Volens - nolens

Солнечные лучи легко проскакивали сквозь прорехи в листве, пятнами освещая испещренную корнями землю, рыхлую и сухую от нагрянувшей летней жары. Воздуха не хватало, сколько ни пытайся надышаться, и это больше злило, нежели настораживало, особенно тех, кто лично собрать свои монатки и свалить на какой-нибудь пляж освежиться не может — работа бывает той ещё требовательной воронкой. И чем больше пытаешься из нее высвободиться, тем глубже она в эту трясину засасывает. «Хорошо хоть, что лесок», — отвлечённо подумал Годжо, пока петлял по охраняемой территории национального парка к месту преступления. Дальше на машине его просто не пустили, кровопийцы эти дикие. Или как их там? Лесники, волонтеры? Он уже и лица их успел забыть, но недовольство его всё не отпускало с момента пробуждения. Ещё б один спокойный денечек и ему удалось бы взять отпуск, наконец-то выкупить билеты и рвануть в какую-нибудь Малайзию на прекрасные пару летних недель, выкинув рабочий телефон и надолго позабыв рожи своих коллег, как сделал несколько дней назад их многоуважаемый начальник отдела Нанами. Годжо давил в глотке зависть всеми силами, старательно делая вид, что нисколько не завидовал. Конечно, завидовал, ещё как! Его бы грели жаркие солнечные лучи, горячий песок и теплые волны прибоя... А не душный классический костюм, уже лишившийся черного узкого галстука и пиджака, благополучно оставленного в машине. Он бы утруждался писать лишь короткие сообщения таким же завистникам-друзьям, а не ежедневные отчёты и кучу бумажной волокиты — не то чтобы ему не удавалось постоянно спихивать ее на мелких стажёров или офицеров полиции. В конце концов, он бы распивал прохладные коктейли! Впрочем, и сейчас этому ничего не мешало, потому как вышагивал детектив с высоким пластиковым стаканом, уже пустым наполовину. Ещё бы пара дней и его нельзя было бы с поисковыми собаками отыскать. Но какому-то утырку приспичило грохнуть кого-то по-тихому в лесу, и на этом прекрасные планы и мечты рухнули, уступив место реальности, которая огрела по голове ещё утром, когда раздался судьбоносный звонок. Новое дело, которое, конечно же, некому поручить. Половина отдела ведь уже свалила кто куда. Счастливые... Сатору сделал новый глоток уже согретого солнцем мохито и поморщился. Теплым этот напиток был ещё противнее, чем до переломного момента, когда растаял весь лёд. Подавив в себе желание выбросить пластиковый стаканчик прямо здесь, на заповедной территории, которую его вынудили мерить ногами, детектив старательно собрался с мыслями и, так и быть, ускорился, завидев за деревьями знакомые ленты, форму и лица таких же трудяг. Видимо, придется всё-таки вливаться в работу, а не коктейли распивать на месте преступления, на которое уже давно прибыли все. Кроме, конечно, решающего, но пока бесполезного звена, которое пожаловало на работу вальяжно и ещё немного сонно. Сейчас на месте работали криминалисты и прочие лабораторные жуки, которые поумничают, сделают свои занудные анализы и дадут работать настоящим профессионалам. Сатору относился к ним немного предвзято, но снисходительно, ограничиваясь ухмылкой и парой колкостей, если было настроение. Сегодня был не тот случай, чтобы язвить, и он лишь мельком осмотрел умников, выделив из толпы единственную адекватную из них. — Хэй, Сёко, утречка! Как там твои планы на отпуск? Мохито не хочешь? — совсем не смущаясь, что прямо сейчас девушка не просто суетилась вокруг довольно старого, но по-прежнему отвратительно воняющего трупа, так ещё и по локоть копалась в нем, улыбнулся Годжо. Для него всё происходящее уже успело стать рутиной: разбросанные животными куски трупа, блик от жёлтой ленты, выглядывающие из глазниц черви, позеленевшие и стоящие в стороне юные работники отдела полиции и лаборатории. Прекрасное утро понедельника! Самое то, чтобы взбодриться. — Как и твоя Малайзия, Сатору, — пыхтя, отмахнулась от него девушка, сосредоточенно впиваясь глазами в труп, и наконец выпрямилась, снимая с рук перчатки. — Да-а-а паршивенько, — почесывая затылок, горько усмехнулся детектив и пожал плечами, не получив ответ на свое предложение выпить освежающего напитка, мол, "не хочешь — и