Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Северус Снейп никогда не видел смысла платить за еду в ресторане, если в твоем распоряжении целая толпа домашних эльфов. Немало способствовал его убеждению в бредовости этой затеи также и тот факт, что добиться мирного соглашения с гоблинами после их памятного восстания было легче, чем пригласить на свидание собственную жену. И все-таки, сегодня ему предстоит поход в ресторан. Он одевался с оглядкой на то, что подвергнется тщательной инспекции со стороны Гермионы Ужасной. Даже попытался что-то сделать с волосами. Это было безнадежно. Печально уместная прописная истина действительно заключалась в том, что брак иногда ничто иное, как поиск компромиссов. Наверное, он мог дать задний ход и отказаться. Он мог бы заявить, что останется дома и поужинает своим любимым недожаренным мясом на кухне в непринужденной атмосфере, так сказать, без галстуков. Он, конечно, мог бы, но не стал этого делать. И он не боялся своей жены. Не совсем так. Будет нелишним сказать, что Гермиона была не из тех ведьм, которых можно не принимать всерьез. Если ее волей открыто пренебрегали, она подвергала несогласного самому мучительному наказанию. Правда заключалась в том, что, когда ее гнев доходил до предела, она могла стать ужасной скандалисткой. Северус Снейп знал это и вовсе не был дураком. Путь наименьшего сопротивления чаще всего приводил к приятным ужинам и сладкому минету. Это была небольшая цена за гармонию. И все же за те короткие месяцы, что прошли с начала его политической кампании, они провели на публике больше времени, чем за последние девятнадцать лет, вместе взятые. Спасибо, конечно, но он предпочел бы остаться дома, есть холодные бутерброды и находить все новые способы доставить удовольствие своей жене в постели. Но нет, нет и еще раз нет, Гермиона Ужасная все делала по-своему. Они должны выходить в свет, быть на виду. Конечно же, пойдут они в «Золотой слиток». Тьфу! Северус презирал карри во всех его проявлениях. Один только запах вызывал у него тошноту. Его единственным утешением было то, что ему всегда удавалось уговорить кого-нибудь из семейки Патил тайком принести для него стейк и пирог с почками из «Дырявого котла» щедрого Тома. От всего этого его чуть не стошнило. Одна мысль о том, что его увидят с женой на ужине в День Святого Валентина и, возможно, сфотографируют, была крайне унизительна. Северус скорчил гримасу зеркалу, которое в ответ высунуло язык. Гермиона считала, что его образ нужно сделать более человечным. Сама мысль об этом заставила его зарычать. Это все она и ее магловские политические книги! А еще ее стремление формировать общественное мнение и ее безумная правота. Да уж, производство согласия управляемых в действии. Северуса Снейпа охватило мгновенное желание стукнуться лбом о какую-нибудь успокаивающую поверхность. Например, гранитный стол. Он знал, что сегодня вечером он должен держаться на очень коротком поводке. Гермиона ничуть не преуменьшала, называя его фашистом. Он отказывался взять свои слова обратно. Этот магл, Хомски, был ДЕЙСТВИТЕЛЬНО опасен, и если у магловских властей была хоть капля здравого смысла, им следовало посадить его за решетку ради общественного блага. Такой мыслитель мог бы перевернуть весь установленный порядок вещей с ног на голову. То, что пытались сделать они с Гермионой, не имело с этим ничего общего. Они просто хотели принести благоразумие в коридоры власти. Он осмотрел полы своей мантии в поисках пыли – Гермиона чуяла такие вещи за версту. Но когда его жена вышла из дамской комнаты, он забыл обо всем. Иногда он совершенно упускал из виду, что она была ведьмой в самом расцвете своей красоты. В шелковой мантии водянисто-голубого цвета с золотой отделкой она была похожа на саму Нимуэ. К черту постель, он бы вылизал ее до беспамятства прямо на полу спальни, если бы она ему позволила. _______________________________ Но никаких вылизываний на полу в спальне и быть не могло. По крайней мере, не сейчас. Но иногда он призывал все свое изощренное коварство, чтобы обойти волю мадам Снейп. Он бережно и осторожно приблизился к ней и просто поцеловал каждый из кончиков ее изящных пальчиков, а затем - нежную ладошку. Действуя по зову собственных ощущений, его губы переместились на ее запястье, а затем проследовали по пульсирующим венам вверх по внутренней стороне ее руки. Гермиона резко вдохнула. Его член уже был твердым от возбуждения. Возможно, вылизывание продлилось бы совсем не так долго, как он планировал, его слишком быстро начали отвлекать более эгоистичные побуждения. – Северус, – прошептала Гермиона, передернув плечами, – у нас заказан столик. – Отмени, – сказал он, касаясь нежной кожи на сгибе ее руки. – Ссссеверусссс, – сказала она, всем своим видом показывая, что колеблется. Он безрассудно прижал ее руку к своей груди, продолжая целовать, и она отстранилась. – Нам нужно идти, – раздраженно сказала она. – Жена моя, – сердито сказал он, когда она выскользнула из его объятий. – У нас еще вся ночь впереди, чтобы заниматься сексом, и я знаю, что ты голоден. Я слышу, как урчит у тебя в животе, – сказала она, тяжело дыша. Словно