Still Breathing

– Как дела, Гейл? Из кабинета Эйлин открывается вид на реку Чионтар: переливы синевы и безмятежные волны слегка поблескивают в лучах солнца. По мелководью, в погоне за чем-то невидимым для его взора, бежит маленький пятнистый олененок. Здание расположено не в самом фешенебельном районе города, но Гейл готов поспорить, что люди выложили бы кругленькую сумму за один только пейзаж. По правде говоря, это бесценный аспект ее услуг. Он дарит ему почти непревзойденное, а значит, невероятно ценное спокойствие. – Гейл? Гейл пару раз непонимающе моргает и переводит взгляд на нее. «Да?» – Я спросила, как у тебя дела. На размышление над ответом уходит несколько секунд. «В порядке» – понятие относительное. Крыса, чудом избежавшая пасти змеи, будет в порядке, как и ястреб, вынужденный питаться мелкой дичью. Многие скажут, что Гейл всегда был в порядке. Иногда ему удается так глубоко погрузиться в недра собственного разума, что получается даже убедить в этом самого себя. – С учетом всех обстоятельств, – говорит он, – я считаю, что все получилось весьма неплохо. – Да? – говорит Эйлин, тепло улыбаясь. – Как это? – Для начала, – отвечает Гейл. – Я жив. *** В ушах стоит звон. В глазах все расплывается, озаряясь белым светом по краям. Словно пескарь, попавший в ловушку бурного прилива, он слышит, как Астарион выкрикивает его имя, хватает за плечи и яростно трясет. Звук приглушен. Мир вокруг вращается. Затем он рывком возвращается в реальность. – Гейл, – торопливо говорит Астарион. – Ты в порядке? – Я умер? – тихо спрашивает Гейл. Астарион резко встряхивает головой. – Нет, – шепчет он. – Но думаю, он – да. Он помнит выстрел. Позади себя. Такой громкий и такой близкий, что можно было почувствовать, как нагревается и искривляется вокруг воздух, ощутить, как отдача пронзает тело. Как будто в него стреляли. И все же он не истекает кровью, боли нет, как и шока. Потому что стреляли не в него. Астарион смотрит куда-то поверх его плеча, его мышцы вздрагивают, когда он крепко сжимает Гейла. Гейл осторожно высвобождается из хватки Астариона и поворачивается. Позади него на земле лежит Касадор, в его ослабевших пальцах виднеется второй пистолет. Он безучастно смотрит на них, а из середины лба тонкой струйкой течет кровь. Хороший выстрел. Удачный. Судьба, в конце концов, позаботилась о них. – Это… – Либо ты, либо он, – говорит Астарион. Гейл поворачивается к нему лицом. Он бледен, как тень, руки дрожат, а пальцы все еще сжимают курок. – Отдай мне его, ладно? – негромко спрашивает Гейл, и Астарион позволяет ему отлепить собственные пальцы от пистолета. – Он мертв, – шепчет Астарион. – Он действительно мертв. – На все сто процентов, – соглашается Гейл. – Ты… ты в порядке? Взгляд Астариона, скользящий по бездыханному телу, почти столь же безучастен, как у его мучителя. Где-то вдалеке слышится вой сирены скорой помощи. – Буду, – шепчет он. – Я всегда буду. – Да, – соглашается Гейл. – Но на этот раз тебе не придется проходить через это одному. Астарион некоторое время молчит, его взгляд не читаем. – Полагаю, нет, – наконец говорит он и позволяет Гейлу притянуть себя к груди. *** – Все это время у Касадора был второй пистолет, – говорит Эйлин. – Да, – подтверждает Гейл. – Своего рода козырь в рукаве. Если можно так выразиться. Мы его не осматривали. Сейчас я понимаю, насколько это было глупо. – Это не глупо, – серьезно говорит Эйлин. – Вы двое оказались в совершенно незнакомых для себя обстоятельствах. Добавь к ним стресс, и ошибки будут неизбежны. Гейл с шумом выдыхает. «Не знаю», – говорит он. «Почему-то мне до сих пор кажется, что всего этого можно было избежать. Мы… мы оба живы, но какой ценой?» – Астарион убил Касадора, – говорит Эйлин. – Да, – подтверждает Гейл. – Ради меня. – И что ты при этом чувствуешь? Гейл сглатывает. «Я не знаю. Вину?» – Почему? – спрашивает Эйлин. – Для большинства людей, – осторожно начинает Гейл. – Отнять жизнь – значит взять грех на душу, не так ли? И хотя Астарион очень силен, в его венах, а значит и из ран, течет такая же кровь, как у всех нас. Гейл откидывается в кресле и ненадолго прикрывает глаза. «Я могу только пожелать, чтобы все произошедшее стало для него неким катарсисом. Но мозг – штука непредсказуемая. Кто-то скажет, что подобная смерть – слишком легкий финал для такого монстра. Я мог бы рассуждать часами, это не отменит того факта, что я до сих пор не знаю, как именно он ко всему относится». – Иным исходом была бы жизнь со знанием, что его абьюзер убил его друга, – возражает Эйлин. – Думаешь, это было бы намного лучше? Гейл перебирает пальцами выбившиеся нитки на свитере. «Думаю, нет». – Астарион сам принял решение, – говорит ему Эйлин. – Было бы неправильно, если бы ты претендовал на то, за что он взял на себя ответственность. – Я знаю, – говорит Гейл. – Но я все равно чувствую себя ужасно из-за этого. Эйлин многозначительно смотрит на него. «Почему? Он выглядит расстроенным из-за этого?» *** Астарион еще спит, когда Гейлу наконец разрешают зайти к нему в палату. В суматохе он внезапно потерял сознание. На короткое, но пугающее мгновение у Гейла в руках оказывается обмякшее тело Астариона. Измученный, беспокойный разум сразу покидывает мысль, что Касадор каким-то образом отравил его, что один из них в любом случае покинет эти жуткие земли в мешке для трупов... До тех пор, пока врачи не говорят ему, что ничего страшного не случилось. Сильное обезвоживание и переохлаждение. Инфекция, жар и истощение. Рану на ухе зашили небрежно, лодыжки вывихнуты – и то и другое дело рук Касадора. Восстановление будет нелегким, но Астарион будет жить. И это возвращает Гейла в реальность. За время, пока Астарион находится в операционной, Гейл сам проходит осмотр у врачей, по настоянию Шэдоухарт едет домой, чтобы переодеться, а после убеждает Уилла по дороге заглянуть в круглосуточную аптеку за плюшевым медвесычом. Он измотан. Руки и ноги словно налились свинцом, голова тяжелая. Но все это стоит момента, когда Астарион просыпается, в его взгляде отражается душераздирающая паника, когда он осматривает комнату вокруг и наконец видит Гейла. – Привет, – говорит Гейл, напряженно моргая. Его глаза подозрительно напряжены. Астарион смотрит на него слишком долго, затем по лицу разливается облегчение, сменяющееся нерешительной улыбкой. – Привет, дорогой. Первое же, что хочется сделать Гейлу, – обнять его, прижаться к нему лбом и никогда больше не отпускать. Но Астарион выглядит таким усталым, таким хрупким, что Гейл не знает, как быть. К счастью, Астарион принимает решение за них обоих. – Иди сюда, – еле слышно говорит он. Гейл принимает предложение, и Астарион протягивает ему ладонь, пальцы дрожат от усилий. Гейл переплетает их руки настолько бережно, насколько это вообще возможно, и Астарион опускается на подушку, прикрыв глаза. – Касадор, – начинает Астарион тихим голосом. – Он мертв, да? Гейл вспоминает, как по земле медленно растекалась багровая лужа. В носу чудится дымный запах пороха, в ушах отдается выстрел. Вокруг хлещет дождь, но ему почему-то не под силу смыть кровь, которая, кажется, впиталась в кожу. – Мертв, – подтверждает Гейл. Астарион медленно выдыхает и открывает глаза. Взгляд кажется тяжелым и пустым. – Хорошо, – говорит Астарион, и Гейл чувствует, как по позвоночнику пробегает дрожь. *** – Думаю, нет нужды повторять, что поведение человека не всегда говорит о его чувствах, – говорит Эйлин. Гейл криво улыбается. – О, поверь, – говорит он. – Я прекрасно об этом осведомлен. Возможно, многозначительный взгляд, которым они обмениваются, свидетельствует о его успехах, но затем Гейл отворачивается и снова возвращается к пейзажу за окном. К несчастью, олененок, похоже, споткнулся. Гейл наблюдает, как он пытается выбраться из воды. – Не думаю, что проблема в том, что он скрывает свои эмоции, – комментирует Эйлин. – К этому моменту ты, скорее всего, уже прекрасно разобрался, как именно он справляется со своими проблемами. Как это влияет на тебя? Гейл колеблется. – Это работает только в том случае, если ты честен сам с собой, – добавляет она. Это трудно. Хотя честность – во многом его вторая натура, ему с трудом удается придерживаться ее, когда речь идет о делах сердечных. Но ему нравится прямолинейность Эйлин. И в ее словах действительно есть правда. – Я не знаю, что делать, – признается Гейл. – Я бы хотел предложить ему поддержку, в которой он нуждается. Но он выстроил вокруг себя настоящую крепость. И когда у меня появляется хоть малейший шанс заглянуть за эти стены, все, что я вижу, это он сам, сидящий в центре с улыбкой на лице. Гейл прижимает пальцы к вискам. «Как будто все в порядке!» – А ты уверен, что ему трудно пережить этот инцидент, – говорит Эйлин. Это не столько утверждение, сколько вопрос. – Думаю, да, – осторожно говорит Гейл. – Я… боги. Как-то неправильно, что я говорю о его переживаниях. Конечно, он тоже имеет право на личную жизнь. Эйлин кивает. «Как тебе удобнее. Мы можем поговорить о чем-то другом, о том, чем ты хочешь поделиться». Гейл прикусывает губу. «Знаешь… дело в том, что наш… опыт довольно тесно… переплелся. Просто в силу того, как много времени я провожу с ним». За свои старания он получает улыбку в качестве поощрения. С новыми силами Гейл продолжает. – Я не знаю, как правильно его поддержать, – несколько удрученно говорит Гейл. – Полагаю… именно поэтому я к тебе и пришел. За наставлением. Я… о боги. В последнее время он просыпается по ночам из-за кошмаров. Эммм… мы спим в одной кровати. К ее чести, Эйлин спокойно воспринимает эту информацию. Она никак не выдает своего удивления, если таковое вообще возникает. И Гейл это ценит. – Когда он просыпается, я тоже просыпаюсь, – продолжает он. – Все его мучения происходят прямо у меня на глазах. А утром он встает и делает вид, что все в порядке. Эйлин хмыкает. «Он говорит с тобой о них?» – Ох, – неловко говорит Гейл. – В этом-то и проблема. Не совсем? *** Комнату наполняет ужасающий крик, что пронзает тишину ночи и пробирает до самых костей. Гейл резко садится в постели и видит, как мертвенно-бледный Астарион лежит весь в поту, свернувшись вокруг своей подушки. – Черт, – непроизвольно вырывается у Гейла, пока он осторожно поглаживает плечо Астариона по плечу, с которого сползла рубашка. – Астарион, проснись. Астарион сжимается еще сильнее, хотя его веки слегка дергаются, а значит он уже не спит. В тусклом лунном свете круги под глазами выглядят как синяки или раны. Но Гейл знает, что это не так. Астарион просто не высыпается. – Все хорошо, – мягко говорит Гейл, отбрасывая излишнюю осторожность и проводя пальцами по влажным от пота локонам Астариона. – Все в порядке. Я здесь. Астарион тут же подается навстречу его ладони. Спустя пару секунду его веки наконец распахиваются. – Он был там, – тихо говорит Астарион с отрешенным взглядом. – Он… он был там. Не находя нужных слов, Гейл просто продолжает гладить его волосы. Астарион придвигается чуть ближе, как будто с надеждой. По крайней мере, Гейл надеется, что он все понимает правильно. Он протягивает руки. Астарион, не теряя ни секунды, отпускает подушку и обвивает руки вокруг талии Гейла. – Я жив, – шепчет Астарион. Звучит так, будто он пытается убедить в этом самого себя. Гейл целомудренно поглаживает его по спине, надеясь, что это прикосновение поможет ему вернуться в реальность. – Ты жив, – подтверждает Гейл. – А Касадор мертв. Действительно мертв. Мы видели, как он умер. – Я знаю, – хрипло говорит Астарион, отстраняясь. Гейла на мгновение охватывает ужас: страх, что он снова сказал что-то не то. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, Астарион лишь подтягивает ноги к груди. Только тогда Гейл понимает, что по лицу Астариона бесконтрольно текут слезы, даже когда он пытается смахнуть их. – Боже, это же нелепо, правда? Я… я даже не знаю, почему, черт возьми, плачу из-за этого, это даже не имеет смысла… – А это обязательно должно иметь смысл? – мягко спрашивает Гейл. – Важно только то, что ты чувствуешь. Ты в праве чувствовать то, что чувствуешь. Пару минут Астарион ничего не отвечает. В тишине слышится только его прерывистое сопение, а затем пара совсем не изящных попыток высморкаться. И когда он наконец начинает говорить: – Я в порядке, – говорит Астарион, снова зарываясь под одеяло. – Давай просто ляжем спать. Хотя он не поворачивается спиной к Гейлу, Гейл не может отделаться от ощущения, что его как будто отодвинули в сторону. *** – Он уходит от разговора всякий раз, как я пытаюсь поднять эту тему, – говорит Гейл. – За исключением считанных минут, когда его бдительность ослабевает, он ясно дает понять, что не хочет говорить об этих кошмарах. И если я настаиваю… – Он замыкается еще сильнее, – заканчивает Эйлин. Гейл кивает с грустной улыбкой на лице. – Кажется, я ошибся, когда решил, что он достаточно мне доверяет, чтобы пустить внутрь, – подавленно говорит Гейл. – Прости меня, – говорит Эйлин с несвойственной ей нерешительностью. – Если я лезу не в свое дело, но должна признаться, я не совсем понимаю, кто вы друг для друга – друзья или любовники. Звучит так, будто ваши отношения остаются строго платоническими. Она делает паузу, а затем добавляет: «Характер ваших отношений влияет на то, как ты справляешься с ситуацией». Гейл с пониманием кивает в ответ. «Все в порядке. Я знаю, что со стороны все выглядит нетрадиционно». Он останавливается. Кто они друг другу? Даже сам Гейл не может точно сказать. – По правде говоря, мы собирались пойти на свидание, – в конце концов говорит он. – Конечно, это было до всего случившегося. Откинувшись на спинку кресла, Гейл в сотый раз за час обращает взгляд к окну. Рябь на воде почти гипнотизирует. Олененок выглядит так, будто вот-вот сдастся. Гейл задается вопросом, что с ним будет, если это произойдет. В отличие от решений, которые ему предстоит принять, течение реки остается свободным. Скорее всего она сметет любого, кто попадет в ее воды. Все чаще Гейл ловит себя на мысли, что было бы хорошо, если бы и его можно было так же легко направлять. – Мы друзья, – осторожно говорит Гейл, переводя взгляд с реки обратно на Эйлин. – Но… можно я оставлю все в статусе «все сложно»? Эйлин кивает. «Хорошо. Тогда я задам другой вопрос – каким бы ты хотел видеть развитие ваших отношений?» – Я бы хотел с ним встречаться, – сразу же заявляет Гейл. – Иногда кажется, что мы уже вместе. Даже больше того. Они все поставили на паузу, и это понятно. Однако Астарион не демонстрирует никаких признаков, что его привязанность к Гейлу стала меньше. Если уж на то пошло, он полностью утратил всякие сомнения в том, что ему удастся сохранить хоть какое-то подобие платонических отношений. Гейл не знает, что с этим делать. – Я не знаю, что делать, – признается Гейл. – Я не хочу опекать его, слишком зацикливаясь на его травме, а не на его потребностях. Но я также не хочу торопить события. В половине случаев я едва ли могу сказать, о чем он думает. Как я могу знать, готов ли он? *** – Милый, – кричит Астарион, распахивая входную дверь. – Я дома! Сердце Гейла пропускает удар – не от испуга, а от того, как сильно он желает, чтобы это было взаправду. – Я на кухне, – отвечает Гейл. Астарион, словно вихрь, врывается в пространство и тут же немытыми руками лезет в раскатанное на