ладно". — Тебе бы точно не помешало на пляже позагорать. Бледная, как труп. Сёко вскинула брови, пытаясь понять, было ли это гениальным каламбуром, и всё-таки улыбнулась. Очень хитро и подло — так, как Годжо совершенно не нравилось, почему-то особенно сейчас. — Вообще-то, — сделав небольшую паузу, бодро вскинулась женщина, — я буду греть косточки на пляже поскорее некоторых. Завтра у меня самолёт, а послезавтра я буду слать тебе фотографии с пальмами, чтобы ты спать не мог от зависти. — Ты что!? Ты бросаешь меня? — с очевидным драматичным переигрыванием Сатору сложил бровки домиком и надул губы. Только для вида. Он знал, как давно Сёко не вылезала из своей мрачной лаборатории, а потому заслужила этот отдых как никто иной. Может, даже больше, чем Сатору. Она была замужем за работой — иначе и не сказать. Её детектив не мог не уважать, за всю свою карьеру не раз раскрывая дела только благодаря ее профессионализму. Вот только бы не стоил он так дорого! Работа забирала у Сёко слишком много времени, сил и здоровья, которое подвергалось ещё и нападкам ее вредной привычки. — Я обязательно привезу тебе утешительный сувенир. Выбирай: брелок с твоим именем или всё-таки набор специй? — немного устало старалась поддержать она разговор, но глаза ее, вопреки утружденному движению уголков губ вверх, смотрели по-прежнему серьезно и сосредоточенно. — Привези мне свое хорошее настроение и отдохнувшую физиономию, — немного сбавив напор шуток, вздохнул Сатору и поджал губы, ещё раз окидывая взглядом собравшихся книжных червей. Компания оставалась из разряда "очень не очень". — И на кого ты меня тут оставить собираешься? — Не волнуйся, я за это время успела подыскать себе отличного сменщика. Мой сокурсник кстати. Недавно вот вернулся в родной город и устроился к нам, — тут же оживилась Сёко, да так, словно это было первым, о чем она так хотела рассказать. Об этом человеке она говорила воодушевленно, будучи искренне радостной от его появления в составе своих коллег, и Сатору даже почувствовал укол своему самомнению — да чтобы про него с таким благоговением за спиной говорили! «Явно какой-то заучка», — неутешительно фыркнул он, взболтнув мохито, и попытался подобрать, какую из сотни эмоций выказать на своем лице. Наверное, в этом случае стоит придержать острый язык за зубами и мило улыбаться. Сёко не одобрит пару колкостей в сторону того, кто её так воодушевлял... — Эй, Сугуру! Подойди сюда, — неожиданно окликнула кого-то Сёко, определенно решив помочь детективу определиться с первым впечатлением, и тот возмущенно скривил гримасу. — Ты издеваешься? — шикнул он, покосившись на подругу, и резко выпрямился, когда перед ним будто из ниоткуда выросла крепкая мужская фигура. В длинных перепачканных перчатках, чуть ниже самого Сатору, он остановился перед двумя болтунами немного нетерпеливо и недовольно. На его лице так и читался скептичный настрой и полная сосредоточенность на работе, которая не давала и шанса пробиться в его черные зрачки, терявшиеся на фоне как будто ещё более темных радужек. Бесстрастный взгляд уперся в лицо Сёко и чуть смягчился, но веселья в вмиг напрягшуюся обстановку не прибавилось. Этот странный тип напоминал Сатору его подругу во время запары с трупами, особенно когда у нее к тому моменту кончались сигареты — более грозной женщины он в жизни не встречал. Чуть строгие черты лица, собранные в хвост волосы, сжатые в узкую полосу губы — всё это смотрелось до боли гармонично, но не менее раздражающе. Естественно, для одного только Сатору, который тут же насупился и постарался принять если не такой же, то хотя бы отдаленно похожий серьезный вид. Надежда на новую дружбу таяла на глазах, как лёд в стакане с мохито. Сёко ещё не уехала, а детектив уже мечтал о ее возвращении. «Ну и челка...» — мысленно протянул Сатору, выделяя почему-то именно выпавшую из хвоста прядь смольных волос, и снова потянул мохито, пока трубочка не начала издавать этот раздражающий звук гоняемого по полому пластику воздуха: коктейль кончился. Теперь отвлечься было не на что — только сиротливо окинуть взглядом прилипшие ко дну листочки мяты и толстую дольку лайма. — Сугуру, знакомься: это Сатору Годжо — наш