Still Breathing

Темно. Руки и ноги болят. – Эй? Нет ответа. И ответа нет весьма долго. Астарион кричит до тех пор, пока голос не срывается, а в груди не оседает тяжесть. Каждая минута тишины вызывает новую волну паники. Стены коробки сжимаются сильнее, а страх в груди грозит поглотить его целиком. – Выпустите меня! И вот, когда он уже не может кричать, кто-то отвечает. – Заткнись, – рычат в ответ, пиная... ящик. Он точно находится в какой-то емкости. Будто он кусок мяса, просто ждущий транспортировки. – Чертов сукин сын… выпусти меня! Никакой реакции. Руки и ноги связаны дешевым куском ткани. Ошибка новичка, думает Астарион. Касадор уже давно позволил ему на практике выяснить все достоинства веревки, армированной стальными волокнами. Слегка постучав по стенкам ящика, он выясняет, что это не особо прочное творение, скорее всего сделанное из тонких металлических листов. Что-то вроде транспортного ящика. Астарион видел такие раньше, в основном по телевизору. Он просто не ожидал, что когда-нибудь окажется в одном из них. В темноте ничего не разобрать. Астарион проводит связанными руками по ребристой внутренней поверхности, пальцы натыкаются на два замка. По одному с каждой стороны крышки – простой засов с отверстием внутри. Словом, сегодня ему повезло. Разорвать ткань просто. От быстрого трения волокна рассыпаются сами собой, рвутся по краям и трещат по швам. А когда руки свободны, он принимается судорожно проверять карманы. Они пусты, хоть это и не удивительно – похитители забрали не только телефон, но, что еще важнее, его бумажник. В кармане для монет Астарион хранит набор отмычек. Конечно, скорее для фокуса на вечеринках, нежели прямого назначения, но сейчас, как никогда раньше, он жаждет ощутить их привычную тяжесть в руках. Всего одна отмычка, и он мог бы выбраться из ящика, прежде чем тьма поглотит его навсегда. Медленный, неглубокий вдох. Сосредоточься. Не паникуй. В нахлынувшем раздражении Астарион тянется вверх, чтобы ослабить галстук и пуговицу воротника. Они словно душат его – впрочем, как и весь наряд. Раз уж речь зашла о похищении, то он мог бы без проблем назвать целый список вещей, которые подошли для подобной ситуации куда лучше. Черт, даже больничный халат был бы удобнее, чем этот обтягивающий кост… Зажим для галстука. Трясущимися руками Астарион проводит по галстуку и с облегчением вздыхает, когда натыкается на кусок холодного металла. Дурацкий подарок от Леона, зажим, чья застежка с обратной стороны своей формой так сильно напоминает пенис. Глупая вещица, от которой так и хотелось одновременно закатить глаза и ласково улыбнуться. Конечно, он не собирался его носить, вовсе нет. Но в тот вечер, когда он столкнулся с перспективой отправиться в место, по-прежнему хранящее отголоски его прошлого, этот маленький, полушутливый сувенир стал для него источником успокоения. А теперь, возможно, он спасет ему жизнь. Прошептав формальные извинения, Астарион надавливает подушечкой указательного пальца на металл, сгибая его и расправляя первую петлю. Хлипкий материал легко поддается, оставляя на пальцах красные отпечатки и слегка порезав кожу. Не самый лучший вариант для отмычки. Он даже не уверен, что она сработает. Но он должен хотя бы попытаться. Астарион прижимает ухо к стенке ящика. Вдалеке слышен тихий гул телевизора. Пробормотав молитву, обращенную к любому богу, который может его услышать, он приступает к делу. В окружающей темноте он не чувствует времени. Может быть, проходят минуты, но он уверен, что скорее всего – часы. Когда последний замок наконец с тихим щелчком открывается, Астарион чувствует такое облегчение, что едва не всхлипывает. Собравшись с силами, он откидывает крышку, и в крошечный ящик наконец проникает свет. Астарион вылезает наружу и падает на пол, больно ударяясь коленями о старый деревянный пол. Свободен. Он свободен. *** Прийти в себя – все равно что выплыть на поверхность с глубины океана. Следы ночного кошмара все еще остаются на периферии его сознания, он инстинктивно поворачивается на бок, но соседняя половина кровати пуста. Верно. Гейла здесь нет. Астарион прогнал его. Подавленный – и более чем удрученный собственной нуждой – Астарион тянется к прикроватной тумбе и включает лампу. Маленький, одинокий светильник освещает крошечное пространство и отбрасывает тени на стены. Слегка вздрогнув, Астарион быстро выключает его и плотно натягивает на голову одеяло. И все же темнота кажется слишком удушливой. Астарион сбрасывает с себя простыни и садится в постели. Ему хочется пересечь парк и пробраться в дом Гейла, но это кажется ужасно самонадеянным. Конечно, большинство ночей Гейл проводит именно здесь. Возможно, потому, что жалеет Астариона, а скорее всего, из соображений удобства. Но Астарион никогда не просил Гейла об этом, и последнее, чего он хочет, — это ошибочно предположить, что Гейл сделает ему подобное же предложение. Он зажмуривается. Все, что он видит, – это красный цвет, все, что он чувствует, – это тяжесть пистолета в руках, дымящийся ствол и запах пороха в воздухе. Астарион поспешно открывает глаза. На часах половина первого. До рассвета еще далеко. Боги. Он сам во всем виноват, верно? Если бы он не сорвался, если бы просто поговорил с Гейлом, как он и должен был, то не оказался бы сейчас в этой ситуации. В страдании и одиночестве, в невозможности уснуть и получить столь желанную краткую передышку. Странная неспособность показать свою уязвимость – это настоящее проклятье. Хуже всего то, что Астарион прекрасно понимает, что ему лучше не оставаться одному. И все же сама концепция того, что у него есть кто-то, кому он может доверять – по-настоящему доверять, – настолько необычна для него, что он с трудом способен ее принять. Он не знает, с чего начать. Не успев понять, что он делает, Астарион обнаруживает, что его палец завис над контактом Гейла, а сердце грозит выскочить из груди... ...