, способный вызвать инфаркт – жареный во фритюре тройной чизбургер. Ты посмотри: он подается с салатом. – Уверен, салат тоже жарят во фритюре, – обнадеживает Гейл, сдерживая смех, когда Астарион стонет в голос. – Хотя я ничего не имею против жареной и жирной еды, – говорит Астарион, – мой желудок может со мной не согласиться. Гейл подзывает официантку, что стоит неподалеку с кислым лицом, и она принимает их заказ с едва скрываемым недоумением и вздохом. – Гейл, дорогой, – снова начинает Астарион, – у меня большие сомнений на этот счет. И его нельзя винить. Хотя Гейл тоже время от времени может съесть нечто не совсем здоровое и даже вредное, местная еда ужасна на каком-то выдающемся уровне. Но для него она особенная. – Когда-то я здесь работал, – говорит Гейл, нежно улыбаясь. – Официантом. Зарплата была мизерная, но ее хватало на еду и… если я ел в основном дешевую лапшу, то мог позволить себе даже несколько книг. Астарион моргнул. – Не могу представить тебя здесь, дорогой. Ты весь про старые книги, дорогое вино, мягкую обивку из натуральной кожи. Погоди, а что, в местном книжном не было вакансий? Гейл смеется. «Не было, а я не мог больше ждать, мне нужны были деньги. Так что уродливый фартук в полоску и несменяемое масло во фритюрнице были моим единственным выходом». Астарион снова обводит взглядом зал. – Я думал, у тебя была стипендия, – говорит он недоверчиво. Столы ужасно тесные, хоть и весьма длинные, так что колени Гейла и Астариона периодически сталкиваются. Астарион замерз. Вполне ожидаемо, учитывая, что он постоянно жалуется на холод. Гейл задается вопросом, каково было бы прижать лодыжки друг к другу, хотя бы ради обмена теплом. – Была, – говорит Гейл. – Но ее мало на что хватало. – Он на минуту умолкает, и на лице Астариона появляется какое-то выражение, которое можно расценить как его собственную версию поощрения. – Мистра… настаивала на том, чтобы мы обедали вместе в ее кабинете. Он не собирался все рассказывать, не сегодня. Но теперь, когда Астарион знает о нем слишком много, плотину словно прорвало, и требуются силы, чтобы удержать все в себе. – Звучит не очень нормально, – медленно произносит Астарион. Гейл продолжает смотреть в пол, молчание опять затягивается, прежде чем он тяжело вздыхает и прижимает пальцы ко лбу. – Тогда мне это не приходило в голову, – покорно говорит Гейл. Она и сейчас оказывает на него подобное влияние, и этот факт очень ранит. И по сей день ему больно от того, что, несмотря на все, что она с ним сделала, какая-то часть его души все еще остается с ней. Он не может освободиться, как бы сильно этого ни хотел. Больше, чем когда-либо, ему хочется сесть вдвоем у огня, завернуться в одеяло и тесно прижаться к Астариону. Но они в кафе, одеял здесь нет, только слегка изъеденная молью скатерть, а судя по температуре воздуха, отопление давно не работает. К его удивлению, Астарион протягивает руку и сжимает его ладонь, и сердце Гейла пропускает удар. – Вообще-то, никогда не приходило, – честно говорит он. – Спустя время легко рассуждать, как можно было бы все исправить, если бы кто-то повел себя иначе. Если бы да кабы… Гейл откидывается на диване. – Ты просто пытался выжить. Это не твоя вина. Несколько недель назад Гейл мог бы подумать, что это переходит границы. Астарион комментирует его отношения с Мистрой, утверждая, что знает, о чем он тогда думал. Шэдоухарт говорит, он вечно ощетинивается и сворачивается в клубок как еж, когда сталкивается с трудностями. Какая-то часть него все еще хочет сбежать и спрятаться. – Гейл, – говорит Астарион, его голос звучит непривычно серьезно. – Ты в порядке? В порядке ли он? Планировалось, что да. По крайней мере, для Астариона. Он не заслуживает еще больше боли Гейла. Гейлу следовало бы смахнуть ее с себя, словно осколки разбитой чашки в совок. Он должен просто сжать зубы и продолжить врать, проглатывать все, что грозит расколоть его на части. – Ты можешь поговорить со мной, – мягко добавляет Астарион. – Если захочешь. Глубоко внутри, за пределами его израненного сердца, что-то ломается. Он больше не хочет оставаться один на один со своей болью. – Она позвонила мне, – хрипло произносит Гейл, прежде чем успевает испугаться и отступить. – Мистра. Несколько часов назад. – Хорошо, – терпеливо говорит Астарион. – Зачем? – Она хотела узнать, как у меня дела. А я, как последний идиот, взял трубку. – Не вини себя, – говорит Астарион. – Любопытство – это нормально. – Дело не в этом, – ворчливо отвечает Гейл. – Я… когда она говорила, я… я на секунду взглянул на все иначе. На наш развод, на все, что она сделала со мной, черт, да на всю мою гребаную жизнь здесь. На эту короткую, ужасающую секунду я снова захотел вернуться к ней. Гейл закрывает лицо руками. Вот так, все выставлено на показ, все на виду. Астарион, несомненно, с отвращением отнесется к его слабой воле. Гейл и сам от себя в ужасе. – Как я могу говорить, что ненавижу ее, если с такой легкостью готов броситься обратно в ее объятия? – Твое желание продиктовано не любовью, – говорит Астарион. – Для тебя… она олицетворяет очень многое. Боль, предательство, но также удобство и нормальность. – Но я должен помнить только боль, – медленно произносит Гейл, в каждом слове сквозит усталость. – В конце концов, это единственное, что действительно имело значение. – Послушай меня, – настоятельно говорит Астарион. – Это не твоя вина. Она была важной частью твоей жизни, и ты должен понимать, что ее влияние во многом сформировало тебя в молодости. От этого трудно избавиться. – Я знаю, – бормочет Гейл, покорно потирая глаза. – Но хотеть вернуться к ней? Это ведь уже на моей совести, да? – Если жизнь с ней – это единственное, что было у тебя долгие годы, – мягко говорит Астарион. – Действительно ли тебе стоит винить себя за желание вернуться к чему-то привычному? Он ненадолго задерживает взгляд на столе, тонкие пальцы безотчетно поглаживают его ладони. «Учиться жить заново, когда тебе почти сорок, – это страшно». Он поднимает взгляд, глаза напротив полны решимости. «Спроси хотя бы меня. Уж я-то точно знаю». Но это не убеждает, и Гейл сжимает руки в кулаки. Астарион прочищает горло. – После того как Касадор бросил меня, – нерешительно начинает он. – Не могу даже сосчитать, сколько раз я хотел вернуться домой. Хуже всего, что это был не мой дом, не настоящий. Если уж на то пошло, это