столе тесто, и прежде чем Гейл успевает шлепнуть его по руке, отрывает небольшой кусочек и отправляет себе в рот. – Боги, – говорит он, и его голос переходит в низкий, почти непристойный стон. – Как тебе удается сделать корочку пирога такой вкусной? – Масло, – говорит Гейл и бьет его по руке, когда тот снова тянется к тесту. В притворной обиде Астарион хватается за запястье, будто оно всерьез болит, и надувает губы. – Хорошее масло. – Я вообще не знал, что у меня есть масло, – комментирует Астарион, заглядывая в холодильник. – Черт. Не помню, чтобы я хоть что-то из этого покупал. – Потому что ты не покупал, – терпеливо говорит Гейл, мастерски выкладывая сырое тесто на дно формы для пирога. Астарион одобрительно хмыкает, а затем берет из холодильника банку органической комбучи. – Серьезно? – говорит он, нахмурившись. – Дорогой, а что плохого в старой доброй газировке? – Отсутствие пробиотиков, например, – возражает Гейл. Астарион фыркает, но, похоже, на самом деле это его не особо беспокоит. Он направляется к выходу, и мимоходом обнимает Гейла за талию. На мгновение Гейл замирает, но затем заставляет себя вернуться к тесту и форме. – У меня уже слюнки текут, – комментирует Астарион и, воспользовавшись удачным моментом близости, выхватывает еще один кусочек теста. На этот раз Гейл его не останавливает. Он не знает, облегчение это или разочарование, когда Астарион отпускает его и встает с другой стороны кухонного острова. В последние несколько недель Гейл все больше времени проводил дома у Астариона. Конечно, он не мог не воспользоваться возможностью и опробовать эту свежую, недавно собранную кухню. Здесь все еще ощущается недостаток различной кухонной техники и гаджетов, но это уже большой шаг вперед по сравнению с одинокой кривой кастрюлей и тремя упаковками рамена, с которых все начиналось. Астарион снова тянется к форме для пирога. Гейл шлепает его по руке. – Терпение, – говорит он… терпеливо. С вынужденной ухмылкой Астарион поднимает руки и устраивается поудобнее с другой стороны кухонного острова, чтобы наблюдать за тем, как Гейл готовит ужин. – Я ценю это, знаешь, – наконец говорит Астарион, его щеки слегка розовеют. Он уставился на столешницу, будто слишком нервничает, чтобы взглянуть Гейлу в глаза. – То, что ты готовишь для меня. Ты ведь не обязан это делать. – Я хочу, – честно отвечает Гейл. Астарион улыбается, и его взгляд наконец-то переходит на Гейла. На лице – до боли мягкая улыбка. Гейлу хочется собрать это чувство в бутылку, закупорить и сохранить на долгие годы. – Мне невероятно повезло, что ты у меня есть, – говорит он. В голосе почти слышится нежность. Гейл сглатывает и усилием воли заставляет себя вернуться к тесту. Они есть друг у друга, но как именно? В этом и кроется тот самый, извечный вопрос. – Как прошел предпоследний экзамен? – спрашивает Гейл, в основном чтобы отвлечься от ощущения теплого румянца, что разливается по щекам. Почти сразу же он жалеет заданном вопросе, когда свет в глазах Астариона стремительно меркнет. – Нормально, – коротко отвечает он, и от веселья не остается и следа. – Не думаю, что сдам все без проблем, учитывая, что я пропустил почти треть семестра. Старательно избегая взгляда Гейла, Астарион достает телефон и принимается что-то в нем просматривать. И хотя физически он остается на кухне, складывается ощущение, будто его здесь нет. – Это не твоя вина, – решительно заявляет Гейл. – Никто не станет тебя винить. В следующем семестре наверстаешь упущенное. – Конечно, – уклончиво отвечает Астарион. Гейл не отступает. – Я серьезно, – говорит он. Астарион с шумом выдыхает. – Я знаю, – говорит он и резко отбрасывает телефон. Гейл вздрагивает, когда экран ударяется о столешницу. – Мне нужно готовиться к экзамену, – заявляет он и исчезает в своей спальне. Почему-то у Гейла возникает четкое ощущение, что это просто предлог, чтобы уйти. Он смотрит вниз и видит, что тесто для пирога местами стало слишком тонким и порвалось. *** Взгляд Эйлин пронзителен. Он беспокойно ерзает на месте, словно пытаясь спрятаться. Наконец она говорит. – А что насчет тебя? – спрашивает она. – Твое сердце, кажется, желает этого, но готов ли ты сам к новым отношениям? – Я бы хотел сказать, что да, – признается Гейл. – Хотя признаваться в этом как-то неправильно, особенно после всего случившегося. Он сглатывает, борясь со странным чувством вины, что неуклонно растет в груди. – По крайней мере, мне больше не придется беспокоиться о Мистре. Хоть какое-то облегчение. – Как так вышло? – Городская Стража наконец приняла мое прошение о выдаче запретительного приказа на ее имя, – поясняет Гейл. – Я отказался выполнить свою часть сделки – понятное дело, ведь свою она не выполнила. Зато после этого начала присылать кучу сообщений, и градус ее угроз в них постоянно повышался. Это было пугающе и, честно говоря, весьма нехарактерно для нее, но зато помогло получить ордер. – Ты, должно быть, доволен, – говорит Эйлин. – Касадор умер, Мистре запрещено с тобой общаться. Вы с Астарионом можете наконец двигаться дальше. – Полагаю, что так, – медленно произносит Гейл. – Но кое-что меня все же беспокоит. Почему она дала мне неверную информацию? – Вполне возможно, что ее сведения оказались ошибочны. – Да, конечно, – с сомнением отвечает Гейл. – Но ее детективам нет равных. Поверь, я убедился в этом на собственном опыте. – Но также стоит учесть, что не в ее интересах позволить вам с Астарионом быть вместе, – предполагает Эйлин. – Возможно, она хотела отвлечь тебя? – Не думаю, что дело в этом, – отвечает Гейл, нахмурившись. – Она должна была прекрасно понимать, что я бы не вернулся к ней, если бы ее информация оказалась бесполезной. Кроме того, я… говорил с ней. В процессе. Мне показалось, она искренне не могла понять, как так вышло, что Астарион не оказался на том складе. – Понимаю твои опасения, – мягко говорит Эйлин. – Но предоставь властям разбираться с этим. Сейчас тебе нужно сосредоточиться на себе. И на Астарионе, ведь он, очевидно, много для тебя значит. – Все так, – признает Гейл. – Именно это я должен сделать, верно? Просто… это трудно. Я не могу отделаться от ощущения, что здесь что-то не сходится. *** Он позвонил ей в самый разгар событий. Хотя разговаривать с ней хотелось меньше всего. – Его там не было, – начинает Гейл, не утруждая себя излишними любезностями. – Мистра, его там не было. – Прости, что? – Ты тупая? – несдержанно выдает Гейл. Он понимает, насколько неоправданно жестоко это звучит, но она итак ему уже порядком надоела, а весь навалившийся стресс и без нее ощущается невыносимым. Он на грани. – Гейл, послушай меня. Я… я могу поклясться, что информация была верна. Мои источники редко ошибаются. – Что ж, – отвечает Гейл, не упуская возможности добавить язвительности в голос. – На этот раз они ошиблись. Астариона там не было. Он кипит, напряжение, накопившееся за прошедшую неделю, превратилось в бурлящий поток, гнев переполняет его и плещет через край. – Есть новости о том, где он? – спрашивает Мистра странно глухим голосом. – Хоть что-нибудь? – А тебе-то какое дело? – Никакого, – говорит она. – Клянусь, я была уверена, что сведения верны. Я… мне надо идти. Я тебе перезвоню. – Вот только этого не хватало, – шипит Гейл и вешает трубку. Он закрывает лицо руками и беззвучно кричит в никуда. *** – Похоже, ей просто нравится делать все наперекор, – говорит Эйлин. Гейл кивает. – Очень похоже на то, не правда ли? – признает он. – На секунду мне показалось, будто она действительно переживает за Астариона. Не могу отделаться от ощущения, что за всей этой историей кроется нечто большее, чем кажется на первый