Volens - nolens

Обещанный обед, увы, сначала был отложен на полчаса, потом уже на два, а после двух Сугуру считать перестал: уснул в крохотной комнате полицейского участка на кожаном диванчике, пока ждал Сатору. Сюда его определили в спешке, почти что бросив на произвол судьбы. В допросную, в которую умчал нетерпеливо потиравший ладони Сатору вслед за скрученным и окольцованным подозреваемым, его пускать никто не собирался. Здесь он был чужаком. На антрополога смотрели искоса, и неясно было, отчего именно: то ли потому, что Сугуру был другой породы, то ли потому, что попросту был напарником одного въедливого детектива. Новость о том, что у Сатору, дичившегося всякой «обузы», а на деле избегавшего ответственности за любую жизнь, кроме своей, потому как и за ней едва мог уследить, вдруг появился компаньон, разлетелась быстро. Сплетни в департаменте — сила неконтролируемая. Новости в большом коллективе распространялись, как круги на воде, и все кругом последнюю неделю только и жжужали о том, что Годжо теперь работает с лабораторной крысой. Сугуру бы не удивился, если у него уже облазали все страницы в соц. сетях. Благо, там было почти ничего не найти: мужчина был не из тех, кто охотно делился личным, в отличие от того же Сатору, который, была бы его воля, выкладывал бы каждый свой завтрак и селфи с мест преступлений. Как бы то ни было, внимания Сугуру к себе привлекал порядочно. То и дело в комнату отдыха кто-нибудь да заглядывал под предлогом протиснуться к кулеру, на деле глазея на впервые показавшегося на глаза загадочного напарника самого Сатору Годжо. Впрочем, Сугуру до полицейской сошки дела никакого не было. Закинув ногу на ногу, он то вертел в голове детали дела, то пытался вспомнить, не упустил ли чего во время визита у родителей убитой Хайди. В конце концов монотонное гудение участка и бесконечно долгое ожидание сморили и без того едва державшегося на ногах мужчину. Страшные переработки давали о себе знать. Склонив голову к плечу, Сугуру так и уснул: сидя на продавленном годами службы диване и сложив руки на груди. Проспал бы, быть может, и до самого утра, если бы сидушка рядом с ним не прогнулась под весом ещё одного человека. Кто-то не просто сел — рухнул рядом. — Боюсь, наш обед уже стал неприлично поздним ужином, — с напускным безразличием цокнул Сатору, откинувшись спиной к спинке. В департаменте свет уже был приглушен. Началась ночная смена. Столы, за которыми целый день галдели сотрудники, заметно опустели, на ночное дежурство заступили несчастные бедолаги, день и ночь обязанные хранить покой города. В комнате отдыха и подавно было темно: свет излучал только автомат со снеками — тот самый, который не поместился в кафетерии. — Если платишь ты, как и обещал, то мне безразлично, как это будет называться. Хоть завтрак, — сонно откликнулся Сугуру. Повернув голову к напарнику, он мельком его осмотрел. По тому, как задумчиво глядел в потолок Сатору, пережевывая щеку изнутри, стало видно, что допрос мужа убитой прошёл не так блестяще, как ему бы того хотелось. Запалистый детектив был раздосадован, и не понять этого не мог даже Сугуру. — Что, прикрыть дело быстро не получится? — Да-а-а... — вздохнул Сатору, — молчит, хоть ты умри там. Зато кучу бумажной волокиты теперь с ним заполнять. Никто не хочет, чтобы я поскорее умотал в отпуск! