Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Альбус Дамблдор предполагал, что от столь долгого преподавания эффект дежавю был просто неизбежен: иногда ему казалось, будто он на протяжении последних семидесяти лет пачками принимает в своем кабинете одних и тех же студентов, снова и снова. Он пытливо смотрел на бледного мальчика с длинными прямыми волосами – слишком высокого для одиннадцати лет, но все же именно одиннадцатилетнего, – не обращая внимания на остальную толпу, собравшуюся в его приемной. Все дети Снейпов, подобно отцу, к концу первого года обучения умудрились вырасти в полный рост. – Лимонную дольку? – предложил он. Он помнил тот день, когда к нему пришла женщина, представлявшая интересы отца мальчика. Прабабушка Северуса, Нефер, обратилась к нему с вполне логичной просьбой относиться к Северусу исходя из его собственных качеств и достоинств, а не из преступления, совершенного его родителями. Она была права. Он был бесконечно благодарен за то, что послушал ее, несмотря на то, что мальчик сам по себе был очень непростым. К счастью, юному Фалесу Снейпу для начала школьной карьеры ничьего вмешательства не потребовалось. Дамблдор улыбнулся ему. Он не знал наверняка, был ли мальчик самым многообещающим из четверых детей этой семьи или наоборот. Фалес был точной копией своего отца в этом возрасте, его рост составлял не менее шести футов. Он так быстро вытянулся за последний год, что выглядел истощенным. Альбус конечно не думал, что он когда-нибудь станет упитанным, но в настоящее время характеристика «кожа да кости» была более чем великодушной. Он единственный из всего выводка не унаследовал ни капли красоты своей матери. Ему также не досталось ни хитрости, ни грации его отца. Нет, Фалес Снейп был крупным, неуклюжим, болтливым и невзрачным, при этом обладая впечатлительностью пятилетней барышни. Несмотря на то, что он наравне со всеми детьми Снейпов унаследовал недюжинный семейный интеллект, здравого смысла у него было меньше, чем у котенка. Стоит ли говорить, что он был любимцем Дамблдора? Все это не слишком помогало ему в общении с сокурсниками. У него было множество качеств, которые вызывали их негодование и насмешки. Они смотрели на него и видели неуклюжее, непривлекательное пугало, которое возвышалось над ними подобно башне, постоянно портило успеваемость, родилось буквально в замке Хогвартс, выглядело как самый нелюбимый учитель в школе и то и дело плакало на ровном месте. Неудивительно, что он ухватился за первое попавшееся предложение дружбы. – Мальчик должен быть исключен, Альбус, – холодно сказал Северус. – Я не вижу смысла в нашем сборище, все и так очевидно. Фалес едва сдерживал слезы, что было для него совсем не редкостью. – Северус, кажется, пока что здесь директор – я, – тихо ответил Дамблдор. – Так что любое решение, касающееся исключений или сборищ, остается за мной. Я придерживаюсь мнения, что каждый член нашей собравшейся здесь маленькой компании может внести свою лепту в прояснение ситуации. – Папа, твоя проблема в том, что, когда ты выходишь из себя, необходимо вмешательство чуть ли не самого Мерлина, чтобы заставить тебя заткнуться и прислушаться к голосу разума, – высказался Сэти Ктесибиус Снейп, отражая взгляд черных глаз отца своими. Дамблдор удивлялся насмешке судьбы, благодаря которой такой симпатичный мальчик был больше всего похож на своего отца как раз тогда, когда это действительно имело значение. Сэти, четырнадцатилетний юноша с милым личиком, был единственным из детей Снейпов, которого распределили на Слизерин. Старик считал, что иногда этот отпрыск слишком хорошо понимал Северуса. Для своего отца мальчик всегда имел в запасе исключительную бестактность, которой Северус щедро делился со всем миром. С другими же Сэти проявлял завидную изворотливость. Возможно, отец и сын понимали друг друга на таком уровне, где махинации и интриги просто теряли смысл. – Я