взгляд. Гейл сглатывает, разминая пальцы. «Но Астарион утверждает, что это дело рук Касадора, и я склонен ему верить – хотя бы для того, чтобы не заставлять его пересказывать все произошедшее». – Полагаю, он мало что рассказал, – говорит Эйлин. Гейл утвердительно кивает. – Астарион говорил с властями, – отвечает он. – Но не со мной. Единственное, что он упомянул, – это неслучайность автокатастрофы. Как я понял, Касадор упомянул, что пытался… скажем так… вывести меня из игры? – Но ты выжил, – заканчивает Эйлин. Гейл снова кивает. – Именно, – соглашается он. – Он не мог предсказать, что на месте происшествия появится Шэдоухарт и вытащит меня. Я должен был умереть при столкновении или при начавшемся впоследствии пожаре. К его неудовольствию, я выжил в первом случае и полностью избежал второго. – Похоже, Касадор серьезно просчитался, – говорит Эйлин. Гейл качает головой. – Как так вышло? – Возможно, он настолько привык быть один, что забыл, что большинство людей живет иначе, – предполагает Эйлин. – Вы оба остались в живых, потому что у вас есть друзья, которым не все равно. Гейл открывает было рот, чтобы возразить. Потому что – сколько он себя помнит – он всегда был один. Это его способ жить. Он запирается изнутри и выбрасывает ключ. Но когда он смотрит в окно, становится ясно, что теперь все иначе. Он действительно заперся. Но он дал ключ тем, кто ему важен. И когда придет время, они знают, как войти. И вполне возможно, что у Астариона дела обстоят точно так же. Когда его взгляд возвращается к берегу, олененка уже не видно. Гейл бегло осматривает окрестности и замечает, как его заплутавший на мелководье друг ковыляет в сторону леса, а рядом с ним идет другой олень. – Так и есть, – говорит Гейл с мягкой улыбкой. – И я благодарен им за это. *** Здание юридического факультета напоминает кошмар наяву. Здесь слишком много студентов, в руках у них слишком много книг, и двигаются они со слишком большой скоростью, лавируя по коридорам. Уже трижды в спину Гейлу посылались проклятия за чрезмерную медлительность. Гейл притягивает портфель с документами к груди. У себя на факультете он сразу же выделяется из толпы студентов благодаря отглаженному костюму и длинному пальто, но здесь все одеты примерно так же. Почему – неизвестно. Если бы у него был выбор, он бы ходил на работу в сандалиях и пижаме. Он до сих пор помнит, как они с Астарионом обсуждали этот вопрос. Последние несколько недель они были почти неразлучны. Оба утверждали, что живут так скорее ради удобства, но в глубине души Гейл понимал, что обоих просто тяготит тишина в доме. Теперь это стало негласным правилом. Они не говорят о проведенных вместе ночах, просто спят рядом друг с другом, тратя минуты перед сном на размышления. Они не говорят о ночных кошмарах, о том, что улыбки Астариона стали чрезмерно натянутыми, а взгляд слишком беспокойным. Однако об одном они могут говорить часами. А именно – о смертельной опасности, которую представляет собой свежесобранный шкаф Астариона. Гейл однажды открыл его, чтобы положить несколько пар своего нижнего белья, и в результате на него обрушилась гора одежды. Все это вылилось в длинный разговор, в основном состоявший из вопросов, зачем Астариону столько вещей, и ответных стыдливых признаний, что часть его гардероба вообще хранится в гостевой спальне Гейла. И хотя Гейл более чем счастлив делить домашнее пространство с человеком, с которым формально он даже не встречается, в глубине души он понимает, что здесь что-то не так. Астарион, как и всегда, пытается оставить все позади. И хотя Гейл уважает чужое право на личное пространство, необходимое для того, чтобы прийти в себя, для него невыносимо наблюдать, как Астарион натягивает на себя маску, на поверхности которой с каждым днем становится все больше трещин. Гейлу хочется обо всем поговорить. О похищении. Хочется, чтобы Астарион поделился грузом переживаний, который он несет на себе. Ему не нужно справляться с ним в одиночку, и он это знает. Но Астарион так долго сражался с демонами без чужой помощи, что другого способа он просто не видит. А Гейлу, черт побери, просто не удается подобрать нужные слова, чтобы затронуть эту тему. Он беспомощно наблюдал за тем, как Астарион с головой уходит в учебу, в подготовку к экзаменам, в курсовую работу, во что угодно, только не в себя. И вот теперь, когда сессия подходит к концу, Гейл видит, как Астарион медленно распадается на части. Как там говорят, безделье – мать пороков? Его снова толкают в спину, и тогда омут мыслей наконец отпускает. Он спешит по коридору, сворачивает налево и оказывается перед парой больших распахнутых настежь дверей. Из аудитории выходят студенты, и Гейлу приходится прижаться к стене, чтобы переждать нахлынувшую людскую волну, прежде чем зайти внутрь. Вокруг царит суета. Все куда-то спешат. Экзамены закончились, семестр подходит к концу, но кажется, весь юридический факультет каким-то образом упустил этот момент из виду. Он задерживается у двери, не обращая внимания на проносящихся мимо студентов. Они к нему уже привыкли. В соответствии с планом своей терапии, теперь он старается чаще видеться с друзьями, а не ждать, пока они первыми ему позвонят. Так что обеды с Уиллом стали почти регулярными. Кстати, Уилл его все еще не заметил – вполне логично, учитывая, что в данный момент его со всех сторон обступили студенты с вопросами о лекции. Однако в этот раз он пришел не только ради Уилла. Сегодня Астарион вновь возвращается к занятиям, и Гейл надеется уговорить его присоединиться к ним за обедом. Он многое пропустил: после нескольких дней, проведенных в больнице, а затем еще пары недель, проведенных дома до полного выздоровления, его преподаватели любезно позволили ему заниматься дистанционно, а экзамены разрешили сдать в частном порядке. Но он наконец-то достаточно поправился, чтобы вернуться в университет, и Гейл отчаянно желает помочь ему встроиться обратно в общество. По правде говоря, Гейлу и самому порой нелегко. Его привязанность к этому мужчине растет с каждым днем и только усугубляется их вновь обретенной близостью. Вновь и вновь он мысленно возвращается к их разговору той роковую ночью. Надежда на развитие событий, осознание того, что Астарион, в самом деле, испытывает к нему ответные чувства. Однако Вселенная редко ему благоволит. И хотя их отношения продвинулись вперед, благополучие самого Астариона сделало два шага назад. Мучительная тоска все чаще настигает Гейла. От одной этой мысли в груди разрастается чувство вины, ведь как он может размышлять об их романтических отношениях – или их отсутствии, – когда есть дела поважнее? Астариону нужен друг. И Гейл будет ему другом, даже если его тоска по нему превратится к настоящую агонию. Исцеление редко идет по плану, и он прекрасно об этом знает. Даже сейчас он часто теряется в собственных мыслях, будто балансирует на карнизе и смотрит вниз, в зияющую пропасть, которая так и норовит поглотить его целиком. Но важно, что он продолжает пытаться. Пытаться жить и снова наслаждаться жизнью. Остается лишь надеется, что с Астарионом будет то же самое. Кстати, о нем. Бледный, осунувшийся Астарион сидит в дальней части аудитории и что-то яростно печатает на своем планшете. Гейл поднимается по лестнице, поскрипывая коленями, и на ходу тихо шепчет слова благодарности тому замечательному архитектору, у которого хватило ума разместить профессорский стол прямо у входа в лекционный зал. – Астарион, – говорит он, и Астарион подпрыгивает на месте. – Гейл! Его голос слегка надламывается в конце, звучит слишком жизнерадостно. Он крутит стилус в руках, пока наконец не цепляет