Still Breathing

Есть несколько вещей, способных подарить ему спокойствие, и одна из них – контроль. И ничто так не говорит о контроле, как погружение с головой в занятие, которое много месяцев назад помогло ему вернуть большую часть себя. «Мне нужна твоя помощь» – так начинается разговор с Гейлом, хоть и не совсем тот, в котором они оба нуждались. И, к его удивлению, Гейл охотно соглашается. Особенно учитывая характер просьбы. Сомнения его друга, похоже, вызваны скорее заботой об Астарионе, чем его собственной скромностью. – Ты уверен? – спрашивает Гейл уже, наверное, в десятый раз за день. Астарион горячо кивает. – Это для меня привычно, – честно говорит он. – Так я могу ощутить контроль. А мне это необходимо. Даже сам Астарион слышит, что это звучит как попытка в первую очередь убедить себя самого. И… если уж быть откровенным, он не до конца уверен в принятом решении. Но процесс подготовки к стриму, подбор игрушек и настройка оборудования дает ощущение нормальности, которого ему так не хватало в последнее время. И поэтому сам собой в голову закрадывается острожный оптимизм по поводу всей этой затеи. Уже тише, в основном себе под нос, он бормочет: «Если все эти журналисты так жаждут получить мое официальное заявление, им придется как минимум посмотреть мой стрим». Гейл кивает, хотя на его лице все еще видна тень сомнения. «Не мне указывать тебе, что делать», – легко говорит он. «Ты прекрасно знаешь, что твое самочувствие стоит для меня во главе угла». Астарион не может сдержать улыбку. Гейл, вероятно, делает это не нарочно, но он так ужасно мил. И это очаровывает. Он торопливо откашливается, чтобы скрыть расцветающую в груди нежность. – Мое самочувствие улучшится от осознания того, что я заставил кучку мудаков из «Балдурского вестника» чувствовать себя неловко от необходимости смотреть на мой член. – У тебя, конечно, своеобразный подход к делу, – говорит Гейл, явно забавляясь сложившейся ситуацией. – Но если тебе от этого легче, кто я такой, чтобы судить? Астарион слегка напрягается, крутя пульт в руках. «Я же не заставляю их смотреть стрим. У них нет монополии на информацию обо мне». Гейл кивает. «Разумеется». Похоже, спор окончен. Астарион не может сердиться на него за беспокойство. Достаточно того, что Гейл вообще согласился принять участие в этой безумной затее, чтобы Астарион еще долго был у него в долгу. Хотя Гейл, конечно, не будет считать это одолжением. – Я подумал, ты мог бы надеть вот это, – говорит Астарион, доставая великолепный костюм, который он купил несколько месяцев назад. Он уже однажды надевал его на стриме и выгуливал на коктейльной вечеринке на прежнем месте работы. Если повезет, Гейлу он будет совсем немного маловат. Другими словами, будет идеально облегать во всех нужных местах. – Напомни мне еще раз, – покраснев, говорит Гейл, когда еще взгляд натыкается на бирку с размером. – Моя задача – отслеживать вопросы в чате и озвучивать их, пока ты будешь… доставлять себе удовольствие? Какая разница, во что я буду одет? Он держит костюм на расстоянии вытянутой руки с явным неодобрением, будто это не пиджак и брюки, а какая-то особо агрессивная рептилия. – По сути, да, – подтверждает Астарион. – Кстати, я говорил серьезно. Я не обижусь, если ты передумаешь. Не хочу, чтобы ты брал на себя неприятные тебе обязательства. Он протягивает руку и почти с любовью разглаживает ткань костюма. Боги. Гейл бы так хорошо в нем смотрелся. – Касательно одежды… ну, ты можешь надеть все, что пожелаешь. Но не буду скрывать: я горячо поддерживаю откровенную сексуализацию твоего восхитительного тела. – Он непринужденно хихикает, что звучит несколько безумно. – Учитывая, что это все еще... ну, ты понимаешь. Стрим для взрослых. Девять кругов ада. Его помыслы прозрачны, как стекло, правда? Гейл наверняка насквозь видит всю порочность его желаний. Гейл благодарно улыбается. «Должен признаться, это выходит за рамки моей зоны комфорта». Он делает паузу и осматривает швы на костюме. «Конечно, я твердо убежден, что хотя бы раз в этой жизни нужно попробовать все. В разумных пределах, разумеется. Честно говоря, учитывая маску и модулятор голоса, не вижу причин отказывать тебе в остальном. В выборе одежды и все такое». Затем, уже более низким голосом, с очаровательным румянцем на щеках: «Кроме того, этот опыт может оказаться весьма интересным». Развратник, с восторгом думает Астарион. Но все же прекращает дразнить Гейла: – Кстати, о маске, – говорит он. – У меня есть несколько на выбор. Он кладет на стол охапку масок. Большая часть – совсем новые. За последние несколько месяцев он безо всякой причины и из чистого любопытства собрал небольшую коллекцию. Отчасти надеясь, что однажды в его жизни появится кто-то, с кем можно будет их использовать. – Вот эта простая, – говорит он, протягивая латексную маску на все лицо. – Но могут возникнуть проблемы с установкой модулятора. – А еще потребуется смазка, чтобы без проблем ее надеть, – замечает Гейл, и Астарион удивляется, откуда он вообще это знает. Отложив эту мысль на будущее, он достает другую маску. – Чумной доктор? – с сомнением спрашивает Гейл. Астарион пожимает плечами, откладывая ее в сторону. – Некоторые люди находят его горячим, – отвечает он. – Некоторые могут ссылаться на меня. – Не осуждаю, – смеется Гейл. – Но, может быть, что-нибудь менее... резкое? – Мне говорили, что я и сам весьма резкий, – замечает Астарион. Гейл преувеличенно вздыхает, и Астарион не может удержаться от ехидного смешка. – Эта? – он протягивает маскарадную маску, затейливо расшитую бисером. – Элегантно. Тебе пойдет. Но взгляд Гейла прикован к другому варианту. Весьма дорогому, одному из самых дорогих экземпляров в коллекции. Она хорошо сделана, и хотя он не знает, будет ли когда-нибудь использовать ее, ему нравится размышлять о самой возможности. – Это для игры в щенков, – услужливо отмечает Астарион, протягивая ему маску с маленькими купированными ушками и очаровательной мордочкой. – Правда, я не уверен, что она будет уместна в данной ситуации. На лицо Гейла почти незаметно ложится тень. – Но в самом деле, кого это волнует? – Астарион быстро идет на попятную. – Мой стрим, мои правила. Думаю, ты будешь выглядеть в ней потрясающе, дорогой. Гейл краснеет. Астариону хочется расцеловать эти щеки. – Эээ… да. Зато она весьма практична, согласись? Модулятор прекрасно в ней поместится. Астарион с энтузиазмом кивает. «И она будет отлично смотреться с костюмом». Незаметно он убирает остальные маски в коробку. Мысль о Гейле в маске, о его теле, облаченном в приталенный костюм, – боги милосердные. Фантазия сразу начинает работать на полную. Астарион отворачивается, чтобы не опозориться, и подходит к машине, безобидно стоящей в углу лофта. Вся остальная мебель в комнате как будто отошла на второй план, чтобы освободить место для главной достопримечательности – изящного устройства от единственной компании, принадлежащей гоблинам, которая прорвалась на рынок игрушек для взрослых. С торжественным видом он демонстрирует Гейл свою находку. – Sazza Sybian, – почти с благоговением говорит он. – О, – Гейл явно заинтригован. – Я знаю, что это. С не скрываемым удивлением Астарион делает паузу, пока прикрепляет фаллоимитатор к сиденью. «Знаешь?» – Не стоит так удивляться, – добродушно отвечает Гейл, аккуратно похлопывая машину. – Мне тоже доводилось развлекаться подобным образом. Слегка приоткрыв рот, Астарион выпрямляется, достает бутылочку со смазкой и кладет ее рядом с машиной. – Насадил на нее парочку любовников? – поддразнивает Астарион. Гейл пожимает плечами и снова отворачивается, чтобы осмотреть сиденье сибиана. – Скорее, сел сам, – отвечает Гейл, и Астарион замирает. Гейл, сидящий на лав-машине, крепко сжатые бедра блестят от пота, пока он пытается сохранить самообладание; из крепко стоящего члена беспрестанно течет смазка, но его нарочно оставляют без внимания… – …старион? Астарион? – Гейл машет рукой перед его лицом. Астарион моргает. – Ты полон сюрпризов, не так ли? – говорит он и старается не думать о том, что его член уже успел наполовину встать, и теперь, вполне вероятно, в передней части джоггеров наметилась очевидная выпуклость. Если Гейл ее и замечает, то ничего не говорит. Хоть какая-то милость, полагает