в знак согласия, его предательский желудок издал раздражающий звук. Он закатил глаза, безнадежно расстроившись. – Я все тебе компенсирую. Клянусь, Северус, – сказала она с неподражаемой Гермиониной серьезностью. Он не смог удержаться от крайне развратного взгляда, которым одарил ее после этих слов. _________________________________________ Северус Снейп сидел в самом центре долбанного «Золотого слитка» и умирал от голода. Он с блеском выполнил свою часть. Он отказался от получения удовольствия и пришел в этот дурацкий, битком набитый ресторан. Его беспрепятственно фотографировали, в каких угодно ракурсах, и он любезно ответил на все вопросы мерзкого репортера. Он заслуживал не только стейка и пирога с почками. По его мнению, ему как минимум причиталась говяжья полутушка, не говоря уже о минете на несколько месяцев вперед. И неважно, что его жена и так ему его делала, независимо от того, заслуживал он этого или нет. На этот раз он его честно заработал. Справедливости ради стоит заметить, что если бы он не умирал с голоду, он бы, возможно, весьма неплохо проводил время. Гермиона, как всегда, составляла превосходную компанию. Ее довольно язвительное описание особенностей характера некоторых знакомых не раз заставляло его улыбаться, прикрыв рот рукой. Но это не меняло того факта, что его еда так и не появилась. Заказ леди Снейп остывал прямо у нее на глазах, черт бы побрал ее хорошие манеры. Повсюду витал отвратительный запах карри. Прошла чертова уйма времени, прежде чем он смог перехватить официанта. – Кажется, из «Дырявого котла» должны были принести кое-что съедобное, – с отвращением произнес Северус. – Прошу прощения, сэр, у нас был очень насыщенный заказами вечер, – ответил кто-то из родственников Патил, который явно был не в курсе никаких договоренностей. А впрочем, возможно, ему что-то и сказали, но эта информация вылетела у него из головы. Видимо, у него были проблемы с памятью. Учитывая качество его обслуживания, казалось вполне вероятным, что он был новичком, которого выбрали наугад и заставили работать. – Уже неважно, – раздраженно сказал Северус, отбрасывая в сторону салфетку, которую, сам того не замечая, мял в кулаке. – Я сам принесу. Очевидно, вы достигли предела своих возможностей. Гермиона вздохнула. – Мы могли бы хоть раз сходить в ресторан без оскорблений персонала? Северус озадаченно посмотрел на нее сверху вниз. – Но я же НИЧЕГО не сделал, – иногда она ставила его в тупик. Хорошо, что ее красота и ум перевешивали ее загадочные стандарты поведения в обществе. – Иди уже поешь, пока не упал в обморок от голода, – шикнула Гермиона. Она широко улыбнулась, когда он с поклоном удалился. Она действительно была замечательной ведьмой. Ее улыбка была подобна солнцу. ____________________________________ Корнелиус Фадж сидел в облюбованном им тихом, уединенном уголке на задворках переполненного бара, когда его внимание привлекла фигура у барной стойки. Она выглядела, как шестифутовая ворона с огромным белым клювом, торчащим из-под перьев, и человеческими руками на концах крыльев. Такими обычно пугают детей, а не назначают на государственные должности. Какой кошмар. Он отмахнулся от своих прихлебателей и решил по-дружески поболтать с этим интересным персонажем. Фадж улыбнулся. Снейп был настолько отталкивающим, что даже в переполненном баре люди старались к нему не прикасаться. – Северус, – тепло сказал Фадж, хлопая воплощение ночного кошмара по спине. – Как приятно Вас видеть здесь! – Прошу прощения, я пытаюсь заказать ужин, и я очень близок к тому, чтобы прибегнуть к каннибализму, – сердито сказал Снейп. – Я увидел, что вы стоите здесь, и сказал себе: «О, это же Северус. Я должен с ним поздороваться». Северус, вы ведь не возражаете, если я буду называть вас Северус? – улыбнулся Фадж. – Возражаю, – без обиняков ответил Снейп. – Вы следите за квиддичем, Северус? Недавно у меня состоялся весьма интригующий разговор с одним знакомым игроком в эту прекрасную игру, – радостно сообщил Корнелиус, намереваясь самым безобидным образом обрисовать ситуацию, чтобы помочь Снейпу понять, во что он ввязался... – Недавно он завершил карьеру после досадной травмы. И, к сожалению, в последнее время слишком много пьет. – Да что вы говорите, – пробормотал Снейп себе под нос, как будто он был самым невозмутимым волшебником на свете. – Парня зовут Крам, Виктор Крам. Похоже, он довольно хорошо знал вашу жену, когда она училась в школе, – беспечно заметил Фадж. – Мне известен этот довольно банальный факт, – ответил Снейп, по-прежнему не выказывая никаких эмоций. Что ж, Корнелиус Фадж еще не раз выведет его из себя. – Кажется, он с большой теплотой вспоминает вашу жену, – сказал Корнелиус с добродушной улыбкой. – На самом деле, он сказал мне, что в четырнадцать лет она была самой сильной, необузданной и отзывчивой партнершей из всех, что были у него в жизни. Он все еще жалеет, что отпустил ее. Но я не думаю, что есть необходимость вам это говорить. Не то чтобы в некоторых кругах о ней плохо отзывались, но это точно не то качество в ведьмах, которым восхищается большинство чистокровных волшебников. Снейп не ответил, только