и тут же он вспоминает, что завтра у Гейла занятия рано утром. Не стоит его беспокоить. И когда Астарион окончательно смиряется с очередной бессонной ночью, по комнате проносится маленькая тень. Не успел он запаниковать или решить, что ему снится очередной сон, как на кровать запрыгивает пушистая крылатая фигура и громко мяукает. – Тара, – с облегчением говорит Астарион. – Что ты здесь делаешь? Она бросает на него обвиняющий взгляд, а затем требовательно машет хвостом. Нервно выдохнув, Астарион начинает ласково гладить ее. – Я не жалуюсь, – бормочет он. – Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя, любовь моя. Тара отвечает еще одним коротким мяуканьем и ложится рядом. Она быстро поднимает голову, как бы говоря: «Ну? Чего ждем?» Астарион осторожно поворачивается так, чтобы не лечь на нее. Он обнимает ее, зарываясь одной рукой в теплый мех, пока она принимается тихонько мурлыкать. – Спасибо, – шепчет он. В эту ночь заснуть удается чуточку легче. *** Он успевает добежать до соседней комнаты, прежде чем кто-то понимает, что он сбежал. – Проклятье... – громко выругивается мужчина, быстро поднимаясь на ноги. – Чертов урод! – Я не... – Астарион хрипит, пытаясь унять бешеный стук сердца. К сожалению, он далеко не в лучшей форме. – Не люблю тесные пространства. Бегло осмотрев его, Астарион понимает, что мужчина вооружен. Сердце замирает. – Не повезло, – говорит мужчина и сплевывает на землю. Астарион смотрит на склизкий сгусток с неприкрытым отвращением. – Но тебе выбирать не приходится. Он подхватывает веревку и подходит ближе. Астарион стискивает зубы и отползает назад, насколько это возможно. Спина болит от долгого пребывания в неестественной позе. При каждом движении по позвоночнику проносятся острые уколы боли. – Не смей, – рычит он, чувствуя, как вздымаются волоски на затылке. – Только тронь меня, и я сделаю так, что ты об этом пожалеешь. Щелчок курка за спиной заставляет его остановиться. – Шевелись, – негромко говорит мужчина. – Или я вышибу мозги из этой миленькой маленькой башки. Астарион замирает. Из-за спины выходит вторая фигура с пистолетом наизготовку. Одним пальцем он взводит курок, а другой рукой тянется вперед, чтобы вновь связать Астариону руки. К сожалению, в этот раз похитители взяли нормальную веревку. – Если не будешь дергаться, больно не будет, – говорит первый мужчина, одной рукой удерживая его челюсть, в другой – импровизированный тканевый кляп. Разъяренный, Астарион кусает мужчину за запястье. Кровь заливает ему рот, густая и тягучая, и Астарион с отвращением выплевывает ее, изо всех сил пиная второго похитителя. – Блять! Пистолет с грохотом падает на землю, мужчина отшатывается назад и хватается за кровоточащую руку. Астарион падает на пол и вскрикивает, когда его локоть выгибается под неестественным углом. Давненько ему не было так больно. Он почти забыл, каково это, когда каждое нервное окончание в теле пылает огнем. Но это не страшно, ведь пистолет совсем рядом. Он близко, так близко. Пальцы сомкнулись вокруг ствола – он никогда не пользовался им раньше, но это неважно, потому что пока он, а не похититель, держит пистолет, он сможет сбежать, вырваться отсюда и позвать на помощь... В волосах запутывается рука. Астарион задыхается, когда мужчина откидывает его голову назад и выворачивает шею под неудобным углом, после чего его череп с жутким треском ударяется о бетон. Последнее, что он видит, – это пара каблуков, после чего теряет сознание. *** Когда несколько часов спустя он наконец просыпается, Тара все еще прижимается к нему. Голова раскалывается, сознание неуютно затуманено. Смутно осознавая происходящее, Астарион еще раз проверяет время на телефоне. Пять утра. Он страшно устал. И все же что-то подсказывает, что сегодня ему вряд ли удастся отдохнуть. Сев в постели, он закутался в одеяло. Новое отопление работает без нареканий, но по какой-то причине Астарион не чувствовал настоящего тепла с момента возвращения из больницы. Обычно он полагался на тепло тела Гейла, чтобы пережить ночь. Однако сегодня такой возможности нет. Астарион разблокирует телефон. Он смутно помнит о своем обещании написать Гейлу, когда ему станет лучше. Неудобная правда, которую он не хочет признавать, заключается в том, что он уже несколько недель находится в состоянии неопределенности. Он не чувствует себя ужасно, совсем нет. Но солнце, кажется, светит не так ярко, как раньше, еда, которую он ест, на вкус похожа на пепел, а время тянется невыносимо медленно. Словно краски жизни немного померкли, и хотя он уверен, что знает, почему так происходит, он не знает, как это исправить, и возможно ли это вообще. Он смотрит на телефон. Маленький мигающий курсор словно издевается над ним. Что он должен сказать? «Привет, Гейл, мне уже лучше»? Мысль о том, чтобы быть таким чертовски... откровенным, заставляет его содрогнуться. Тара посапывает во сне. Это наталкивает его на мысль. Астарион [05:03] Твоя кошка у меня. Прилетела вчера вечером. К его удивлению, Гейл сразу же отвечает. Гейл [05:03] Серьезно, Астарион, иногда мне кажется, ты делаешь это специально. [05:04] Она – ТРЕССУМ. И Тара – свободная личность! [05:04] Спасибо, что предупредил. Оставишь окно открытым на случай, если она захочет уйти? Рыбка заглотила наживку. Конечно, он прекрасно осведомлен, что Тара – не какая-то там простая кошка. Астарион [05:05] Без проблем, всегда так делаю. [05:07] Что тебя разбудило в такую рань? Гейл [05:07] Первая пара в 8 утра. [05:11] Хочешь позавтракать? Вот так Астарион оказался на небольшом утесе, сидя на капоте кабриолета и глядя на огни города. Откуда-то сзади появляется Гейл с бумажным пакетом в руках. Он достает буррито и передает его Астариону, который радостно разворачивает его и откусывает большой кусок. Чего тут только нет – яичница скрэмбл, сыр, картофельные оладьи, одним словом, рай. – Не знал, что ты купил новую машину, – говорит Астарион, стараясь подавить небольшое разочарование в груди. Он всегда думал, что Гейл поинтересуется его мнением перед покупкой. Или хотя бы расскажет ему о ней. Но, возможно, он требует слишком многого от человека, с которым он формально даже не встречается. Астариону приходится постоянно напоминать себе об этом. – Страховая наконец выплатила компенсацию. Хотел сделать тебе сюрприз, – отвечает Гейл почти застенчиво. Теперь Астарион снова чувствует себя немного лучше. – Я удивлен, – говорит он. – Не ожидал чего-то столь... скромного, честно говоря. – Что я могу сказать? – Гейл пожимает плечами. – Пик кризиса среднего возраста уже позади. Он тихонько хихикает, словно шутка вышла удачной, а затем добавляет уже чуть более серьезно: «Впрочем, не стану отрицать: я выбрал ее от части из-за того, как плохо предыдущие сиденья сказывались на твоей спине». Астарион не может сдержать удивления. Он и не подозревал, что Гейл это заметил. – Хотя должен признаться, в последнее время мне слишком нравится ощущать поток свежего воздуха в пути. Прекрасное сопровождение для любой поездки. Так и появился кабриолет. – Планируешь много путешествовать, да? – сухо спросил Астарион. – Наконец-то надоели арендованные минивэны? Гейл игриво подталкивает его в бок, а затем берет еще один буррито и о чем-то задумывается. Астарион следит за тем, как движется его челюсть, пока он жует, окидывает взглядом шею Гейла. Боги, Астарион хочет его так сильно, что почти стыдно. – Я бы не отказался, – наконец говорит Гейл. Астарион размышляет, не поехать ли им куда-нибудь вместе. Только вдвоем. – Что ж, она выглядит весьма удобной, – соглашается Астарион. На самом деле он даже не врет. В отличие от предыдущего автомобиля Гейла, в этом с комфортом могут разместиться четыре человека, несмотря на то что у него всего две двери. Сиденья с мягкими подушками легко откидываются. Астарион едва не заснул по дороге сюда. – Рад слышать, – тепло говорит Гейл. Астарион откусывает намеренно большой кусок буррито, чтобы не смотреть