Опасный соперник / Tyger! Tyger!

Спустя полторы минуты полнейшей суматохи и неразберихи отец Нефер ретировался, чтобы посовещаться с ее бабушкой Молли, оставив ее наедине с воображаемой подругой Андромеды. Это, конечно, было непозволительно грубо с ее стороны – называть их кузину Молл прозвищем, которое придумал Сэти, но сегодня был очень долгий день, и она ничего не могла с собой поделать. Она действительно привыкла думать о Молл именно так. Это было очень неправильно, но Молл всегда была такой тихой и молчаливой, а Андромеда вплоть до своего отъезда в Копенгаген так часто говорила за свою младшую сестру, что было легко забыть, что у Молл есть собственные голосовые связки. Слушая Энди, действительно иногда можно было подумать, что у нее была воображаемая подруга. «Молл любит печенье с желейной начинкой». «Молл предпочитает желтые носки». «У Молл мандраж от квиддича». «Молл считает, что мы должны попробовать еще раз». Конечно, Нефер относилась с пониманием к ситуации Молл. Во-первых, Молл обладала застенчивым характером с самого рождения, во-вторых, у нее была очень энергичная сестра, которая почти никому слова не давала сказать, и в-третьих, к ее огромному удивлению, на втором году обучения в школе она превратилась в довольно развитого легилимента. Нефер вдруг пришло в голову, что она знала Молл, но держалась от нее на расстоянии точно так же, как держалась от всех, кто не входил в узкий круг ее ближайших родственников. Наверное, она сама была виновата в том, что у нее не было друзей, кроме братьев. Воображаемая подруга Андромеды... Сэти иногда был таким придурком. Он это делал не специально, просто он был так зациклен на своем собственном маленьком мозговом котелке, так увлечен тем, чтобы покрасоваться своим остроумием, что не обращал внимания на эмоциональную составляющую. На самом деле, это был общий недостаток всех членов их семьи в целом: невнимание к тому, что у других людей есть чувства. Сейчас Нефер была склонна согласиться с довольно язвительной характеристикой одного хаффлпаффца: Снейпы по большей части были придурками. Конечно, за исключением ее младшего брата, но остальные с удивительной легкостью соответствовали этому описанию, включая ее саму. – Привет, Молл, – неуверенно сказала она. Молл улыбнулась какой-то судорожной улыбкой, которая мгновенно исчезла. – Ты вся бледная, – ответила она таким тихим голосом, что пришлось напрячь слух. – Ты что-нибудь слышала о моем отце? Точнее, об отце моего отца? – спросила Нефер. Молл посмотрела ей в глаза и покачала головой, не желая тратить слова впустую. – Кроме того, что он в Азкабане? – Наверное, ужасно удобно быть невидимым. Ну, то есть, никто не видит больше, чем тот, кто сам невидим. Жаль, что я не невидимка, —сказала Нефер, понимая, что идет на риск. Молл наградила ее искренне озадаченным взглядом. – Не хотела бы я быть на твоем месте. – Я на это и не надеюсь. Они выпустили его. Отца моего отца. Точнее, Фадж выпустил его, – поправила Нефер. Молл нахмурилась. – Чтобы помешать твоему отцу победить на выборах. – Да, – сказал Нефер. – Ты пострадала? – тихо спросила Молл. – Он причинил тебе боль? Поэтому твой отец перенес тебя сюда? Нефер старалась не смотреть на Молл. Они знали друг друга всю свою жизнь, но их разговор никогда еще не был таким длительным. – Я увидела. Ранее я уже заглядывала в сознание людей, но всегда это было случайно, не более одной картинки. Я просто... я... там был незнакомец, и он сказал, что он лорд Снейп, и я вовсе не хотела этого делать, но я... Мерлин, я говорю как идиотка, – сказала Нефер, обхватив голову руками. – Мне тоже приходилось видеть ужасные вещи. Хочешь чаю? – спросила Молл. – А еще я собиралась испечь шоколадное печенье. Ты можешь помочь мне, если хочешь. Ты умеешь печь печенье? Нефер подумала, не солгать ли, но покачала головой. – Это ведь не труднее, чем варить зелья? – она задумалась о том, могла ли кузина Молл стать ее подругой, если бы она ей позволила. – Мы можем попросить твоего отца присутствовать и обзывать нас болванами, если ты считаешь, что это поможет, – сказала Молл, и в уголках ее губ появилась улыбка. Нефер улыбнулась в ответ. ________________________________________ Гарри Поттер поспешил домой, в Снейп-Холл, как только узнал последние новости. Он не помнил, доводилось ли ему когда-то видеть Снейпа и Гермиону такими несчастными одновременно. Леди Снейп, развалившись в глубоком кресле, выдвинутом в гостиную, грызла большой палец. Профессор стоял напротив нее неестественно напряженно и прямо, буквально на пределах человеческих возможностей. Они оба не сводили глаз с закрытой двери. – Где он? – нетерпеливо спросил Гарри. – Занят тем, что сделал бы любой уважающий себя детоубийца после освобождения из более чем пятидесятилетнего заключения: принимает горячую ванну и наводит ревизию того, что осталось от его гардероба, – нахмурился Снейп. – Итак, что, черт возьми, мы собираемся с этим делать? – спросил Гарри, готовый услышать какой-нибудь приказ. – В данный момент мы ждем инструкций от нашего главного стратега, – сказал Снейп с чувством, близким к боли. – Мое единственное утешение в том, что моя прабабушка уехала в Берн до сентября и не увидит всего этого. – Ну и? – спросил Гарри у Гермионы. – Я думаю, – сказала Гермиона с явным разочарованием в голосе. – Вы хоть представляете, на что он способен? – задумчиво спросил Гарри. Это был вопрос, который авроры задавали друг другу в первую очередь, когда сталкивались с темным волшебником. Это было достаточно