уставился на него, как обычно, непроницаемо. Это был взгляд, который мог испугать менее влиятельных волшебников, но не Фаджа. Нет, Корнелиус ему покажет, во что он ввязывается, выступая против него. – После такого описания, я, конечно, могу понять, почему вы пригласили Поттера, – сказал Корнелиус, поправляя свою мантию в тонкую полоску. – Прошу прощения? – медленно произнес Снейп, когда Том протянул ему тарелку с грибами и чем-то похожим на кусок стейка и пирог с почками. – Мой единственный вопрос в том, проводите ли вы вечера по очереди или это своего рода соглашение «один за всех и все за одного»? Сколько лет он уже живет с вами? – Корнелиус невинно улыбнулся, глядя Снейпу в глаза. – Я так понимаю, это какая-то ребяческая попытка с вашей стороны вызвать мой гнев, – холодно произнес Снейп. – Вовсе нет, ну что вы, что вы, – тепло сказал Корнелиус. – Ни в чем из того, что вы сказали, нет ни малейшей крупицы правды, – сказал Снейп, и в его голосе зазвучали язвительные нотки. – Следовательно, для меня это неважно и бессмысленно. – Даже история с Крамом? – с любопытством спросил Фадж. – Это проверенная информация, так сказать, из первых рук. Парень просто не умеет пить. Остальное было моим предположением. Не то чтобы это имело значение для прессы, – Снейп взял у бармена тарелку с булочками. – Политика - неподходящее занятие для школьных учителей, – любезно заметил Фадж, – или джентльменов-шпионов. Здесь все гораздо серьезнее. – Вы ошибаетесь, если думаете, что в ваших силах выбить меня из колеи. Вряд ли вы дотягиваете до масштабов лорда Волдеморта, – сказал Снейп, скривив губы. Презрение буквально сочилось с подола его одежды. В конце концов, все эти чистокровные были одинаковы. Они хорошо умели заговаривать зубы, но в долгосрочной перспективе им не хватало смелости для проведения серьезной кампании. – Я просто поддерживал приятную беседу, профессор. Я не угрожаю, это неприлично. Я просто принимаю меры, – просиял Фадж, поправляя свой котелок. – Не стесняйтесь, продолжайте свои темные делишки, – сказал Снейп с таким добродушным видом, какого Фадж еще не видел... – Думаю, я так и сделаю, – весело сказал Фадж. ______________________________________ Когда Фалес в третий раз, менее чем за месяц, выбрал Берилл, мадам Жанетт отвела его в свой личный кабинет. Он раньше никогда там не бывал. Вместо благовоний здесь пахло чернилами и бухгалтерскими книгами, что напомнило ему о матери. Он был не в восторге от этой ассоциации. – В следующий раз выбери другую девушку, Носатый, – серьезно сказала мадам Жанетт. – С какой стати? – спросил он. Он не возражал против прозвища, которым она его наградила; у него действительно был большой нос, и правда не была для него оскорблением. – Твой старик часто бывал здесь, до твоей матери. Мамаша Черной Берилл когда-то была его любимицей... – сказала она как ни в чем не бывало. Фалес не помнил, как ушел из «Алой ленты», но он помнил, что всю дорогу обратно в Хогвартс он бежал в слезах. ________________________________________ Гарри Поттер стоял перед «Алой лентой» в нескольких футах позади Фалеса. Он не мог избавиться от ощущения, что это была очень плохая идея. Если бы он не знал, в какие неприятности может вляпаться Фалес из-за того, что посещает публичный дом, будучи несовершеннолетним, он бы перепоручил его Дамблдору и позволил бы ему разгребать весь этот бардак. – Ты уверен, что хочешь этого? – спросил он, кажется, уже в двенадцатый раз. – Я же говорил тебе, Гарри, она мне нравится... Она мне ОЧЕНЬ нравится... Я... Мне нужно знать, – заикаясь, произнес высокий мальчик. – А что, если тебе не понравится ответ? – спросил Гарри. Фалес пожал плечами и открыл дверь. ___________________________________ – Нам нужна Берилл, – решительно заявил Фалес, как только увидел мадам. – Ее цена только что повысилась, – ответила мадам. – Нам все равно, – ответил Фалес. – Это уже тройничок, с двумя сразу, – сказала мадам Жанетт, глядя на Гарри. – Деньги — не проблема, – сказал Фалес. Гарри понял, что он пытался говорить как его отец, когда бросил ей в руку свои галеоны. – Деньги — это всегда проблема, – сказала мадам и вручила Гарри ключ от комнаты Берил. ______________________________________ Гарри был потрясен тем, насколько знакомой ему показалась обнаженная ведьма, лежащая в голубой комнате. Казалось, он видел ее уже тысячу раз. Не то чтобы она была похожа на Северуса или Нефер, если уж на то пошло, но это лицо было ему определенно знакомо. – А-а-а, Снейп, – сказала шлюха, явно раздраженная, откусывая от бутерброда, лежащего перед ней на тарелке. – Терпеть не могу втроем. Это все равно что пытаться хлопать по голове и гладить живот одновременно. Короче, ни то, ни сё. – Мы здесь не для этого, Берил, – быстро сказал Фалес. – Нам нужно всего три капли твоей крови, – сказал Гарри, доставая из кармана мешочек. – На фига? – подозрительно спросила Берил. – Для этого, – Гарри достал из мешочка маленькое круглое зеркальце. Он дал бы ей еще пять галеонов, если бы Берил надела халат. – А эт еще чо? – спросила она, сглотнув. – Это называется «зеркало истины», – серьезно сказал Фалес. – Три капли крови и правильные