была тюрьма. Но это был единственный дом, который я знал. Однажды я дошел до того, что взял такси до поместья, собираясь перелезть через ворота и умолять, чтобы меня приняли обратно. – Астарион грустно улыбается. – Я ненавидел себя за это. Он причинял мне боль снова и снова, бросил меня, когда я уже не представлял никакой ценности, даже не отвечал на мои звонки. Ты бы мог сказать, и был бы прав, что я был еще более жалок, потому что Касадор даже не хотел, чтобы я вернулся. – Ты не жалок, – решительно говорит Гейл. – Нет, – уверенно соглашается Астарион. – И ты тоже. Больше нет. Тосковать по прошлому нормально, до тех пор, пока мы не позволяем ему влиять на наше будущее. Разговор настолько отклонился от изначальной темы, что Гейлу хочется закричать. Он не собирался проходиться по болезненным воспоминаниям Астариона. Он этого не заслужил. Но он пытается помочь, и, черт побери, Гейлу так хочется побыть эгоистом. Принять безвозмездную заботу, поделиться своей болью, что ежедневно так его тяготит. И может быть, может быть… Можно так сделать. – Мне нужно было это услышать, – честно говорит он. – Спасибо. Он быстро сжимает руки Астариона, и на секунду все, на чем он может сосредоточиться, это ощущение тепла меж ними, жар ладоней, перетекающий в холодные пальцы Астариона. За окном шумит дождь, а в груди бушует пожар. Астарион улыбается ему: сверхновая на фоне ночного неба, озаряющая все на своем пути. Кажется, еще пара секунд, и Гейл сгорит на месте. И все же он не хочет отстраняться. Внезапно кто-то рядом показательно откашливается. Гейл замирает и убирает руки. Официантка ставит на стол две тарелки и уходит. Прочистив горло, Гейл берет вилку и начинает запихивать еду в рот, сильнее всего желая успокоиться. Через некоторое время Астарион следует его примеру… …но тут же зубы впиваются в не до конца размороженную еду. Он незаметно берет салфетку и прикрывает ею рот. – Боже правый, – бормочет Гейл, слегка поперхнувшись. – В моих воспоминаниях все было лучше. Тогда на его стороне была молодость, так можно было справиться и со старым маслом фритюрницы, и с избытком соли, и даже с крысиным пометом. Но сейчас? – Не думаю, что смогу это съесть, – признается Гейл. – Слава богам, – говорит Астарион, возможно, слишком поспешно. – Ностальгия – это… конечно очень мило, но… может быть, мы пойдем куда-нибудь, где действительно готовят еду? – Не стану возражать, – говорит Гейл, бросая на стол несколько купюр. Этого более чем достаточно, чтобы оплатить оба заказа. – В квартале отсюда есть ресторан. Открываются поздно, подают приличную еду и отличное вино. Астарион тут же встает. Дождь снаружи еще не закончился. Его хлипкий зонтик не справляется с ветром. Когда они наконец добираются до ресторана, волосы прилипают ко лбу, одежда противно обволакивает тело. Астарион выглядит еще хуже и вдобавок дрожит как осиновый лист. Но Гейл целомудренно обнимает его, проводит ладонью по его ледяной коже и вежливо просит столик поближе к радиатору отопления. Астарион улыбается, такой благодарный и красивый, и Гейл думает, что, возможно, день все-таки складывается не так уж плохо. *** После этого между ними словно рушится стена. Все начинается с безобидного, на первый взгляд, сообщения в четверг утром. Ты сегодня не занят? Могу я позаниматься у тебя дома? Затем, прежде чем Гейл успевает ответить: Пожалуйста, очень тебя прошу. Петрас и Далирия снова ссорятся. А затем: Кажется, его вейп снова взорвался. Я мог умереть, Гейл! Ты бы хотел, чтобы моя кровь была на твоих руках? А кто такой Гейл, чтобы отказывать студенту в стремлении к знаниям? Конечно, он согласился, и через час Астарион уже стоял у него на пороге со стопкой книг и нерешительной улыбкой на лице. – Я думал, тебе нужно работать, – замечает Гейл. Астарион пожимает плечами. – Я попросил поработать из дома, – говорит он. – Добираться до работы из новой квартиры очень долго. А с началом учебы станет еще хуже. Гейл с любопытством смотрит на него. «И ты с этим справишься?» – Я… не уверен, но спросить не мешало бы, – говорит Астарион. – Так получилось, что сейчас у них идет сокращение штата. Полагаю, фирма тоже не застрахована от роста операционных расходов. Во всяком случае, они были очень рады, что в офисе стало на одного человека меньше. А от меня и так не слишком много пользы. Он покачал головой и слегка усмехнулся. «Представляю, как некоторые из этих старикашек будут скучать по личному мальчику на побегушках, что приносил им кофе. А я вот точно не буду скучать по тому, как они лапали меня за задницу». Гейл отшатывается. «Звучит как дело о домогательствах на рабочем месте». – Возможно, – говорит Астарион, – но мне нужна была эта работа, а я сталкивался с вещами и похуже. Поразительно, насколько непринужденно Астарион отзывается о своем прошлом. Гейл уверен, что это своего рода механизм преодоления, но он не настолько хорошо разбирается в человеческой (или эльфийской, если хотите) психологии, чтобы строить подобные теории. Кроме того, не ему указывать Астариону, как нужно думать. – Хотя, раз уж я теперь работаю у тебя, полагаю, именно тебе достанется кофе со слишком большим количеством молока. – Я предпочитаю чай, – честно отвечает Гейл, и Астарион закатывает глаза. – Всем не угодишь, – добродушно ворчит он, а затем смотрит на Гейла. К своему огорчению, он понимает, что они так и продолжают стоять в дверях. Хуже того, в руках у Астариона тяжелые книги. – Решил подготовиться заранее? – с любопытством спрашивает Гейл. Он отходит в сторону и жестом приглашает Астариона войти, протягивая руку, чтобы помочь с книгами. Астарион скептически осматривает бинты на его груди и намеренно проходит мимо. Гейл направляется в гостиную: в камине трещат дрова, в воздухе витает аромат свежих пионов, которые принесла Шэдоухарт. Он тяжело опускается на диван, чувствуя, как мышцы протестующе вопят. Тара поднимается с мягкой подушки и раздраженно взмахивает крыльями. – Прости, дорогая, – говорит Гейл. – Это Астарион. Думаю, ты еще не успела как следует с ним познакомиться. Тара громко мяукает, и Гейл ласково гладит ее по голове. – Просто хочу кое-что освежить в памяти, – говорит Астарион, бесцеремонно сваливая книги на журнальный столик. Он берет в руки какой-то потертый учебник, откладывает его в сторону и наклоняется, чтобы Тара могла понюхать его пальцы. – Знаешь, за все