его к планшету. «Приятно видеть тебя здесь». – Мы с Уиллом идем на обед, – говорит Гейл. – Пойдешь с нами сегодня? Астарион медленно качает головой. «Спасибо за предложение, милый, но вынужден отказаться». Гейл хмурится. «Ты уверен?» Университетские столовые – это настоящее месиво из звуков, запахов и мельтешащих людей. Вряд ли Астариону нравится обедать там в одиночестве. – Вполне, – заверяет его Астарион, – Надеюсь, вы оба не сочтете это за оскорбление. – Он смотрит себе под ноги, избегая взгляда Гейла. – Честно говоря, я думаю, мне лучше вообще поехать домой. – У тебя нет занятий после обеда? – растерянно спрашивает Гейл, и Астарион напряженно кивает. – Я подключусь с ноутбука, – говорит он. У него бегают глаза, и Гейл понимает: что-то не так. Но его тон не предвещает дальнейшего обсуждения, и Гейл не знает, как, да и стоит ли вообще, продолжать настаивать. – Как пожелаешь, – наконец говорит он. – Увидимся вечером? Астарион наконец смотрит на него, уголки губ приподнимаются в намеке на искреннюю улыбку. «С нетерпением жду этого», – говорит он и снова переводит взгляд на планшет, ставя точку в разговоре. Гейлу ничего не остается, кроме как спуститься вниз и дождаться Уилла. *** Проходит всего пять минут с начала обеда, прежде чем Гейл срывается. – Уилл, – начинает он. – С Астарионом все в порядке? Уилл криво улыбается. «Как раз собирался задать тебе этот вопрос». – Я первый спросил, – отвечает Гейл – в основном потому, что не склонен предлагать информацию, которая Уиллу еще не известна. В конце концов, это не его дело. Уилл ерзает на стуле, а затем глубоко вздыхает. – К нему… пристают, если так можно выразиться. Благодаря новостям его теперь почти все узнают. Хотелось бы верить, что большинство просто выражает свои пожелания или беспокойство, но… С выражением раздражения на лице Уилл качает головой. «Немало и тех, кто хочет, чтобы он рассказал о произошедшем. Я пытался отвести их в сторону, отговорить в частном порядке, но не так-то просто добраться до каждого виновного». – И я так понимаю, Астарион не хотел, чтобы ты делал объявление для всех студентов? – Ты его знаешь, – отвечает Уилл. – Он чуть мне голову не откусил, когда я это предложил. – Я не удивлен, – вздыхает Гейл. – Хотелось бы, чтобы он принял нашу помощь. Он не должен проходить через все это в одиночку. Ни за что не поверю, что отмахиваться от толпы любопытных однокурсников – очень веселое занятие. Уилл тепло улыбается. «Ты же знаешь, какой он. Чуть не довел взрослого человека до слез за попытку принизить его вебкам-карьеру. И предположение о том, что он сам инсценировал свое похищение ради большей популярности». Гейл морщится в неподдельном отвращении. «Это переходит всякие границы. Думаю, этот студент получил по заслугам». – Думаешь, это плохо, – говорит Уилл. – Но становится еще хуже. Добавь к этому бесчисленные попытки исподтишка сделать пару фотографий. Гейл ошеломленно смотрит на него. «Пожалуйста, скажи, что ты шутишь». – Ага, как же, – отвечает Уилл, качая головой. – Я имею в виду… черт. Это ты у нас с ним встречаешься. Ты прекрасно знаешь, как он выглядит. А в сочетании со всем, что случилось… что ж. Я просто хочу, чтобы у людей было больше здравого смысла в головах. Мысленно Гейл наконец решается поговорить с Астарионом обо всем наедине. Почему он до сих пор ничего не рассказал Гейлу? Черт. Неудивительно, что он старается ни на секунду не задерживаться в стенах университета. Затем ему в голову приходит еще кое-что. – Мы не встречаемся, – говорит он. Брови Уилла взлетают вверх. – Не встречаетесь? – недоверчиво переспрашивает Уилл. – Это не его пиджак на тебе? Гейл опускает взгляд. Раз уж Уилл обратил внимание, значит, пиджак и правда сидит немного иначе, чем он привык. И – боги на небесах! Он даже не черный, как казалось в тусклом утреннем свете спальни. Нет, он гораздо ближе к темно-бордовому. Гейл никогда бы не купил ничего подобного, и Уилл прекрасно это знает. – Я остаюсь у него по ночам, – признается Гейл, не найдя ответа получше. – Это помогает ему заснуть. Уилл недоверчиво смотрит на него. Гейл чувствует, как краска заливает лицо. – Ничего не говори, – начинает он, и Уилл поднимает руки. – И не собирался. Это очевидная ложь, и они оба это понимают. Проходит целых десять секунд, прежде чем Гейл вздыхает, принимая поражение. – Ладно, – говорит он. – Давай, выкладывай. – Слава богам, – с облегчением говорит Уилл. – Я просто… ну. Ты не думал о том, чтобы начать встречаться с ним? Гейл моргает. «Я думал, ты считаешь это неэтичным». – И считаю так до сих пор, – подтверждает Уилл. – Но только слепой не заметит, как вы двое относитесь друг к другу. – Все настолько очевидно? – спрашивает Гейл. Уилл поднимает бровь, и Гейл криво улыбается. – Ясно, – признает он. – Я… боги. До всего этого мы собирались пойти на свидание. А теперь я не знаю, что делать. – Поговори с ним, – предлагает Уилл, и Гейл не знает, как сказать ему, что все последние недели прошли в тщетных попытках начать подобный разговор. – Обязательно, – отвечает он вместо этого. Список вещей, о которых он должен поговорить с Астарионом, постоянно растет. И непонятно, с чего начать. Как начать. Теперь его еще беспокоит то, что Астарион подвергается нападкам в университете. А еще больше беспокоит, что он ничего не может с этим поделать. И хотя он знает, что Астарион не примет его помощи, Гейлу хотелось бы, чтобы тот, по крайней мере, знал, что ему не нужно двигаться сквозь этот шторм одному. Остаток обеда пролетает незаметно. У Гейла остается еще час до занятий, а у Уилла дальше по расписанию идет семинар. Учитывая, что теперь они регулярно обедают вместе, Гейл не стал бы жаловаться на необходимость провести следующий час одному. Потому что он точно вскоре вновь увидится с Уиллом. Перед уходом Уилл хватает его за рукав. – Пятница, вечер, паб? – говорит он. – Попробуешь уговорить Астариона присоединиться? Из них двоих Астарион всегда с большим энтузиазмом участвовал в еженедельных посиделках их компании. Остается надеяться, что ситуация не изменилась. – Сделаю все, что в моих силах, – обещает Гейл, хотя все внутри скручивается от сомнения. *** Гостиная Астариона пуста, когда Гейл заходит в квартиру. Теперь у него тоже есть свой ключ – черт, да он проводит здесь больше времени, чем у себя дома. Хотя его дом объективно больше, он не мог не заметить, что Астариону больше по душе лофт. Возможно, дело в уютной атмосфере собственного жилища. Или, что более вероятно, дело в том, что в доме Гейла слишком много темных углов. Долго искать Астариона не приходится. Двери в спальню распахнуты настежь – как, впрочем, и всегда. Потому что Гейл тоже там спит. Открывшееся его взору зрелище просто восхитительно. Астарион раскинулся посреди кровати, задравшаяся рубашка обнажает изящный бледный торс. На животе удобно устроилась и спит предательница Тара. Крылышки легонько вздрагивают в такт с тихим сопением. Она просто умница, хотя в этом никто и не сомневался. Однажды Гейл посадил ее себе на плечи и донес до квартиры Астариона. С того момента она стала постоянно курсировать между домом Гейла и лофтом: пришлось держать одно окно открытым, чтобы она могла приходить и уходить, когда ей заблагорассудится. О таком Гейл и мечтать не смел. Но все это ему не принадлежит. Это – не его. Это зрелище настолько же фантастично, насколько и реально. Теперь Гейла накрывает новая волна беспокойства: в последнее время Астарион стал гораздо больше спать. Но прежде чем Гейл успевает его разбудить, глаза Астариона распахиваются. – Я не сплю, – говорит он сонным голосом. – Пора ужинать? Весьма забавно, что желудок