Астарион. – Правда? – Гейл морщится. – Я далеко не ханжа, Астарион. С чего вдруг такие мысли? – Не знаю, – признается Астарион. – Может, тогда тебе стоит просветить меня? Только секундой позже он осознает, насколько двусмысленно звучит его предложение. Очевидно, Гейл думает точно так же, потому что его уши приобретают весьма привлекательный оттенок красного, а взгляд тут же возвращается к сибиану. – Собираешься использовать именно эту игрушку? – вежливо спрашивает Гейл. Астарион с гордостью кивает. Это весьма неплохой фаллоимитатор. Длинный и толстый. Силикон мягкий и податливый, но достаточно твердый, с восхитительным изгибом, который просто невероятно ощущается возле его простаты. – Не хочу навязывать свое мнение, – говорит Гейл. – Но, возможно, он чересчур большой. Астарион хмурится. «У меня бывали и больше, и ты это знаешь». Гейл поднимает руки в знак поражения. «Говорю исключительно из добрых намерений», – терпеливо продолжает он. «Предыдущий опыт позволил мне... кое-что понять в этом вопросе, а именно, что сибиан – это совсем другое дело. Во-первых, его движения постоянны, и его нелегко контролировать. Чтобы остановить процесс, нужно будет полностью его выключить». Он делает шаг назад. «Конечно, не мне диктовать тебе, как вести стрим. Я лишь считаю своим долгом уведомить о нюансах». Астарион обдумывает замечание Гейла. Если верить его словам, он уже пользовался таким устройством. Астарион же, в свою очередь, еще ни разу. И он знает, что Гейл желает ему только добра. – Ладно, – говорит он и меняет игрушку на чуть меньшую. Она немного толще – совсем чуть-чуть, но у него не так много вариантов. Не все его игрушки совместимы с машиной. – Я раньше не понимал, сколько сил уходит на каждый стрим, – говорит Гейл. – Любой, кто утверждает, что это не ремесло, очевидно, никогда не задумывался над своими словами. Астарион пожимает плечами. «Такова жизнь камбоя. Все думают, что это так... легко, понимаешь? На самом деле не все так просто». К своему ужасу, он чувствует, как в груди зарождается тупая боль. Слишком много негативных эмоций, особенно на фоне до сих пор не утихшей бури в СМИ. Как бы он ни старался, трудно игнорировать толпы людей в социальных сетях, оставляющих в его адрес уничижительные комментарии. Толпы людей, преуменьшающих его достоинства как личности из-за выбранной им профессии. Это ужасно. Он знает, что лучше сосредоточиться на позитивных сторонах своей новообретенной славы, даже если их не так уж много. Но в конце концов, он всего лишь человек. – Дураки, – заявляет Гейл. – Все они. Он смотрит на Астариона горящим взглядом. «Я вижу тебя. И ты стоишь тысячи этих имбецилов. Эти люди не имеют ни малейшего представления о том, что говорят». Астарион сглатывает. – Я ценю это, – шепчет он, смотрит на свои руки и добавляет прежде чем потеряет самообладание, – И... спасибо. За то, что помогаешь мне. То, что ты здесь, со мной, гораздо полезнее, чем ты можешь себе представить. Как бы ему ни хотелось это признавать, какая-то часть него по-прежнему скептически относится ко всей этой затее. Но одного осознания того, что Гейл рядом, более чем достаточно, чтобы успокоить его расшатанные нервы. Безопасность. Доверие. Понятие, столь новое для него, и в то же время столь неописуемо ценное. Он боится того комфорта, который он позволил себе ощутить, ведь если настанет день, когда его снова лишат этого, Астарион не уверен, что сможет вновь взять себя в руки. – В любое время, – нежно отвечает Гейл. Они некоторое время смотрят друг на друга: Астарион затаил дыхание, а Гейл поглаживает собачьи ушки на маске. – Тогда мне лучше начать, – говорит Астарион. Для удобства он собирается растянуть себя перед стримом. Гейл быстро кивает. – Хорошая идея, – говорит он. – Ээээ… не забудь как следует подготовиться. А если что-то пойдет не так, мы всегда сможем остановить стрим досрочно. Ты никому ничего не должен. – Я знаю, – ободряюще говорит Астарион, и его сердце слегка сжимается. Странно, когда о тебе так заботятся. Очень... мило. – Как насчет курицы на ужин? – спрашивает Гейл. – С розмарином, в красном вине. Отлично подойдет к запеченному сладкому картофелю. Поставлю в духовку, и к концу стрима как раз будет готово. А ничто не способно так же хорошо завершить вечер, как горячий ужин, не правда ли? – Ты сделаешь это, – начинает Астарион, чувствуя, как в горле встает ком. – Ради меня? – Ну, конечно, – говорит Гейл, будто это вполне естественно. – Тебе же нужно будет восстановить силы. Это слишком. Это чувство, бурлящее в груди, странное желание прижать Гейла к себе и просто... укусить его. Впиться зубами в теплую кожу и слиться с ним воедино. Привязать этого мужчину к себе: сердцем, телом и душой. Немного мрачновато, но другого способа описать происходящее у Астарион просто нет. Он доверяет Гейлу. Он доверяет Гейлу бразды правления, пока сам будет в уязвимом состоянии, он доверяет Гейлу, потому что он не причинит ему вреда, как это делали многие до него. О, боги. Все зашло слишком далеко, да? Слишком далеко и глубоко, а ведь он еще даже не сел на сибиан. *** В наготе есть определенная сила. Знать, что можешь лишить дара речи и приковать к себе внимание почти любого, кто испытывает хотя бы малейшее влечение к мужскому полу. В одежде такой эффект трудно воспроизвести. Но когда Гейл заходит в лофт, все его предубеждения рушатся как карточный домик. – Оу, – вздыхает он и пытается быстро запахнуть халат. Гейл беспокойно осматривает себя. «Это слишком, да?» Боги. Вид этих длинных, изящных пальцев, покрытых тонким слоем черного латекса, который едва ли не умоляет, чтобы его пососали. Гейл сжимает и разжимает кулаки один раз, другой, и Астарион чувствует, как его член начинает наливаться кровью. Он плотнее запахивает хлипкий халат. – Потрясающе, – говорит он, прежде чем Гейл успеет неверно расценить ответную тишину и попытается переодеться во что-то другое. Гейл улыбается, хоть и нерешительно. – Ну, если ты так считаешь, – смущенно говорит он, а Астарион позволяет взгляду бесстыдно блуждать по телу Гейла. Ткань плотно обтягивает его тело, изгибаясь во всех нужных местах и почти не оставляя пространства для воображения. Она подчеркивает плавные линии его задницы, бицепсов. Очертания члена Гейла заметны даже при беглом осмотре, несмотря на то, что он явно не возбужден. Гейл прослеживает за его взглядом к своей промежности. Астарион чувствует, как лицо начинает пылать, когда Гейл с пониманием смотрит в ответ. Думай, Астарион. Думай. Скажи что-нибудь, чтобы сохранить достоинство. – Я даже не вижу линий нижнего белья, – говорит он. – Впечатляюще. О, во имя всех святых... Гейл приподнимает бровь. «Смело с твоей стороны полагать, что оно на мне есть». Внезапно Астарион чувствует, что вот-вот потеряет сознание. – ...а оно есть? Гейл отводит взгляд. «Нет.» Боги всемогущие. – Если уж ввязался в дело… – недоговаривает Гейл. – Меня больше волнует маска, честно говоря. Пришлось даже посмотреть пару роликов в Интернете. Астарион обводит ее взглядом. Маска замечательно подходит Гейлу. Лицо скрыто, за исключением потрясающих выразительных глаз, которые так нравятся Астариону. На миг он задумывается, как бы Гейл выглядел в ошейнике, стоя на коленях у его ног, глядя на него снизу-вверх. Он снова откашливается. – Идеально, дорогой, – хвалит он. Без шуток. Правда. Гейл выглядит просто потрясающе: тесно облегающий костюм резко контрастирует с эластичной кожей маски. Когда он поправляет перчатки, Астариону становится нечем дышать. – Все готово? – спрашивает Астарион слегка придушенным голосом. Гейл кивает и тянется к боковой части маски, чтобы включить голосовой модулятор. Остальная часть устройства аккуратно убрана в карман костюма, а провода прикрыты удачно расположенным квадратом носового платка. Он ждет, пока Гейл завершит приготовления, а затем поворачивается лицом к технике. Сегодня в дело пошла отдельная камера и микрофон. Они подключены к ноутбуку, стоящему на маленьком приставном столике, чтобы Гейл легко мог следить за сообщениями в чате. Он вытягивает руку и снова смотрит на Гейла, тот ободряющее ее сжимает, что придает ему столь необходимый заряд уверенности. Он готов. Он знает, что готов. Сердце беспокойно стучит в груди, когда Астарион запускает