время, что я бываю здесь, это первый раз, когда мы с ней находимся в одной комнате. – Она немного сторонится людей, – признает Гейл. – Ее пугают большие толпы и незнакомцы, но стоит только завоевать ее доверие, и избавиться от нее уже не выйдет. Тара будто бы остается довольна запахом Астариона, а потому уже через пару секунд требовательно касается головой его ладони. – Надеюсь, тебе нравятся кошки, – нервно говорит Гейл. – Потому что ты явно нравишься Таре. – Я всегда хотел завести домашнее животное, – признается Астарион. – Но Касадор не разрешал. В ответ на это Тара мяукает и пытается обнюхать его промежность. – Нет, – говорит Гейл, слегка поглаживая ее по крылу. – Плохая Тара! Мы не так здороваемся! Она отвечает ему шипением и презрительным взмахом хвоста. – Понятно, стоило только завести нового друга, и я сразу стал тебе не нужен. – говорит Гейл. – Просто помните, кто вас кормит, юная леди. – Ты всегда разговариваешь со своей кошкой? – с любопытством спрашивает Астарион. – Она действительно понимает, что ты говоришь? В эту же секунду Тара слегка кусает его за указательный палец. Астарион вскрикивает, но не отстраняется. – Вот и ответ на твой вопрос, – говорит Гейл, протягивая руку к Таре. Предсказуемо, проклятая кошка его игнорирует. – Какая замечательная девочка, – говорит Астарион, почесывая ее подбородок. – И такая красивая! Гейлу повезло, что у него есть ты. К его удовольствию, Тара мурчит в ответ на похвалу. От вида Астариона, играющего с его любимым трессумом, сердце вдруг сжимается от боли. Сколько раз он представлял себе подобный момент? Он подобрал ее вскоре после того, как получил свою первую докторскую степень: крошечный дрожащий комочек, что пищал в картонной коробке. Удивительно, но Мистра не возражала, когда решил Гейл оставить ее, хотя и внимания никакого ей не уделяла. Тара же Мистру не любила. Гейл редко заставал их вместе в одной комнате. Теперь он задается вопросом, могла ли она с самого начала понять, что из себя представляет Мистра. Ведь трессумы были необычайно проницательны. – Знаешь, – говорит Гейл, указывая на книги. – Никто по-настоящему не готовится к учебе. Все приходят на занятия совершенно растерянными. – Я догадываюсь, – говорит Астарион, снова беря в руки книгу. – Но мне уже давно нужно было размять мозги, и я не хочу выглядеть так, словно занимаю чужое место. – Тебя будут окружать такие же студенты, как ты сам, – замечает Гейл, закидывая ногу на ногу, пока Астарион усаживается на другом конце дивана. К его восторгу, Тара тут же устраивается на коленях у Астариона, настойчиво трепеща крыльями, пока он не соизволяет снова погладить ее. – А я вполне уверен, что ты знаешь гораздо больше, чем они. Вид Астариона и Тары вместе вызывает у него определенные чувства. – Справедливо, – Астарион наклоняет голову, его щеки вспыхивают. – Но я намного старше. Просто не хочу показаться некомпетентным. Одно дело – заниматься вебкамом и работать администратором, совсем другое – изучать право. Гейл хмурится. «Да, но ты будешь таким же растерянным, как и все остальные». – Возможно, я не хочу теряться, – огрызается Астарион, садясь и перекладывая книгу с колен на сиденье. – Возможно, я не хочу отличаться ото всех еще больше! Тара громко мяукает и забирается к нему на колени, ее хвост беспрестанно то и дело касается его подбородка, и это смотрелось бы почти комично, если бы Астарион не выглядел так, будто вот-вот расплачется. Он на секунду умолкает, прикрывает глаза, а затем принимается дрожащими руками гладить Тару. – Прости меня, – хрипло произносит Астарион с тяжким выдохом. – Это было некрасиво с моей стороны. Я… ты прав. Просто что-то внутри меня говорит, что это ошибка. Я даже не знаю, что я там забыл. Он берет книгу, аккуратно закрывает ее и кладет обратно на журнальный столик, но Гейл успевает заметить несколько разноцветных закладок на страницах и множество пометок на полях, сделанных аккуратным почерком. – Скажу тебе то же, что ты сказал бы мне, – говорит Гейл, – ты слишком много думаешь. Ты такой же студент, как и все прочие, возможно, даже более способный и талантливый. Я мог бы рассказать о том, насколько ты невероятен, если тебе приятно такое слушать. Астарион выглядит растерянным. Он тяжело сглатывает, а затем резко качает головой. – Не нужно впустую тратить воздух, особенно когда тебе и так тяжело дышать. – Он несколько нахально ухмыляется, но лишь на мгновение, после чего его лицо вновь становится мрачным. – По правде говоря, дело не в тебе. Мне трудно поверить, что я могу быть кем-то большим, чем то, во что меня превратил Касадор, – говорит он. – Десятилетия мучений не могли пройти бесследно. Он нарочито беззаботно пожимает плечами, но Гейл различает в его глазах тревогу и нервозность. Он не привык быть уязвимым. Они оба не привыкли. – Можно? – спрашивает Гейл, и Астарион настороженно смотрит на него. Гейл вопросительно протягивает руку, и через мгновение Астарион прижимается к его груди, а Тара все еще лежит у него на коленях. В объятиях Гейла вечно мерзнущий Астарион чувствует долгожданное тепло, но все заканчивается слишком быстро, и Гейл почти сразу начинает скучать по ощущению этого внезапного контакта, тем более, когда Астарион благодарно улыбается ему. – Спасибо, – просто говорит он, и Гейл улыбается в ответ. В комнате воцаряется уютная тишина. Они просто сидят на мягком диване, солнце освещает обшитые панелями стены, в воздухе витает аромат кофе. Еще приятнее наблюдать за тем, как Астарион, погрузившись в раздумья, грызет кончик ручки, а Тара в конце концов отправляется спать на свое любимое место на подоконнике. Он прекрасен, смятенно думает Гейл. Конечно, он не собирается так пялиться на него каждую минуту. Во-первых, это непродуктивно, во-вторых, безвольно, ну а в-третьих, весьма некрасиво и даже немного жутко. Нет, Гейлу тоже есть что почитать, хотя бы ту же книгу по технике безопасности при обращении с магическими артефактами для новичков. Она уже больше года лежит без дела, и меньше всего ему хочется случайно что-то взорвать. Но, черт возьми, сосредоточиться никак не выходит. Гейл неловко ерзает на месте. К счастью, спина во время аварии не пострадала, но он сидит в одной и той же позе по несколько часов в день в основном потому, что только в ней не ощущается постоянная боль в ребрах. Поначалу можно было терпеть, но сейчас стало