самородок из отдела полиции. Будет гоняться за тобой и торопить анализы, но я разрешаю его чем-нибудь огреть, если будет мешаться под ногами, — весьма щедро выбирая выражения, представила его Сёко, и детектив мысленно вспыхнул от неловкости, потому что Сугуру определенно не оценил этого юморка. Он и вовсе будто бы только сейчас заметил стоявшего рядом детектива, неохотно повернув в его сторону голову, и Сатору невольно напрягся под этим взглядом, искренне стараясь не поддаться ему и вести себя как всегда непринужденно. Ну и жуть, а не человек! Даже с тем трупом будет легче диалог завести. Ещё глаза эти черные напрягают своим нечитаемым взглядом, словно на прицел берут. — Да-а... Это я... Рад знакомству, — улыбнувшись, наконец взял себя в руки Сатору. Ни один чудик в белом халате не брал его за жабры — и этому не взять! Он решительно протянул раскрытую ладонь. Видимо, придется поладить. — Сугуру Гето. Антрополог, — сухо представился мужчина и поднял руки словно в защитном жесте, ладонями к собеседнику. — Перчатки, извините. Не хочу пачкать. — Антрополог — это который динозавров раскапывает? — нелепо попытался поддержать диалог Сатору, глупо усмехнувшись, и держать себя уже не мог, отвернув голову, чтобы отсмеяться. Смех его был определенно немного нервический, отличавшийся от его искреннего хохота. Он легко убрал выставленную для рукопожатия руку и покосился на антрополога. Шутка, граничившая с глупостью, заставила Сугуру свести брови к переносице. Но куда удивительнее для проницательного и весьма внимательного после стольких лет работы непосредственно с людьми Сатору было заметить нечто похожее на проблеск улыбки: губы собеседника дрогнули, но быстро напряглись, ничего более не позволяя увидеть. Скучный Сугуру снова взял над собой контроль. — Я думал, антропологи сидят в лаборатории и косточки перебирают, а не шастают по местам преступления, — чтобы замять небольшую паузу, дежурно пожал плечами детектив, как будто что-то связанное со скучной научной деятельностью действительно его интересовало. Он и сам немало разбирался в точных науках ещё со времён школы, но помимо титула "умный, но ленивый" за школьные дни удалось заработать неприязнь к заучкам, которыми Годжо и считал малышню в белых халатах. — Какие-то, может, и сидят. Я не люблю ждать, когда труп доставят ко мне на стол, — легко парировал Сугуру. — Сатору, ты не представляешь, что он умеет! Мы только приехали, а он с первых минут установил пол жертвы, ведущую руку, примерный возраст, орудие убийства и предположил национальность. А в лаборатории он нам по одним только костям всю картину преступления изложит, — не без восхищения поделилась Сёко, вмешиваясь в разговор, и детектив едва заметно вздохнул. — Отпуску бы так радовалась, — буркнул он, выглядывая из-за спины Сугуру, чтобы самому детальнее взглянуть на труп. Наблюдательность — не всегда учёность. Может, и ему по первому взгляду удастся что-нибудь дельное сказать! — Что-что? — Мысли вслух, — сосредоточенно пробормотал Сатору, сделав пару шагов к вывернутому, на куски раздробленному трупу, на котором к этому моменту остались только грязные свалявшиеся куски одежды и клочки кожи, где-то обглоданной, а где-то частично уцелевшей. Смрад эта туша источала невыносимый, особенно в этой удушающей жаре, и для ещё более полной картины в дополнение к этому омерзительному творению шли личинки. Они копошились будто бы в неистовой драке за кусок гнилой плоти, прорывали тонкие тоннели, кишели совершенно везде, извиваясь и содрогаясь на своей пирушке. Всё как всегда. Нет, в этом месиве было почти невозможно рассмотреть что-то большее, чем какую-нибудь декорацию к фильму ужаса. — Форма и размер костей таза позволили мне предположить, что это девушка, причем лет двадцати пяти. Может, тридцати. Форма черепа, а в частности лобной кости и переносицы, говорит о том, что она предположительно афроамериканка, но утверждать я пока не стану. Правша, — встав за плечом детектива, размеренно и спокойно заговорил Сугуру, чтобы восстановить в этой картинке некогда живого человека. У него это вполне получалось. — На костях присутствует разное множество повреждений, не все они относятся к