стрим. Зрителей больше обычного. Намного больше. Цифра растет, и растет, и растет. Большая часть совершенно точно пришла просто из любопытства. В кои-то веки он чувствует облегчение от того, что ему не нужно смотреть на чат. Глубокий вдох. Время шоу. – Давненько не виделись, правда? – непринужденно говорит он, сбрасывая халат. Тот мягкой волной падает на пол и стелется у ног. Надеть хоть что-нибудь под халат он не потрудился. – Вы наверняка слышали, что я был весьма... занят. Он стоит под углом, спина слегка выгибается, с лучшего ракурса демонстрируя линии его мышц, изгибы каждой коварной ложбинки. Медленно, целенаправленно он подходит к сибиану и кладет на него руку. – Как видите, я вернулся. Даже в целости и сохранности, – комментирует он. – В свете всего произошедшего, сегодняшний стрим будет немного другим. Он делает жест в сторону Гейла – «твой выход». Гейл мягко складывает руки перед собой. «Задавайте вопросы в чате, а я буду озвучивать те, что сочту уместными». Его голос кажется таким незнакомым. Непривычным. Это создает интересный зрительский опыт, но Астариону гораздо больше нравится настоящий голос Гейла. Он кивает. «Такие дела, дорогие мои. Не упустите свой единственный шанс, м?» И с этими словами он поворачивается к Гейлу и передает ему пресловутые бразды правления. Руки связаны по его же просьбе. На глазах повязка, чтобы зрители не могли видеть его реакцию на вопросы. Глаза – это зеркало души, в конце концов. А он не собирается обнажать ее перед публикой. Гейл протягивает ему руку. Астарион обхватывает ее пальцами и позволяет направить себя к сиденью. – Цвет, – бормочет Гейл, достаточно тихо, чтобы зрители не могли его услышать. – Зеленый, – шепчет в ответ Астарион и начинает опускаться на игрушку, выставив перед собой связанные руки для опоры. Головка силиконового члена проникает в его дырочку с гораздо большим сопротивлением, нежели планировалось. Тело вытянуто в напряженную линию, отчего возможностей адаптироваться к растяжению становится значительно меньше. Вдобавок ко всему, он уже давно не делал этого. Несколько недель, если быть точным. Стиснув зубы, Астарион пытается протолкнуть член глубже в себя. Придушенный крик срывается с губ прежде, чем он успевает его остановить. В воздухе рядом чувствуется движение. Он почти кожей ощущает обвиняющий взгляд Гейла. Он пытается опуститься еще на сантиметр. На глаза наворачиваются слезы, когда боль становится невыносимой. Прежде чем он успевает форсировать происходящее, Гейл кладет руку ему на плечо. – Слезай, – говорит он. В его голосе явно слышится беспокойство. Астарион отрицательно качает головой и сжимает бедра. Гейл недовольно ворчит. – Слезай, – повторяет он, и на этот раз Астарион неохотно соглашается. – Я собираюсь растянуть тебя, – говорит Гейл, достаточно тихо, чтобы микрофон не смог уловить его слова. – Я не хочу, чтобы ты повредил себе что-нибудь. Зеленый, если согласен. Желтый, и я тебя развяжу. – Зеленый, – задыхается Астарион. – Ммм… зеленый. Мягкий щелчок флакона со смазкой. Хлюпанье густой жидкости, когда Гейл предположительно смазывает руки в перчатках. Астарион упирается локтями в переднюю часть машины и приподнимает бедра, давая Гейлу более удобный доступ, а в награду получает прикосновение теплого пальца к своей дырочке. Астарион слегка вскрикивает, но тут же смущенно закрывает рот. Он же профессионал, черт возьми! У него нет причин вести себя как девственник на их свадьбе… – О, черт, – стонет он. Гейл хорош в этом. Невероятно, немыслимо хорош. Растяжение от его пальцев комфортно, боли практически нет. Второй палец проникает внутрь вместе с первым. Астарион хнычет, его член, прижатый к выступам сибиана, становится все более твердым. Святые угодники. – Думаю, можем начать раздел вопросов и ответов уже сейчас, – непринужденно говорит Гейл, слегка сгибая пальцы. Астарион пытается потереться о сиденье перед собой, но замирает, когда Гейл предупреждающе кладет руку ему на спину. Он не ожидал этого, совсем не ожидал. И каким-то образом так оказывается даже лучше, чем он мог себе представить. – Кто я? – говорит Гейл, явно забавляясь подобным вопросом. – Не тот человек, о котором вам стоит беспокоиться. Не обращайте на меня внимания. Стар сегодня – главная звезда. Они договорились использовать его псевдоним. Даже если большая часть Фаэруна уже знает его настоящее имя. Чат наполняется вопросами. Астарион чувствует, как пальцы Гейла замирают. – Будьте вежливы, – укоряет Гейл. – Тот факт, что вы можете скрываться за анонимным профилем, не дает вам права вести себя некрасиво. Если вы продолжите говорить подобные вещи, я кикну вас со стрима. Он делает паузу, а затем добавляет: «У Стара могут быть сомнения на этот счет, но будьте уверены, у меня их нет». Видимо, что-то сработало, потому что Астарион чувствует, как рука Гейла расслабляется возле его дырочки. Медленно добавляется третий палец. К этому моменту он уже чувствует, как с кончика члена прямо на прохладный металл сиденья начинает стекать смазка. С последнего раза прошло слишком много времени, и каждое маленькое ощущение – чистое волшебство, несущееся по венам. Даже тупое, слабое давление сибиана на его влажный член невероятно приятно. Астариону хочется полностью лечь на машину и притереться к поверхности, гнаться за собственным удовольствием и небрежно кончить, пока Гейл будет трахать его жадную дырочку этими проклятыми пальцами. Требуется неимоверное усилие, чтобы удержать свои бедра на месте. – Как ты себя чувствуешь после всего случившегося? – спрашивает Гейл. Сквозь легкий туман Астарион поднимает голову. – Мммм? Гейл нежно шлепает его по заднице. Несдержанный стон срывается с губ Астариона. – Как ты, любимый? – Гейл повторяет. – Хорошо, – хрипло говорит Астарион. – И было бы еще лучше, если бы все перестали меня об этом спрашивать. Он слышит, как Гейл хихикает себе под нос. «Судя по твоему тону, ты готов к сибиану». Так и есть. Кольцо мышц ощущается растянутым и расслабленным, и все благодаря Гейлу. Гейлу, который всегда присматривает за ним. Астарион понимает, что ему нелегко взять на себя ответственность в столь непривычной ситуации. Это не то, что они обсуждали и о чем договаривались. Но все же он пошел навстречу, и Астарион благодарен ему за это. – Так и есть, – говорит он. Гейл хмыкает в знак согласия и убирает пальцы; от потери дырочка непроизвольно сжимается, когда ее – такую открытую и выставленную на всеобщее обозрение – касается прохладный воздух квартиры. Но прежде чем он успевает расстроенно нахмуриться, пара теплых рук обхватывает его за талию. Астарион почти перестает дышать, когда они направляют его вниз. На этот раз широкая головка закрепленной игрушки легко проникает внутрь, и нежные стеночки с трепетом принимают, почти приветствуют это вторжение. Ему не удается сдержать долгий, сдавленный вздох, что срывается с губ, когда член проникает в него все глубже. На протяжении всего процесса Гейл ободряюще гладит его по спине, даже когда, наконец, убирает руки со спины Астариона и позволяет ему самостоятельно сесть на игрушку. О. О, черт. Он так хорошо заполнен. – Я знаю, – говорит Гейл, в ее голосе почти слышится гордость. – Он просто великолепен, не так ли? И невероятно умен, как по мне. Фантастическая комбинация разума и тела. Астарион чувствует, как Гейл затягивает потуже повязку на его глазах, а затем проверяет веревку на запястьях. – Цвет? – снова шепчет Гейл. – Зеленый, – на выдохе отвечает Астарион. Гейл говорит: «Сейчас я включу машину», и хотя Астарион инстинктивно ожидает какого-то движения, он оказывается совершенно не готов к такой атаке на свои ощущения, когда каждое нервное окончание в теле будто воспламеняется. Когда игрушка начинает входить и выходить из него, насадка на передней части сиденья вибрирует в такт. Астарион задыхается, руки тянутся к передней части сибиана, безрезультатно шаря по ней. Ощущения прекрасные. Невероятные. Это самый низкий уровень, но он уже чувствует неглубокие толчки члена, вонзающегося в него. Небольшие вибрации возле мошонки отдаются во всем теле и рассылают маленькие спазмы удовольствия вдоль всего позвоночника. Астарион намеревался оседлать эту штуку, как заправский ковбой, но по мере борьбы со шквалом ощущений, так и