невыносимо. Его тело не создано для этого. Спина будто окаменела, стала жесткой, и это уже проблема. Астарион бормочет что-то себе под нос и делает пометки на странице. Гейл встряхивает головой, пытаясь сосредоточиться на тексте. Но ему так неудобно. Может, если пересесть в кресло, тонус мышц снизится? Лаэзель говорила что-то о правильной поддержке поясницы. Но двигаться тоже мучительно, а мысль о том, что придется вставать и долго искать нужный угол, отбивает любое желание шевелиться. К тому же, если он пересядет, то будет дальше от Астариона. А пока они сидят на противоположных концах дивана, босая нога Астариона слегка касается бедра Гейла, его стройные лодыжки скрещены и выглядят так аккуратно. Гейлу хочется обвести круговым движением выпирающую косточку на щиколотке, слегка помассировать икры, увидеть, как он блаженно прикрывает глаза. Гейл снова ерзает, и на этот раз Астарион все замечает. – Ты в порядке, дорогой? – Да, – тут же отвечает Гейл. – Не хотел тебя беспокоить. Прости. – Ничего страшного, – говорит Астарион. – Но я, пожалуй, все же спрошу: у тебя что-то болит? Лицо Гейла моментально становится пунцовым. Он не ожидал, что Астарион обратит внимание. «Возможно», – признается он. Он рефлекторно сгибает пальцы на одной руке, разминая запястье и проверяя, не дрожит ли рука. Новая привычка после несчастного случая. – Что именно? Такого разговора Гейл определенно не желал. Меньше всего ему хотелось бы провести вторую половину дня, жалуясь Астариону на боль. Если мужчину еще не оттолкнула его неловкость, то уж нытье точно сделает свое дело. Но Астарион бросает на него такой взгляд (сощуренные глаза, скрещенные на груди руки, поджатые губы), и Гейл понимает: так просто он не отступит. – В основном спина, – признается он. – Я весь день сижу в одной позе, потому что только так не чувствую боли в ребрах. К его ужасу, Астарион подтягивает под себя ноги и переползает ближе, будто огромный паук, семенящий лапами по слишком мягкому дивану. – Что ты делаешь? – Массаж, – поясняет Астарион и останавливается на пугающе близком расстоянии от Гейла. – Можешь немного передвинуться вперед? – Окей, – говорит Гейл. – Но это не значит, что я хочу этого. – Доверься мне, – говорит Астарион, передавая ему подушку. – Вот. Повернись ко мне спиной, а руками облокотись на подушку. Гейл морщится, но подчиняется, пока Астарион направляет его и усаживает на место. С подстраховкой Астариона все дается гораздо проще. Сидеть в другой позе легче, тем более когда ребра перестают беспрестанно ныть. Отвлекшись, он не замечает, что Астарион дергает его за рубашку. Не снимая ее, а как бы спрашивая разрешения. Хочется повернуться и посмотреть на него, но Гейл понимает, что физически не в состоянии этого сделать. – Осмелюсь спросить, что происходит? – Я делаю тебе массаж, – защищаясь, говорит Астарион. – Но пока на тебе рубашка, мне не очень удобно. – А ты вообще умеешь? – с сомнением спрашивает Гейл, и Астарион награждает его легким подзатыльником. – И весьма неплохо, – отвечает он. – Лаэзель научила меня некоторым приемам. Конечно, массировать свою поясницу и чужую – две большие разницы, но я полагаю, сами принципы одинаковы. Гейл прикусывает губу. Две маленькие проблемы. Первая заключается в том, что он… ну, последнее время выдалось непростым. Тело уже не то, что раньше. Он стал совсем худым, кожа на груди едва держится на костях, а живот почти втянулся внутрь. Теперь все стало еще хуже, потому что кожа испещрена неглубокими порезами и уродливыми синяками, местами видны растяжки и бледные шрамы. Выглядит все гротескно. Стоит ли говорить, что в последнее время он старался не смотреться в зеркало. И если Гейлу не нравится его внешний вид, то Астариону он вообще будет противен. Вторая же причина заключается в том, что стоит Астариону прикоснуться к обнаженной коже Гейла, и он скорее всего взорвется от сгустившегося, скопившегося внутри подавленного сексуального напряжения. Невозможно не заметить, насколько Астарион идеален: безупречная кожа и гладкие мышцы, его лицо и тело – поразительное произведение искусства. Не зря его стримы пользуются такой популярностью, и, сидя рядом с ним, Гейл чувствует себя немного ущербным. – А я могу оставить рубашку? – спрашивает Гейл, ненавидя то, насколько сдавленно звучит его голос. Позади воцаряется тишина, и на краткий, пугающий миг Гейл решает, что Астарион сейчас начнет смеяться. Или еще хуже – укажет на его очевидную неуверенность. Но вместо этого Астарион лишь осторожно сжимает его здоровое плечо. – Конечно, дорогой, – мягко и ласково говорит он. – Так удобно? Гейл кивает. Астарион начинает с поясницы, пальцы мягко надавливают по бокам от позвоночника. Давление гораздо более нежное, чем у Лаэзель, и в груди Гейла расцветает благодарность. – Так хорошо? – спрашивает Астарион, и Гейл снова кивает. – Я постепенно буду нажимать сильнее, скажи, если станет некомфортно. – Договорились, – говорит Гейл. В комнате опять повисает тишина, Астарион делает свое дело, тонкие пальцы умело нажимают на мышцы вдоль позвоночника, распутывая невидимые узлы и медленно снимая напряжение. Астарион сидит так близко, что Гейл чувствует его дыхание на своей шее, ощущает слабый запах его одеколона. Он опьяняет, почти гипнотизирует. Но Астарион прав. Без рубашки было бы гораздо лучше. От трения ткань слишком больно впивается в тонкую кожу. – Я сниму рубашку, – наконец говорит он. – В боковом ящике есть масло. Странно, но при всей своей язвительности Астарион никак это не комментирует, не обращает внимания на шрамы и покраснения на спине, на слишком выпирающие кости. Зато он комментирует масло, и Гейл вряд ли бы ожидал иного. Как и предполагалось, без препятствия в виде рубашки, ощущения становятся намного лучше. Гейл даже думает, что мог бы в них затеряться. Он отгоняет от себя мысли о пальцах на обнаженной коже, выписывающих узоры на груди, невесомо касающихся лица. Не стоит думать об этом, когда Астарион доверяет ему настолько, что предлагает массаж. Это совершенно невинно, иначе и думать не стоит. Но… о боги, с ароматом бергамота, заполняющим воздух вокруг, и твердым, таким близким теплом другого человека, не делать этого действительно трудно. Астарион многозначительно обводит пальцами широкий шрам у основания позвоночника. Он не спрашивает, но Гейл знает, что ему любопытно. – Петарда, – объясняет