преступлению: вероятно, полакомиться трупом успели и дикие звери. Но череп в области затылочной части поврежден, что, если исключить нахождение новых травм при детальном осмотре в лаборатории, и являлось причиной смерти. Более точные отчёты уже к среде будут у вас на руках, за исключением некоторых анализов, — закончил мужчина, и по его голосу было совершенно не понять, ликовал ли он, показывая скептично настроенному человеку свои умения, или отнёсся равнодушно. Сатору на пару минут завис, пытаясь понять, чем же этот скелет мог отличаться от любых других, которые видел когда-то, но для несведущего человека всё было чересчур запутанно и сложно. Ему было даже завидно, что, пока антропологи видели в этой картинке когда-то жившего и дышавшего с ними одним воздухом человека, он мог видеть только груду костей и гнили. Но уж лучше так, чем становиться таким занудой — детективу было легче поставить на новом коллеге именно такую марку, чем признать в нем опытного специалиста. — Неплохо, — всё-таки признал он, наконец сморгнув удивление с широко распахнутых белоснежных ресниц, — и всё? — Пока всё. Время смерти установят мои коллеги, когда изучат личинки и... — А ты надеялся, что он тебе сию секунду имя убийцы назовет? – перебивая, усмехнулась Сёко, за это время успевшая прикурить в очередной раз, и ленно потянулась. Мыслями она уже была не здесь, даже не глядя в сторону трупа, который успел за эти несколько часов перекочевать под полную ответственность её коллеги. — Почему бы и нет? Закрыли бы дельце, я рванул в Малайзию, может, даже с тобой, Сугуру. Скажем, в знак благодарности, — уныло вздохнул Сатору, перекатываясь с пятки на носок. Мысли о деле упрямо не лезли в голову, да и информации пока было недостаточно. В такую жару мозги плавились и без упорных размышлений, так что детектив даже не предпринимал попыток строить какие-то пустые теории, которые могли от любой новой мелкой детали рухнуть. — Откажусь. И я не помню, чтобы мы переходили на ты... — Брось, нам с тобой куковать ещё месяц вдвоем. Терпеть не могу формальности, —отмахнулся Годжо и повернул голову к антропологу, случайно встретившись с ним взглядами. Да, в черных дужках по-прежнему ничего не поменялось: такая же пустота и лёгкое раздражение из-за того, что его насильно отвлекали от работы. — Тебе бы не помешало быть проще. — Я не сложный. По крайней мере, ещё никому не было нужды меня упрощать. Людям свойственно стремиться к идеалу, а не уподоблять себе свое окружение, — вдруг напал Сугуру, но на этот раз в его голосе услышалась насмешливая колкость и ирония, которая заставила белоснежные брови детектива взметнуться вверх, а сигаретный дым застрять в лёгких закашлявшейся Сёко. Это что, издёвка от подмикроскопной инфузории? Сатору даже поперхнулся. Его только что ткнули носом в лужу, да ещё и на каком-то заумном языке, что ещё больше заставляло морщиться, возмущённо тараня голубым взглядом непроницаемые черные впадины. — Хочешь сказать, что я — простак, потому что не стал с тобой на светском языке базарить? Вы, сударь, перегибаете. — Я не это хотел сказать. — А что же? — Сатору, что ты взъелся? Пригладь перышки, — хмыкнула Сёко, хлопнув распалившегося друга по плечу. — Он первый начал! Знаешь, он какой-то мутный тип, — скривил губы Сатору, и смотрел при этом на Сугуру, нисколько не стесняясь высказываться при нем, глаза в глаза. Антрополог равнодушно пожал плечами. Хрупкое детективское эго его мало волновало, если волновало вовсе. — Не драматизируй. Вы поладите, — отмахнулась Сёко, потушив бычок о подошву ботинка, и вздохнула, успокоив нервишки. Она знала, что это знакомство будет одним из самых искрометных — стоит только дать им время. Сатору её энтузиазма не разделял. Покривишись уголком губ он явно засобирался уходить. Пожалуй, больше делать ему здесь было нечего, пока лабораторные крысы не закончат работу. — Уже уходишь? — Да, ещё в отдел надо заскочить стажёров попугать. А, и в буфет! Жду отчёты и, надеюсь, в скором времени установите личность. Буду ждать с нетерпением, — постаравшись хотя бы выдавить воодушевленный тон, усмехнулся Сатору, уже прикидывая, каким долгим будет этот скучный рабочий день. Рутина сжирала