логичным началом для попытки разрешения ситуации, именно так они и поступили бы в Аврорате. – Если не считать преступления, за которое он был арестован, мои знания о проступках моего отца ограничиваются тем, что он тиранил свою жену и детей, чрезмерно пил и трахался со всеми нянями в нашем доме. Моя мать подозревала, что он еще жульничал в карточных играх, – сказал Снейп, выглядя так, словно его вот-вот стошнит, а он из последних сил сдерживается. – Тогда пусть пьет, сколько хочет. Так его будет легче контролировать. Мы будем держать его в поле зрения, не выпуская за пределы поместья, это сведет ущерб к минимуму, – решительно заявил Гарри. Гермиона пососала большой палец, из которого уже начала течь кровь, но не сказала ни слова. Гарри наблюдал, как Снейп сжимал и разжимал кулаки. – Что мы будем делать с Нефер? – спросила Гермиона. – А что с Нефер? – спросил Гарри, и его пульс внезапно участился. – Моя дочь решила продемонстрировать свои развивающиеся способности к легилименции, заглянув в мысли незнакомого чудаковатого волшебника, который появился, когда она загорала у пруда с лилиями. Надо ли говорить, что этим странным незнакомцем оказался мой отец, – тихо сказал Снейп. – С ней все в порядке? – спросил Гарри. – Северус аппарировал ее в «Нору», – кивнула Гермиона. – Но мы не можем... – Я не потерплю, чтобы моя дочь жила в одном доме с этим куском дерьма, – отрезал Снейп. – И мы не можем отпустить его на все четыре стороны, чтобы он сеял вокруг себя хаос, – со вздохом сказала Гермиона. – Не говоря уже о том, что возможность его выселения на законном основании весьма сомнительна. Технически, это его дом. – Он все еще граф, – мрачно сказал Снейп. – Вот так и закончилась политическая карьера Северуса Снейпа, вынужденного играть роль тюремщика напыщенного детоубийцы. – Если ты сейчас бросишь борьбу, Фадж однозначно победит. Ты этого хочешь? – спросила Гермиона с ноткой гнева в голосе. – Ты специально притворяешься глупой; этот человек не заслуживает звания главного крысолова, – прорычал Снейп. – Фадж во всей красе продемонстрировал свою неоценимую заботу об общественном благе, когда простил моего отца... – Тогда не надо... – начала свирепеть Гермиона. – Какого хрена ты от меня ждешь? – заорал Снейп. Гарри вздрогнул. Он не видел Снейпа таким с тех пор, как был жив Сириус. Хорошо, что здесь была Гермиона. – Мне так жаль, – слабым голосом произнесла она. – Я понятия не имела, что Фадж способен на такое. Мерлиновы яйца, сейчас было не время для проявления раскаяний Гермионы. Ей нужно было дать хорошего пинка под зад Снейпу, чтобы выпихнуть его из этой трясины жалости к себе, а не копать себе яму собственными руками. – Как ТЫ могла предвидеть что-то подобное? ТЫ хорошая и порядочная. ТЫ никогда намеренно не причиняла вреда ни одной живой душе, даже, – губы Снейпа скривились, когда он продолжил, – когда они этого заслуживали. Я, с другой стороны, должен был предугадать, что такой ход событий до смешного очевиден. – Я считала себя такой умной. Предусмотрела все возможные варианты. Я просто жалкая всезнайка, – сказала Гермиона, закрывая глаза. – Знаешь, Люпин был прав насчет меня, сказав, что я использую мой выдающийся интеллект не по назначению и каждый раз ошибаюсь, – угрюмо сказал Снейп. – Послушайте, – вмешался Гарри, начиная терять терпение от всех этих мрачных переосмыслений прошлых событий. – Вам обоим нужно встряхнуться, иначе я приведу сюда Роланду Хуч, чтобы она произнесла для вас одну из своих лучших напутственный речей. Мы справимся. Если мы разделим обязанности между собой, это вряд ли повлияет на ход кампании. И кстати, если электорат пронюхает о поступке Фаджа, это будет стоить ему победы на выборах. – Мы... мы очень старались, чтобы любые... неприятные напоминания о происхождении Северуса не появлялись в более-менее солидной прессе, – сказала Гермиона, расправляя плечи. Она выглядела чертовски по-королевски, когда делала это. Никто бы в жизни не догадался, что именно она руководила этой долбанной солидной прессой, о которой идет речь. Это не было достоянием общественности, но Гарри и не был общественностью — он был членом семьи. – Происхождение… ты хотела сказать — порождение тьмы; я думаю, ты можешь называть вещи своими именами в присутствии Поттера, – с горечью сказал Снейп, не потрудившись ухмыльнуться. – Послушай, Гермиона, я знаю о Северусе все, что только можно знать: Мерлина ради, эта летучая мышь тиранила меня семь лет... – Шесть, – поправил его Северус, хотя и бросил на Гарри мрачный взгляд из-за того, что тот назвал его по имени. – Я думаю, что на последнем курсе ты легко отделался. Гарри закатил глаза. – Просто, видимо, тебя отвлекли более важные дела. Я хочу сказать, что я знаю о нем все, что только можно знать, и я люблю его, несмотря ни на что. Этот ублюдок — самый близкий человек, который у меня есть, почти как отец. Гарри увидел, как Снейп буквально сжался от его слов, скрестив руки на груди. Ему не нравилось, когда ему говорили правду в лицо, ну и что с того, его проблемы. – Как трогательно, но к чему ты клонишь, Поттер? Я что, должен неоднократно спасти жизни всего электората, а затем разрешить им вечно проживать в моем доме? – сказал Снейп с едва заметной дрожью в голосе. – Я сомневаюсь, что эльфы это выдержат. – Я хочу сказать, что нужно все честно рассказать. Это покажет, кто такой Фадж, а кто такой ты, – сказал Гарри. – И кто же я, собственно, такой? – устало спросил Снейп. – Волшебник, который был готов спасти невоспитанного