не нуждаюсь в нотациях четверокурсников, – проворчал Северус. Все четверо детей закатили глаза, но Сэти откинулся назад и приоткрыл рот ровно настолько, чтобы тихо прошипеть: "Еще как нуждаешься". – Мне все равно, что кто-то из вас скажет; я отец мальчика. Я отправляю мальчика в Дурмстранг. Ему достаточно долго предоставляли свободу действий, возможно, там он научится не использовать молодых женщин в своих интересах, – лицо Северуса превратилось в злобную маску. – Он ведь еще ребенок, – голос Гермионы чеканил слова, становясь все громче. – Эта шлюха воспользовалась им, и если ты думаешь, что сможешь отправить его куда-либо без моего разрешения, Северус Снейп, ты очень заблуждаешься. Дети слегка поежились, услышав, как их мать повысила голос, что для Дамблдора стало доказательством того, что чрезмерный блеф очень быстро теряет всякую угрозу — ранее они обратили на крики своего отца не больше внимания, чем на утреннее меню. – Давайте обсудим это как можно более рационально, – предложил Альбус. – Я его отец, и я говорю, что он должен уехать, – прогремел Северус. – Я его мать, и я говорю, что тебе лучше заткнуться, пока я не сделала чего-нибудь, о чем ты пожалеешь, – бушевала Гермиона. – Успокойся, черт возьми! – Я декан его факультета, – сердито вмешалась Минерва, – и я согласна с директором. Дамблдор сел за свой стол и положил в рот конфету. – Кто-нибудь хочет леденец? – невозмутимо предложил он. – Я не утверждаю, что знаю всю правду об этой довольно грязной истории, но для меня было бы очень важно, если бы вы, профессор Снейп, хотя бы выслушали меня. Северус откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, словно бросая Альбусу Дамблдору вызов осмелиться сказать ему что-нибудь. – Прежде всего, юный Сэти, мы были бы признательны за ваши показания по данному вопросу, – сказал директор. – Сначала она пришла ко мне, – сказал Сэти, глядя отцу в глаза, – и она предлагала это не раз. Я сказал ей "нет". Я не горю желанием, чтобы меня кастрировал собственный отец. – И ты посчитал возможным ничего мне не сообщать? Как удобно, – мрачно заметил Северус. – Я не знал, что должен оповещать декана факультета всякий раз, когда какая-нибудь крошка, готовая выпрыгнуть из трусиков, предлагает мне перепихнуться, – саркастически заметил Сэти. – Ты говоришь так, будто это частое явление, – так же ехидно заметил Северус. – Вполне возможно, – ответил Сэти тоном, которому он, очевидно, с малых лет научился у своего отца. – Ходят слухи, что я чертовски привлекателен. – Альбус, я со всем уважением прошу дам нас покинуть. Это неподходящая тема для обсуждения. – Ты глубоко ошибаешься, если думаешь, что я куда-то уйду, Северус, – тихо сказала Гермиона. – Папа, если бы я не рассказала профессору Макгонагалл, это все еще продолжалось бы, и никого из нас здесь бы не было, так что я тоже не сдвинусь с места, – возмущенно сказала тринадцатилетняя Нефер. – Кроме того, если ты отошлешь его из Хогвартса, я никогда тебе этого не прощу. Северус нервно повел плечами. Ни одного из его отпрысков нельзя было назвать слабохарактерным. Естественно, Северус и Гермиона спорили и пререкались. По большей части все заканчивалось полюбовно. Но Дамблдор знал, что Нефер для него не такая, как все. Нефер всегда была для отца чем-то большим, чем просто зеницей ока. С самого своего рождения она, казалось, воплощала в себе его единственный шанс загладить все прегрешения, которые он совершил против женщин в целом. Для такого любящего отца он держался с ней удивительно официально, оставаясь при этом ее жалким рабом. Альбус считал вполне закономерным то, что волшебник, который насиловал, убивал и пытал женщин, обращался со своей собственной дочерью так, словно она отчаянно нуждалась в том, чтобы ее заточили в высокой башне и оберегали. Но Нефер, будучи еще и дочерью Гермионы, не потерпела бы ничего подобного. Она была умной, милой, темпераментной и до