норовящих захлестнуть, все связные мысли покинули его голову. – Угх, – говорит он, потому что это действительно все, что он способен сейчас выдать. Он немного сдвигается, и вот уже игрушка игриво тычется в его простату. Этого более чем достаточно, чтобы он распластался на сиденье. Руки и ноги превращаются в желе, когда он подается вперед, член раскраснелся, из щели на кончике течет смазка. Чувствительная головка при каждом движении касается подрагивающих мышц пресса, от легкого, восхитительного трения отчаянно хочется стонать. Он слышит собственное неровное дыхание, чувствует, как дрожат бедра, когда он цепляется за машину. О, боги. Долго он не протянет, это точно. – Кто тебя похитил? – спрашивает Гейл, и Астарион бессвязно мычит. – Мой сумасшедший бывший муж, – произносит он, и член слегка вздрагивает. Это даже хороший вопрос, ведь он позволит ему продержаться чуть дольше. – И нет, я не буду называть его имя. – Вполне справедливо, – соглашается Гейл, а затем добавляет с явным неодобрением. – Нет! Я не тот бывший, о котором идет речь. Не говорите глупостей. Втайне Астарион поддерживает это заявление. С виду же он слишком озабочен тем, что Гейл увеличил темп сибиана. Частота вибраций растет, поршень начинает ускоряться. Легкие прикосновения к простате превращаются в мощные толчки. Несмотря на все попытки держать лицо, Астарион чувствует, как его рот приоткрывается. Бедра скользят по сиденью, кожа блестит от смазки и пота. Из его дырочки почти капает, благодаря тщательным стараниям Гейла как следует его растянуть. Он чувствует, что волосы спутались и прилипли ко лбу, а разгоряченное тело неконтролируемо дрожит, пока машина пытается вытрахать из него весь мозг. Сейчас, когда влажный, ярко красный член прижимается к его животу, Астарион понимает, что, скорее всего, выглядит не самым лучшим образом. Это пытка. Настоящая пытка. – Все в порядке? – спрашивает Гейл, и Астарион с сомнением кивает. – Просто… ах! Просто замечательно. – Тогда еще один, – решает Гейл. – Каково это – быть похищенным? Астарион раскачивается на сибиане, его нуждающийся во внимании член оставляет блестящий след на поверхности. «Скучно», – заявляет он. «Мало еды, плохая медицина, и постоянные угрозы убийством». Особенно сильный толчок заставляет его наклониться сильнее вперед. – Ох, – простонал он. – Черт. Неважно, что его руки связаны и он не может прикоснуться к своему члену. Предъэякулят сочится беспрестанно и тем самым обеспечивает его достаточным количеством смазки, чтобы он мог потереться о сиденье сибиана. Он движется вдоль него, и от великолепного растяжения вокруг игрушки, скользящей в его дырочку, мозг превращается в бессвязное месиво. Он чувствует, как нарастает напряжение. Такими темпами он долго не протянет. Возможно, ему стоило подрочить перед началом стрима. Он настолько погрузился в наслаждение от мелких вибраций машины, от расцветающего удовольствия, захватывающего все тело, что почти пропустил следующий вопрос. – Ты боялся? – спрашивает Гейл мягким голосом, и Астарион моргает, задевая повязку ресницами. Боялся ли он? Казалось бы, безобидный вопрос. Гейл не мог знать, что из-за него в его душе разрастется странный, зияющий страх. Даже Астарион не мог знать. Ответ, конечно, очевиден. Да. Он боялся. И, возможно, боится до сих пор. В жизни так много всего, чего ему не хотелось бы потерять. Впервые ему показалось, что есть ради чего жить. Видеть все своими глазами, а затем осознать, что все это могут в любой момент у него отобрать, если он, черт возьми, не будет вести себя как хороший маленький заложник... Внезапно веревки на запястьях стали слишком тугими. Повязка на глазах начинает сдавливать. Он в безопасности в своей квартире, но все, что он слышит, – это голоса вокруг, их смех, злой и издевательский, когда они дразнят его за то, что он боится. Сердце колотится в груди, пульс выдает стаккато в ушах, когда он пытается успокоить неровный ритм дыхания. Астарион моргает и сглатывает нарастающую панику в груди. – Боялся, – хрипло говорит он. – Мне... мне было ради чего жить. Я не хотел умирать. Непреодолимое удовольствие, бурлящее в венах, и страх, который вдруг стремительно разросся и заполнил всю грудную клетку, – взрыв эмоций грозится поглотить его целиком, а он даже не знает, как его выразить. Он был всего в шаге от того, чтобы потерять все. Потерять Гейла. Астарион делает ровный, спокойный вдох и пытается прийти в себя. Ничего не работает. Волны продолжают накатывать. Тьма расстилается все дальше. – Желтый, – задыхается он, не заботясь о том, что кто-то слышит. Теплые руки осторожно снимают повязку с глаз. – Сибиан тоже? – бормочет Гейл. Астарион качает головой. В конце концов, шоу должно продолжаться. И будь он проклят, если позволит своим надоедливым эмоциям помешать ему. Вместо этого он фокусируется на Гейле. Он стоит под правильным углом к камере, заслоняя собой лицо Астариона. И хотя лицо Гейла полностью скрыто, в его взгляде ясно читается беспокойство. Астарион тает в расплавленном меде, в тепле своего личного солнца. Гейл – маяк среди ночного шторма, а Астарион – корабль, затерявшийся в море. Постепенно он чувствует, как дыхание выравнивается. Он старается сосредоточиться на запахе кожи Гейла, на приятной вибрации под его яйцами. Гейл, похоже, снизил режим. Астарион осторожно трется членом о маленький выступ на поверхности. Он чувствует тепло. Безопасность. Он зарывается лицом в запястье Гейла и глубоко вдыхает. Астарион чувствует, как кровь бурлит в венах, короткие волоски на коже успокаивающе щекочут, когда он возвращается в исходное положение. – Беспокоился ли я? – Гейл говорит, поглаживая одной рукой волосы Астариона и не отрывая взгляда. – Очень. Он много значит для меня. Похоже на заявление. Астарион решает не спорить и даже не забивать себе голову мыслями по поводу предположений, которые могут возникнуть в результате. Наконец он чувствует, как его прибивает обратно к берегу. – Зеленый, – шепчет он в конце концов вполне серьезным голосом. – Повязку? Гейл прищурился и нахмурился. Астарион ото всей души желает, чтобы тот не лишил его этой маленькой защиты. Он прекрасно понимает, что повязка на глазах – это обоюдоострый меч. Хотя она и вызывает не самые приятные воспоминания, она же защищает его от пристального внимания зрителей. В конце концов, люди не смогут прокомментировать то, чего не увидят. К счастью, Гейл кивает. Повязка возвращается на глаза, шоу продолжается. Если зрители и решат что-то ляпнуть насчет этого краткого провала в его самообладании, Гейл ему просто об этом не расскажет. И за это Астарион ему благодарен. Ему действительно лучше не думать о том, что он позволил себе продемонстрировать людям момент своей уязвимости. – Думаю, мы можем перейти на следующий уровень, – говорит Гейл, и Астарион хмыкает в знак согласия. За последние пару минут его эрекция заметно ослабла, но толстый член внутри него, тонкие разряды тока, пробегающие по нервам от вибрации возле мошонки, быстро возвращают все на круги своя. – Что-нибудь попроще в этот раз, – голос Гейла доносится откуда-то сверху. – О. Это очень мило. Я создатель OnlyFae, и тот факт, что ты получаешь высшее образование – важный вклад в борьбе со стигматизацией секс-работников, которых принято считать глупыми и ленивыми. Гейл делает паузу, и Астарион чувствует, как по щекам пробегает легкий румянец. Еще один повод сказать «спасибо» повязке на глазах. – Он очень умный, – говорит Гейл. – Я горжусь им. Пауза. «Мы все гордимся». О, боги. Они что, в мыльной опере? Такими темпами Астарион сможет конкурировать с нелепыми телешоу, которыми он так легко и часто увлекается. Не то чтобы он был против. Скорее наоборот. Но все же. – Правильно. Вопрос. Аудитория хочет знать, как проходит твоя учеба. Астарион задумчиво трется влажным от предъэякулята членом о вибрирующую насадку. «Приятно», – говорит он в конце концов. «Нелегко, но что-то хорошее в жизни редко бывает простым. Но я бы сказал, что учеба того стоит». Поршень ускоряется. Астарион прижимается к игрушке сильнее и слегка задыхается. Гейл одобрительно хмыкает. «По чему ты больше всего скучал, пока тебя не было?» На языке вертится «Гейл», но Астариону удается его прикусить. – Моя кровать, – простонал он. – Не по