гаденыша, которого ненавидел, потому что это было правильно и так было нужно, – прямо сказал Гарри. – Волшебник с темным происхождением, который был настолько непоколебим, что выстоял против угроз и обещаний Волдеморта и остался верен Альбусу Дамблдору. Один из лучших людей, которых я знаю, даже несмотря на то, что он полный придурок. – Это только твое мнение, – буркнул Снейп. – Вся страна согласится со мной, как только факты всплывут на поверхность, – сказал Гарри. Гермиона мрачно кивнула в своем кресле. __________________________________________ Когда Гарри спустился к ужину, он как будто попал на пир по случаю окончания учебного года в Хогвартсе в миниатюре. Обычная рассадка за столом полетела в тартарары. Волшебник, которого Гарри мог принять только за Аврелия, восседал на стуле Северуса во главе стола, как будто это место принадлежало ему. По мнению Гарри, имевшего наметанный взгляд опытного аврора, он выглядел намного лучше, чем можно было ожидать от человека, просидевшего пятьдесят пять лет в Азкабане. Он был высоким и худым как скелет, но семейное сходство было неоспоримым. Идеальная осанка и выдающийся нос, хотя и меньший по размеру, чем у любого из Снейпов, которых Гарри знал, — все это выдавало в нем члена их рода. У него не было сутулости, характерной для остальных обитателей Азкабана с большим стажем, которых приходилось видеть Гарри. Это вызывало недоумение. Северус с мрачным видом сидел по правую руку от отца. Сам Гарри занял место Нефер. Фалес расположился рядом с отцом на стуле, который раньше занимал Сэти. Сэти и Ван Му завели привычку приходить на ужин по пятницам с тех пор, как в начале лета переехали в Лондон, но, видимо, кто-то связался с ними по каминной сети, потому что сегодня за столом их не было. Единственной, кто остался на своем обычном месте, была Гермиона. Она сидела в конце стола напротив своего свекра с настороженным видом бойца, оценивающего противника. – Вы, должно быть, Гарри Поттер, – сказал старый волшебник с блеском в глазах, который был смешливым и хищным одновременно. – Мой внук сказал мне, что ваша комната в западном крыле. Гарри поморщился. – В том, что благоверная выгнала вас из дома, нет ничего постыдного; такое случается даже с лучшими из нас. Лично я провел весь 1946-й и большую часть 47-го года, ночуя в своем любимом пабе рядом с ристалищем гиппогрифов в Глазго. Следите за гонками, Гарри? – И почему я не удивлена, – пробормотала Гермиона так тихо, что Гарри был уверен, что он был единственным, кто ее услышал. – Дядя Гарри больше любит квиддич, – сказал Фалес, отправляя в рот очередную порцию еды. – К этой игре прилагаются первоклассные ставки, – кивнул Аврелий, давая Гарри понять, что, по его мнению, он поступает великодушно. – Угощайтесь голландезом, Гарри; спаржа без него бесполезна. Назначение овощей – дополнять изысканные соусы. Аврелий подтолкнул к нему соусницу. Северус и Гермиона обменялись взглядами, полными отвращения. Гарри не помнил, что когда-то раньше видел голландез на столе в Снейп-холле. Диета Гермионы не допускала избыточного поглощения сливочного масла, а Северус редко ел что-либо, к чему бы подходил этот соус, хотя бы гипотетически. Не говоря уже о том, что он мог испортить вкус крови. – Насколько я понял из рассказов эльфов, моя невестка полностью отказалась от сырных блюд, – продолжил Аврелий, добродушно покачав головой. – Мы скатились к варварству. – Не всем нам выпала честь иметь такое безупречное происхождение, как у вас, Аврелий, – сладко проговорила Гермиона сквозь стиснутые зубы. – Я и забыл, что ты урожденная Уизли, – снисходительно заметил Аврелий. – Но ничего страшного, я поговорил с Моффом, и сырное блюдо было вновь введено в меню. Ты не положила себе ни голубя, ни коронного ростбифа, моя дорогая. Что-то я не вижу мяса на твоей тарелке. Северус, почему у твоей жены нет мяса? – Наверное, потому что она его не ест? – сердито прорычал Северус, испепеляя отца взглядом. – Ты странная маленькая ведьма, не так ли? – Аврелий криво улыбнулся в сторону Гермионы. – Но ты родила моему сыну четверых здоровых детей, так что, полагаю, я могу простить тебе некоторые странности. – Я уверен, что она преисполнилась благодарности, – пробормотал Северус себе под нос. – Прошу прощения? – спросил Аврелий, продолжая улыбаться. Гарри подумал, что этот волшебник сможет улыбаться даже несмотря на тепловую смерть вселенной. – Ты виновен в злоупотреблении Темными искусствами и детоубийстве, и все же имеешь наглость прощать моей жене ее вкусовые пристрастия? – Северус помрачнел еще больше. – Что за чушь, Пикси, – снисходительно сказал Аврелий, прежде чем отправить в рот кусочек голубиного мяса. – Я был реабилитирован благодаря твоим усилиям и заслугам. – Реабилитирован благодаря моим усилиям? – удивленно переспросил Северус. – Брось, сынок, ложная скромность тебе не к лицу. Орден Мерлина первой степени. Орден Асклепия. Создатель лекарства от ликантропии. Герой войны. Мастер шпионажа. Одной ногой Министр магии. Такой волшебник, о котором напишут в книгах. Я бы сказал, что это стоит больше, чем жизнь парочки сквибов. Потомки будут чтить меня за мою дальновидность, – сказал Аврелий, макая спаржу в золотистый соус. – После ужина мы, джентльмены, должны посетить "Багряный занавес". Прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз проводил вечер в компании женщины. – Нет, – только и сказал Северус. – Исключено, – вторила ему Гермиона секундой позже, ее лицо начало краснеть. – Послушайте... – Я действительно