крайности избалованной. Когда-нибудь она до самой смерти будет держать какого-нибудь бедного волшебника под каблуком, при условии, что хотя бы у одного из ее поклонников хватит мужества и глупости противостоять ее отцу. Она была красивой девушкой с потрясающими огромными черными глазами и блестящими черными кудрями, но благодаря Северусу мужское население Хогвартса относилось к ней так, словно у нее была восхитительная разновидность проказы. А то, что ее называли «черной вейлой Гриффиндора», не могло вызывать симпатии у студенток женского пола. К тому же, она, как и ее мать, честно предпочитала компанию мальчиков, что не оставляло ей другого выбора, кроме как сделать братьев своими ближайшими союзниками. Поэтому не было ничего удивительного в том, что ее младший брат, также как и она попавший на Гриффиндор, доверился именно ей. – Ты меня слушаешь, папочка? – прошипела она. – Да, дорогая, – пробормотал декан Слизерина. – И ты продолжишь слушать, если не хочешь влипнуть в еще большие неприятности, – лукаво добавила третьекурсница Гриффиндора. Гермиона буквально впилась взглядом в своего мужа, словно представляя его голову, надетую на пику. – Итак, с этим мы разобрались, – продолжил Дамблдор. – Птолемей? Я полагаю, у вас есть что добавить к свидетельским показаниям брата. Птолемей Мамиллус Снейп оторвался от своей книги. Мальчик был когтевранцем до глубины души. – После того, как Сэти отшил ее, она приставала ко мне. Я сказал ей, что меня это не интересует и что я также заинтересован в сохранении невинности, – он не был таким очаровательным, как Сэти, но резкие черты лица его отца каким-то образом преобразились в очень привлекательные, оказавшись на лице у Птолемея. – Она просто шлюха, – добавил он. – А потом она пришла к тебе? – кисло спросил Северус Фалеса. – Я знаю, я тоже не мог в это поверить, – сказал мальчик срывающимся голосом. – Мистер Филч, не могли бы вы точно сказать своему брату, со сколькими разными мальчиками вы ловили мисс Браун? – попросил Дамблдор. – Только в этом году? – спросил старый смотритель с насмешливой улыбкой. – В этом нас устроит, – заверил его Дамблдор. – Три гриффиндорца, четыре хаффлпаффца, два когтевранца, один слизеринец, – отрапортовал как ни в чем не бывало Филч, как будто он вел постоянный учет проступков каждого ученика в разбивке по факультетам и годам. Возможно, так оно и было. – Тот факт, что бедная девочка в прошлом была мишенью для школьных донжуанов, вовсе не означает, что я стану считать действия моего сына более приемлемыми, – процедил Северус сквозь стиснутые зубы. – Папочка, Элис Браун не бедная девочка; она как низзл в период течки, и она использовала Фалеса вместо когтеточки, – сердито сказала Нефер. – Если бы на его месте была я... – Прошу прощения? – спросил он, прищурившись, глядя на нее. – Я думаю, наша дочь говорит то, о чем я пыталась сказать тебе все это время, – сказала Гермиона, тихо кипя от злости. – Если бы Нефер была первокурсницей, обманчиво взросло выглядящей первокурсницей... – Она и была обманчиво взросло выглядящей первокурсницей, – нахмурился Северус. – Как я уже говорила, – с нажимом сказала Гермиона, бросив на него раздраженный взгляд, – если бы Нефер была первокурсницей, а ее соблазнил четверокурсник, я думаю, твоя реакция была бы несколько иной. Северус фыркнул. – Фалес не девушка. – Какой удивительный вывод, – пробормотал Птолемей, уткнувшись в свою книгу. – Я предупреждал его, как и всех вас, – рыкнул Северус. – Ведьма – фундаментальный элемент нашего общества. Как вы поступаете с ней, так вы поступаете со всеми, – напыщенно забубнили Сэти и Птолемей в унисон. – Осквернять ее – значит осквернять наше будущее. Проявлять к ней неуважение – значит позорить себя. Другими словами, никакого секса до свадьбы. – Хочешь, процитирую про «как сварить славу»? – лукаво спросил Сэти. – Северус, – Гермиона укоризненно посмотрела на мужа. – Ты