Гейл. – Случайно поджег соседские кусты, когда был маленьким. – Это следы от ожогов? – Нет, – усмехается Гейл. – Я убегал так быстро, что споткнулся и упал на садового гнома. Шрам от разбитой керамики. – Ты идиот, ты знаешь об этом? – бормочет Астарион, но в его тоне чувствуется нежность. Пальцы продолжают свой путь вверх по позвоночнику, и кожа покрывается мурашками от блаженства. – А этот? – От катания на лыжах, – говорит Гейл. – Мы с друзьями поехали в горы на зимних каникулах. Шэдоухарт тоже была там. Я очень неудачно упал и больше никогда не катался. Но я вообще никогда не любил спорт. Астарион смеется, его дыхание щекочет шею Гейла. Подушечками пальцев он проводит по шраму один раз, второй, медленно потирает его. Кожа здесь такая чувствительная, что Гейлу хочется стонать. Пальцы продолжают двигаться вверх, останавливаясь у плеча. Гейл знает, на что он смотрит. Это самый большой шрам на его теле, самый страшный из всех. – Это ожог, – говорит Астарион, осторожно выводя круги на загрубевшей коже. Гейл ненадолго закрывает глаза. – Мистра, – говорит он наконец. – В те месяцы, когда она сообщила совету о якобы плагиате. Я работал над своей второй докторской, мы поссорились – уже не помню, из-за чего, – но в тот вечер я делал ужин. Отвернулся на мгновение, и она плеснула в меня горячим супом. Астарион приглушенно выдыхает. «Хотя бы в лицо не попала». – Не совсем, – признается Гейл. С некоторым трудом он отодвигает часть волос с лица. Они отросли достаточно, чтобы скрыть шрамы, но Астарион все еще не отшатывается в отвращении, так что Гейл небезосновательно чувствует растущую храбрость. Кожа возле уха и на шее стала розовой – там, где на нее попала жидкость. Когда он обернулся, она швырнула в него тарелку. Стекло разбилось и порезало ему грудь. Осколки оставили крошечные серебристые шрамы по всей груди и на левой стороне лица. Они почти незаметны, разве что тому, кто осмелится подойти поближе, например, возлюбленному. Или Астариону, что склонился над его плечом и молча прослеживает шрамы на его теле. – Черт, – бормочет он, и Гейл устало пожимает плечами. – Она была взбешена, не так ли? – Мягко сказано. Но все в порядке. Теперь все уже в прошлом. – Гейл не до конца себе верит, но пытается. Правда, пытается. – Я бы убил ее, знаешь, – бормочет Астарион, снова садясь позади Гейла. – Тебе нужно только попросить. Тело закопаем в поместье Зарр. Земля там огромная и почти неприкосновенная. Никто и не узнает. Гейл моргает. «Пожалуйста, скажи, что ты шутишь». Астарион молчит. Гейл дергает его за руку. «Астарион!» – Ладно! Ладно… боги, не психуй ты так. Я шучу! Гейл расслабляется. «Хорошо. Она того не стоит. Не нужно жертвовать своей жизнью из-за такой, как она». – Тебе бы прислушаться к своему же совету, – несколько ворчливо говорит Астарион. В такие моменты Гейл невольно сравнивает его с разъяренной кошкой. Такой как Тара, когда он случайно наступает ей на хвост. Но все же отмахнуться от собственного лицемерия не выходит. – Я стараюсь, – тихо говорит он. – Мне… мне нелегко. Но ты, конечно, знаешь. Астарион молча надавливает на мышцы, осторожно потирая поврежденную кожу. – Знаю, – говорит он наконец. – И… и я горжусь тобой. За это. – Он делает паузу, медленно вдыхает. И выдыхает. – Я буду рядом, – торопливо, почти нервно добавляет он. – Если ты не против. Он не привык принимать помощь. Но он хочет исправиться и знает, что должен попытаться. – Мне бы этого хотелось, – шепчет Гейл, и его сердце колотится так громко, что заглушает даже мысли в голове. Не нужно оборачиваться, чтобы понять, что Астарион улыбается. В комнате снова воцаряется тишина. От мыслей о Мистре все тело напрягается, он словно на грани: пытается успокоиться, расслабить мышцы, плечи. Возможно получается так себе, но по крайней мере Астарион это никак не комментирует. В какой-то момент давление пальцев на спине увеличивается, временами Астарион давит так сильно, что становится больно. Но это необходимая боль, потому что ну как иначе, Гейл и сам это понимает, когда чувствует долгожданное расслабление в теле. Вновь появляется ощущение, будто тело дрейфует в воде, а он наблюдает за ним со стороны. Разум погружается в экстаз, он одновременно проносится сквозь мириады галактик и лежит без движения на сверкающем пляже. Само блаженство. Только так можно это описать. В конце концов фокус зрения теряется, картинка в глазах расплывается. Голова становится тяжелой, кажется, кто-то негромко зовет его по имени, трясет за руку, но он уже давно не чувствовал себя так расслабленно, и ему не удавалось как следует выспаться с тех пор, как... Мгновение, и Гейл полностью отключился. *** Когда он просыпается, солнце садится, гостиная пуста, обогреватель включен, на нем снова пижама и теплое одеяло, и даже подушка из спальни волшебным образом материализовалась на диване и теперь мягко поддерживает его голову. Мелькает вопрос, не ушел ли Астарион домой, но слабый шум из кухни говорит об обратном. На этот раз сесть гораздо проще. Не считая боли в ребрах и конечностях, ему удается встать с минимальными неудобствами. Массаж, очевидно, сотворил чудеса. Гейл заходит на кухню и молча стоит в дверях. Просто… наблюдает. И правда, Астарион стоит посреди кухни, тщательно отмеряя макароны на весах. Теперь на нем свитер, волосы влажные и зачесаны назад, пряди сохнут и завиваются. Последние лучи солнца проникают в комнату сквозь высокие окна, окрашивая стены в золотистый оттенок. Свет мягко переливается на волосах Астариона, освещает его бледную кожу и отражается в глазах цвета расплавленного меда. – Что думаешь? – спрашивает Астарион, и Гейл к своей радости замечает Тару, сидящую на краю столешницы. – Спелые? Он подносит к ее носу веточку помидоров черри, и Тара с любопытством принюхивается. – Я знаю, – отвечает Астарион, бросая овощи обратно в контейнер. – Я тоже не могу сказать. Но думаю, сойдет. Тара мяукает в знак согласия. Гейл тяжело сглатывает. Некоторые моменты кажутся священными, почти неприкосновенными. И этот – один из них. Хочется навсегда сохранить его, запереть в бутылке на случай, если он больше никогда не повторится. Затем Астарион поднимает взгляд, и сердце Гейла на секунду замирает. – Доброе утро, соня, – дразняще говорит он. – Ты неплохо так поспал. Я даже успел заскочить домой, принять душ и прихватить кое-что для ужина. Тара спрыгивает