восхищаюсь ведьмами, которые стараются сами справиться со всей тяжестью своего бремени, – сказал Аврелий, подмигнув, – но, моя дорогая невестка, конечно же ты должна понимать, что волшебник — это не то же самое, что ведьма. Нам требуется определенное разнообразие... блюд, чтобы вся еда не потеряла для нас свой вкус. Кроме того, такому растущему мальчику, как юный Фалес, нужен выход для его энергии. – Отец, – холодно произнес Северус, костяшки его пальцев побелели, – я скажу это прямо, чтобы избежать любых недоразумений: я презираю тебя. Мы с тобой не совсем чужие люди. Но не бери на себя смелость говорить моей жене, чего я хочу, поскольку мои потребности, к счастью, сильно отличаются от твоих собственных. Более того, мы с Гермионой успешно вырастили двух сыновей без вмешательства пьяного распутника, и мы, должно быть, в состоянии справиться и с третьим сыном самостоятельно. И последнее, Аврелий Снейп, ноги твоей не должно быть за пределами Снейп-Холла до окончания выборов, которые состоятся в Самайн. Никаких борделей, никаких пабов, никаких азартных игр. Понятно? Именно таким тоном, вполне знакомым самому Гарри, профессор Снейп заставлял семикурсников замирать на месте. Но его отец, казалось, вполне успешно игнорировал исходящую угрозу; вместо этого он вроде бы о чем-то размышлял, глядя на свою ложку. – Я выгляжу как пугало, – сказал Аврелий, пристально вглядываясь в свое отражение. – Возможно, мне действительно нужно несколько месяцев на восстановление сил перед моим дебютом. Говоришь, Самайн? Если я займусь собой сейчас, то к тому времени буду выглядеть вполне прилично. В мгновение ока Гарри Поттер точно понял, кем был Аврелий Снейп: экземпляром, полностью лишенным эмпатии, каким-то образом, существующим без механизма, позволяющего ему заботиться о ком-либо или о чем-либо, кроме него самого. Тем, кого маглы называли «социопат». Единственный подвид волшебников, которым под силу провести пятьдесят пять лет в Азкабане, и выйти на свободу, переживая при этом не больше, чем если бы он провел эти годы, застряв на вокзале в ожидании поезда. Им потребуется все их внимание, чтобы обуздать такого преступника. Затем Северус сделал то, чего Гарри не замечал за ним все годы, что они были знакомы. – Кажется, у меня пропал аппетит, – сказал Северус и удалился, оставив тарелку с наполовину съеденной едой. ________________________________________ День тянулся раздражающе медленно, подобно тому, как шаг за шагом неспешно расхаживает хищник в своей клетке, но наконец-то наступила ночь. В опустевшем зале Гермиона обняла Северуса за талию и притянула к себе, чтобы он поцеловал ее. В его поцелуе не было особой страсти и энтузиазма. – Он лег спать, Северус, – сказала Гермиона. – Пойдем и мы в постель, пожалуйста. Северус покачал головой. В кои-то веки он почувствовал себя совершенно не настроенным на амурный лад. – Даже Хогвартс защищен не так хорошо, как комната твоего отца; пойдем, – сказала она, проведя рукой по его телу. – Я бы не отказалась от кое-чего, чтобы хоть как-то компенсировать этот невыносимо ужасный день. – Прости меня, жена, но я не совсем в настроении, – он сердито посмотрел на нее. – Ты собираешься сидеть здесь всю ночь и следить за его дверью? – спросила она со вздохом. Его раздражала собственная предсказуемость. – Возможно, – ответил он. – Я попрошу Морта принести тебе чаю; можно я хотя бы как следует поцелую тебя? – устало спросила она. Он осторожно притянул ее к себе и сжал чуть сильнее, чем намеревался. – Я буду ждать тебя, если ты передумаешь. – Гермиона выдавила из себя легкую улыбку, которая означала не столько удовольствие, сколько отсутствие недовольства. Он снова нахмурился и устроился в кресле напротив двери. Он не собирался спать этой ночью, но каким-то образом сон его одолел. Неосознанно, он стал жертвой кошмара, который не видел уже много лет. Он был в лаборатории своей матери, балансируя на высоком табурете, в то время как Мелюзина стояла за рабочим столом и точила свой любимый нож. Ее запасы были расставлены вдоль стен, ровными рядами синих флаконов, как показатель сочетания гордости и практичности факультета Равенкло, когда самые деликатные ингредиенты защищаются от попадания солнечного света наибольшим образом. Он слишком много знал, чтобы поддаться соблазну поиграть с вещами своей матери, не говоря уже о том, что она могла безжалостно избить его за это. Нет, он будет сидеть и молчать, хотя он уже успел запомнить приготовление всех ее обычных зелий. Он будет следить за тем, чтобы она не дала осечку, потому что знал, даже в таком нежном возрасте, что с каждой весной Мелли становилось все хуже, ее язык становился злее, разум все более затуманивался, а некоторые зелья совсем не терпели ошибок в приготовлении. – Тебе обязательно это делать? – раздраженно спросила она. – А что я делаю, мама? – спросил он, глядя на ее наполовину собранные ингредиенты, пытаясь точно определить, что именно она готовит. – Ты постоянно напоминаешь мне, Пикс, и не даешь забыть ни на минуту, – сказала она с отвращением, – что я тебя родила. Он подавил вздох. – Прости меня, Мелли, – этот ответ был единственным, что пришло ему в голову. Она раздула ноздри и ухмыльнулась. Тем не менее, это было лучше, чем ее слащавый голос, который пугал его больше всего на свете, потому что он никогда не знал, что за ним скрывается. С открытой враждебностью было легче справиться. – Почему ты все время вертишься вокруг меня, как маленький стервятник, когда я работаю? – спросила