помнишь, когда мне было одиннадцать? Если бы какой-нибудь четверокурсник соблазнил меня... – Это было бы преступлением, – сердито ответил он. – В этом возрасте ты была практически в зачаточном состоянии, но этот мальчик – не маленькая Гермиона Грейнджер. – Но он и не большой плохой Северус Снейп! – закричала она. – Он не так далек от того, чтобы называться мужчиной, как ты, кажется, думаешь, по крайней мере, физически, – сердито бросил Северус. Дамблдор уже достаточно натерпелся лицезрения семейных ссор Снейпов, какими бы забавными они порой ни были, поэтому он повернулся к мальчику, из-за которого они все здесь собрались, и спросил: – Как ты думаешь, ты мог бы доходчиво объяснить нам, почему ты согласился на любезное предложение мисс Браун? По мнению Дамблдора, Фалес сейчас выглядел таким же поникшим, как любой ищущий любви щенок. – Она сказала, что любит меня. Я и не подозревал, что она может использовать меня, пока не написал половину всех ее эссе по истории магии. Я пытался объяснить ей, что ничего не смогу сделать для нее на зельеварении, потому что папа сразу же раскусит меня, а она пригрозила, что, если я этого не сделаю, она меня бросит, – с хмурым видом ответил он. Северус Снейп лишь раз за разом моргал, не находя слов, в то время как его жена просто негодовала. – Фалес Северус Антонио Проперциус Друзас Неро Снейп! Секс – это одно, но ты хочешь сказать, что делал домашние задания этой идиотки? Мой ребенок обманывал и мухлевал? Мой ребенок? – Гермиона была вне себя, она буквально тряслась от ярости. – Этот мальчик не поедет в Дурмстранг, Северус, это слишком хорошо для него. Он останется с моими родителями и будет жить как магл. Фалес позеленел, как и его отец. – Давай не будем торопиться, дорогая, – осторожно сказал Северус. – Возможно, в наказание ему стоит остаться дома, пока он не поумнеет на своем горьком опыте. – То есть, ему вообще не грозит никакого наказания, кроме явно недостаточного раскаяния? – кричала она. – Обман – это очень серьезный проступок. Ты всегда так поступаешь. Рубишь с плеча, выходишь из себя и вопишь о наказании и раскаянии, а когда доходит до дела, они выдавливают из себя пару слезинок, и все им прощается. Но все прощать нельзя. На этот раз все серьезно. – Я действительно намерена назначить Фалесу наказание до конца года, Гермиона, – сказала свое слово Минерва, – но, думаю, вы двое, как никто другой, должны понимать, как ценно милосердие. Альбус Дамблдор повернулся к заместителю директора, все еще улыбаясь. – Полагаю, я хотел бы поговорить с Гермионой и Северусом наедине. Минерва, Аргус, не могли бы вы проводить детей в большой зал? Наши замечательные домашние эльфы любезно приготовили для нас поздний ужин, – он благожелательно улыбнулся, когда шестеро присутствующих, все время оглядываясь, покинули комнату. – У меня для вас двоих замечательные новости, – он все еще улыбался. – Что еще? Моя жена станет бабушкой в преклонном возрасте тридцати четырех лет? – рявкнул профессор Снейп, и его жена незаметно пнула его в голень. – Я обдумывал это уже в течение некоторого времени и наконец принял решение, и вы должны понимать, что недавние события никоим образом на него не повлияли. Я решил, что вам двоим давно пора окончить школу, – директор придвинул вазочку с конфетами поближе к ним. – Мятный леденец? На лице бывшей мисс Грейнджер отразилось глубокое замешательство. На лице мастера зелий отразился ужас. Это случилось. Наконец-то это случилось. Великий Альбус Дамблдор так долго изображал маразм, что, когда тот его действительно настиг, никто даже и не заметил. Северус Снейп был окончательно шокирован. – Директор, я окончил школу в 197... – Тогда почему ты все еще здесь, дорогой мальчик? – Дамблдор безумно подмигнул. – Я мастер зелий, помните? Я закончил школу, учился у Каркарова в Дурмстранге, а затем вернулся преподавателем в эту школу, где и работаю до сих пор, – осторожно объяснил