на уничтожающую улыбку Гейла. Все плохо, и он это знает. Просто до недавнего времени он не осознавал степень своего желания. Прочистив горло, Астарион ненадолго отводит взгляд. – Полагаю, мы здесь не для того, чтобы любоваться твоей машиной. – Конечно, нет, – говорит Гейл с озадаченным видом, а затем переводит взгляд на небо. – А. Наконец-то. Смотри. Широко открыв глаза, Астарион наблюдает, как все вокруг переливается оттенками пунцового и розового, как солнце вырывается из глубин тьмы и озаряет небо золотыми лучами. Он резко вдыхает, на мгновение задерживая дыхание. Все будет хорошо. Все будет хорошо. Все должно быть хорошо, потому что Астарион не хочет жить в мире, где он настолько сломан, что не способен воспринимать подобную красоту. – Красиво, правда? – говорит Гейл, выглядя весьма очарованным. Веки широко распахнуты, а тело, кажется, за последнюю пару минут сбросило все накопившееся за десять лет напряжение. – Так и есть, – говорит Астарион. – Просто великолепно. Он не может оторвать глаз от Гейла. Прежде чем он успевает сообразить, Астарион почти с надеждой достает телефон. – Можно я... можно я тебя сфотографирую? Гейл моргает, явно застигнутый врасплох. «Эмм… конечно?» Он звучит неуверенно. У Гейла в голове живет эта странная мысль, что он физически непривлекателен, или, по крайней мере, менее привлекателен, чем Астарион. И как бы он ни старался, Астарион не может понять, почему. Возможно, это связано с его мерзкой бывшей. Черт возьми, Астариону хочется раздавить ее, как таракана. Он быстро делает снимок. Дыхание перехватывает от вида потрясающего рассвета и обрамленного золотом профиля Гейла. Астариону приходится физически бороться с соблазном нежно уставиться на него и смотреть, смотреть, смотреть. Свет кажется очищающим. Как будто человек может родиться заново, если выйдет на солнце. Астарион неловко заламывает руки. – Можешь сфотографировать меня? На этот раз Гейл улыбается с большим эктузиазмом. «Конечно». Он делает снимок вдумчиво и внимательно. Астарион быстро смотрит на него, прежде чем погасить экран смартфона. Этот человек с улыбкой на лице – это, очевидно, ну… он сам. И все же он не совсем похож на него. Все равно что смотреть в глаза незнакомцу – тому, кому посчастливилось жить в лучшем месте, обладать цельной душой. Астарион вздыхает. Гейл смотрит на него со стороны: – Будет честно, если мы сделаем еще одну совместную, согласен? Он осторожно берет телефон Астариона и снова нажимает на кнопку. Ракурс немного неудобный – очевидно, Гейл понятия не имеет, как правильно пользоваться фронтальной камерой. Но фотография получается столь очаровательной, что у Астариона дрожат руки, когда он рассматривает ее. Если бы он мог жить в этом моменте вечно, то, по его мнению, он умер бы счастливым человеком. Пару минут они сидят в тишине. Кажется, время в этом пространстве не существует – все, что имеет значение, это тепло бедра Гейла, прижатого к нему, и великолепный свет вокруг. Однако все рано или поздно заканчивается. Обратная дорога проходит спокойно – в основном потому, что в середине пути Астарион засыпает на пассажирском сиденье. Он просыпается, когда Гейл невесомо проводит рукой по его лицу. – Если ты так и продолжишь спать здесь, мне придется взять тебя с собой на занятия. Как будто у нас день приведи в университет друга с другого факультета. Астарион сдерживает зевок. «А такой бывает?» – Нет, – бодро отвечает Гейл. – Давай, выходи. Как бы мне ни хотелось остаться и поболтать, я и так уже опаздываю. Высунув язык, Астарион начинает расстегивать ремень безопасности. Он уже наполовину вышел из машины, когда ему что-то приходит в голову. – Гейл, – говорит Астарион, – подожди. Гейл убирает руки с руля и поднимает их в воздух. «Я же не могу уехать, когда ты только наполовину вышел». Астарион неловко потирает запястье. Ему так многое хочется сказать. Он не знает, с чего начать. В конце концов, все, что получается, это: – Придешь после занятий? На лице Гейла тут же отражается печаль, и у Астариона замирает сердце. – Я не могу, – начинает он, и Астарион чувствует, как мир вокруг рушится. На этот раз он точно все испортил. Гейл больше не хочет его видеть, не хочет даже дружить с ним. Возможно, это было что-то вроде прощального завтрака. Вероятно, ему надоело постоянно ходить хвостиком за Астарионом, постоянно гадать, о чем Астарион думает. – От скуки я затеял довольно амбициозную перестановку в своем кабинете, – заканчивает Гейл, не обращая внимания на то, что Астарион переживает мини-срыв. – Тысячи редких томов лежат сейчас на полу. Я надеялся закончить все сегодня. Астарион неловко дергает руками. «А, понятно...» – Не хочешь зайти? – почти нервно предлагает Гейл, – Эээм... можешь даже остаться на ночь. Если хочешь. Я знаю, тебе больше нравится, когда мы ночуем у тебя, но... Оу. Оу. – Да, – поспешно перебивает Астарион. Словно боится, что, если он затянет с ответом, Гейл передумает. – С удовольствием. – Замечательно, – с облегчением отвечает Гейл. – Тогда увидимся позже. Или… если тебя отпустят пораньше. Во сколько ты заканчиваешь? Прямо сейчас, вообще-то. После обеда у Астариона только одно занятие, но он намерен пропустить его, чтобы вздремнуть на диване. На самом деле он уже чувствует порыв пойти прилечь. Плевать на мнение профессоров. Находиться в кампусе просто утомительно, особенно когда все, кажется, слишком интересуются его личной жизнью. – Раньше тебя, – неопределенно отвечает он, потому что что-то подсказывает ему, что, сказав Гейлу правду, он получит в ответ взгляд этих глупых щенячьих глаз. – Тогда вот, держи, – говорит он и вкладывает Астариону в руку ключ. Астарион ошеломленно смотрит на него. – Пусть он будет у тебя, – добавляет он. – Можешь воспринимать его как бессрочное приглашение. Тебе рады в любое время. И когда Гейл трогается с места, а двигатель его машины, к счастью, уже не так раздражающе громко ревет, Астарион дрожащими пальцами обхватывает ключ и прижимает к груди. *** Астарион медленно приходит в себя, голова кружится, во рту пересохло. Левое веко покрылось коркой. Та же субстанция засохла в волосах, отчего они мерзко прилипли к коже. Он яростно моргает, но темнота остается. Нет ничего, кроме этой проклятой тьмы. Он не может вытянуть ноги, потому что они связаны. Он не может осмотреть окружающее пространство, потому что ему завязали глаза. Он не может кричать, потому что ему заткнули рот. Все, что он может делать, это сидеть в тишине и предпринимать тщетные попытки противостоять надвигающейся панике, которая грозит задушить его. Вокруг слышен смех. Он уже не в ящике – скорее всего, его пристегнули наручниками к какой-то поверхности. Возможно, к основанию кровати. Неизвестно, сколько времени он сидит так, его беспокойный разум отказывается отключиться и дать ему передышку для сна. Он слышит стук своего сердца, чувствует запах собственного пота, пропитавшего одежду. Так вот как