каким-то... ах! непристойным причинам, прошу заметить. Я просто люблю хорошие матрасы с… нгх… правильной поддержкой позвоночника. Темп ускоряется. Астарион громко вскрикивает и старается не начать пускать слюни. Он притирается к сиденью, его бедра трясутся, пока он теряет себя в экстатическом удовольствии. Так хорошо. Очень хорошо. Кажется, он мог бы навсегда потеряться в этих ощущениях. Недолго думая, он фантазирует о возможности притянуть Гейла ближе. Он почти видит, как его прекрасный член упирается в пояс этих неприлично узких брюк. Каким Гейл был бы на вкус? От одной этой мысли челюсть Астариона сама собой опускается вниз. Ему так хочется узнать, каково это – взять его глубоко в рот, почувствовать, как тяжелая головка члена упрется ему в горло. Гейл потянул бы его за волосы? Скорее всего, нет, если только Астарион напрямую не попросит об этом. Он настолько погрузился в блаженство, что почти не замечает внезапного присутствия рядом. Теплое дыхание касается его шеи, щекочет ставшие влажными пряди волос, что вьются на затылке. Резкий вдох, затем еще один, более медленный. Боги. Похоже, Гейл снова его обнюхивает, да? Астарион не может не находить это весьма забавным. Гейл как будто даже не старается скрыть свой кинк на запахи – но кто такой Астарион, чтобы судить? Он видел (и делал) вещи гораздо хуже. Кроме того, это... приятно. Когда тебя ценят. Даже если эта оценка относится к его естественному аромату тела. – Цвет? – Гейл спрашивает слегка хриплым голосом. Астарион наполовину ворчит, наполовину воет. Рука обхватывает его бедро. Темные пальцы в перчатках прижимаются к его разгоряченной коже. – Цвет? – повторяет Гейл. Прикосновение возвращает его к реальности. – Зеленый, – невнятно говорит Астарион. – Очень, очень зеленый. Теплые пальцы приподнимают его подбородок. Сквозь повязку ничего не видно, но от прикосновения кожа покрывается мурашками. Внезапно Астариону так сильно хочется, чтобы вместо игрушки внутри него оказался Гейл. – Зрители задали тебе вопрос, – говорит Гейл бесстрастным голосом, но Астарион улавливает в нем нотки беспокойства. – Не хочу отвечать, – бормочет он. – Хочу кончить. Еще одна усмешка. – Думаю, ты вполне это заслужил, – говорит Гейл. – Касательно ответа на ваш вопрос. Я, конечно, не могу сказать за Стара, пришел ли он в себя. Но рядом с ним много людей, которые переживают за него – в том числе я. Пауза. Гейл добавляет, его голос звучит нежно. – Он очень сильный. Сильнее, чем вы можете себе представить. Но у всего есть свои границы. Я призываю всех вас уважать его личную жизнь. И сейчас, и позже. Астариону кажется, что он кивнул в знак согласия. А может быть, его голова просто откинулась вбок. Так или иначе, он чувствует, что приближается к разрядке. Здесь, будучи обнаженным и выставленным на всеобщее обозрение, он никогда не чувствовал себя в большей безопасности. И это само по себе неописуемо освобождает. – Ладно. Давай еще один. Я отвечу. Это не то, что они планировали. Астарион не ожидал, что Гейл ответит… ну, хоть что-то. Но когда похоть затопила все сознание, единственное, о чем он способен думать, – это погоня за неуловимым оргазмом. Так что он очень благодарен Гейлу, который взял на себя инициативу. – Кто Стар для меня? Астарион не может удержаться и бросает короткий взгляд в сторону Гейла, хотя ничего не видит. Внезапно туман в голове на мгновение рассеивается. Боги. Он так хочет знать ответ на этот вопрос. – Очень важный человек, – наконец произносит Гейл нежным голосом. – Он очень важен для меня. И это все, что имеет значение. И все, что вам нужно знать. Последняя фраза прозвучала резче, чем предыдущие. Астарион подпрыгивает, когда на его плечо ложится рука. В груди расползается боль. Он не знает, от чего – от одышки или от нестерпимой боли в сердце, вызванной желанием поцеловать глупого Гейла. – Хватит вопросов на сегодня, – говорит Гейл. – Стар, возвращаемся к тебе? Астарион царапает машину, связанные запястья дергаются, когда он цепляется за сибиан. – Я… – и это все, что ему удается вымолвить, прежде чем время словно замирает. Он стоит на краю пропасти, влажные стеночки бесконтрольно сжимаются вокруг игрушки, прежде чем реальность будто рассыпается на части. И вот он уже кончает с придушенным криком, силиконовый член продолжает стремительно вторгаться в его дырочку, и он едва не падает с сибиана. Только благодаря тому, что он буквально насажен на игрушку, и быстрой реакции Гейла, ему удается удержаться на месте. Кайф от оргазма затапливает сознание, прикосновения к набухшей простате заставляют содрогаться, а перевозбужденные нервы начинают молить о пощаде. Он чувствует, как сперма стекает по разгоряченному телу, скапливается меж бедер, смешиваясь с потом. – Оу, – задыхается он, хватая Гейла за руку. – Это... это слишком... Удовольствие уже граничит с болью. Он вскрикивает от дискомфорта, вызванного вибрациями сибиана возле его чувствительной мошонки. Астарион безуспешно пытается приподняться над членом, который продолжает вбиваться в него. Бедра дрожат. Кости в руках и ногах будто расплавились. – Я рядом, – тихо говорит Гейл. Когда он выключает машину, Астарион с облегчением вздыхает и опускается на сиденье. Внутри ощущается любопытная пустота. Он чувствует, как его растянутая дырочка неконтролируемо дергается, как по коже бегут мурашки, как пот на теле начинает остывать. – Ты так хорошо справился, – шепчет Гейл, проводя ладонью по его волосам. – Хочешь что-нибудь сказать своим зрителям? Астарион стонет и льнет к его рукам. Он дает себе несколько секунд, чтобы насладиться блаженством, вдыхая успокаивающий аромат одеколона Гейла и ощущая тепло его прикосновений, прежде чем окончательно отстраняется от машины. – Это все, что я могу сказать о похищении, – говорит Астарион. – А теперь, пожалуйста, будьте так любезны и оставьте меня в покое. Он все еще слышит хихиканье Гейла, когда тот останавливает стрим. Астарион терпеливо ждет, пока Гейл обойдет сибиан и развяжет его. Первой исчезает повязка с глаз, за ней следует веревка на запястьях. Он несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к свету. Гейл снимает маску и проводит пятерней по волосам. Они спутались, стали влажными от пота и завиваются на кончиках. Астариону хочется лишь зарыться в них руками и потянуть. Теперь он видит, как твердый член Гейла упирается в молнию слишком тесных брюк, когда тот опирается на сибиан. На ткани возле головки образовалось мокрое пятно. Его разум все еще купается в блаженстве от этого впечатляющего оргазма. Возможно, это мешает ему здраво оценить ситуацию. В голову сам собой приходит вопрос, почему бы Гейлу не подрочить, ведь он так явно жаждет разрядки. Потом мысль сменяется, говоря ему, что Гейл, вероятно, пытается уважать границы Астариона – или, по крайней мере, свое представление о них. Боги. Вот это уровень самообладания. – Хочешь потрогать себя? – спрашивает он, и Гейл, глаза которого пылают от вожделения, может только кивнуть, хотя его слова говорят об обратном. – Я... я не должен... – Сделай это, – шепчет Астарион. Гейл колеблется. Астарион моргает и добавляет: – Пожалуйста. С дрожью в руках, он наблюдает, как Гейл медленно расстегивает пуговицу на брюках. Его член выскакивает наружу, ярко красный и великолепно твердый. Астарион шумно сглатывает. – Прикоснись к себе, – на выдохе говорит он. И Гейл, как настоящий хороший мальчик, дрожащей рукой обхватывает ствол и начинает неуверенно его поглаживать. – Я долго не продержусь, – говорит он со слегка сбившимся дыханием. Его глаза прикованы к Астариону, зрачки расширились так, что радужку почти не видно. В тишине квартиры быстрые движения скользкой руки в черной перчатке по влажному члену звучат почти непристойно. Уже спустя несколько мгновений он видит, как мышцы пресса Гейла напрягаются в предвкушении. – Подожди, – негромко говорит Астарион. – Убери руки. Прикусив губу, Гейл отпускает свой член. Астарион опускается на колени перед широко расставленными бедрами Гейла. Не теряя ни секунды, он приоткрывает рот и смотрит на него сквозь бледные ресницы. Гейл сглатывает, и Астарион, воспользовавшись моментом, мягко берет его за запястье и возвращает руку к члену. Но Гейл все еще колеблется, рука зависает в воздухе. Медленно, уверенно