слова позволяют определить отцовство. Ты не могла бы одеться? Мне кажется, ты ставишь моего дядю Гарри в неловкое положение. – Почему вас обоих волнует, кто зачал шлюху? – спросила она, почесывая живот. – И почему это должно волновать меня? – А что, если он богат? – спросил Фалес, явно что-то прикидывая. – И что с того, если так и есть? – ухмыльнулась она. – Шлюхи не имеют право на наследство, так что для меня это ничего не значит. – А что, если…. Что, если он ЗАХОЧЕТ дать тебе денег? – спросил Фалес. Берил громко рассмеялась. – Хорош сказки рассказывать! Если ты хочешь моей крови, деньги на бочку. Сейчас. – Назови цену, – взволнованно сказал Фалес. – Имей в виду, мы не заплатим больше четырех галлеонов, – сказал Гарри, стараясь проявить деловитость. – Десять, или обойдетесь без моей крови, – ухмыльнулась Берил. – Шесть, – выдвинул встречное предложение Гарри. – Восемь, – ответила Берил с крошечным огоньком в глазах. – Значит, семь, – сказал Гарри, и Фалес вложил монеты в ее ладонь, прежде чем она успела передумать. Воцарилась тишина, когда палочка Гарри коснулась кончика ее указательного пальца. Гарри едва слышно произнес заклинание "In Sanguis Veritas", и три капли беззвучно упали на поверхность зеркала. Два волшебника и ведьма наблюдали, как кровь зашипела на поверхности, прежде чем полностью исчезнуть. Миловидное личико Берил в зеркале нахмурилось, и секунду спустя приняло довольно неожиданный облик. На лице Фалеса отразилось безмерное облегчение. Гарри показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Лицо в зеркале принадлежало Сириусу Блэку. Вот почему она показалась ему такой знакомой. Шлюха Берил была поразительно похожа на кузину Блэка Беллатрису Лестрейндж, колдографию которой Гарри сохранил, потому что на ней также присутствовал его крестный. Если Сириус сумел прокрасться в школу бесчисленное количество раз, чтобы повидаться со своим крестником, то не было ни одной причины, по которой разыскиваемый мужчина не захотел бы рискнуть своей жизнью ради секса, особенно после двенадцати лет тюремного заключения. Ирония заключалась в том, что он выбрал любимую шлюху Снейпа. ________________________________________ В тот вечер Берил сидела за обеденным столом напротив своей матери, слушая ее бесконечную болтовню. Как и остальные девочки, она закатила глаза. – Не могу поверить, что я трахалась с Сириусом Блэком, – в тысячный раз повторяла мадам Жанетт. – Вы все, по большей части, слишком молоды, чтобы помнить, но он был единственным волшебником, которому удалось сбежать, когда дементоры охраняли Азкабан, – она подчеркнула эту фразу, наколов ветчину на вилку. – А знаете, кто был у меня сегодня? – спросила Берил с притворной небрежностью. – Кто? Мерлин? – смеясь, спросила Дора. – Почти. Гарри хренов Поттер, вот кто, – ухмыльнулась Берил. – Лживая сучка, – хихикнула Тыква. – Нет, – возмутилась Берил. – Он пришел с Носатым, – гордость не позволила ей признаться, что она не трахалась со спасителем волшебного мира. Он заплатил ей, разве этого не было достаточно? – Ну и как он? – спросила Дора с хитрой усмешкой. – Так я тебе все и рассказала, ага, – язвительно ответила Берил. – Наверное, у него член не больше, чем у низзла, иначе она бы нам уже все уши прожужжала, – вставила свои пять копеек Тыковка, отправляя в рот картофель. – Ревнуешь? – спросила Берил. – Не знаю, зависит от того, сколько Говнюк-Который-Выжил тебе заплатил, – ответила Тыковка, выуживая из декольте кусочек ветчины. ____________________________________ Неделю спустя в «Алую ленту» к Берил прилетели две совы. От Поттера пришло рубиновое ожерелье, в котором она выглядела настоящей леди в тот единственный день, когда надела его, прежде чем сдать в ломбард. От Носатого она получила нечто странное и новое для ведьмы с прозвищем "Черная смерть", и она не совсем понимала, что с этим делать. Письмо. Когда она написала ответ, это было в основном от скуки. Во всяком случае, в первый раз. _____________________________________ Северус испытывал смутное беспокойство, и ему это не нравилось. До сих пор Фадж ничего не предпринимал, и это нервировало. Зима сменилась весной, а потом плавно перешла в лето, и ничего непредвиденного не произошло, все проблемы были из разряда ожидаемых. Возникали только те вопросы, на которые у него были четкие ответы. Он даже начал тревожиться по поводу того, что его самодовольство и расслабленность росли день от дня. Он был непреклонен в своем решении не втягивать Альбуса в предвыборные баталии. Политика совсем не подходила для волшебника его величия и достоинства. Однако Поттер — это совсем другое дело. Казалось, это самое малое, что он мог сделать после всего того времени, что он, надежно устроившись, провел в Снейп-Холле. Благодаря поддержке «благословенного Поттера» и ордену Мерлина, Северус очень эффективно развеял все шепотки и слухи о его связях с Пожирателями смерти и Темной магией. Обвинения в предвзятости по статусу крови исчезли на фоне качеств, присущим Гермионе. Для ненавистницы маглов она была слишком прямолинейной и жизнерадостной. Обвинения в нелояльности к своим никогда не были проблемой; в конце концов, он