пахнет страх? Его сознание, несмотря на все усилия, срывается с поводка, за который он так отчаянно пытался уцепиться. Он вылетает из реальности, мысли в голове соединяются с вымыслом и фактом в мучительную смесь, которой он боялся так же сильно, как и жаждал. Ведь то, что ему снилось, всегда было лучше, а значит, возвращаться в реальность было гораздо сложнее. Он боится того дня, когда потеряет желание просыпаться. Но, оказавшись в ловушке тьмы и не имея больше ничего, он может только ждать. И ждать. И ждать. Пока что-то не вытащит его на поверхность. – Ты, придурок, я написал тебе. Перезвони или напиши мне. Я волнуюсь. Гейл. Астарион узнал бы этот голос где угодно. В бешенстве он бьет ногой по стенке. В ответ ни звука. Слышен только разрозненный смех. – Еще одно! Неприятный, веселый смех. – Включай! Астарион клянется убить их всех. – Астарион, я в поместье. Наши планы на сегодня в силе? Могу прислать за тобой Uber, если последний автобус уже ушел. – Поместье, – низкий, насмешливый голос. – Видали какой модный. – Может стоило потребовать за него выкуп? Получились бы неплохие деньги. В бешенстве Астарион вновь пытается оттолкнуться ногами. Снова слышится смех. – Увы, – вздохнул третий. – Не хочу иметь с ней дело. И тебе не советую. – Признаться, я немного волнуюсь. Конечно, ты не обязан мне ничего объяснять! У тебя есть право делать, что хочешь, идти, куда хочешь. Просто дай мне знать, что с тобой все хорошо, ладно? И... если я что-то сделал не так, мы можем обо всем поговорить. Я знаю, что разговоры вслух – не мой конек, но ради тебя я сделаю все возможное. – Какой же он жалкий. – Короткий, неуверенный смех. – Кланяться в ноги тому, кто его опрокинул? Чел, тебе бы не помешало немного чувства собственного достоинства. Они не понимают, думает Астарион, закипая от ярости. Они не понимают Гейла так, как он. Гейл не жалок. Он на пути исцеления. Которое, как он теперь осознает, Астарион только разрушает. – Просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Я знаю, что с моей стороны нелепо беспокоиться. Я – не твоя мать. Но... Черт возьми. Ты очень много значишь для меня, Астарион. Если я сделал что-то не так, пожалуйста, дай мне шанс все исправить. – Ему так сильно нужен ответ? – Астарион почувствовал, как кровь стынет в жилах. Нет. Этого не может быть. Собрав остатки сил, Астарион изо всех сил ударяется о поверхность, к которой прислонился. От удара по телу разливается боль. – А ну тихо там! – Кто-то стучит кулаком по столу. По крайней мере, так это звучит. В ярости Астарион снова бьет ногой, но его просто игнорируют. – Эй, дай сюда. У меня есть что сказать этому любовничку. После этого голосовые сообщения прекращаются. И Астарион задается вопросом, действительно ли на этот раз о нем забудут окончательно. *** Руки уже шарят по бокам, когда он садится в постели, а ногти наполовину впиваются в кожу, пытаясь снять призрачные путы. Теплые руки обхватывают его, крепко прижимая к себе. Знакомая щетина касается плеча. – Астарион… Астарион, ты в безопасности, я здесь... Он приходит в себя, крик замирает в горле, когда легкие наполняет холодный ночной воздух. Гейл отпускает его, успокаивающе поглаживая по спине. Комната, в которой он находится, незнакома, но Гейл – это все, что ему нужно. – Дорогой? Не то чтобы он не мог видеть в темноте. Но даже тогда приглушенные серые тона его ночного зрения слишком напоминают о времени, проведенном в плену. Он тянется к Гейлу, и его мышцы расслабляются, когда Гейл соединяет их руки. – Я здесь, – мягко шепчет он. – Я никуда не уйду. Астарион подтягивает колени к груди. Рубашка насквозь промокла от пота. Посидев немного, он стягивает ее и отбрасывает в сторону. Прохладный воздух на его разгоряченной коже ощущается как рай. – Ночной кошмар? – спрашивает Гейл. Астарион кивает, но тут же понимает, что человеческое зрение Гейла не даст ему ничего увидеть. – Можно и так сказать, – тихо отвечает он. И в этот момент он приходит к быстрому решению. – Они продолжают мне сниться, – с трудом выдавливает из себя Астарион. Разум подбрасывает ему образы, которые он предпочел бы забыть, но в противном случае ему придется вновь запереться в одиночестве в своей голове. А такая мысль невыносима. – Я продолжаю видеть... тьму, – говорит он. – Они заперли меня в ящике. Мне… мне это не понравилось. Гейл мычит что-то неопределенное. Астарион чувствует, как кровать сдвигается, когда Гейл, предположительно, встает с нее. – Что ты... Он видит, как силуэт Гейла перемещается по комнате и останавливается перед окнами. Медленно Гейл раздвигает тяжелые шторы, и комнату наполняет серебристый лунный свет. – Так лучше? – спрашивает Гейл. Астарион кивает, дыхание слегка перехватывает, когда Гейл возвращается в постель. Его рубашка слегка задралась, обнажив тонкую полоску живота с соблазнительной линией темных волос. От вида его слегка взъерошенной головы и ощущения теплой кожи Астарион тут же чувствует легкое прикосновение восторга в груди. Как ни странно, Гейл оказался очень желанным и эффективным способом справиться с ночными кошмарами, которые упорно продолжали его терзать. На секунду Астарион задумался о том, чтобы прильнуть к этим губам с поцелуем. Но они так до сих пор и не поговорили обо всем случившемся, и не поговорили о... них. И это понятно. И хотя Астарион с нетерпением ждет обещанного свидания, он также безмерно благодарен Гейлу за то, что тот дает ему достаточно времени, чтобы снова прийти в себя. Возможно, в этот раз он позволит себе притвориться. – Эм... можешь меня обнять? Голос звучит так неловко. Астарион ненавидит себя за это. Ненавидит то, что в эти дни он чувствует себя таким болезненно уязвимым. Ненавидит, что продолжает просыпаться в холодном поту. Ненавидит, что Гейл так нежно обнимает его и говорит, что он такой сильный. Он не может этого вынести, потому что не чувствует себя сильным. – Конечно, – говорит Гейл и вытягивает вперед руки. Спустя мгновение Астарион прижимается к его груди и блаженно вздыхает. По одной невыполнимой задаче за раз. Это лучшее, что он может сейчас сделать. *** Часы сливаются в… боги, он уже не уверен. Дни? Недели? Время превращается в лихорадочную мешанину, в которой он не может разобрать, проснулся он или нет. Некоторые моменты кажутся более ясными, другие – менее. В рану на ухе попала инфекция, это точно. Он сам виноват, что сопротивлялся. Сейчас уже очевидно, что это ни к чему хорошему не приводит. Почти два десятилетия жизни с Касадором научили его этому. Разорванная плоть, когда-то мучавшая его, теперь словно онемела. Он все еще может слышать – если потрогать кончик уха, все еще может чувствовать. Ему дали пару спиртовых салфеток, чтобы обработать рану, и он сделал все возможное, но этого недостаточно. Она не перевязана. Он чувствует, как под воздействием пыли и грязи в ней множатся микробы, как его медленно лихорадит. Воздух вокруг словно ледяной, а кожа обжигает