Астарион раздвигает губы, позволяя влажному розовому язычку проскользнуть между ними, не сводя глаз с Гейла. Всего несколько неровных движений, и вот уже Гейл предупредительно выдыхает. – Сделай это, – шепчет Астарион, и Гейл кончает, полосы спермы растекаются по кулаку и попадают Астариону на лицо. Несколько капель, как он и надеялся, попадают прямо в рот. Какая-то часть него не хочет пробовать сперму Гейла на вкус – он хочет приберечь ее до момента, когда они будут вместе, когда это не будет казаться таким неправильным. Но… к черт все. Он слишком жаден. Не разрывая зрительного контакта, он проводит пальцами по щеке, собирая как можно больше этой великолепной жидкости, а затем засовывает два пальца в рот, показательно облизывая. Даже лучше, чем он мог себе представить. И пока Гейл смотрит на него широко раскрыв глаза, сжимая пальцы до побелевших костяшек, Астарион старается запомнить все до мельчайших деталей. Ощущение всеобъемлющей безопасности, даже несмотря на то, что он голый стоит на коленях, абсолютное обожание, которое Гейл даже не пытается скрыть. Астарион готов к большему. Он знает, что готов. Но пока он не скажет об этом Гейлу, ничего не изменится. *** Кайф длится всего десять секунд, прежде чем на Астариона обрушивается осознание ситуации. Бьет под дых. – Я... – говорит он, делая шаг назад и морщась, когда капля спермы попадает ему в глаз. – Мне нужно принять душ. Гейл быстро моргает, его блестящий от влаги член все еще выглядывает из расстегнутых брюк. «Подожди, Астарион...» Слишком поздно. Астарион уже спустился с лофта, ноги едва не проскальзывали по ступеням, когда он второпях перескакивал через две разом. Недолго думая, Астарион забегает в их – нет, в свою – спальню и захлопывает за собой дверь. Он молча сползает по стене и начинает сходить с ума. Дерьмо. Дерьмо. Есть границы, а есть границы. И та, которую они с Гейл переступили сегодня, находится в неудобной близости от территории отношений. Что это было такое? Он увлекся. Как и Гейл. Он... он не виноват. Или…? Кажется, он может закричать. Сердце бешено колотится. Вся сцена между ними была такой восхитительно нежной. Даже бесценной. Астариону не хотелось потерять это чувство. Ощущение, будто он витает в облаках, разум парит в блаженном, пьянящем оцепенении от того, что он позволил себе обнажить душу перед единственным человеком, которому он доверяет, который точно будет обращаться с ней бережно. Он кусает костяшки пальцев, чтобы сдержать крик. Внезапно мир вокруг кажется слишком ярким. Все слишком холодное, слишком громкое. Он чувствует капли остывшего пота на коже, ощущает боль в руках и ногах. На полу под ним скапливается небольшая лужица смазки, вытекающей из его хорошо оттраханной дырочки. Каждый нерв словно обнажили и оставили гноиться. В реальность его возвращается звук мягких шагов по полу гостиной. Он слышит, как захлопывается дверь в ванную, а затем до него доносится отчетливый звук чьей-то рвоты в унитаз. О, боги. Он в полном дерьме. Гейл, вероятно, испытывает к нему отвращение. Как иначе объяснить то, что он только что услышал. Делать больше нечего: с онемевшим сердцем, Астарион встает с пола и медленным неуверенным шагом идет принимать душ. Грязь стекает по коже. Тепло воды ошпаривает. Но не помогает избавиться от странной боли, поселившейся в груди. Когда он наконец выходит из спальни, его волосы торчат вверх пушистыми сухими вихрами. С кухни доносится восхитительный аромат еды. Гейл все еще одет в этот проклятый костюм – правда, он снял перчатки и убрал волосы в пучок. Через плечо перекинуто полотенце. Несмотря на то, что он одет с иголочки, он выглядит так, словно попал в свою стихию. К горлу подступает ком. Само тело Астариона будет живет своей жизнью и всякий раз неизменно реагирует на то, как хорошо выглядит Гейл. Даже после душа, где он натер себя мочалкой до скрипа, он все равно чувствует себя невыносимо грязным. – Астарион! Гейл поворачивается к нему с тарелкой в руках. Астарион торопливо пытается ее перехватить, но Гейл лишь отрицательно мотает головой. – Садись, – говорит он, и Астарион хмурится. – Я могу помочь... – Сядь, – повторяет Гейл, нотка нежности предательски закрадывается в намеренно твердый тон и смягчает приказ. Словно ученик, наказанный учителем, Астарион садится и пытается скрыть легкую дрожь от боли в теле. Гейл замечает. Конечно же, замечает. – Ты проверил, разрывов анального отверстия нет? – спрашивает он. Астарион чувствует, как его щеки тут же вспыхивают. – Ты, – начинает он, запинаясь. – Ты не можешь просто так задавать подобные вопросы. – Оу, – говорит Гейл, ставя перед ним тарелку. За ней следует стакан апельсинового сока – свежевыжатого, отмечает Астарион, потому что конечно это так. – Прошу прощения. Пауза, затем: «Ты как следует очистил ректальную полость?» Астарион едва не давится соком. «Гейл!» – Что? – защищается он. – Это вполне обоснованные опасения! Он ставит перед Астарионом вторую тарелку и садится. Не удосуживаясь ответить на абсурдные вопросы Гейла, Астарион принимается за еду. Черт. Еда вкусная – само собой она вкусная. Но если не принимать вкус во внимание, она заполняет собой странную холодную дыру в его сердце так, как он и не ожидал. Как... любопытно. Внезапно ему хочется плакать. Какого черта? – Никогда прежде у меня не было такого вкусного ужина после стрима, – торопливо говорит он, пытаясь сделать вид, что немного подавился куском проклятой курицы. Гейл моргает. «Никогда?» Астарион качает головой. «Приходилось перебиваться чем-нибудь из холодильника. Готовый рамен или еда из микроволновки». – Всего одно слово, – говорит ему Гейл. – И я с удовольствием буду готовить для тебя. Астарион сглатывает. Вот опять. Желание зарыдать, свернуться калачиком под одеялом и просто... спрятаться. Никогда раньше он так себя не чувствовал. Он бесцельно водит вилкой по тарелке. Внезапно аппетит пропал. – Хочешь посмотрим фильм? – мягко спрашивает Гейл. – Я могу сделать нам попкорн. Даже добавлю карамель и хлопья чили. Как ты любишь. Звучит неплохо. В ответ Астарион одаряет его слабой улыбкой. На лице Гейла появляется беспокойство. – Если хочешь, можем устроиться в кровати, – мягко говорит он. – Или на крыше. Под звездным небом. Гейла стошнило после стрима. Астарион все слышал. Почему тогда сейчас он так чертовски мил? – Астарион, – говорит Гейл. – Я могу что-нибудь для тебя сделать? Астарион откладывает вилку в сторону. Желание заплакать становится все сильнее. Это совершенно на него не похоже, и еще никогда он не был так растерян. – Можешь меня обнять? Слова вырываются прежде, чем он успевает понять, что говорит. И прежде чем он успевает отказаться от них, Гейл огибает стойку и ведет его в гостиную. – Мой ужин... – Возьми тарелки с собой, – отвечает Гейл. Астарион быстро хватает их. – Что ты... – Вот, – говорит Гейл и усаживает Астариона на диван. Не успевает он опомниться, как его обхватывают теплые руки и прижимают к груди Гейла. Астарион выдыхает, хотя и не подозревал, что затаил дыхание. Это. Это кажется правильным. Но кое-что все еще не дает ему покоя. – Что случилось после стрима? – тихо спрашивает Астарион, проводя пальцами по мозолям на ладони Гейла. – Тебя ведь стошнило, да? Гейл резко вдыхает. – Я испугался, – наконец говорит он тихим голосом. – Я... я решил, что переборщил. Когда адреналин выветрился, все это... обрушилось на меня. Наверное, я немного запаниковал. Его слова приносят Астариону облегчение. Гейл не испытывал отвращения к Астариону. Он просто перенервничал. Что вполне разумно, ведь Астарион тоже. – Ты не переборщил, – мягко говорит Астарион. – Ты был безупречен. Не думай об этом слишком много. Хорошо? Гейл кивает. «Спасибо. Мне нужно было это услышать». Он делает паузу, медленно проводя большим пальцем по голубой прожилке под бледной кожей Астариона. – Ты… – мягко говорит Гейл, будто Астарион – пугливый ягненок. – Позволишь мне еще немного так посидеть? Это просто смешно. Фасад дружбы стремительно рушится, и Астарион не знает, что делать. Но осознание того, что Гейл не отталкивает его, что ему не все равно, – этого достаточно, чтобы заполнить зияющую пустоту в груди. Гейл крепко держит его. Астарион позволяет себе расслабиться. И медленно он чувствует, как его тянет