Астариона чаще отвечает за мысли, чем его голова. Такое положение вещей Гейла вполне устраивает, ведь он обожает готовить. – Пока нет, – извиняется Гейл. – Еще довольно рано. Я собираюсь сходить на рынок, купить все необходимое для ужина. Составишь мне компанию? Совместные походы за продуктами – это такой милый, домашний ритуал. Гейлу кажется нелепым проводить эту черту, когда они и без того уже делят постель, но по какой-то причине совместное ведение хозяйства вызывает у него немного другие эмоции. Попытки Гейла направлены на то, чтобы Астарион почаще выходил из дома. Чего Астарион почти не делает, исключая занятия в университете и редкие поездки к Далирии и остальным прежним соседям по квартире. Тара бьет Астариона крылом по лицу, и он начинает гладить ее, по-прежнему старательно избегая взгляда Гейла. – Может закажем доставку? – наконец робко спрашивает он. Как будто ожидая сопротивления. – Эм… например, пицца? И кино? Оставаться дома – совсем не то, что планировал для них Гейл. К тому же он не очень любит пиццу. По крайней мере, не обычную, жирную, с тянущимся сыром и большими корками. Он признает, что подобная пицца давно превратилась в один из ключевых элементов питания в обществе и что раз он ее не любит, то странный тут только он сам. Черт возьми, он даже может оценить пиццу. Лишь бы она не была у него во рту. Однако что-то подсказывает ему, что для Астариона дело не столько в самой еде, сколько в ее значении. Пицца – это просто. Это нестареющая классика, которую можно разделить с любимым человеком. В сочетании «пицца+кино» есть что-то очень уютное. В том, как ноги сплетаются под мягким одеялом, как два человека согревают друг друга своим теплом. У Гейла было множество подобных моментов. Для Астариона все они в новинку. И вот так Гейл оказывается с треугольником теста в руках, на котором растекается желтое пятно горячего сыра. На его коленях удобно устроился Астарион, решивший использовать Гейла вместо подушки. Выбранный фильм на вечер – это историческая реконструкция с участием гигантского мозга и фиолетовых монстров с щупальцами. Астарион, похоже, сосредоточен на происходящем, а вот Гейл – нет. Когда накал страстей на экране спадает, Гейл решает поднять заданную Уиллом тему. – У тебя есть планы на вечер пятницы? – небрежно спрашивает он. – Все собираются в пабе после работы. – Тот, что в кампусе? – спрашивает Астарион, и Гейл кивает. Хотя он видит Астариона только сбоку, его нерешительность чувствуется даже в воздухе. – Я подумаю об этом, – наконец говорит он. Гейл старается снизить градус разочарования внутри себя. Это не «нет». Но и не совсем «да». – Полезно иногда выбраться из дома, – осторожно говорит Гейл. – Размяться. Провести время с друзьями. – Они часто приходят в гости, – рассеянно отвечает Астарион. – А теперь тихо. Я смотрю фильм. Гейл резко захлопывает рот, когда Астарион внезапно пересаживается. На секунду его даже охватывает паника, когда в голову приходит мысль, что сейчас Астарион выбежит из комнаты, как это обычно делала Мистра, но тот лишь немного сдвигается и устраивается между ног Гейла, кладя голову ему на плечо. – Устраиваешься поудобнее? – весело спрашивает он, и ритм сердца постепенно приходит в норму. Астарион кивает, и на этом все должно было закончиться. Вот только… Астарион, черт бы его побрал, продолжает ерзать, и хотя Гейл уверен, что он делает это не нарочно, в результате все равно возникает не-то-чтобы-совсем-нежелательное трение в довольно определенной части тела Гейла, которая и так слишком чутко реагирует на любую стимуляцию. Ему требуется весь самоконтроль, чтобы не двигать бедрами, даже когда вся кровь в теле приливает к члену, когда он чувствует, как тот становится длиннее и тверже возле упругого, стройного тела Астариона. А когда Астарион нежно вздыхает и вновь немного смещается, отчего пульсирующий член Гейла оказывается ровно в ложбинке между ягодицами Астариона, Гейл едва не теряет сознание от того, как сильно приходится прикусить нижнюю губу. На экране один из доблестных героев обрушивает свой меч на монстра. Гейл пытается сосредоточиться на выливающихся наружу внутренностях в надежде, что это поможет нивелировать ноющую эрекцию. – Все в порядке, дорогой? – спрашивает Астарион, изображая полную невинность. Во всяком случае, Гейл предпочитает верить именно в это. Потому что в противном случае выходит, что Астарион каким-то образом пытается соблазнить Гейла, и что ж… он понятия не имеет, как с этим справиться. Он даже не уверен, есть ли у него силы сопротивляться и стоит ли сопротивляться вообще. Астарион – взрослый человек. Гейлу приходится постоянно напоминать себе, что нянчиться с ним не нужно. И все же он чувствует себя ужасно виноватым за то, что вообще хоть сколько-то возбудился, когда его должно волновать только благополучие Астариона. Боги. Как все может быть одновременно таким сложным и простым? – И кто кому мешает смотреть? – говорит Гейл, слегка задыхаясь. Он не отрывает взгляд от экрана. Через некоторое время Астарион усмехается и снова переключает внимание на фильм. Гейл понятия не имеет, что со всем этим делать. *** Когда на следующий день Гейл снова приходит в лофт, внутри никого нет. Даже Тары. Ничего удивительного. Сегодня ему даже не нужно было идти на работу. Занятий нет, семестр подходит к концу, у него даже не осталось работ для проверки. Идеальный момент для отдыха. Из-за кошмаров Астариона в последнее время он стал мало спать. Но он не жалуется. Пятнадцать минут и один принятый душ спустя, он наконец падает на кровать. Сквозь открытое окно в комнату проникает свежий воздух. С наступлением холодов они все чаще стали включать отопление. Но в теплые дни Гейл все же предпочитает легкое дуновение прохладного ветра в сочетании с теплым одеялом. Тихо вздохнув, Гейл потерся щекой о шелковую наволочку. Хотя он провел здесь уже много ночей, кровать все равно пахнет исключительно Астарионом. Возможно, Гейлу так только кажется – возможно, у него повышенная чувствительность к столь приятному запаху кожи Астариона. Как бы то ни было, это именно он. Слабый намек на бергамот, смешанный с выдержанным бренди. С манящим мускусом в глубине. Такой успокаивающий. Безопасный. Почти соблазнительный. И, очевидно, его член тоже к нему неравнодушен. Со стоном Гейл придавливает медленно растущую эрекцию, которая уже начинает натягивать его свободно сидящие джоггеры. Ха. Возможно, у Гейла появился кинк на запахи. Следующие пятнадцать минут он ворочается в кровати, но как он ни старается, заснуть не удается. Мысли несутся со скоростью тысяча километров в минуту, а гиперактивное воображение с любопытством указывает в сторону отвергнутого члена. Гейл был занят, ясно? Жизнь полна забот. Но сейчас, окутанный умопомрачительно пьянящим ароматом мужчины, к которому он испытывает неоспоримые чувства, с такой комфортной температурой в комнате, растущее давление между ног – это все, на чем он может сосредоточиться. Не обращать внимания не выходит. Если уж на то пошло, дразнящее прикосновение грубого хлопка к его изнывающему от желания члену ощущается лишь раздражающе приятным. Как будто он какой-то неловкий подросток, который возбуждается от чего-то столь банального. Разочарованный, Гейл опускает взгляд вниз. Член чертовски тверд. На кончике начинает выступать смазка, головка прижимается к шву брюк, влага впитывается в ткань, и вместе получается слишком непристойная ситуация для мужчины его возраста. Осторожность и здравый смысл покинули голову, как только возбуждение взяло управление телом на себя, и вот уже Гейл спускает брюки ниже и обхватывает член одной рукой. Пальцы