на ощупь. – Пожалуйста, – пытается сказать он, но слова застревают в горле. – Пожалуйста... О чем он умоляет? Он не может вспомнить. И где-то посреди всего этого тумана, в крошечной комнатке, где его держат, начинается суматоха. Астарион свернулся калачиком на крошечной кровати, к которой его пристегнули наручниками; ржавый металл перил впился в его тонкую и чувствительную кожу, и он пытается укрыться от криков и случайных выстрелов, которые, кажется, эхом отдаются в помещении. Затем – тишина. Астарион лежит на боку. Неужели его оставят здесь умирать? Кажется, проходит немного времени. А может, нет. Так или иначе, он чувствует, как угасает. Затем – шаги. Теплая рука прижимается ко лбу. – Бедняжка, – бормочет кто-то. – Что они с тобой сделали? *** Два дня спустя Астарион просыпается от пронзительной трели дверного звонка. Он едва успевает скатиться с дивана и, спотыкаясь, направиться ко входу, как в замке поворачивается ключ. – Выглядишь паршиво, – ехидно замечает Лаэзель, заходя в квартиру. Астарион отходит в сторону, после сна взгляд с трудом фокусируется. – И тебе добрый день, – говорит он. – Как поживаешь, Астарион? О, у меня все отлично, Лаэзель. Просто замечательно, правда. Стоит прекрасная погода, да? – Уже вечер, – говорит Лаэзель. Астарион смотрит на часы на стене. – Так и есть, – говорит он. Проклятье. Он не собирался спать так долго. Просто… он плохо спал. Вряд ли можно винить тело за то, что оно набирается сил, когда разум наконец соизволяет дать ему передышку. – Ты пропустил встречу, – обвиняюще говорит Лаэзель. Астарион чувствует, как краснеет. – Ах... о, черт... Она не выглядит сердитой. Если уж на то пошло, она выглядит почти... обеспокоенной. Только потом до него доходит, что в прошлый раз, когда он не явился к ней на ужин, его, по сути, похитили. – Прости, – заканчивает он несколько неубедительно. – Наверное, я заснул по ошибке. Быстрый взгляд на часы показывает, что уже девятый час. Небо за окном начало темнеть. Лаэзель с любопытством смотрит на него. «Ты достаточно отдыхаешь в последнее время?» Астарион прикусывает губу, инстинктивная ложь так и норовит сорваться с языка. – Скажи мне правду, – приказывает она, и он вздрагивает. – Просто кошмары, – говорит он так легко, как только может. – Не о чем беспокоиться, дорогая. – Очевидно, есть о чем, если тебе приходится спать днем, – замечает она. Он следует за ней на кухню, с любопытством разглядывая бумажные пакеты в ее руках. – Это... – Ужин, – говорит она, доставая тарелку. При ближайшем рассмотрении Астарион замечает название близлежащего заведения с поке. – Полезный, – комментирует он. Она кивает, роется в ящиках в поисках столовых приборов и не находит их. – Внизу слева, – говорит ей Астарион. – Гейл их переложил. – Гейл их переложил, – передразнивает она. – А вещи свои он не переложил? Например, в твою квартиру? Астарион берет посуду из ее рук. «И что с того?» Она бесстрастно смотрит на него. «Правда?» Астарион слегка ерзает. «Нет», – говорит он наконец, с некоторой неохотой. «Нет. Он просто остается здесь на ночь». Лаэзель складывает руки на груди. «Я очень надеюсь, что ты не думаешь, будто я никак не прокомментирую это признание». – Как раз на это и надеялся, – презрительно говорит Астарион. Лаэзель игнорирует его. Конечно же, игнорирует. Но на самом деле Астарион не может на нее сердиться. Он обожает ее как раз в частности за подобную дерзость. Наконец она садится за стол. «Тогда скажи, пожалуйста. Почему он... спит у тебя? Перекладывает вещи? У него нет своего дома?» Астарион слегка хмурится. «Есть. Просто… хммм. Если я скажу, что все сложно, ты позволишь мне оставить все как есть?» Лаэзель смотрит на него немигающим взглядом. – Хорошо, – говорит он, закатывая глаза. – Боги. Я... я не знаю, ладно? Просто... все просто кажется таким правильным. Мы собирались пойти на свидание, если ты помнишь. И это значит, что мы можем признать, что… есть определенное... напряжение. Но он не поднимал эту тему с момента моего возвращения, и это... ну. Я не знаю, что мы делаем. Ясно? – Он силой затащил тебя в постель без предварительного обсуждения? Астарион краснеет. «Нет. Нет! Все не так – совсем не так. Гейл... Гейл замечательный, честно говоря. Мне было трудно приспособиться. Ты, конечно, понимаешь, дорогая – моя подвижность была несколько... ограничена, скажем так?» Он бессмысленно перемещает кусок сырого тунца по тарелке. «Ему показалось вполне естественным остаться, чтобы присматривать за мной, пока я выздоравливал. И... я полагаю, все вошло в привычку. С тех пор так и повелось». Лаэзель поднимает бровь. – Он не воспользовался мной, – огрызается Астарион, чувствуя странную потребность защитить Гейла. Ведь это правда. Ситуации, из которых кто-то менее великодушный попытался бы извлечь свою выгоду, происходили не раз и не два. Например, в первую неделю после выписки было трудно принять душ. Скользкая плитка оказалась чрезвычайно опасной для его едва заживших лодыжек. И Гейл – милый, добрый, раздражающе вежливый Гейл – помог ему зайти в душ, терпеливо ждал у двери, пока он сидел на холодном кафеле и медленно мылся, а после вернулся в ванную с большим пушистым полотенцем, и его глаза даже ни разу не задержались на мокром, обнаженном теле Астариона, когда он обхватил его за плечи и помог ему дойти до спальни. Он был так ужасно добр. И это радовало Астариона, потому что, хотя он некоторое время фантазировал о том, как бы затащить Гейла под горячую воду и притереться к нему, было довольно... приятно осознавать, что его скромность так доблестно уважают. Теперь, глядя назад, он думает, что мог бы просто принять ванну дома у Гейла. Но тогда, едва выйдя из больницы и все еще слегка нервничая, мысль о том, чтобы покинуть свой дом, казалась тошнотворной. Черт, даже сам Астарион, если бы они поменялись местами, не смог бы удержаться и не поглазеть. Но Гейлу это каким-то образом удалось. И за это Астарион с готовностью наградил его своим безграничным доверием. Лаэзель вытягивает руки, черты ее лица смягчаются. – Гейл может быть разным, – говорит она. – Но я прекрасно знаю, как он относится к тебе. Я верю тебе, Астарион. – Я знаю, – простонал Астарион. – О, Лаэ. Я хочу его. Я хочу быть с ним. Он... он такой милый. Черт! От чувства безысходности он бьет кулаком по кухонному столу, и в этот момент его осеняет, насколько глубоким стало его желание. Удрученный своей вспышкой, Астарион закрывает лицо руками и старается не закричать. – Ты ему очень нравишься, – удивляется Лаэзель. – Даже я бы не стала так неосмотрительно утверждать обратное. Это весьма очевидно, хотя он и не пытается ничего скрыть. Ты, судя по всему, чувствуешь то же самое. Так что – говоря словами Шэдоухарт – в чем проблема? – Проблема в том, – начинает Астарион, – что мы как будто вернулись к исходной точке. Иногда он обращается со мной так, будто я сделан из стекла. Как будто я могу разбиться, если он слишком сильно надавит. Но я не сломаюсь. Он... он слишком осторожен со мной. – Ты имеешь в виду, что обращается с тобой как с ребенком, – предполагает Лаэзель. Астарион стонет. – Вау, – сухо говорит он. – А ты не выбираешь выражений, да? – Только не тогда, когда речь идет о твоем благополучии, – ровно отвечает она, и он чувствует, как слегка оттаивает. – Нет, – проворчал он. – Я не это имел в виду, Лаэзель, и ты прекрасно это знаешь. Он делает паузу, собираясь с мыслями и напрягаясь. Черт. Почему быть честным так трудно? – Я...