обратно к берегу. *** Он мог бы и догадаться. Этого стоило ожидать. Глупо было полагать, что стрим сработает на все сто и люди от него отстанут. Астарион идет по университетскому городку, когда слышит тихий щелчок камеры. Он делает шаг, затем еще один, прежде чем нетерпеливый репортер преграждает ему путь. – Господин Анкунин, на пару слов... – Нет, спасибо, – быстро говорит Астарион, обходя слишком ретивого драконорожденного. – Не сегодня. Пожалуй, даже никогда. – Всего минутку... – У меня занятия, – бурчит Астарион. Драконорожденный делает шаг в сторону, снова преграждая ему путь. Он чувствует на себе любопытные взгляды. Великолепно. Просто, блять, охуенно. – У меня есть пара вопросов о вашем стриме. Это не займет у вас... – Нет, – выкрикивает он, ускоряя шаг. – Уловил мысль? Репортер шагает прямо навстречу, едва не столкнувшись с ним. Астарион отступает. Несколько человек начинает снимать происходящее, даже не удосуживаясь как-то это скрыть, многие еще и бурчат что-то про себя. Вот они. Все здесь. Свидетели. Наблюдают. И никто даже не пытается ему помочь. Это приводит его в ярость. – У вас что, привычка, – начинает Астарион с раздражением в голосе. – Заставлять жертв заново переживать свою травму шутки ради? – Дело не только в этом, – говорит драконорожденный, не замечая, как мрачнеет лицо Астариона. – Дело в правде. По крайней мере, это ваш долг перед городом. Уилл. Чудесный, невероятный, благословенный Уилл, которому каким-то образом удалось сохранить подробности его спасения в тайне от прессы. Астарион тогда был в восторге от того, что его частная жизнь не стала достоянием общественности. Чего он не ожидал, так это того, что при отсутствии какой-либо информации, пресса перейдет к своему следующему излюбленному методу — домыслам и преследованиям. Теперь Астарион распрямляет плечи и пытается напомнить себе, что так будет лучше. Меньше всего ему нужно, чтобы его прошлое выставили на всеобщее обозрение, а затем растерзали стервятники. – Я никому ничего не должен, – огрызается Астарион, резко разворачиваясь. – А теперь, будьте добры... Он сталкивается лицом к лицу с еще одним человеком. С эльфийкой, у которой слишком темные брови и слишком яркие тени для век. – Мистер Анкунин, пару слов для меня и моего коллеги? Астарион делает еще один шаг назад, сердце колотится в груди. Дыхание становится коротким, воздух вырывается из легких, когда он пытается подавить подступающую панику. Драконорожденный кладет ему когтистую, покрытую чешуйками руку на плечо. – Давайте найдем тихое место, посидим, поболтаем? – Не трогайте меня, – шипит он, отдергивая руку. Неуверенным шагом он обходит двух репортеров и натыкается на небольшую толпу любопытных прохожих. Кто-то протягивает руку, чтобы не дать ему упасть, – из добрых побуждений, как он полагает, но в этот момент его начинает тошнить от внезапных прикосновений. Астарион инстинктивно вздрагивает и протискивается сквозь толпу, в глазах мутнеет, все расплывается черными пятнами. – Я... простите... До здания юридического факультета еще далеко, а вот корпус гуманитарных наук – прямо напротив. Не успевает Астарион все как следует обдумать, как уже направляется ко входу, по пути уворачиваясь от толпы зевак. За спиной репортеры продолжают выкрикивать его имя. Сам факультет открыт для посетителей, но кабинеты и лаборатории – нет. Пальцы дрожат, пока он на автомате набирает номер кабинета Гейла в интеркоме и молится, чтобы тот был на месте и поскорее ответил. – ...Профессор Декариос, слушаю... – Гейл, – задыхается Астарион, едва не всхлипывая от облегчения. – Я... ты не мог бы... Дальнейшие слова излишни. Дверь с жужжанием открывается, и Астарион всем телом наваливается на нее, прежде чем плотно закрыть ее за собой. Держи себя в руках, держи себя в руках. Он делает всего три шага, прежде чем колени предательски подгибаются. Он чувствует, как дыхание рвется наружу короткими рывками, зрение затуманивается, пока он пытается сохранить самообладание. Все... все болит, грудь, конечности – все. Теплые руки обхватывают его за плечи и помогают подняться на ноги. – Я с тобой, – тихо говорит Гейл. – Не здесь, – умоляет Астарион, задыхаясь. – Не... не здесь... – Я знаю, – отвечает Гейл и ведет Астариона по коридору в свой кабинет. Когда дверь за ними захлопывается, Астарион наконец позволяет себе сорваться. Чувств и так слишком много, и места для смущения просто не остается, так что Астарион прижимается к Гейлу, дыхание становится поверхностным, и он начинает паниковать. Давление, страх, гнев – все сразу обрушивается на него, причем именно там, где он меньше всего этого хотел. Он наконец разрешает себе плакать, задыхаться, цепляться за рубашку Гейла, тщетно пытаясь стряхнуть боль, что не отпускает его с момента возвращения. Слишком много. Слишком много для одного человека. Он что-то бормочет? Возможно, да. Он почти не осознает, что говорит, что вообще происходит. Тем не менее он слышит, как Гейл что-то шепчет в ответ приглушенным голосом, но слова доносятся до него будто сквозь толщу воды. – Я с тобой, – снова говорит он. – Ты не один. Тебе не придется проходить через это в одиночку. Волны начинают отступать. И когда Гейл приподнимает его подбородок и крепко обнимает, прижимает его влажные щеки к своей груди, он моментально понимает, что очень не хочет терять то, что у него есть с Гейлом. *** На то, чтобы собраться с мыслями и набраться смелости, уходит несколько дней. Когда Астарион входит в комнату, полный решимости раз и навсегда расставить все точки над и, Гейл замирает и захлопывает ноутбук. Странно. А еще более странным кажется недоверчивое выражение на его лице. Если уж на то пошло, Гейл выглядит почти... нервным. Какая-то часть Астариона хочет надавить, спросить об этом. Но он напоминает себе, что Гейл – взрослый человек и имеет право на личное пространство. Даже если он разговаривает с кем-то, Астарион не имеет права ревновать. Они не вместе. И неважно, насколько сильно он хочет обратного. И кто бы что ни говорил, Астарион не идиот. Он знает, что во многом виноват сам. Гейл прилагал множество усилий, чтобы достучаться до него, но Астарион не стал облегчать ему задачу. Хотя это и было не преднамеренно, лучше от этого не становится. Сам Астарион едва ли хочет думать о том клубке проблем, что ему еще предстоит распутать. В конце концов, он всегда предпочитал игнорировать проблему до тех пор, пока она сама не рассосется. Но теперь у него есть Гейл. И какая-то часть него понимает, что если он хочет оставаться рядом с Гейлом, то придется столкнуться со слоном в комнате. Но Гейл опережает его, прежде чем он успевает открыть рот. – Астарион! – произносит он слегка дрожащим тоном. Покраснев, Гейл откашливается и повторяет попытку. – Ах, прости. Ты как раз вовремя. Я хотел спросить, не уделишь мне минутку? – Если сперва ты уделишь одну мне, – отвечает Астарион. Кажется, сперва Гейл собирается возразить, но потом пожимает плечами и жестом приглашает Астариона сесть. – Конечно, – говорит он. Астарион садится на другой конец дивана и открывает рот, но слова замирает на языке. Что он может сказать? Что он готов к разговору? Что ему трудно справиться с эмоциями? Что ему хочется содрать с Гейла кожу и завернуться в нее? Последнее звучит просто ужасно. – Астарион? – Гейл мягко напоминает о себе. Астарион сглатывает. – Извини, – лепечет он, и тут же чувствует, как уши начинают пылать. В замешательстве Гейл смотрит на него. – За... что? Гейл выглядит искренне озадаченным. Астарион подтягивает ноги к себе и принимается теребить выбившуюся нитку на свитере. – За последние несколько недель, – торопливо говорит он. – За тот вечер на крыше. И за инцидент в университете. Черт возьми, даже за стрим. Ты был таким милым, а я… со мной трудно. Какая-то неприятная часть его сознания услужливо подсказывает, что Касадор всегда так про него говорил. От раздражения Астарион представляет, как наступает ему ногой на лицо. – Вполне нормально, если ты не хочешь обсуждать произошедшее, – осторожно говорит Гейл. Астарион разочарованно качает головой. – Но я хочу, – тихо отвечает он. – Я… боги. Я хочу. Просто у меня никого… не было. На кого я мог бы положиться. Никогда. И это стало... так привычно. Держать все в себе и