был Северусом Снейпом, порождением Тьмы. Самым серьезным обвинением, выдвинутым в его адрес, было отсутствие опыта, но в свете недавно состоявшихся дебатов между ним и Фаджем он сомневался в его состоятельности. Он сожалел лишь о том, что подобных противостояний вряд ли предстоит большое количество. Он разнес действующего министра в пух и прах, и ему это очень понравилось. Из других новостей — Сэти закончил учебу в Хогвартсе и приступил к ученичеству. Чтобы облегчить ситуацию, его прабабушка Макгонагалл купила для Ван Му небольшой магазинчик зелий с квартирой наверху в Косом переулке. Северус уже успел привыкнуть к девушке, и последние несколько дней они с леди Снейп заметно ощущали ее отсутствие. Фалес казался очень занятым этим летом. Только Милая Нефер, как называли ее домашние эльфы, чтобы отличать от прапрабабушки, казалась несчастной, с безропотной тоской слоняясь по окрестностям и чувствуя себя куском непропеченного хлеба. __________________________________________ Без сомнения, это был лучший способ проснуться утром, даже если формально это было не утро. Гермиона улыбнулась в подушку, почувствовав знакомую твердость, упирающуюся ей в бок. Сильные руки спящего рядом притянули ее к себе, как куклу к ребенку. Эти же руки обвили ее плечи, а бедра прижались к ее бедрам. Северус тихо застонал, и она почувствовала это в его груди. Его подбородок уткнулся ей в макушку. Лежать сжатой в объятиях спящего Северуса было не совсем удобно, но это действовало успокаивающе. Разница между комфортом душевным и физическим была налицо. На протяжении стольких лет дети были центром их совместной жизни. Как только они оказались вдали от Хогвартса и постоянных напоминаний о том, чего они достигли вместе, их брак, казалось, стало труднее воспринимать как должное. В некотором смысле они были очень разными людьми, а в некотором – очень похожими. Северус был сверхчувствителен к себе и безразличен к чувствам других. С этим ничего нельзя было поделать. Кроме того, он был блестяще умен, и его поведение, по большей части, было безупречным. Он любил ее. Он любил ее и был предан ей, застенчиво, но упрямо, как мог только Северус Снейп. Она довольно часто по-настоящему сердилась на него. Он по-прежнему заставлял ее мыслить более четко, чем любой из знакомых ей людей. Он также вызывал у нее глубочайшую жалость. Прошло почти двадцать лет, а он все еще оставался для нее сексуально привлекательным. Насколько точно она могла подсчитать в этот ранний час, они занимались сексом более шести тысяч раз, и он продолжал вызывать в ней примитивное желание, похожее на чувственное выгорание. С объективной точки зрения это казалось таким маловероятным и неправдоподобным. Она все еще не пресытилась им. Возможно, в этом и была особенность таких мужчин, как Северус, — асимметричных, неидеальных — они могли затопить тебя собой, но при этом оставить опустошенной, желающей. Слишком много – это всегда недостаточно. Его возбужденный член настойчиво упирался ей в спину. Она высвободилась из его объятий, чтобы разобраться в ситуации должным образом. Ее глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте. Северус спал, черные ресницы покоились на бледных щеках, губы были приоткрыты ровно настолько, чтобы ей захотелось поцеловать его. Он беспокойно заерзал. Даже во сне он был встревоженным, раздражительным, недовольным; а она все равно любила его. Ее сердце сжалось при виде его лица. Она откинула простыни, осторожно приподняла его новую серую ночную рубашку; она не шла ни в какое сравнение со старой, но все равно в скором времени норовила стать поношенной и серой. Его красный член выделялся на фоне черных как смоль лобковых волос. Она знала, что при более ярком освещении могла бы разглядеть в этой поросли один-два седых волоска. Она легко провела пальцами по его стволу, касаясь вен. Она так хорошо знала каждый миллиметр его тела, что могла составить карту его наслаждения. Местечко чуть ниже головки было настолько чувствительным, что своевременное прикосновение языка могло заставить его застонать. А вот то место посередине, которое так любит прикосновения ее зубов. А вот тут, у самого основания, ее губы соприкасаются с короткими прямыми волосками, и он закатывает глаза от удовольствия. Она гадала, как далеко успеет зайти до того, как разбудит его. С бесконечной осторожностью она обхватила рукой ствол. За первым нежным поглаживанием последовали второе и третье, а затем легкие и невесомые, как паутинка, ласки его отяжелевших яичек. Она осторожно обхватила их свободной рукой. Действуя ненамеренно и ненавязчиво, она потерла головку напряженного органа о свои губы. Осторожно, без посасываний, она взяла его в рот. Тихий звук удовлетворения сорвался с его губ, и он до боли вцепился в ее волосы, не потрудившись проснуться. Гермионе удалось высвободить свои волосы из его пальцев. Это было трудно, но она справилась, не разбудив его. За это она, пожалуй, заслуживала почетной грамоты. Она села, размышляя о его распростертом теле. Его рука накрыла то место, где только что был ее рот, и она зачарованно наблюдала, как он сжимает свой член во сне. Его глаза двигались под