хмм. Дело во мне, ясно? Я был не самым... откровенным в плане общения. Это значит, что он не... не знает, о чем я думаю. Он может только строить предположения на основе своих наблюдений. Лаэзель хмурится. «Объясни.» Астарион разминает руки. – Я доверяю ему, – признается он. – И… я позволяю ему видеть ту часть себя, которая мне не очень-то нравятся. Кошмары. Страх. Он видит все это, и он... он остается рядом. Он яростно моргает, борясь с комом в горле. К ее чести, Лаэзель терпеливо ждет, не делая ни одного из своих типичных едких замечаний. – Но... все это. Все это не имеет отношения к нему. К нам. Если уж на то пошло, с ним откровенно тяжелый процесс выздоровления становится гораздо более терпимым. Астарион чувствует, как плечи опускаются. В глазах Лаэзель начинает проступать понимание. – Ты ничего не сказал ему об этом, – говорит она. Астарион кивает, уставившись на свою наполовину съеденную миску с поке. – Ему достается только плохая сторона, – говорит Астарион, почти смущенно. – Поэтому вполне понятно, что он не решается развивать наши отношения поскольку я, якобы, переживаю не самое лучшее время. Лаэзель долго смотрит на него недоверчивым взглядом. В конце концов она шумно вздыхает, покачивая головой. – Цк'ва, – бормочет она. – Астарион, для такого умного человека ты бываешь безнадежно глупым. – Я знаю, – простонал он. – Я знаю, понимаешь? Боги. Я... я знаю. Просто... так много всего происходит. Он хорошо отреагирует, я знаю. Я не боюсь его реакции… ладно. Может, и боюсь. Совсем чуть-чуть. Но в основном дело... во мне. У меня... у меня нет сил говорить с ним о том, чего я хочу от нас обоих. Я... я просто хочу, чтобы все произошло само собой. К своему ужасу, он чувствует нарастающее покалывание в глазах. В ярости он проводит рукой по лицу. – Я просто хочу, чтобы все вернулось на круги своя. Его слова звучат неловко и пронзительно. К его удивлению, Лаэзель нежно, почти утешительно кладет свою руку поверх его. – Кошмары, – тихо говорит она. – Похоже, они так и не прекратились. Возвращение к нормальной жизни дается нелегко, да? Боги. Вот почему он ее так любит. Она просто... знает. И не боится высказывать свои мысли. Это избавляет его от необходимости высказывать свои. – Вроде того, – отвечает он, сглатывая. – У меня такое чувство, будто я... застыл на месте. В каком-то лимбе. Я существую, но не чувствую себя живым. Я едва могу вспомнить события прошедшего дня, и мне кажется, что я коротаю часы в ожидании чего-то, о чем и сам толком не знаю. Она кивает с серьезным лицом. Ободренный, Астарион продолжает. – Я постоянно измотан, потому что не могу спать. А если я не могу спать, то не могу нормально работать, действовать. И как будто этого мало, так еще и люди в университете, похоже, не знают, что такое личное пространство и частная жизнь. Они постоянно подходят ко мне. Задают вопросы о похищении. Назойливые мухи. Я имею в виду… боги. Это не их чертово дело! Он затихает, тяжело выдыхая и сжимая кулаки. Вдох, выдох. Вдох, выдох. – Если чертовы людишки так меня хотят, возможно, мне стоит отдать им себя, – бормочет Астарион, а затем его лицо как будто проясняется. – Хотя, честно говоря, это не такая уж плохая мысль. Вернуть себе себя, и все такое. Снова. Последняя фраза звучит горько даже для него самого. – Я не стану комментировать то, как ты желаешь пережить свою травму, – говорит Лаэзель. – Ты взрослый человек. Но я настоятельно прошу тебя быть осторожным. И, возможно... поговорить с Гейлом. Она произносит последнюю фразу с содроганием, как будто ей физически больно это делать. – Я знаю, – говорит Астарион, прикусив губу. – Это странное... соглашение не может продолжаться бесконечно, как бы мне того ни хотелось. – Конечно. Это сложно назвать здоровым началом отношений, если вы к ним стремитесь, – замечает Лаэзель. – Очень жаль, ведь вы оба относитесь друг к другу с таким уважением. Будь то установление границ или их сознательное нарушение… Она делает паузу, ее глаза упрямо опускаются к тарелке. «Я вижу, что Гейл делает тебя счастливым, Астарион, и меньше всего я хочу, чтобы ты потерял то, что есть у вас двоих, из-за того, чего можно избежать». Как по команде, дверь со скрипом открывается. Стук обуви по деревянному полу превращается в мягкие шаги. Еще одна дверь открывается, где-то в квартире, после чего наступает тишина. Лаэзель поднимает голову и прищуривается. «Это тот, о ком я думаю...» Не успевает она закончить фразу, как Гейл проходит мимо них к кухонному острову, где под угловой стойкой стоит стиральная машина. Астарион с теплом в сердце наблюдает, как Гейл, насвистывая себе под нос какую-то мелодию, начинает загружать в машину их одежду. Он не удивлен. Гейл оказался невероятно полезен в домашних делах – идеальный материал для мужа, услужливо подсказывает предательский ум Астариона, – и Астарион ему за это очень благодарен. Неожиданностью становится то, как Гейл одним плавным движением снимает с себя рубашку и отправляет вслед за остальным бельем. У Астариона мгновенно пересыхает во рту. Лаэзель бросает недоверчивый взгляд в его сторону. Несмотря на то, что ни один из них не является особо рьяным поборником случайной бытовой наготы, они и не боятся ее. Скромность становится утомительной, когда вы делите спальню и ванную. И хотя Астарион никогда бы в этом не признался, ему приятно находиться рядом с кем-то, кто способен непринужденно смотреть на его голый торс, не пытаясь тут же наброситься на него. – Вижу, ты тут обжился, – простодушно говорит Лаэзель, протягивая руку, чтобы потрепать его по плечу. Гейл вынимает наушники. Астарион уловил звук какого-то подкаста, включенного на полную громкость. Неудивительно, что он не заметил, что был не один. Хотя магические свойства древних целебных зелий давно канули в лету вместе с исчезновением соответствующих ингредиентов, их современные имитации все еще используются в некоторых частях Фаэруна в церемониальных целях… Звук резко обрывается, когда Гейл нажимает кнопку на своем телефоне. Астарион замечает, что даже раскрасневшись он прилагает немалые усилия, чтобы выглядеть невозмутимым. – Просто занимаюсь домашними делами, – уверенно говорит он. – Простите, что оказался не одет. Я полагал, вы с Астарионом пойдете куда-нибудь ужинать. – Он способен и сам заниматься домашними делами, – говорит Гейлу Лаэзель. Астарион хмурится. – Лаэ, вряд ли это справедливое