он. Альбус улыбнулся простодушной улыбкой окончательно свихнувшегося человека. – А ты, моя дорогая? Как долго ты уже с нами? – старый волшебник взял Гермиону за руку. – Двадцать два года, директор. Из которых шесть лет я была студенткой, а шестнадцать – женой мастера зелий, – ответила она, нервно улыбаясь. – А ты, Северус? – Альбус повернулся к нему. – Сорок три, если считать мои студенческие годы, – в оцепенении произнес он, внезапно начав сомневаться в своей оценке психического состояния старика. – Почти вдвое дольше, чем наша Гермиона, но до мальчиков, как правило, всегда доходит немного медленнее, – сказал Дамблдор. Ведьме хватило дерзости ухмыльнуться. – С учетом високосных лет, это составляет где-то около пятнадцати тысяч шестисот восьмидесяти пяти тарелок каши. Скажи, ты ел такой же завтрак и во время стажировки в Дурмстранге? А ты никогда не задумывался о расширении горизонтов? Может быть, поджаренный хлеб и сосиски? Яичница-глазунья? – Альбус Дамблдор был чрезвычайно весел, а Северуса Снейпа внезапно затошнило. – Он увольняет тебя, – с благоговением в голосе произнесла Гермиона. – Нет, – просиял Дамблдор. – Я увольняю вас обоих. – Но я здесь не работаю, директор. Вы не можете меня уволить, – резонно возразила его жена. – Вы научились у нас всему, чему возможно. Считайте это своего рода выпускным экзаменом. Северус, сегодня ты стал мужчиной, готовым встретиться лицом к лицу с миром за пределами дома твоего детства, – ласково сказал старый волшебник. – Я могу искупить свою вину. Что бы я ни сделал, я могу... – Северуса охватила такая паника, какой он никогда прежде не испытывал. Неужели Дамблдор действительно имел в виду то, что говорил? – Нет никакой вины, ты уже сделал все, что в твоих силах. Никак не искупить то, что ты не распорядился своими способностями лучшим образом. Возможно, ты этого не понимаешь, и если это действительно так, то это только моя вина, – заверил его старый волшебник. – Директор... – начал Северус. – Северус Снейп, боюсь, что урок, который ты усвоил наиболее эффективно, заключается в повторении моих ошибок. Я был эгоистичным и требовательным, а ты последовал моему примеру. Я не желал отпускать тебя далеко, потому что я люблю тебя, а еще я хотел бы избавить тебя от боли из-за твоих собственных несколько противоречивых суждений, – продолжал свою речь старый волшебник. – Директор... – попытался сказать Северус. – В шестнадцать лет я предоставил Гарри Поттеру больше самостоятельности, чем у тебя было в сорок, – в голосе Дамблдора чувствовался легкий оттенок досады. – Это правда, – кисло произнес Северус, – но... – Нет, никаких но, ты уволен. Я люблю тебя как сына. Уходи. Домашние эльфы уже собирают ваши вещи. Я не рассчитываю увидеть кого-то из вас утром за завтраком, и я всерьез подумываю о том, чтобы в память о вас попросить поваров навсегда исключить овсянку из меню Хогвартса, – теперь директор сиял уже на полную катушку. Северус уставился на него с ужасом и изумлением. – Что, черт возьми, я должен делать с собой? Дамблдор рассмеялся. – Все что пожелаешь, дорогой мальчик. Спи подольше. Кури гашиш. Прошу прощения, кури гашиш ЧАЩЕ и проводи весь день в постели со своей очаровательной женой. Прокатись с ветерком на метле и закидай тухлыми яйцами попавшихся на пути маглов. Короче говоря, делай то, что тебе заблагорассудится. Это больше не моя проблема. – Директор... – начал Северус. – Я освобождаю тебя от любой ответственности. Твоя жизнь принадлежит только тебе, – перебил его Дамблдор. Северус Снейп сидел молча. Истерика, причину которой он не мог распознать, грозила захлестнуть его с головой. Я люблю тебя как сына? Уходи? С каких пор его жизнь стала принадлежать только ему? Он услышал сдавленный стон где-то в районе своего локтя. Кажется, Гермиона рыдала, закрыв лицо руками. Он осторожно коснулся ее плеча, надеясь хоть как-то ее утешить. Тогда он понял, что она смеется.