без остатка, как и мысли об отпуске. — Бывай, — махнув на него рукой, "дала добро" на его уход Сёко, уже вцепившись глазами в кости и куски плоти, и Сатору не без спешки благополучно засеменил обратно тем же путём, которым и приполз сюда ранее. Пусть работают пока холопы, а ему можно поберечь себя и, например, позавтракать вкусными вафлями, а не одним только мохито, стаканчик от которого он задумчиво вертел в руках. Прогретая солнечными лучами голова заполнилась удрученными думами о новом знакомстве и личностью Сугуру Гето, который в конце даже не попрощался, пусть и проводил детектива ощутимым взглядом в спину — этот груз между лопатками ощущался особенно явственно, будто дуло огнестрела упёрлось в выпирающие позвонки. Впечатление об антропологе пока сложилось неоднозначное и достаточно неутешительное, пусть Сатору и не мог не признать, что личность эта была довольно интересная. Ему скорее было непривычно иметь знакомства с такими людьми... Мужчина уже почти добрался до своей машины, фыркнув при виде своей малышки под открытыми солнечными лучами. Она стояла на небольшой облагороженной парковке у забора. За ограждением — лес и тень, здесь — песчаная пыль под ногами и недобрые взгляды из деревянной будки охраны. Да, пожалуй, охранник ещё помнил утреннюю перепалку за право проехать дальше, которая ещё немного и переросла бы схватку не только саркастично-словесную, но и в физическую. Сатору лишь глаза закатил. В его планах не было более ни ссор, ни размышлений о том, что портить местную флору вообще-то запрещено, так ещё и по закону карается. Его тревожило только одно: безумно хотелось охладиться! И он уже было собирался дёрнуть ручку, когда из-за спины послышался оклик: — Детектив Годжо! Детектив, — позвал несколько запыхавшийся голос, прерываемый тяжёлым дыханием, и Сатору с удивлением обернулся через плечо, завидев приближающегося к нему антрополога. Тот что, бежал по лесу, чтобы успеть его застать? Как мило. Однако Сугуру даже не подошёл вплотную, остановившись в нескольких десятков шагов, и без прелюдий, прямиком в лоб выпалил: — Я хочу участвовать в деле. — Ты ведь и так... — Нет, ты не понял. Я хочу раскрывать преступления вне лаборатории, — решительно припечатал Сугуру, вцепившись глазами в фигуру детектива намертво. Его тон был спокоен, но теперь в нем слышалось нетерпение и даже волнение, пусть по его лицу и не сказать было, что он действительно просил, а не отдавал сейчас приказ. — Я хочу быть твоим напарником, иначе я не буду сотрудничать. — Это невозможно! — рассмеялся Сатору, легкомысленно не став дослушивать до конца, и скорее прошмыгнул в салон автомобиля, лишь бы наконец избавиться не только от этого чудака, но и от впечатления, будто всё это сумбурное утро — действительно поворотное событие не только в его карьере, но и в жизни. Ужасное чувство. Он вообще не был сторонником того, чтобы иметь в напарниках хоть кого-то. Это лишние переживания, балласт, неподъемное чувство вины, если с человеком, которому каждый день приходится вверять собственную жизнь, что-то случится. Видал он такие драматичные парочки. Вот, например, Мегуми — казалось бы, недавно только мотылявший за кофе по чужим поручениям — до сих пор носит на могилу своей напарницы цветы и не может свыкнуться с мыслью, что теперь вынужден работать с новым желторотым полицейским. А ведь с той девушкой они проработали не более года! Но это совсем другая история, лезть в которую Сатору искренне не хотелось. Он лишь ограничился выводом, что напарник — уязвимое место. Хотя он был бы не против, если бы Сугуру хоть разок прокатили с мешком на голове в багажнике. Может, хоть так удалось бы из него выбить эту заносчивость. Сугуру добавлять ничего не стал, неоднозначно пожав плечами, но детектив этого уже не заметил, потому что был слишком занят выбором песни, с которой хочет прокатиться с открытыми окнами. Так они и расстались: один на пятах развернулся обратно к лесу, сунув руки в карманы широких штанов, а второй умчался в неизвестном направлении, оставив после себя на залитой солнцем парковке только густое облако пыли. В воздухе повисла недосказанность. Они оба знали, что этот разговор окончен ещё не был.