замечание... – Конечно, он способен, – мило отвечает Гейл, хотя его челюсть слегка сжимается. – Но небольшая помощь еще никому не вредила, верно? Одному богу известно, сколько раз Астарион оказывал мне аналогичную услугу. Лаэзель задумчиво смотрит на него, но затем линия ее плеч резко расслабляется. – Верно подмечено, – соглашается она. – Продолжай. Астарион ошеломленно моргает. Он еще ни разу не видел, чтобы она уступала. По крайней мере, без кровопролития. – Мне не нужно твое чертово разрешение, – бормочет Гейл, хотя в его словах нет тепла. Астарион наблюдает, как Гейл, все еще великолепно наполовину раздетый, роется в холодильнике и достает эту мерзкую комбучу, которой Астарион объявил негласную войну. Особенно с тех пор, как Гейл принялся терроризировать его информацией о здоровье кишечника и прочей ерунде. Конечно, Астарион не хотел, чтобы было иначе. Но он никому об этом не говорил. – Пойду умоюсь, – говорит он, и его лицо смягчается, когда взгляд падает на Астариона. – Приятного ужина. И так же быстро, как появился, Гейл уходит. Астарион не может не смотреть ему вслед. Его гиперактивное воображение рисует все более соблазнительные образы: Гейл, обнимающий Астариона и целующий его в лоб в знак приветствия, Гейл, склонившийся над столешницей, когда Астарион предлагает ему попробовать что-то из своей тарелки, Гейл, стоящий у кухонного острова, когда Астарион обхватывает эту прекрасную талию и вжимается лицом в его ше... – Астарион, – вздыхая, говорит Лаэзель. Астарион подпрыгивает на месте, выходя из оцепенения, и обращает свой взгляд на нее. – Да, дорогая? К его удивлению, она протягивает ему салфетку. – Что... – У тебя слюни, – произносит она, и Астарион отчаянно желает, чтобы ад разверзся и поглотил его целиком. *** Его кожа словно горит. Он весь горит, кровь кипит изнутри. Астарион слабо стонет, язык упирается в зубы. Мозг словно плавится. Может быть, дело в обезвоживании или предполагаемом сотрясении мозга, но он абсолютно уверен, что у него начались галлюцинации. Потому что Гейл здесь, перед ним. А он не должен быть здесь. – Гейл, – прерывисто шепчет он, пытаясь сморгнуть туман в глазах. Гейл улыбается ему в ответ, но его глаза так невозможно печальны, что Астариону кажется, будто он вот-вот умрет. – Почему ты такой грустный? – А с чего мне улыбаться? – отвечает Гейл. – Ты не со мной. Астарион задыхается, сворачиваясь калачиком. Спина… она болит, болит так сильно, что он едва может двигаться. Он до последнего надеялся, что она не сломана, но даже если бы это было так, какое это имеет значение? Гейла здесь нет. Гейла здесь нет, он не возьмет его за подбородок, не поцелует в мокрый от пота лоб. Гейла здесь нет, он не скажет ему, что все будет хорошо. Астариона упрятали бог знает куда, подальше от Гейла. – Проснись, – говорит Гейл, запустив руку во влажные кудри Астариона. – Проснись, Астарион. Он не хочет. Если он проснется, то снова останется один, в этой страшной, темной комнате. Он снова будет один, в ожидании своей смерти, в ожидании неизвестной судьбы. Он проснется в мире, где ему никогда не удастся сказать Гейлу, что он его любит. Осознание этого поражает его так же сильно, как и агония, пронизывающая все тело, когда голова падает обратно на землю. Он... любит Гейла, действительно любит. Как же это нелепо, ведь Астарион едва ли способен любить себя. Но каким-то образом он нашел в своем сердце силы полюбить этого странного человека, который был слишком одержим своей кошкой и предвзято относился к магазинным продуктам, который воспринимал Астариона так, словно тот чего-то стоил... – Я люблю тебя, – шепчет он прерывисто, потому что, даже если Гейла здесь нет, он все равно хочет это сказать. Если последней связной мыслью, которую сможет составить его лихорадочный разум, будет мысль о любви, то, возможно, он умрет счастливым человеком. – Я люблю тебя, Гейл. Если как следует сосредоточиться, то сквозь огонь, бурлящий в голове, и холод под кожей он снова окажется в доме Гейла. Он сидит на диване с книгой на коленях. Он смотрит на Гейла, на его седые волосы, залитые солнечным светом, на морщины на великолепной золотистой коже. – Я люблю тебя, – повторяет Астарион, и кто-то так сильно бьет его тыльной стороной руки, что он падает на бок. Он чувствует, как острое кольцо пронзает ему бровь, жгучее и острое. Он резко приходит в себя. В ушах звенит, мир вокруг кружится, а вялый разум пытается угнаться за болью в венах. Что-то… что-то сломалось, он уверен в этом. Он слегка дергается, чувствуя, как из носа идет кровь, из пореза над глазом, а холодные, жесткие пальцы хватают его за подбородок. – Ты его не любишь, – говорит Гейл. Астарион смотрит, затаив дыхание, как добродушные черты лица перед ним начинают смещаться, кости гротескно двигаются под хрупкой кожей, искривляются, превращаются... – Такое бесполезное существо, как ты, никогда не сможет полюбить, – говорит Касадор, и, чувствуя, как его разум окончательно затихает и отрывается от здравого смысла, Астарион позволяет себе закричать. *** В квартире тихо. Астарион уже успел по достоинству оценить такие спокойные, домашние вечера. Он лежит на диване с телефоном в руках. Несмотря на то что он удалял ThormTok со своего смартфона по меньшей мере дюжину раз, Астарион снова и снова загружает это чертово приложение. Словно автокатастрофа. Невозможно отвести взгляд. К счастью, шквал видео, не преследующих никакой цели, кроме как докопаться до его похищения и его происхождения, похоже, утих. В кампусе осталась пара человек, от которых пробирает дрожь. Но он их избегает. В целом, все не так уж плохо. В тех немногих видео, которые ему попадаются, присутствует обычная смесь приятных вежливых комментаторов и отвратительных интернет-троллей. Воистину хорошо, что он не принимает все слишком близко к сердцу. Другое дело – его аккаунт в MagicMirror. Он его немного пугает. Число подписчиков приблизилось к полумиллиону. Его одновременно интригует и шокирует, что так много людей знают о его существовании. Дело не в том, что ему не нравится внимание. Ради всего святого, он же камбой. Он жаждет внимания. Но вот повод для их внимания заставляет его задуматься. Карлах говорит ему, что это потому, что он очень хорош собой. Астарион полагает, что с этим можно смириться. Астарион был так близок к тому, чтобы удалить это приложение, причем неоднократно. Но в нем хранятся воспоминания целого года. Временные метки на каждой фотографии, мысли, которые проносились у него в голове, когда он загружал их, – если сосредоточиться, можно почти воссоздать каждый момент. И от одной мысли о том, чтобы удалить все это, ему становится не по себе. Боги. Он был довольно глуп, полагая, что его профиль является приватным. Можно ли удалить всех подписчиков вручную? Удивительно много комментариев к его старым постам, выражающих беспокойство о его самочувствии. Он думает о разговоре с Лаэзель, вспоминает