прикрытыми веками. Что ему снилось? Снилась ли ему она? Движением, которое она проделывала много раз до этого, она забралась на длинноногого волшебника, лежащего перед ней на кровати, и прижалась губами к его губам. __________________________________________ Северус проснулся, как только почувствовал вкус губ своей жены. Если во всем мире и было что-то лучше, чем чувствовать ласки этой ведьмы во сне, он еще не нашел этого. Его руки сами по себе заскользили по ее нежной коже, когда он входил и выходил из ее влагалища, влажного и мягкого, как перезрелый фрукт. Если бы она знала, насколько совершенна, она была бы совершенно невыносима. Еще невыносимее. Он оторвался от поцелуя и прошептал: – Выпрямись, я хочу посмотреть на тебя. Он произнес это ей в волосы, надеясь, что где-то там находится ее ухо. С притворным вздохом она поднялась, позволяя ему насладиться ее видом. Никогда еще не было женщины с более совершенными формами. Ее мягкий животик не могли убрать никакие глупые диеты. Это он подарил ей его. А еще ее большие, нежные груди, белые с голубыми прожилками, как хороший сыр, которые так быстро налились и созрели во время ее первой беременности, что там, где они соединялись с грудной клеткой, появились бледно-серебристые растяжки. А ее бедрам он мог бы посвящать целые сонеты собственного сочинения. Разумеется, никто никогда бы о них не узнал. Она задрожала, вжимая его в себя. Он напрягся, потому что дрожь грозила охватить и его. Его нельзя было назвать зеленым юнцом, но энтузиазм Гермионы был просто неукротим. Запустив руку в ее волосы, он снова привлек ее к себе и поцеловал в губы. – Бесстыдница, – прорычал он и был вознагражден ее ответной дрожью. Ему понравилось ошеломленное выражение ее лица, когда он сбросил ее с себя. – На четвереньки, – скомандовал он. Он чувствовал, что тонет в ощущениях ее тела, его рот жаждал попробовать на вкус каждый дюйм ее кожи. Склонившись над ней, он провел языком по всей длине ее спины. Он ощутил привкус пряного мыла и чернил и такой знакомый дымный аромат самой Гермионы. Он вошел в нее с грубой беспечностью только что проснувшегося человека. Ритм был очень быстрым. Ее пронзительные, почти жалобные стоны подстегивали его. Он трахал ее жестко, с громкими шлепками. Она подстраивалась под его движения, в ее теле до крайности обострился инстинкт получения удовольствия. Он снова и снова вбивался в нее, с наслаждением отталкиваясь от ее ягодиц. Еще один... два... три... четыре толчка. Она приподнялась, все ее существо вибрировало. Он обхватил ее одной рукой за грудь, удерживая на месте, продолжая всаживать в нее свой член. Прядь жестких каштановых волос оказалась у него во рту. Он жадно втянул воздух, до последней капли изливаясь внутри нее. Было очень приятно чувствовать себя опустошенным таким образом. Леди Снейп засопела прежде, чем ее муж успел как следует расправить постельное белье. Испытывая чувство радостного удивления и большого удовлетворения, он поцеловал ее спящую в лоб. ___________________________________________ В книге «Жизнь Будды», которую читала Нефер Снейп, юного принца всячески ограждали даже от самого знания о страданиях других людей, пока он однажды совершенно случайно не наткнулся на умирающего нищего. Нефер была совершенно поглощена в чтиво, когда со стороны Старой рощи появилась седоволосая фигура. Это само по себе было странно. Никто никогда не ходил в Старую рощу. Ни мама. Ни папа. Конечно же, ни сама Нефер и никто из ее братьев. Даже дядя Гарри. Вокруг этого места царила мрачная, гнетущая тишина; кто бы захотел посетить это место? Это не было строго запрещено, просто... вызывало отвращение. Очень интересно. Если бы это был магл, защита замка бы его не пропустила. Нефер упрекнула себя за глупость; маглы не носили мантий, как волшебники. Если это волшебник, то скорее всего он прибыл в Снейп-Холл по делам. Вероятно, его ждал кто-то из ее родителей, а может и оба сразу. У нее не было причин для ощущения холодка внутри. Как только кто-нибудь, не относящийся к семье Снейпов, переступал границу поместья, в кармане ее мамы звонил колокольчик. Нефер Джейн Акмутес Снейп, любимое и всячески оберегаемое дитя, отложила книгу и, улыбаясь, окликнула незнакомца. – Здравствуйте, вы ищете лорда Снейпа? Я его дочь. Возможно, я... – бодро начала говорить она. – Насколько мне известно, у меня нет дочери, – ответил старый волшебник. О, она просто обожала, когда несли околесицу. Именно в тот момент она заметила, насколько плохо скроена мантия пришедшего. Его одежда сидела на нем криво, была явно слишком узка в плечах и неприлично коротка. Он медленно поднял голову. Под спутанными седыми волосами виднелось лицо, которое, несмотря на то, что оно напоминало скомканную папиросную бумагу, натянутую на кости, было удивительно знакомым. Ей казалось, что она видит перед собой лицо кого-то, кого она хорошо знала, а не незнакомца. Может, это оборотень, пришедший поблагодарить ее отца? Конечно же, он пришел не за лечением. За лечением идут в больницу. Но если он сумасшедший… Это разозлило ее. Она не могла отделаться от мысли, что знает этого волшебника. Как будто они когда-то были знакомы, и