просто... справляться. Как и всегда. Он придвигается ближе и слегка наклоняется к Гейлу. Тот аккуратно кладет ноутбук на кофейный столик и выжидающе смотрит на Астариона. – Но теперь я не один, – тихо говорит он. – У меня... у меня есть ты. Так ведь? Отвратительно, что даже сейчас он не может до конца поверить, что кто-то хочет быть с ним, мириться со всеми его странностями и тяжким багажом прошлого. В голосе звучит предательская надежда. – Конечно, – говорит Гейл. – Конечно, Астарион. Я с тобой, несмотря ни на что. Несмотря ни на что. Ему так хочется поверить, что так будет всегда, даже если они останутся друзьями. И зная Гейла, возможно так оно и будет. – Видишь ли, – начинает он, хотя язык плохо слушается. – У меня был... план. Простой милый план. Взять все события прошлого, и... бесконечно прокручивать их в своей голове. Прокручивать, переворачивать, пережевывать до тех пор, пока в один прекрасный день они не распадутся на части. А когда это произойдет, я просто замету их под ковер и сделаю вид, что ничего не случилось. Он сглатывает, не решаясь смотреть Гейлу в глаза. – Но... я не принимал в расчет тебя. Впервые в жизни у меня есть кто-то, кому я могу полностью... доверять. Кого я хочу впустить в эту самую жизнь. Гейл смотрит на него широко открытыми глазами. Астарион продолжает. – Вот тогда мой простой милый план... пошел под откос. Я... я не хочу проходить через это в одиночку, Гейл. Я не могу. Ты... ты показал мне, каково это, когда кто-то о тебе заботится. Когда больше не нужно страдать в одиночестве долгими ночами. Гейл вытягивает руки вперед. Астарион крепко хватает их. Как будто, если не схватиться, то Гейл может исчезнуть. Как будто он проснется и поймет, что все произошедшее было лишь сном. – Я хочу, – сделав над собой усилие, продолжает он. – Я хочу впустить тебя. Я не знаю, как это сделать, но... если бы ты мог потерпеть, еще немного. Я разберусь, я обещаю. Он чувствует, как плечи опускаются, как решимость покидает его так же внезапно, как появилась. Астарион отпускает Гейла и обхватывает себя руками, стараясь не вздрагивать от того, насколько уязвимым он позволил себе быть. – Вместе, – мягко, но уверенно произносит Гейл. – Мы разберемся с этим вместе, Астарион. Тебе не нужно все делать одному. Астарион неуверенно поднимает глаза. Гейл встречает его взгляд с пылающей решимостью. – Я не понаслышке знаю, каково это – быть одному, – говорит он. – И как страшно впускать других людей в свою жизнь. Ты помог мне, Астарион. Позволь мне отплатить тебе тем же. Астарион кивает в ответ. И тогда наконец он начинает говорить. Он рассказывает Гейлу обо всем. О кошмарах и страхах. О тьме, которая, кажется, проникает в каждую частичку его сознания, о разочаровании, которое он испытывает из-за необходимости вновь и вновь собирать себя по частям. И как только с этим покончено, он переходит к другой теме. К гораздо более страшной. Он рассказывает Гейлу о будущем, о своих надеждах и мечтах. Он дает понять, что хочет видеть в нем Гейла, причем чем скорее, тем лучше, и, к счастью, Гейл не имеет ничего против. Когда он наконец заканчивает, все внутри ощущается грубым и потрепанным, как раны, оставленные его прошлым. В изнеможении он опускается на диван. – Тебе не обязательно говорить что-то в ответ, – шепчет Астарион. – Черт. Я не хочу, чтобы ты что-то говорил, правда. Я просто... я просто хотел, чтобы ты знал, как обстоят дела. Вот и все. Возможно, в ближайшие дни все изменится. Гейлу нужно многое обдумать, многое переварить, понять, как дальше взаимодействовать с Астарионом. А Астариону нужно привыкнуть к мысли, что он больше не один. Но сейчас он может дать себе краткий миг передышки, краткий миг тишины. – Хорошо, – просто говорит Гейл. – Что я могу для тебя сделать? – Обними меня, – тихо говорит Астарион. – Просто… обними меня. Гейл кивает и обнимает Астариона, который с удовольствием тянется к нему в ответ. Некоторое время они сидят так в тишине. Астарион понятия не имеет, сколько времени успевает пройти, да это и неважно. Все, что имеет значение, – это они. Он сделал это. Он поговорил с Гейлом, и мир не рухнул. В конце концов он вновь начинает чувствовать себя нормально. – Ты говорил, – наконец говорит он. – Что тебе нужно мне что-то сказать. Гейл кивает. «Так и есть. Хотя, учитывая случившееся, я пойму, если ты предпочтешь отложить этот разговор на потом». Астарион одаривает его слабой улыбкой. «Теперь ты меня заинтриговал, дорогой». Он пересаживается обратно на другой конец дивана и вытягивает ноги, аккуратно кладя их Гейлу на колени. Тот принимается массировать мышцы вокруг лодыжек, вызывая довольный вздох в ответ. – Я хотел пригласить тебя поехать со мной в Глубоководье на пару недель. Астарион пару раз моргает, пытаясь вернуть себе прежний уровень внимательности. «Прости, что?» – Глубоководье, – повторяет Гейл. – За мой счет. На две недели. Возможно, с визитом к моей матушке. Нет – определенно с визитом к ней. – Старушки любят меня, – говорит Астарион, все еще довольно рассеянно. Он смущенно смотрит на Гейла. – Не подумай, что я не ценю твое предложение, милый, но с чего вдруг? Гейл вздыхает, прижимает большой палец к своду стопы Астариона и осторожно надавливает. Астарион медленно выдыхает, глаза сами собой закрываются. – Семестр скоро кончится, – мягко говорит он, словно Астарион – пугливый олененок, готовый броситься наутек. – Я подумал, что нам не помешает смена обстановки. Астарион смотрит на свои руки. «Я вижу, что ты пытаешься сделать. Тебе не обязательно везти меня в другой город просто потому, что в последнее время я был немного подавлен». «Подавлен» – это мягко сказано. Гейл не раз замечал, как Астарион сидит, уставившись в стену. Он прекрасно понимает, что в последние несколько недель был особенно молчаливым, а по выходным спал до полудня. Технически это не проблема, если не знать, что Астариону такое поведение совсем не свойственно. Гейл заметил это еще до того, как Астарион заговорил. Потому что, конечно же, заметил. Удивительно, что даже после стольких дней, когда его настроение постоянно сменялось на противоположное, после всего, Гейл остается таким милым. – Неужели это такая плохая идея? – спрашивает Гейл. – Что у меня есть возможность подарить тебе хотя бы малую толику счастья, и что я хочу это сделать? – Я... полагаю, нет, – наконец говорит Астарион. – Просто мало кто готов сделать что-то приятное для меня безо всяких обязательств между нами. – Я – не большинство, – напоминает Гейл. – И даже если тебе не станет лучше после поездки, по крайней мере, мы сможем сказать, что попытались. Я не жду, что ты вернешься совершенно другим человеком. Астарион моргает, почти застенчиво глядя сквозь ресницы. «И ты не расстроишься, если это ничего не исправит?» На лице Гейла сменяется сотня эмоций, прежде чем одна застывает прочнее других – решимость. – Во-первых, – твердо говорит Гейл, – тут нечего исправлять. Испытывать то, что ты сейчас испытываешь, совершенно нормально, и не надо думать, что это почему-то делает тебя хуже. – Он замолкает, замечая, как теплеет взгляд Астариона, а его лицо светлеет от надежды, которую Гейл не видел уже столько дней. – Во-вторых, я серьезно говорю, что это не влечет за собой никаких обязательств. Если тебе станет легче, можешь считать, что мне просто нужен кто-то, кто будет выступать в роли буфера при столкновении с моей матерью. Предложить подобное и ничего не ждать в ответ – совершенно новая для Астариона концепция. И все же он все чаще сталкивается с проявлениями подобной доброты. Сама мысль о том, чтобы снова отдать столь большую часть своей жизни другому человеку, должна приводить его в ужас. Однажды ему уже причинили боль, и он не уверен, что до сих пор полностью не оправился. И все же он ничего не желает так же сильно, как полностью отдаться Гейлу. – Конечно, – нежно говорит он. – С удовольствием, дорогой. Будущее пугает. Он понятия не имеет, что оно принесет, не представляет, что значит иметь кого-то. И так многое еще не высказано. Им с Гейлом еще предстоит определить характер их отношений. Они оба приходят в себя, исправляются и исцеляются, и это нелинейный процесс. Но когда он краем глаза смотрит на Гейла, его сердце расцветает от чего-то нового. Незнакомого. От надежды.