о желании вновь обрести себя. Ха! Было довольно смело с его стороны предположить, что он сможет провести полноценный стрим. Сейчас он не решается опубликовать даже простую фотографию в своем аккаунте. Палец навис над кнопкой создания нового поста. Рядом зевает и почесывает бороду Гейл. Он раскинулся на диване, элегантно закинув ногу на ногу, и листает какую-то рассыпающуюся книгу по некромантии. Астарион готов поклясться, что до него доносится запах потемневших от плесени страниц. Телефон Гейла вибрирует один раз, второй. Он берет его, хмурится, смотрит на экран, затем снова кладет его и возвращается к книге. Астарион открывает галерею и выбирает снимок, сделанный Гейлом на рассвете. Он с трудом узнает себя. Мужчина на фотографии улыбается, щеки раскраснелись и слегка округлились. Он так привык смотреть в зеркало на свою исхудалую, усталую фигуру, что этот новый вид приводит его в замешательство. Этот человек жив. Дышит. Даже счастлив – ну, по крайней мере, на первый взгляд. Гейл пару раз говорил ему, что он красивый, но он никогда не понимал, почему. Горячий – может быть. Ему много раз говорили об этом на стриме. Милый, конечно. Он прекрасно осведомлен о чертах своего лица. Но красивый? Красота была уделом сияющей кожи, пухлых щек и ярких глаз. Красота была уделом тех, кого не коснулись ужасы большого и жестокого мира. Астарион не думал, что когда-нибудь сможет снова стать красивым. Но, глядя на фотографию, он начинает задумываться, нет ли изъяна в его собственных суждениях. Потому что мужчина на фото прекрасен, и он определенно прошел через все это пару раз. Не успев подумать об этом, он нажимает кнопку «Отправить». Ни подписи, ничего. Просто фотография, чтобы все знали, что он жив. Что он тоже может улыбаться, несмотря ни на что. Телефон Гейла снова вибрирует. Он берет его и хмурится: – Все в порядке, дорогой? – спрашивает Астарион. Гейл кивает. – Да. Не обращайте внимания. Пожав плечами, Астарион возвращается к своему телефону. Комментарии и лайки сыплются с поразительной скоростью. Он приятно удивлен, что большинство из них – положительные. Незнакомые люди пишут, что он стал лучше выглядеть. Еще больше людей желают ему скорейшего выздоровления. Пара непристойных или неуместных комментариев, которые быстро пресекаются теми, кто по какой-то причине решил, что его стоит защитить. Все не так уж плохо. Возможно, он найдет способ переломить ситуацию. Тот факт, что люди положительно реагируют на него, наполняет его чем-то сродни... надежде. – Гейл, – взволнованно начинает он, но тут же замолкает. Гейл снова уставился на свой телефон, его брови озабоченно изогнулись. Что-то не так. – Что-то случилось? – тихо спрашивает он. Гейл начинает. – Я... – Ты можешь рассказать мне, – перебивает Астарион. Он старается смотреть как можно мягче. Нет смысла отпугивать Гейла. Временами он бывает таким же пугливым, как и сам Астарион. Гейл вздыхает. – Это Мистра, – пробормотал он. – У меня есть запретительный судебный приказ, но она присылает сообщения с других номеров. Называет меня лжецом. Угрожает разрушить мою карьеру. Он устало качает головой. «Я не могу доказать, что это она. Хотя мне неприятно это признавать, но, к сожалению, она достаточно умна, чтобы не писать ничего, что можно было бы связать с ней. А это значит, что власти не могут ничего предпринять. Единственное, что я могу сделать, – это заблокировать ее новые номера и жить дальше». Астарион прикусил губу. «Ужасно. Я... Боги. У нее ведь ничего на тебя нет? Она не может разрушить твою карьеру». Она ведь не может, правда? Астарион заплатил университету огромную сумму, чтобы быть уверенным в этом. Гейл ерзает на месте. – Надеюсь, нет, – тихо говорит он. – Но когда дело касается ее, никогда нельзя сказать наверняка. Он потирает переносицу и медленно вдыхает. «Боги. Иногда она действительно достает меня». Астарион нерешительно протягивает руку и похлопывает его по плечу. До Астариона быстро доходит, что пока он тонул в своих проблемах, Гейл тоже боролся. Даже больше, чем просто боролся. Он едва держится. И все же преодолевает все, чтобы быть рядом с Астарионом. Эта мысль поражает его сильнее, чем следовало бы. Боги. Какой же он эгоист. Только сейчас до него дошло. На Гейла тоже свалилась целая гора проблем – особенно если учесть, что Мистра все еще ходит где-то рядом. – О, милый, – мягко говорит он. – У нее есть что-то на тебя? Гейл колеблется. Астарион улавливает это: – Гейл? Он выглядит нервным, неловким. Щеки розовеют. – Фотографии, – наконец говорит он. – Интимного характера. Снимки времен моей юности – хотя я уже был совершеннолетним, конечно. Сделал их по ее просьбе. Тогда мне льстило, что она хочет меня. Я не думал... не думал. Он выглядит пристыженным. Иначе не скажешь. Астарион не может удержаться от вспышки раздражения – неужели Гейл забыл, что обнаженное тело самого Астариона так же легко можно найти в сети? Но это чувство исчезает так же быстро, как и появилось. Здесь иной случай. Астарион делал их для работы. Он пошел на это, прекрасно зная, какими будут последствия. Гейл же боится, что его фотографии утекут в сеть без его согласия. Он вообще не должен сравнивать их обстоятельства. – Я и думать о них забыл, – признается Гейл. – Им уж столько лет. Черт, ты, наверное, вообще не сможешь меня узнать. Но в последнее время она упоминает их все чаще. Астарион прикусил губу. Боги. Он жалеет, что не застрелил Мистру. – Думаю, больше всего меня раздражает, что она никак не оставит меня в покое, – говорит Гейл. – Неужели мне придется иметь с ней дело до конца своих дней? Астарион ерзает. Желание обнять Гейла усиливается. – Прости, что не сказал тебе раньше, – тихо говорит он. – Не хотел тебя волновать. У тебя и так много забот. Астарион сглатывает. Сейчас самое время что-то сказать. Возможно, что-то вроде «Я всегда буду рядом». Или: «Ты можешь поговорить со мной». Возможно, «Это неважно, Гейл. Проблема, разделенная на двоих, становится в два раза меньше». Или даже просто: «Могу ли я чем-нибудь помочь?». Но между ними так много недосказанного, и хотя Астарион обычно не из тех, кто теряется в словах, в отсутствие каких-либо указаний на то, как ему вообще следует относиться к их отношениям, все, что он может сделать, это прикусить губу и сжать бедро Гейла. Он много в чем не уверен, но один факт остается неизменным – они оба пытаются во всем разобраться. Гейл нуждается в нем так же сильно, как и он в Гейле. Никому из них не нужно проходить этот путь в одиночку. Но пока он не найдет способ затронуть эту животрепещущую тему, ничего не изменится. – Ах… но я слишком увлекся, да? Прости, – бормочет Гейл себе под нос. Он уже снова зарылся лицом в книгу, его уши покраснели. – Я разберусь с этим. Не хотел вываливать все это на тебя. Не беспокойся, ладно? Момент упущен. Слова так и застряли у него в горле. И Астарион не может не задаваться вопросом, насколько сильно он все испортил.