это вылетело у нее из головы. Но этого просто не могло быть, за семнадцать лет Нефер не забыла ни одного имени или внешности человека. Его глаза блуждали по ее лицу. Он что, слабоумный? Что-то определенно было не так в том, как он смотрел на нее. Это напомнило ей о тех временах, когда ее отцу приходилось держать наготове волшебную палочку, чтобы заставить какого-нибудь волшебника обходить его стороной в Косом переулке. – Ты его, не так ли? – проскрипел волшебник. Нефер была озадачена еще больше. – Кого его? Я ведь уже говорила Вам, – сказала она, пытаясь убедиться, что он понял; казалось, на него были наложены чары Конфундуса. – Мой отец – лорд Снейп. Вы его сторонник? – это становилось похожим на глупость. – Я – лорд Снейп, – мрачно сказал он, – и думаю, что это невозможно. Ну точно, Конфундус, или же какой-то замысловатый розыгрыш. Нефер внимательно посмотрела на него. За последнее время она несколько раз получала мимолетные впечатления из чужих умов, но никогда по своей воле и не более одного образа за раз. Она была совершенно не готова к тому, что произошло дальше. Она всего лишь пыталась разобраться в человеке, стоявшем перед ней, и в его, казалось бы, затуманенном мозгу. _____________________________________ – Я повторю это еще раз, Северус, пожалуйста, навостри свои очаровательно большие уши и послушай. Если ты будешь обращаться к избирателям разумно и рационально, они отреагируют аналогично, – сказала Гермиона, сидя с пером в руке и успевая одновременно ругать своего мужа и делать пометки на лежащем перед ней пергаменте. Северус легко выхватил пергамент у нее из-под рук и убрал подальше. – Если, как ты говоришь, РАЗУМНО обратиться к десяти случайно выбранным волшебникам, ты получишь как минимум девять удивленных взглядов в ответ. Общественность волнует еда, секс и безопасность, и чем меньше ей известно о том, что происходит в правительстве, тем лучше. Это как с уборной, деятельность министерства остается незамеченной до тех пор, пока оно не перестает функционировать должным образом, – сказал Северус, держа пергамент у нее над головой. Гермиона выглядела так, словно боролась с желанием подпрыгнуть и достать текст с речью, который ее муж держал достаточно высоко над ней. Неожиданно она прищурилась и легонько дотронулась до пергамента своей волшебной палочкой. – Glaciare. – О, черт! – воскликнул Северус, пытаясь отбросить обжигающе холодный пергамент, но тот, казалось, примерз к коже его большого и указательного пальцев. – Ах ты, сука! В этом не было никакой необходимости. Он бы все равно отдал его ей. Рано или поздно. – Не будь ребенком, Северус. То ли еще будет, – угрожающе произнесла она. – Электорат проглотит патернализм, как пудинг, независимо от того, прилипла моя речь к рукам или нет, – сказал он, с усилием отрывая бумагу от кожи и лишь на мгновение поморщившись. – Если найдешь к чему придраться, ты всегда вправе опубликовать серию разгромных статей в «Ежедневном пророке». Гермиона закатила глаза. – Нет никаких причин отказываться от хорошо зарекомендовавших себя методов, – сказал он с чувством превосходства. Гермиона покачала головой. Они оба вздрогнули, услышав голос, одновременно высокий и скрипучий, как несмазанная дверь. – Хозяин вернулся, – это был Мофф. – Последние три дня я был дома, не покидая его ни на минуту. Разве слуги в этом случае должны сообщать об этом? – обратился Северус к старшему домовому эльфу. – Прошу прощения, сэр, хозяин в Снейп-Холле, – сказал Мофф с немалым волнением. – Я знаю, где нахожусь, Мофф. Ты болен? Или может ты ушибся? Например, головой? – в оцепенении спросил Северус. Древний эльф, казалось, был на грани нервного срыва. – Отец... в Холле, – пробормотал он, заикаясь. – Я знаю, – в отчаянии выкрикнул Северус. Со своей стороны, Мофф выглядел таким же раздраженным и дико встревоженным. – Хозяин, господин граф вернулся, – сказал он наконец. – Мой отец? – спросил Северус, внезапно почувствовав себя так, словно на него подействовало какое-то неизвестное, высасывающее силы заклинание. Это был на редкость жуткий момент. – Хозяин у пруда с лилиями с госпожой Нефер Милой, – быстро проговорил Мофф. Лорд и леди Снейп исчезли так быстро, что два хлопка их аппараций можно было легко принять за один звук. ______________________________________ Позже Нефер лишь приблизительно смогла описать произошедшее. Для нее это было сродни падению на копье с алмазным наконечником, при чем, мозгами вперед; каждая грань алмазного наконечника была воспоминанием, а копье —жизнью какого-то человека. И этот человек был ужасен. Очень страшный человек, который провел последние полвека в тюрьме. Самым ужасным воспоминанием был маленький мальчик. Маленькое личико, которое она должна была узнать, но не узнала. Мальчик, который умер в Старой роще от руки своего отца. Мальчик, чья жизнь закончилась, чтобы дать начало жизни его брату. Его брату, Северусу Снейпу. Она никогда не сможет выкинуть увиденное из головы, там было столько крови! Но теперь она наконец-то поняла, что именно было не так с ее отцом. Она поняла, почему его ненавидели и боялись. Она поняла, почему он был зол и напуган. Она узнала, кем