с кухни и начинает тереться о его ноги. – Я очень устал, – признается Гейл. – Долго не мог расслабиться и заснуть, так что должен тебя поблагодарить. – Не бери в голову, – легкомысленно отвечает Астарион и отводит взгляд, когда кончики его ушей начинают розоветь. – Я знаю, насколько хреново может идти процесс выздоровления. Он недолго смотрит на свои руки, словно размышляя о чем-то, а затем сглатывает. – Я был один после инцидента, – торопливо говорит он. – Касадор оставил меня в больнице. Я мучился каждый день, даже когда меня выписали. Жил в дешевых мотелях на те последние гроши, что были у меня еще до свадьбы. Учился заново ходить, а параллельно оплачивал больничные счета и пытался найти работу. – Он смотрит на Гейла, и от тьмы в его взгляде хочется плакать. – Честно говоря, вебкам спас меня от жизни на улице. По понятным причинам я не мог заниматься физическим трудом, а низкопробную офисную работу не так-то просто найти. Гейл берет его за руку в надежде, что жест получится ободряющим, и Астарион благодарно улыбается в ответ. – Извини. Не хотел, чтобы все выглядело так трагично. – Все в порядке, – говорит Гейл, сжимая его пальцы. – Не извиняйся. И спасибо, что рассказал. Это явно было нелегко. Астарион встряхивает головой. «Нет, но я пытаюсь поступать иначе чем прежде, понимаешь? Выхожу из зоны комфорта, учусь доверять и все такое». Он пожимает плечами, пытаясь выглядеть безразличным, но тревога все еще остается в его движениях. «Иду на поправку, верно? Так мне говорили, во всяком случае». Он слегка качает головой. «В общем. Паста». Гейл понимает, что он пытается сменить тему. «Паста», – соглашается он. «Сегодня на ужин?» Астарион кивает, выкладывая тщательно отмеренные порции на тарелку. «Это единственное, что я умею готовить. Но должен предупредить, что еще никто не отзывался положительно о моих кулинарных навыках». – Ценю твои старания, – любезно говорит Гейл. – Но если позволишь: не обязательно использовать весы, чтобы отмерить порцию. Иногда можно сыпать просто на глаз. – Не всем дано быть искусными поварами, – беззлобно отвечает он, и Гейл добродушно смеется, обходит кухню и встает рядом. Астарион указывает на пачку макарон, а затем на места на другой стороне кухонного острова. – Я готовлю, – говорит он. – Ты сидишь. Неохотно Гейл соглашается, и Астарион наливает воду в кастрюлю. – Я нисколько не жалуюсь, – говорит Гейл, – но есть ли какая-то причина, по которой ты решил приготовить для меня ужин? Мы могли просто заказать еду на дом. – Ты только ее и ешь, – говорит Астарион. – И это явно неполезно для тебя. – Конечно, – продолжает спорить Гейл. – Но сейчас у меня просто нет сил готовить. Он не добавляет, что аналогичная ситуация была и до аварии. – Вот поэтому я здесь, – говорит Астарион, и Гейл старается не выглядеть слишком напуганным, но получается не очень, если судить по хмурому и обиженному взгляду Астариона. – Тебе придется съесть свои слова, – говорит Астарион, взмахивая лопаткой. – Уверен, только они и будут съедобными, – бормочет Гейл и вскрикивает, когда Астарион лупит его по рукам, словно провинившегося ребенка. – У меня же кости сломаны, – замечает он. – Не на руках, – невозмутимо отвечает Астарион. – А теперь режь. Он бросает Гейлу луковицу. В глазах Гейла читается немой вопрос. – У меня от него слезы льются, – оправдывается Астарион. – Помнится, я говорил, что у меня сломаны кости. – Лаэзель говорит, что небольшие упражнения на подвижность творят настоящие чудеса, – замечает Астарион. – Зачем вообще тебе лук? – спрашивает Гейл, пока Астарион передает ему разделочную доску и нож. – Я готовлю соус, – радостно говорит Астарион, и Гейл отшатывается. – А ты раньше его уже делал? – Ни разу! – раздается веселый ответ, после чего на столешнице появляется коробка с крошечными красными шариками и погружной блендер. – Это помидоры черри, – сдавленно говорит Гейл. – И ты уверен, что тебе не потребуется оливковое масло? – Черри? – переспрашивает Астарион, поднося овощи к свету. – Я просто решил, что раз они маленькие, то резать не придется, и я смогу просто бросить их туда! – Боги, помогите, – горячо молится Гейл, а Астарион заливисто смеется. *** После этого Астарион становится частым гостем в его доме, и от этого так спокойно на душе. Гейл хорошо знаком с изоляцией и ее эффектами, но Шэдоухарт говорит, что он не может изолировать себя. С недавних пор он вынужден с ней согласиться. Теперь его день начинается поздним утром. Ночью боль усиливается, постепенно затуманивает разум, пока желание удвоить дозу обезболивающего не становится слишком сильным. Он изо всех сил сопротивляется и в итоге засыпает незадолго до рассвета. А значит и встает позже. Однажды он проснулся от звука включенной сигнализации из-за того, что Астарион взломал замок на входной двери. После этого Гейл дал ему ключи. Теперь в большинстве случаев он встает около половины одиннадцатого и застает Астариона на своем диване: он читает какой-нибудь учебник или сидит за обеденным столом и что-то печатает на ноутбуке. А однажды он расположился на лестнице (Тара уселась на перилах) и утверждал, что все утро не мог найти более подходящего места. Как только Гейл стал ходить более уверенно, они стали выбираться из дома на обед – в кафе в парке возле дома. А по вечерам Астарион все еще пытался готовить. Хотя обычно мысль о том, что кто-то хозяйничает на его кухне, расстраивала Гейла, энтузиазм Астариона невозможно было не оценить. Хотя готовил он ужасно. Но Гейл был терпеливым учителем. Даже две обуглившиеся сковородки спустя и один случай с включенной пожарной сигнализаций, он все равно был… доволен. Даже счастлив. Теперь иногда к ним на ужин приходили друзья. А порой они оставались вдвоем. Впервые за много лет Гейл не был одинок. Если раньше он чувствовал себя призраком, бродящим по коридорам своего дома и живущим в тени, то теперь он снова стал человеком. Ему нервно, ему страшно, ему почти нечем дышать. Но самое главное – он счастлив. За исключением одной небольшой проблемы. Гейл окидывает комнату взглядом. Его друзья сидят вокруг кухонного острова, помещение наполняет уютный гул голосов и звон столовых приборов. Еще несколько месяцев назад он и представить себе такого не мог, а сейчас все кажется таким обычным. Уилл с сомнением смотрит на кусок рыбы на своей тарелке, и Гейл с трудом сдерживает улыбку. Астарион