она, сопровождая каждое слово взмахами пальцев для усиления выразительности, при этом ее изящные руки буквально трепетали в воздухе. – Потому что я тебе нужен, – ответил он с прямотой ребенка, который не знает ничего, кроме жестокой честности. – И зачем, скажи на милость, мне могут понадобиться опыт и знания девятилетнего мальчика? – спросила она, изогнув бровь идеальной формы. – Чтобы убедиться, что ты не совершишь ошибку, – сказал он, не осознавая, что оговорился, пока слова не слетели с его губ. – Понятно, – потрясенно произнесла она. Он был поражен, что она не ударила его сразу. – Иди сюда, – приказала она. Он в ужасе остался на месте. – Иди сюда сейчас же, – сказала она сквозь стиснутые зубы. Он энергично замотал головой, откидывая волосы с лица. – Я не причиню тебе вреда, – резко сказала Мелли. – Ты будешь готовить зелье сна без сновидений. – Я не могу, – пропищал мальчик, ненавидя звук собственного голоса. – Что такое, мальчик? Ты мастер зелий или бездарь? – спросила она. – Но если я допущу ошибку, ты отравишься, – прошептал он. Мелли мило улыбнулась. – Тогда я наконец-то смогу избавиться от тебя, и ты тем самым окажешь мне огромную услугу. – Но что тогда будет со мной? – спросил он. – Я думаю, ты будешь жить как принц в Александрии с моей бабушкой, – с ухмылкой сказала его мать. – Если и существует такая вещь, как беспроигрышная затея, то это она и есть. При любом развитии событий мы оба окажемся в выигрыше. Маленький Северус из сна и воспоминаний съежился. – Возьми нож, – сказала она, вкладывая костяную рукоятку в его ладонь, – и приступай к работе. Все еще держа клинок в руке, Мелюзина обняла мальчика. Он пытался хоть как-то ощутить тело, давшее ему жизнь, хоть каплю тепла, хоть какое-то доказательство того, что под тяжелой тканью скрывается ведьма из плоти и крови, но все, что он мог почувствовать, была ее одежда, словно его матерью была дорогая, постоянно меняющаяся куча тряпок. – Прости маму за резкость, – сказала Мелли тем фальшивым высоким голосом, который выводил его из себя. – Она так устала за последние дни. – Не заставляй меня, мама... – начал он. – Не глупи, малыш, у такого умного мальчика, как мой Северус, не должно возникнуть проблем с приготовлением зелья сна без сновидений, – она погладила его по волосам, не выпуская из своих объятий. – В конце концов, ты сотни раз видел, как я его готовлю. Ее голос оставался высоким, с придыханием, фальшивым. Ее улыбка была обезоруживающей, но когда она легко поцеловала его в губы, это скорее было похоже на касание губ и смешение дыхания, чем на настоящий поцелуй; и все же в этом было что-то непривычное и настораживающее. – Аврелию всегда не нравилось, когда я так делала – когда целовала тебя в губы; он говорил, что это неприлично, но, думаю, он просто немного ревновал, – Мелли постучала Северуса по носу кончиком пальца. – Я бы никогда не доверила твоему отцу приготовить зелье сна без сновидений для меня. Мальчик чисто машинально поднес руку к губам. Северус вздрогнул и проснулся, вынужденный напомнить себе, что его мать умерла не от зелья. Фактически, с этого дня она переложила на него обязанности по приготовлению всех бытовых зелий. Из-за долгого сидения в одной позе в кресле у него болела шея. ___________________________________________ На следующий день Гарри отметил, что Аврелий с легкостью переигрывал Северуса. Каждый вечер Северус умудрялся выйти из-за стола в ярости еще до окончания ужина. Более того, чем дольше Аврелий находился в Снейп-Холле, тем больше Гарри казалось, что между Северусом и Гермионой происходит что-то неуловимо неправильное. Июнь плавно перешел в июль, но ситуация к лучшему не менялась. Однако были и хорошие новости. Северус с таким рвением включился в предвыборную кампанию, что все его предыдущие усилия выглядели как жалкие потуги. Гарри решил, что это было сделано с целью вернуть отца в Азкабан. Так что тот вечер, когда Северус должен был выступать перед Обществом помощи ведьмам, был не единственным прецедентом, когда он полностью пропустил ужин. Но что было действительно удивительно, так это то, что он не связался с Гермионой по камину, чтобы предупредить ее о том, что задержится. А это было как раз из разряда тех вещей, что бросались его жене в глаза. Гермиона была не из тех ведьм, которых можно спровоцировать даже при самых благоприятных для этого обстоятельствах, и никто, кроме Аврелия, не счел бы нынешнюю ситуацию идеальной. _____________________________________________ Когда Северус вошел, Гермиона в сердитом расположении духа лежала в постели и читала книгу. Чтение старого пыльного тома с запутанным скучным повествованием, а иными словами, труда по философии, только усугубляло ее плохое настроение. Запах спиртного окутывал ее мужа подобно завихрениям его любимой мантии. Она его убьет. – И где же ты был, Северус Снейп? – спросила она, стараясь не перейти на пронзительный крик. Ей это не удалось. – Ты должна это знать, ты же сама отправила меня на эту хрень, – сказал он так, словно его фраза состояла из одного длинного слова. И как ему это удавалось? Как бы она ни злилась, он злился еще больше, и это еще если учесть, что она-то весь вечер была дома, где ей и полагалось быть. – Ты хочешь, чтобы я поверила, что твое выступление в Обществе помощи ведьмам продолжалось до часу ночи? – прошипела она. – Они настояли на том, чтобы угостить меня едой, – сказал он. – И выпивкой? От тебя несет, как от «Кабаньей головы», – сказала она, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, несмотря