дрожат, движения небрежны. В этот момент в голове осталась только чистая похоть, так что даже сосредоточиться на правильном прикосновении к себе не удается. Ощущения от руки так себе. Он делал это уже тысячу раз, но почему-то именно сегодня все идет не по плану. Гейл разочарованно стонет, переворачивается на живот и беззвучно кричит в подушку. От этого движения прохладные простыни вновь касаются члена. Он вздрагивает всем телом, от ощущения по коже разбегаются короткие разряды тока, а с губ срывается сдавленный стон. И несмотря на захлестывающий прилив стыда, Гейл начинает тереться о кровать. Это совершенно на него не похоже и весьма рискованно. А возможно оттого и так захватывающе. Он представляет, как Астарион открывает дверь и застает Гейла распростертым на кровати, с одеялом, зажатым между бедер, пока он вбивается в него, словно собака в течке. Что на это скажет Астарион? Отпрянет в отвращении от перспективы того, что Гейл зальет спермой все постельное белье? Или прислонится к стене и будет наблюдать, как Гейл кончает? Или он подойдет к кровати и заберется на Гейла? Вытащит свой член и будет тереться о задницу Гейла, искушая его перспективной быть заполненным, быть оттраханным до потери сознания, пока сам Гейл сможет довольствоваться лишь трением о влажные от пота простыни? Он знает Астариона. Знает, как лукаво блестят его глаза, как изгибаются уголки его губ. Знает, что ему доставляет удовольствие дразнить Гейла. Он проведет рукой по позвоночнику Гейла, возможно, длинными бледными пальцами коснется его дырочки, обведет тугое колечко мышц. Возможно, если Гейлу очень повезет, Астарион даже проскользнет ими внутрь. Одно он знает точно – прикосновения к своему члену он не почувствует. Астарион скажет ему, что единственный способ кончить для него – это трахнуть проклятую кровать. Гейл стонет от этой мысли и еще сильнее двигает бедрами. Он весь вспотел, смазка так и течет с кончика члена, и там, где щель соприкасается с тканью, уже образовалось целое скользкое пятно. Он плотнее притирается к липкой поверхности и негромко хнычет от ощущений. Мучительно хорошо. Даже умопомрачительно. Боги, почему он раньше этого не делал? Тяжело дыша, Гейл вжимается дрожащими бедрами в простыни в попытке почувствовать больше, больше, больше. Поддавшись минутному порыву, он хватает подушку и просовывает ее между ног. Удобная тяжесть меж дрожащих бедер просто божественна. Прохлада шелка резко контрастирует с жаром обнаженной кожи, ткань так призывно трется о чувствительную складку возле промежности. Предъэякулят сочится беспрестанно, пропитывает шелк, что так восхитительно прижимается к сверхчувствительной головке. Каждое движение кажется бесконечным, давление становится невыносимо возбуждающим из-за того, как даже самое невинное ощущение воздействует на его тело. От такого сочетания нервные окончания горят все ярче, рождая целую симфонию удовольствия, от которой по позвоночнику проносятся сотни мурашек, а глаза закатываются. Он вбивается в подушку, щека становится влажной от слюны. Боги, наверняка со стороны все выглядит просто ужасно. Это так на него не похоже – испытывать на прочность собственную же подушку. У него не просто так есть руки. Более того – игрушки. Все происходящее кажется таким… грубым. Даже порочным. И, возможно, именно это делает все таким невероятно горячим. С несдержанным хныканьем Гейл тянется рукой к груди и принимается слегка пощипывать соски. От трения о холодные простыни они стали твердыми, и по мере того как он перекатывает их между дрожащими кончиками пальцев, напряжение в основании позвоночника нарастает все больше. Он уже близко, так близко… В таком положении он уязвим. Его дырочка бесконтрольно сжимается, и он ничего не может с этим поделать. Холодный воздух щекочет ее, когда он еще шире раздвигает ноги в поисках более сильного давления. Рот приоткрыт, разум застила чистейшая похоть, в то время как Гейл сжимает в кулак простыни и отчаянно толкается в них. Он… он хочет брать, и чтобы его брали. Он хочет сплестись воедино с Астарионом, хочет исследовать губами каждый сантиметр его бледной кожи, прижаться жаркими поцелуями к каждой чувствительной складочке и изгибу его тела. Он хочет быть использованным, хочет так глубоко войти в Астариона, чтобы уже никто не смог оторвать их друг от друга, хочет чувствовать, как член Астариона пульсирует и изливается внутри него, отмечая его как свою собственность… Со сдавленным вздохом Гейл мощно кончает, перед глазами все плывет, пока яйца подтягиваются, а шелк под членом становится восхитительно влажным. Он блаженно замирает, расслабленный и довольный, но уже через пару секунд вся тяжесть реальности обрушивается на него, словно громадная скала. О, боги. О, боги. Он только что кончил. В постели Астариона. Нет – на постель Астариона. По большей части вся сперма попала только на его подушку – хоть какое-то облегчение. Хотя не слишком ли самонадеянно с его стороны называть эту подушку своей? Еще несколько капель попало на одеяло – вот черт. На самом деле… гораздо больше, чем несколько капель. Ох, пекло и все черти в Преисподней. Гейл в ужасе. В ужасе. Стекающая по бедрам и размазанная по коже сперма выглядит как символ его позора. Посторгазменная ясность особенно мучительна, ведь все произошло в чужой постели. Он ведь... Нет. Он ведь не попал на плюшевого медвесыча Астариона. Нет, это было бы ужасно. Абсолютно ужасно. Непоправимо ужасно. Несчастный случай – это мягко сказано. Гейл взирает на настоящее место преступления. Он испортил – испортил отличный комплект постельного белья! И даже не свой собственный! На телефоне всплывает уведомление. Астарион [17:03] Уф, свобода. [17:04] Уже иду домой. Хочу взять бабл-ти по дороге. [17:04] Тебе как обычно, милый? По крайней мере, у него есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Со стоном Гейл скатывается с кровати, одновременно отправляя Астариону сообщение. В конце концов, ему нужен сахар. Он только что залил спермой всю постель Астариона. Наверняка в сперме есть фруктоза. Верно? Вздохнув, Гейл встает и начинает снимать простыни, молясь, чтобы у Астариона где-нибудь был припрятан запасной комплект. (Но это не так. В итоге Гейл бежит через парк к себе домой, хватает нераспечатанный комплект, купленный еще во время переезда, и не моргнув глазом врет, что его нежной коже нужен материал с неприлично высоким количеством нитей). *** Гейл разочарован, но не удивлен, когда следующим вечером Астарион придумывает какую-то нелепую причину, чтобы не идти с ними в паб. А без Астариона Гейл не может найти в себе силы остаться надолго. Конечно, Гейл не обязан постоянно присматривать за Астарионом. Но что-то идет не так, Гейл уверен. И будь он проклят, если позволит Астариону страдать в одиночестве. Лофт снова выглядит пустым. Еще не поздно – он просидел в пабе целый час, прежде чем откланялся. Меньше всего ему хотелось бы оставлять Астариона одного, если того мучают тяжкие мысли. – Астарион? – мягко зовет он. Ответа нет. Свет по-прежнему включен, в воздухе витает слабый запах кофе. Сквозь приоткрытое окно в комнату поступает свежий воздух. Гейл снимает обувь и направляется в гостиную. Здесь царит нехарактерный порядок: на журнальном столике нет груды книг и бумаг, к которым Гейл уже успел привыкнуть. Если подумать, то похожая тенденция прослеживается во всем. Будто Астарион пытается занять как можно меньше места. От этой мысли внутренности Гейла завязываются в узел. Осмотр квартиры ничего не дает. Гейл уже собирается позвонить Астариону, пока не забирается на второй этаж. В углу стоит лестница, ведущая к открытому люку в