твердо решил научиться запекать рыбу. У Гейла не хватило духу сказать ему, что ингредиенты не должны оставаться на половину сырыми, так что вместо этого он стал заказывать для Астариона рыбу класса сашими. Так он мог быть уверен, что ни они, ни их все более частые гости не отравятся. Карлах же вид еды не слишком беспокоил: она наколола на вилку большой кусок и отправила вслед за пучком наполовину пригоревших брокколини. Крепости ее желудка можно только позавидовать. И Гейл бы успел об этом подумать, если бы не куча других забот. Астарион наливает вино, протягивает бокал Гейлу, и прежде чем успевает что-то возразить, Гейл выхватывает у него бутылку и доливает еще треть. – Миленько, – сухо говорит Астарион. – Празднуем или заливаем горе? В ответ Гейл опустошает бокал на четверть, едва останавливаясь, чтобы оценить нотки винтажа. – Думаю, второй вариант, – бодро рапортует Карлах. – Гейл, что-то случилось? Гейл сглатывает, быстро облизывает губы, а затем переключает внимание на содержимое тарелки и пытается проткнуть ножом зеленый стебель. К его огромному неудовольствию, он почти издевательски избегает ударов. – Они отклонили его, – говорит он наконец. – Видимо, угрозы с ее стороны не слишком опасны. Астарион берет бутылку и наполняет свой бокал. Гейл с грустью отмечает, что себе он наливает значительно меньше. – Запретительный ордер? – спрашивает он обеспокоенно, и Гейл кивает. – Как оказалось, можно сделать очень многое, прежде чем вас сочтут опасным, по крайней мере с юридической точки зрения. Возможно, придется сменить номер телефона. – Она продолжает тебе писать? – спрашивает Уилл, озабоченно нахмурившись. Гейл кладет телефон на стол. – И даже больше, – ворчит он. – Я блокирую один ее номер, и на следующий день она уже пишет с нового. Полиция отказывается что-либо делать, потому что ее сообщения содержат недостаточно угроз. Видимо, ее беспрестанные просьбы вернуться домой не должны вызывать беспокойства. Астарион хмурится. «Она продолжает тебе звонить?» Карлах откладывает вилку в сторону. «Пожалуйста, скажи, что ты не берешь трубку». – Да, – говорит Гейл, – и нет. Я имею в виду… Я разговаривал с ней, один раз. Но только один раз. Это была ошибка. – Она знает, где ты живешь? – спрашивает Уилл, и Гейл отрицательно мотает головой. – Ну хоть что-то, – бормочет Астарион. Между его бровями залегли глубокие морщины, глаза сузились, а губы слегка поджались. Он выглядит несчастным. – Вряд ли ведь она появится у тебя на пороге, верно? – спрашивает Карлах. – Не знаю, – признается Гейл. – Это не в ее характере. Ее гордость – и благо, и беда. – Хочешь остаться у меня? – неожиданно спрашивает Астарион, отложив вилку. Его губы сжались в тонкую, обеспокоенную линию. – В этом нет необходимости, – заверяет Гейл. – К тому же, что ты сделаешь, если она выкинет какой-нибудь очередной фокус? – Только не говори, что застрелишь ее, – перебивает Карлах. – Ты и дня в тюрьме не выдержишь. – Я и не собирался, – защищается Астарион. – Я никогда в жизни не стрелял. У меня даже оружия нет. – Он задумчиво хмурится. – Хотя может стоит…? – Как практикующему юристу, – ворчит Уилл, – мне не стоит этого слышать. – Тогда заткни уши, – вежливо отвечает Астарион. – Ты чертов адвокат, а не коп. – Мы не в кино живем, – вклинивается Карлах, пока никто не начал махать руками, к большому облегчению Гейла. – Никто не будет ни в кого стрелять. – Я не собираюсь в нее стрелять, – терпеливо говорит Астарион. – Но если я случайно уроню ей на голову коробку с резиновыми членами, она сама будет виновата, что зашла в дом к работнику секс-индустрии. – Как твой будущий преподаватель, – громко говорит Уилл. – Я определенно не должен это слышать. – Я на время забросил это дело, но ради тебя готов провести один стрим, – предлагает Астарион. – Посмотришь, как я трогаю себя, и твои ошибочные представления о профессионализме исчезнут. В этот же момент Уилл выхватывает у Гейла бокал и осушает его. – Я сам собирался это сделать, – жалуется Гейл. – Как мне теперь избавиться от мыслей о Мистре? – А никак, – перебивает Астарион, его лицо снова становится серьезным. – Ты продолжишь требовать выписать запретительный ордер на ее имя. – Все в порядке, – настаивает Гейл. – Послушай, мы были женаты много лет. Я знаю ее. Она не станет ничего делать. Это просто не похоже на нее. Честно говоря, запретительный судебный приказ – это уже слишком с моей стороны. – Я знаю таких, как она, – хмуро говорит Карлах. – Она не отступит, пока не добьется своего. – Я знаю ее, – настаивает Гейл. – Все в порядке, правда... – Извините, – говорит Астарион, резко вставая. Стул чертит по полу, и от скрипа по коже бегут мурашки. Гейл вопросительно смотрит на Астариона, но его взгляд остается без ответа. – Глазные капли, – быстро говорит Астарион и выходит из комнаты. Карлах задумчиво постукивает по краю тарелки. – Что с его глазами? – Контактные линзы, – объясняет Гейл. – Его глаза постоянно сохнут из-за них. – Я не знал, что он носил очки, – комментирует Уилл. Гейл в ответ только пожимает плечами, уставившись в свою тарелку. – Наверное, носит, но я никогда этого не видел. Остальная часть вечера проходит относительно спокойно, если не считать странного молчания, в котором Астарион пребывает до конца ужина. Гейл пытается поймать его взгляд, но он решительно отводит глаза. Позже Астарион отправляет всех в гостиную, а сам начинает убираться. Гейл уже даже привык сидеть на барном стуле и молча составлять ему компанию. Он даже научился не предлагать помощь, по крайней мере пока боль в ребрах не прошла. Астарион не прогоняет его, но молчит, слышится лишь нарочитый стук и звон посуды, и Гейл, кажется, знает, почему. – Астарион, – мягко говорит Гейл. – Ты расстроен. Астарион резко вдыхает, а затем поверхностно выдыхает. – Ты не сказал мне, что она продолжает тебя преследовать, – негромко говорит он и закатывает рукава, прежде чем опустить тарелку в воду. Гейл замирает при виде его изящных запястий, таких обманчиво тонких. – Но что еще хуже, ты, похоже, не воспринимаешь ее действия всерьез. Астарион не мягок – вовсе нет. Если уж на то пошло, он гораздо жестче Гейла. Но он хрупкий. И Гейлу не хотелось бы его сломать. – Я не хотел, чтобы ты волновался, – признается Гейл. – У тебя и так забот хватает. – Как и у тебя, – отвечает Астарион, ставя последнее блюдо на сушилку и