на холод, который скребся у нее в груди. – Это все твоя вина, ты же знаешь, – сказал Северус, размашисто взмахнув рукой. – В чем моя вина? – спросила она, заранее зная, что это правда. Он был прав, это все ее вина. Она их в это втянула, но теперь с этим ничего нельзя было поделать, кроме как общими усилиями поднапрячься и все преодолеть. Она возьмет вину на себя, когда все закончится, но это не значит, что она будет чувствовать себя особенно виноватой. Да, это была ее вина. Но если он решил покарать ее, ему лучше поскорее пронзить ее своей рапирой; у нее больше не было ни времени, ни желания терпеть его маленькие сдержанные выпады. Это было все равно что быть заживо съеденной утками. – В этом, во всем этом; мой отец, сегодняшний вечер, в общем все, – сказал он, выглядя так, будто его тошнило. – Ты и твоя сумасбродная потребность все исправить знатно нас всех поимели. – И что же такого произошло сегодня вечером, в чем снова можно обвинить меня? – Гермиона отложила книгу. – Как только ушли остальные гости, мисс Паркинсон пригласила меня в свою гостиную, чтобы предаться воспоминаниям, – сказал Северус, наморщив лоб. – Воспоминаниям о чем? – осторожно спросила она. Она никогда не доверяла Пэнси. Как бы беспристрастно Гермиона ни старалась относиться к Паркинсон, в ее представлении она оставалась величиной неопределенной. Северус мог верить, что она оставалась незамужней последние двадцать лет из уважения к памяти Драко, но Гермиона подозревала, что это было больше связано с нежеланием запятнать себя браком с низкорожденным партнером. – Якобы о Драко, – сказал Северус таким тоном, словно смерть мальчика была всего лишь предлогом. Даже после стольких лет Драко все еще оставался для них болезненной темой. Гермиона знала о теплых чувствах, которые Северус питал к нему. Она даже их понимала. Это не означало, что она разделяла их только в самом абстрактном смысле. Она понимала, что если бы Драко не умер много лет назад, Северус Снейп, скорее всего, отказался бы от настойчивых требований Дамблдора принять решительные меры для обеспечения безопасности некой лохматой гриффиндорки. Никто из них не хотел ворошить это осиное гнездо. – А что потом? – спросила она, чувствуя, как холод пробирает ее руки. Она знала, что за этим последует. Знала и боялась этого. – Мисс Паркинсон высказалась на тему того, что я стал отцом четверых замечательных отпрысков, – растягивая слова, произнес Северус. – Ты, наверное, весь раздулся от гордости? – с сарказмом спросила Гермиона. – И предложила мне зачать пятого, – выпалил он. Все эти годы она думала, что может доверять ему. Она самоуверенно купалась в своем знании о непоколебимой верности своего мужа, будь он хоть на краю света. Она чувствовала себя так, словно только что сорвалась с обрыва, так сильно у нее свело живот. Ее сейчас стошнит. И тогда Гермиона решила, что если ее сейчас вырвет, то она постарается попасть прямо на Северуса. Она соскочила с кровати и повернулась к нему лицом. – Ты дал ей, что она хотела? – спросила она, внезапно почувствовав спокойствие. – Как ты можешь спрашивать меня об этом? – яростно воскликнул он. – Это значит «Да, Гермиона, я трахал Пэнси, только я предпочел бы не давать тебе прямого ответа» или «Нет, я не трахал Пэнси, но не думай, что я не задумался о такой возможности?» – настаивала Гермиона. – Меня очень обнадеживает, что ты такого высокого мнения о своем муже, – он наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза. – У нас не было секса уже несколько недель, – выплюнула Гермиона. – Ты правда думаешь, что я буду спать с тобой, когда в доме мой... мой... мой отец? – спросил Северус, шокировано и агрессивно одновременно. Гермиона съежилась, но не от страха, а от отвращения. Чертовски замечательно, он был пьян, плевался, от него отвратительно воняло, и она была одержима вопросом, трахнул он Пэнси Паркинсон или нет. Это, кажется, станет последним разочарованием в ее жизни. – Ты все еще не ответил на мой вопрос, – сказала Гермиона. – Если она сделала тебе предложение, а ты отказался, тогда почему ты пришел домой в час ночи, пьяный в стельку? Если бы ты не чувствовал себя в чем-то виноватым, ты бы не лез на рожон. Я даже готова чиркнуть спичкой, чтобы дать этому пламени разгореться. – Я был в «Дырявом котле», – ответил Северус. – А можно в подробностях? – Мы говорили о Драко, – он пристально смотрел куда-то позади ее плеча. – Мисс Паркинсон стала меня домогаться. – А потом? – спросила Гермиона. – Я смог сам найти выход этой ситуации, – сказал он. Гермиона заметила, что его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. – Каким образом? – спросила его жена. – Я донес до ее сведения, что в настоящее время нахожусь не в том положении, которое хочу безрассудно поставить под удар из-за связи, подобной той, которую она предлагала, – сказал он бесстрастно, и лишь малейшие искажения речи выдавали его опьянение. – Зачем ты пошел в «Котел»? – спросила она, наблюдая, как он беспокойно переминается с ноги на ногу. – Я бы предпочел не говорить, – сухо ответил он. – Это потому, что ты хотел ответить ей «да»? – спросила Гермиона, чувствуя, как будто презрительная насмешка выжигает клеймо в самой ее душе. – Нет, конечно, нет. Не совсем. Я... Я... Я был так чертовски расстроен, что в какой-то безумный момент подумал, не принять ли ее предложение и притвориться, что она — это ты, – сказал он, проводя руками по волосам. – Если ты хочешь Пэнси, не буду тебе мешать, – сказала Гермиона без всякого