он был, откуда он появился. Через призму опыта Аврелия вся ее семья, вся ее жизнь обрели четкую и понятную форму, которой у нее никогда раньше не было. Перед ней стоял волшебник, который понимал чувства и эмоции так, как никогда не понимали их ни она, ни ее отец вместе взятые. Да, Аврелий все осознавал, но несмотря на то, что он прекрасно читал эмоции других людей, заботился он только о себе. Это и было истинное зло. Как только она покинула его разум, она отпрянула от него, понимая теперь, что волшебник, который показал ей природе страдания и зла, не был безобидным попрошайкой; напротив, это был убийца, который произвел на свет ее отца. Мальчик, который умер в Старой роще, никогда не оставит ее. Как и мальчик, который был зачат в ту ночь. Мальчик, который вырос и стал ее отцом. Она была настолько потрясена, что даже понятия не имела, почему плачет. С резким хлопком перед ней возникла черная фигура. – Папочка, – воскликнула она с облегчением. Это было самое приятное зрелище, которое она видела в своей жизни. Она никогда не чувствовала себя в такой безопасности, как тогда, когда отец сгреб ее в охапку и прижал к груди. Как будто она снова была ребенком. – Он причинил тебе боль? – спросил он, заправляя прядь волос ей за ухо. Она не знала, как ей удалось заговорить, но она ответила. – Нет... я... он этого не делал... Я сама... Я не хотела... но я увидела. – Что ты увидела? – спросил он, сверля ее взглядом. – Все... Папа, я видела... там было так много крови, — она не могла заставить себя продолжать; она уткнулась лицом в его мантию и зарыдала. Это был не совсем поцелуй, но он прижался губами к ее макушке. – Отец, – сказал он, и это слово прозвучало как рычание, сорвавшееся с его губ. Старый волшебник возмущенно погрозил пальцем: – Ты не можешь возлагать на меня ответственность за произошедшее только из-за того, что эта девчонка чересчур любопытна. – Что ты здесь делаешь, отец? – сказал Северус Снейп одновременно холодно и сердито. – Меня освободили, – величественно произнес Аврелий, поправляя свою жалкую мантию. – Тюремщики были пьяны? – фыркнул Северус. Нефер изо всех сил старалась спрятаться в объятиях отца. – Корнелиус Фадж счел нужным пересмотреть мое дело, – сказал Аврелий, изо всех сил стараясь смотреть на Северуса сверху вниз, хотя они стояли лицом к лицу. – Понятно, – ответил Северус. Нефер поняла, что ее мать стоит рядом. – Я аппарирую тебя к твоему брату в Лондон, – сказал ее отец. – Или ты предпочла бы поехать в Оттери-Сент-Кэчпоул? – Останься, побудь со мной, – умоляла Нефер. – Я не могу, – сказал он. – Гермиона, я прошу тебя присмотреть за моим отцом. Я скоро вернусь. Ее мать резко кивнула и, прищурившись, подняла палочку. Аврелий усмехнулся: – Какая еще Гермиона? – Снейп, – отрезал ее отец. – Ее родителей зовут Артур Уизли и Молли Прюэтт, если твой вопрос об этом. – Она похожа на Паркинсонов, – сказал Аврелий, внимательно разглядывая ее маму, не обращая внимания на поднятую палочку в ее руках, – за исключением носа. – Если ты разозлишь мою жену, она проклянет тебя не колеблясь, – сказал Северус, прежде чем аппарировать Нефер прочь. ________________________________ – Если Вы собираетесь остаться в Снейп-Холле... – предупредила Гермиона. – Это мой дом. Он принадлежит мне, и никакая хитрая алчная самозванка Уизли не… – огрызнулся измученный волшебник. – Я леди Снейп, нравится вам это или нет, – ответила ему в тон Гермиона. Если бы даже она не побоялась разбираться с проблемами травмированного ребенка и убийцы, ее бы очень позабавила идея выйти замуж за такого финансово несостоятельного волшебника, как Северус, ввиду его несуществующего богатства. – Кстати, где моя жена? – спросил Аврелий. – Она покончила с собой пятьдесят лет назад, – довольно резко ответила Гермиона. – Кто вырастил мальчишку? – спросил Аврелий, по-видимому, ничуть не тронутый смертью жены. – Если вы имеете в виду Северуса, то мой ответ – Аргус, – сказала она. – А, этот сквиб, – Аврелий скривился от отвращения, услышав имя своего старшего сына. – Я глава этого дома... – Вы здесь никто. Вы темный волшебник и детоубийца, – выплюнула Гермиона, не стесняясь демонстрировать все свое отвращение к нему. – Меня помиловали, – он беззаботно махнул рукой. – Теперь все это позади. Кроме того, вы не можете выгнать меня из моего собственного дома. Гермионе жутко хотелось продемонстрировать, на что именно она способна, но практичность удержала ее. – Вы бы удивились, узнав, на что я способна. Не стоит строить предположений о людях, которых не знаете. Послушайте, Аврелий Снейп, у меня спокойный дом, счастливые дети и муж, который баллотируется на пост министра магии. Если вы попробуете вмешаться в это, последствия Вам не понравятся. Однако, я согласна позволить вам остаться просто потому, что мне не нравится мысль о том, что Вы будете разгуливать на свободе, – она сверкнула глазами и сжала губы, словно боясь сказать что-то лишнее. Аврелий улыбнулся пугающей улыбкой. – Вы неправильно меня поняли, моя дорогая; все, чего я хочу, — это вернуться в лоно своей семьи. Несмотря на потрепанный вид Аврелия, Гермиона не могла не подумать о Гилдерое Локхарте.