потолке. Поморщившись, Гейл поднимается по шаткой конструкции. Она ведет на небольшой, пыльный чердак. Здесь даже нельзя выпрямиться во весь рост. Он не знал об этом пространстве, и, судя по запустению, Астарион тоже. Сквозь большое окно в противоположной стене в помещение проникает свет. Одна створка приоткрыта. Ее высоты вполне хватит, чтобы наружу мог протиснуться взрослый человек. Стряхнув пыль с волос, Гейл собирается с силами и выходит на крышу. За окном располагается крошечная терраса, на которой едва ли способны поместиться два человека. Пара мертвых растений в треснувших горшках говорят о том, что предыдущий владелец когда-то использовал ее в качестве сада на крыше. Посреди засохших цветов, устилающих пол, сидит Астарион, его серебряные кудри сверкают в призрачном свете луны. – Астарион, – с облегчением говорит Гейл. – Я… я думал, ты… Астарион смотрит на него в замешательстве, пока его не осеняет. – Вот дерьмо, – мягко говорит он, чувство вины оседает на лице складкой меж бровей. – Я… черт. Дорогой, прости. Мне так жаль. Я не хотел заставлять тебя волноваться. – Ничего страшного, – отвечает Гейл, хотя его сердце все еще так сильно стучит, что кажется, будто вот-вот проломит грудную клетку. – Просто… в следующий раз не прячься в труднодоступных местах без предупреждения, ладно? – Конечно, – соглашается Астарион, все еще выглядя слегка растерянным. – Я… черт. Я не подумал. – Ничего страшного, – повторяет Гейл, стараясь придать лицу более спокойное выражение. Астарион расслабляется, отодвигается в сторону и похлопывает по земле. – Присоединишься? Гейл соглашается. Некоторое время они сидят в тишине, глядя на городские огни. Район расположен на небольшом возвышении, и с этой стороны крыши открывается вид на большую часть города. Прекрасный вид, по-другому просто не скажешь. – На крыше поместья есть одно место, – начинает Астарион. – Оттуда видно все Врата. Можно даже увидеть эту крышу. Он умолкает на секунду, теребя в руках нитку, выбившуюся из шва на брюках. – Я мог подолгу сидеть там и размышлять, каково это, – признается он. – Свободно разгуливать, как остальные люди. Жить по своим правилам и делать все, что я захочу. Поехать куда захочу. Съесть все, что пожелаю. Еще одна пауза. Когда Астарион вновь начинает говорить, его голос становится еще тише. – Мне было интересно, каково это – позволить себе чувствовать. Быть… быть свободным. – Теперь ты свободен, – тихо говорит Гейл. – Можешь делать все, что захочешь. Весь мир у твоих ног. – Видишь ли… я знаю, – горько улыбаясь, говорит Астарион. – Но я все равно чувствую себя в ловушке. Будто… меня что-то держит. И… черт, это так бесит. Он вдыхает, глаза медленно закрываются. – Это ужасно бесит. Боги, я ненавижу это ощущение. Ненавижу. Почему я не могу просто, блять, жить дальше? – Это процесс, – мягко говорит Гейл. –Ты прошел через многое. Нужно время, чтобы вернуться к привычной жизни. Астарион разражается смехом. «Милый, прошел уже целый чертов год. У меня все было хорошо». Он прижимает ладони к глазам. – У меня все было хорошо, – снова шепчет он, едва слышно. Гейл придвигается чуть ближе и кладет руку ему на плечо. Астарион накрывает ее своей и сжимает. – Он трогал меня, – тихо говорит Астарион. – Когда похитил. Гейл резко вдыхает. – Ничего страшного, – быстро говорит Астарион, хотя Гейл склонен утверждать, что в сексуальном насилии нет такого понятия, как «ничего страшного». Но Астарион отмахивается, он справляется, и Гейлу не следует прерывать его монолог, если это окажется контрпродуктивно по отношению к теме разговора. – Он просто… слегка схватил меня. Заставил меня раздеться, – горько усмехается Астарион, качая головой. – Это было так мерзко. Отвратительно. Я даже попытался его укусить. Оказалось, он просто хотел, чтобы я переоделся во что-то более подобающее его супругу. – Вот и все, – качает головой Астарион. – Это все, что он делал. Наверняка многие скажут, что это было даже целомудренно с его стороны. А я… черт. Это все, что он сделал, а я настолько жалок, что мне до сих пор снятся кошмары об этом. – Не стоит обесценивать свои переживания, – говорит Гейл. – У тебя есть свои причины, чтобы так считать. – Ну да, – почти злобно бормочет Астарион. – Это еще не все. Его голова падает на грудь, плечи слегка вздрагивают, пока он борется с призраками в своей голове. – Эмм… хочешь поговорить об этом? – мягко спрашивает Гейл. Астарион не отвечает. – Это может быть полезно, – продолжает Гейл. – Держать все в себе – это тяжкое бремя. По-прежнему никакого ответа. Гейл продолжает: – Ты не обязан проходить через это в одиночку, Астарион. Я имел в виду то, что… – Я не хочу говорить об этом, – перебивает Астарион, и его тон внезапно становится ледяным, когда он резко отстраняется. – Боги. Почему тебе так хочется копаться в прошлом? Гейл потрясенно смотрит на него. «Ааа… Астарион, это ты заговорил об этом. Прости меня, правда, но я полагал, что ты…» Его голос обрывается. Астарион резко вдыхает, сощурив глаза. – Что я что? – говорит он, в его тоне слышится опасность. – Что я захочу надорвать душу и вывалить перед тобой все свои внутренности? Что мне нужно – о, даже не знаю. Рассказать обо всем? Что от этого все наладится? Астарион осекается, тяжело дыша. Усилием воли Гейл заставляет себя остаться на месте, а не отодвинуться в сторону, поддавшись инстинктам. – Ты не обязан ничего мне говорить, если не хочешь, – осторожно говорит он, сглатывая быстро расцветающую обиду. – Что ж, я не хочу рассказывать никому и ничего, – огрызается Астарион, сжимая руки в кулаки. Его тело напряжено, как слишком туго натянутая тетива. В любой момент он может сорваться. Но так же быстро, как он напрягся, он внезапно расслабляется, плечи мягко опускаются, взгляд упирается в пол. Будто он смирился с поражением. – Но что это даст? – говорит он так тихо, что Гейл едва может расслышать. В смятении Гейл нерешительно протягивает руку, замирая в паре сантиметров от Астариона. Астарион качает головой, и Гейл тут же убирает ее. Воздух между ними накален. Он потрескивает от невидимого напряжения, электричество заряжено и готово поразить любого, кто осмелится переступить черту. И внезапно Гейл оказывается в мучительной растерянности, не зная, как поступить дальше. – Что я могу для тебя сделать? – спрашивает он наконец, почти нежно. Астарион снова качает головой и долго не отвечает. – Мне нужен воздух, – наконец говорит Астарион. Гейл зажмуривается и напряженно кивает. Они оба дрейфуют в незнакомых водах без четкого курса. Не стоит принимать это близко к сердцу, ни в коем случае. – Я пойду домой, – наконец говорит он. – Напишешь мне, когда тебе станет лучше? И все же быть отвергнутым все равно что чувствовать невидимую змею, сдавливающую шею. Как он ни старается, он не может побороть нахлынувший на него страх. Что, возможно, он в последний раз видит улыбку Астариона, или что впереди его ждет несколько дней тишины. Астарион молча кивает. Как будто отвергает его. Он уже на половину пролез через окно, когда Астарион окликает его. – Гейл, – говорит он с сомнением в голосе. – Я… у нас все хорошо. Я обещаю. У нас обоих. Я не сержусь на тебя. Ты… ты не сделал ничего плохого. Мне… мне просто нужно немного пространства. Это небольшой жест. Но его вполне хватает, чтобы закопать яму сомнений, успевшую разверзнуться в его разуме. И если уж Астарион смог найти в себе силы принять во внимание чувства Гейла, несмотря на все, через что ему приходится проходить, то уж Гейл-то точно сможет побороть демонов в своей голове и предложить то же самое Астариону. – Я буду рядом, когда буду тебе нужен, – мягко говорит Гейл и уходит.