нарочито резко выключая воду. – Насколько я помню, мы друзья. Никаких секретов, помнишь? Или это больше не так? Он поворачивается, упираясь руками в кухонный остров. Челюсти стиснуты, плечи напряжены. – Вовсе нет, – быстро говорит Гейл, рефлекторно поднимая руку, чтобы накрыть ладонь Астариона. – Просто я не считал нужным сваливать все это на тебя. Астарион тяжело вздыхает и проводит большим пальцем по сплетенным пальцам Гейла, после чего осторожно убирает руку. Прежде чем Гейл успевает извиниться за неожиданное прикосновение, он пересекает кухню и наливает воду в чайник. – Я ценю это, – говорит он наконец. – Но тебе не нужно справляться со всем в одиночку. Я имел это в виду, когда сказал, что ты можешь поговорить со мной. – Спасибо, – наконец отвечает Гейл. – Я серьезно, – говорит Астарион. – Я здесь ради тебя. – Я знаю, – мягко говорит Гейл. – И я действительно хочу обо всем рассказывать тебе. Просто это трудно. – Я знаю, – соглашается Астарион. – Но ты не можешь позволить ей продолжать в том же духе. Это… это небезопасно. – Ты преувеличиваешь, – отвечает Гейл, складывая руки на груди. – Она не собирается ничего делать. Ей есть что терять. К тому же я готов поспорить, что она скоро улизнет обратно в Глубоководье, раз уж ее сделка с университетом не сложилась. И все благодаря тебе. Астарион ничего не отвечает, и пауза затягивается. Он поворачивает голову и смотрит в окно: одна створка приоткрыта, и прохладный вечерний воздух льется в комнату. Из окна мало чего видно, если не считать крыш домов, разбросанных по холмам. Но это намного лучше, чем скучная кирпичная стена. – Гейл, – наконец произносит Астарион, поворачиваясь к нему лицом. – Не мне указывать, что тебе делать. – Он облокачивается на столешницу и упирает подбородок в ладони. – Отчаяние толкает людей на ужасные вещи. Возможно, сейчас это просто звонки и загадочные сообщения. Но если ничего не предпринять, однажды она столкнет тебя с лестницы в твоем же доме. Он избегает взгляда Гейла, уставившись на столешницу. Гейл осторожно кладет руку ему на плечо. – У меня нет лестницы с тремя пролетами, – говорит ему Гейл. – Профессорам платят не так уж много. Астарион ненадолго прикрывает глаза и тихонько вздыхает. – Послушай, – снова пытается Гейл. – Я буду осторожен. Клянусь тебе. Если ситуация станет хуже, я снова подам документы на запретительный ордер. Ответа по-прежнему нет. Астарион уставился на стену, сжав пальцы. – И, – добавляет Гейл. – Я буду держать тебя в курсе. Обещаю. Больше никаких секретов. – Хорошо, – повторяет Астарион, хотя полностью довольным его не назовешь. – Больше никаких секретов. *** Через две недели после выписки (и через две недели ужасной скуки) Гейл просыпается от того, что Шэдоухарт суетится на кухне, доставая из холодильника различные контейнеры и баночки. – Иногда, – комментирует он. – Я забываю, что у тебя есть ключи. – И ты их не заберешь, – решительно говорит Шэдоухарт, проверяя срок годности на коробке с яйцами, прежде чем отправить ее обратно в холодильник. – Не заберу, – добродушно соглашается он. – Но могу посыпать голову пеплом за столь грубую ошибку. Шэдоухарт показывает ему средний палец, достает пакет с соком и отпивает прямо из коробки. – Надеюсь, – начинает Гейл, пока она выбрасывает пустую коробку в мусорное ведро и переводит взгляд на него. – Ты прекратишь это безобразие, – неубедительно заканчивает он. Шэдоухарт не обращает на него внимания, вместо этого продолжая выкладывать продукты на стол. – Объясни, почему ты грабишь мой холодильник, как какой-то мелкий воришка? – Какая ложь, – отвечает Шэдоухарт. – Уж на мелкого я точно не тяну. – Ну хотя бы факт грабежа ты не отрицаешь, – замечает Гейл. Шэдоухарт поворачивается к нему и торжествующе размахивает луком-пореем, отчего Гейл отшатывается в сторону. – Мы едем за город, – объявляет она. – Это традиция. Перед началом учебного года мы вчетвером отправляемся в поездку, чтобы развеяться. Гейл смотрит на кучу продуктов перед собой. «А там, куда вы едете, не бывает еды?» – Нет, – победно заявляет Шэдоухарт. – И ты едешь с нами. – Я еще не выздоровел, – протестует Гейл. – Это говорит человек, который вчера ходил на фермерский рынок. – Я не… – начинает Гейл, но потом вздыхает. – Откуда ты знаешь? – Астарион мне все рассказал. Кстати, пошел ты тоже на хрен, раз покупаешь гречишный мед ему, а не своей лучшей подруге. – Ты даже не ешь мед, – устало говорит Гейл. – Ты сказала мне, что у него отвратительная текстура. Я могу отказаться? – Можешь, – говорит Шэдоухарт. – Но Астарион тоже едет. – В ее глазах появляется блеск. Слишком знакомый. Гейл рассеянно почесывает бороду. «Не надо давить на мою глупую влюбленность». – Я знаю, – говорит Шэдоухарт. – Но я давно не видела тебя таким счастливым. И… хотя у меня есть сомнения по поводу этой твоей… дружбы с Астарионом… – Что это было? – вмешивается Гейл. – Что это было за выражение на твоем лице? – Дружба, – многозначительно говорит Шэдоухарт, – с Астарионом… – А дружба – это все, что… – Можешь врать мне, – говорит Шэдоухарт. – Но себе-то не ври. – Гейл обиженно смотрит на нее, потом тяжело вздыхает и качает головой. – Ты взрослый человек, – мягко продолжает она. – И ты знаешь, что делаешь. Просто будь осторожен, хорошо? – Хорошо, – угрюмо отвечает Гейл. – Хотя это не отменяет моих сомнений по поводу поездки за город всего за несколько дней до начала семестра. Шэдоухарт закатывает глаза, но под наигранным недовольством на ее лице он улавливает оттенок… грусти. Но, конечно же, это не так, правда? – Я просто хочу проводить больше времени со своим лучшим другом, – говорит она, глядя в пол. – Я ведь рисковала жизнью, чтобы спасти его небритую задницу. Она ухмыляется, а он никак не может понять, что за мысли таятся в ее голове. Первое машинальное желание – замкнуться и отшутиться. Но он вспоминает об ожогах на ее теле, о плохо скрываемой надежде, которую она не может от него утаить. Она старается, и последнее, что он должен сделать, это растоптать ее попытки. – Я тоже этого хочу, – честно говорит он, и она несколько раз ошеломленно моргает, – Не нужно меня убеждать. Я поеду. – Правда? Хотя… конечно, ты тоже этого хочешь. Кроме того, ты знаешь, что, если бы отказался, я бы пинками выгнала тебя из дома и заставила сесть в машину. – Конечно, – вздыхает Гейл, но даже произнося это, не может сдержать улыбку.