выражения, хотя в ушах у нее отдавалось биение собственного сердца. – Я не хочу никакую Паркинсон. Я хочу тебя! – взревел Северус. – Тогда почему ты меня не трахаешь? – спросила Гермиона. Он словно пытался вывести ее из себя. – Нет, до тех пор, пока мой отец в этом доме, – сказал Северус с безумными глазами. – Почему нет? Он просто человек. Ты могущественнее, чем он. Моложе. Сильнее. Умнее. Почему ты его так боишься? – в бешенстве спросила Гермиона. – Посмотри, что он натворил. Он породил меня, Гермиона, – сказал Северус. – Аврелию по воле случая удалось провернуть могущественный темный ритуал. Я провела с ним больше времени, чем ты. Я видела, как этот человек колдует; единственное логичное объяснение произошедшему – списать все на слепую удачу, – сказала она. Северус выглядел так, будто у него перехватило дыхание. – Если ты не хочешь, чтобы у тебя были большие неприятности, Северус, ты возьмёшь меня прямо здесь и сейчас, – сказала Гермиона, притягивая его к себе за высокий воротник мантии. – И постарайся никогда больше не находиться в одном помещении с Пэнси Паркинсон. – Мне кажется… я думаю, что я слишком злоупотребил спиртным для этого, – сказал он. – У тебя слишком твердый стояк для пьяного в стельку, – сказала она. Это было правдой; она чувствовала, как его горячий пенис подергивается где-то в районе ее живота. – Проблема не в этом, для этого я не настолько пьян. Дело в заклинании... – прошептал Северус. – Я выпил слишком много огневиски для того, чтобы колдовать... Может быть опасно, а без него... – О каком заклинании ты говоришь? – спросила она. – Заклинание, которое я использую, чтобы удерживать эякуля... – выпалил он, прежде чем осознал, что говорит, и смущенно закрыл глаза. – Я в курсе насчет заклинания, которое ты используешь. Насколько я, по-твоему, ненаблюдательна? Кроме того, какая же я всезнайка, если не могу распознать чары, сотни раз наблюдая их использование у меня под носом на протяжении двадцати лет? Гермиона посмотрела на него; если бы у них была хоть капля здравого смысла, они бы подождали до утра. Конечно, если бы он был трезв, он бы слишком переживал, как можно заниматься сексом, находясь под одной крышей с его отцом. А если она в ближайшее время не достигнет оргазма, то кого-нибудь покалечит; кроме того, если они займутся сексом, будучи в одном доме с Аврелием, и потолок при этом не обрушится, Северус, возможно, в будущем проявит больше желания. Кажется, она была в отчаянии. Она потерлась об него и начала расстегивать мантию. Северус открыл рот, но его глаза по-прежнему были плотно закрыты. Совершенно не церемонясь, она положила одну его руку на свою правую грудь, а другую себе между ног. – Мы всегда можем заниматься этим, как маглы. – Мерлин... к черту все... жена, – пробормотал он, вгрызаясь зубами в мякоть между ее шеей и плечом и пьяно копошась в ее трусиках. У нее едва хватило присутствия духа удержаться на ногах, когда его пальцы нашли свою цель. Не отдавая себе отчета в том, что делает, Гермиона выгнулась дугой в его руках и сжала в кулаках черную шерсть его одежды. В глазах у нее потемнело, а в ушах стоял рев, похожий на шум водопада. Когда она пришла в себя, Северус моргал, как сова. С преувеличенной осторожностью он положил ее обратно на кровать, словно это была просто стопка одежды, снял ее трусики с колен, где они в данный момент находились, и бросил их на пол спальни. Он не потрудился раздеть их обоих больше, чем было необходимо. Его брюки были расстегнуты, а подол ее платья аккуратно поднят. Гермиона все еще была не в себе после своего неожиданного молниеносного оргазма, когда он осторожно расположился над ней. Когда он вошел в нее, она ощутила знакомое успокаивающее тепло. Три плавных божественных толчка спустя она была сильно озадачена, когда Северус замер. – Черт... прости, – пробормотал он невнятно. За что, черт возьми? Она недоумевала, пока мгновение спустя не почувствовала знакомое пульсирующее ощущение внутри себя, и ее муж не рухнул, придавив ее к кровати. – Прости, прости, прости, – бормотал он ей в макушку. Она не ожидала, что все закончится так быстро. Казалось, что Северус весил тонну, но он не двигался. Его ноги свисали с края кровати. – Сколько огневиски ты выпил? – спросила она. – Две, – простонал он, нежно прижимаясь к ней, не прекращая выдавливать из нее жизнь.Что-то не похоже на правду. – Две рюмки? – подозрительно спросила она. – Бутылки, – ответил он. Что ж, теперь понятно, почему он пришел так поздно. – Удивительно, что ты еще не умер от алкогольного отравления. Слезь с меня, Северус, ты меня раздавишь, – вздохнула она. _____________________________________________ Его жена продолжала настаивать на своем совершенно ошибочном мнении, что его отец слишком увлекся изучением новых веяний в покрое одежды, а также отсутствием в доме достойного сыра «Стилтон», чтобы вынашивать какие-либо злодейские планы. Однако, хотя Гермиона и Северус продолжали расходиться во мнениях о том, какую именно угрозу представляет Аврелий, остальные разногласия были во имя гармонии забыты до лучших времен. Таким образом, июль сменился августом, и дети без серьезных происшествий и излишнего беспокойства вернулись в школу. Кроме того, было много всяких собраний, выступлений, встреч и закулисных политических игрищ. В общем, когда сентябрь уже наступал на пятки августу, и вернулась леди Нефер-старшая, Северус заметил, что для человека, который никогда раньше этим не занимался, Гермиона стала удивительно сведуща в вопросах проведения избирательной кампании. Без сомнений, отчасти в этом была заслуга разумно потраченных средств его прабабушки. Тем не менее, раньше он бы не поверил, что Гермиона способна на это, судя по оглушительному провалу Г.А.В.Н.Э. Он горячо надеялся, что Гермиона не решит снова взяться за дело эльфов. В некоторых вопросах он не хотел разделять взгляды своей жены и слепо следовать им, хотя знал, что сделает это, если его настоятельно попросят. Он вовсе не был заинтересован в том, чтобы снова разрушить их наладившиеся взаимоотношения. Правильно это было или нет, но он понимал, что физическое единение было своего рода краеугольным камнем, который связывал их непохожие "я". Оно давало им обоим нечто большее, чем эгоистичное удовольствие или простую разрядку, нечто, что он не мог оценить количественно. Хотя нет, не так: это не было краеугольным камнем. Брак нельзя назвать аркой; в таких случаях, как этот, все метафоры звучали бредово. Брак — это договорные отношения. Законные. Магические. Сексуальные. Если повезет, то и семейные тоже. Более того, супружеские права были обещанием, клятвой, которые предшествовали любви, дружбе и даже уважению между ними обоими. Секс был условием и признанием того, что они едины, и будут уважать как сам брак, так и друг друга. То нечто, слившееся у них в одно "я", заслуживало пестования и заботы. По крайней мере, именно такое значение все это имело для него. Он не решался озвучить свое мнение жене, опасаясь, что она сможет обосновать, почему именно оно было идиотским. И тогда ему придется защищаться, независимо от того, получится ли у нее убедить его в ошибочности суждений или нет. Возможно, еще лет через двадцать он окончательно с этим определится. Это одновременно и успокаивало его, и вдохновляло. А также отдаляло его от того человека, которым он когда-то был, не заставляя при этом признавать, что он хоть как-то изменился. Потом сентябрь плавно перетек в октябрь, и Северус остро почувствовал приближение Самайна. Его дни проходили либо в пристальном наблюдении за отцом, либо в объяснениях, максимально бесконечных и терпеливых, почему именно он наиболее подходит на пост министра магии. Он даже сам почти себе поверил. Они с Гермионой сняли комнату над «Дырявым котлом» и проводили в ней столько ночей, сколько было возможно. ___________________________________ Леди Снейп сидела в своем кабинете в редакции «Ежедневного пророка», ведя вечный спор с Агнес Артербери. Мерлин свидетель, иногда это было правдой: некоторые ведьмы были ничуть не лучше волшебников. Это было не так уж сложно понять. Если ведьма воспользовалась своей маткой, вовсе не значит, что ее мозг перестал функционировать. Гермиона была не в восторге, что ее авторитет был еще больше подорван, когда огромный черный вихрь, а по совместительству ее муж, без приглашения влетел в ее кабинет в типичной для него панике. – Что, черт возьми, это такое, Гермиона? – прошипел он, швыряя на ее стол пачку ярких движущихся картинок. – Если это игра в шарады, то я не думаю, что по правилам тебе позволено говорить, – сказала она, мило улыбаясь. – И если драматизм момента может подождать, дорогой, то я бы хотела продолжить обсуждение вопросов, касающихся газеты. – Ты имеешь к этому какое-то отношение? – потрясенно спросил он. – Я даже не знаю, о каком «этом» речь, – сказала она. Северус тряс тем, что принес, слишком сильно, чтобы она смогла понять, что же это, кроме того, что "это", о котором идет речь, было журналом. – «Ведьмин досуг», – произнес он так, словно это было самой ядовитой отравой. Гермиона с трудом подавила желание поморщить нос. – СЕВЕРУС СНЕЙП - САМЫЙ РОМАНТИЧНЫЙ ВОЛШЕБНИК В БРИТАНИИ? Не могу поверить, что все это дерьмо вы, ведьмы, находите таким увлекательным, – прошипел он. Гермиона чуть не поперхнулась. – Нельзя всех стричь под одну гребенку. Могу я избежать этой участи? – Ладно, не ты конкретно, – сердито ответил Северус. – Что именно там написано? – нахмурилась она, стараясь не рассмеяться. – Похоже, какой-то недобросовестный журналист, – тут он сделал паузу, чтобы ухмыльнуться в сторону Артербери, – случайно наткнулся на некоего Фалеса Снейпа в «Трех метлах», который проводил выходные в Хогсмиде. Более того, кажется, у парня закончились карманные деньги, и он согласился дать интервью в обмен на три кружки сливочного пива и кусок тыквенного пирога. Продажная сволочь. – И что же, хорошее интервью? – спросила Гермиона. – Суди сама. «Он тратит полгода на то, чтобы купить ей подарок на Рождество». Я так не делаю, я никогда не начинаю раньше сентября, иногда – октября. И вот это, точно полная чушь: «То, как он пялится на нее. Я бы тоже хотел когда-нибудь так полюбить ведьму». Я НИКОГДА не пялился на тебя. Никогда, – горячо возразил Северус. Ей потребовалось все ее самообладание, чтобы не рассмеяться. – Можно мне? – она протянула руку, чтобы взять оскорбительный опус. – Что же натворил этот мальчишка? – Северус был в ярости и качал головой. Она пролистала статью. Интервью было слащавым и банальным, и было совершенно очевидно, что ответы Фалеса были сильно отредактированы. – Если я не ошибаюсь, этот мальчишка увеличил число ведьм, голосующих за его отца, по меньшей мере процентов на двадцать, – сказала она, возвращая мужу номер «Ведьминого досуга». – Вряд ли оно того стоит, – проворчал Северус. Гермиона приподняла бровь, и не смогла сдержать ухмылку. – Еще немножко, и ты мог бы стать следующим Гилдероем Локхартом. – Иди ты в задницу, – ответил самый романтичный волшебник в стране.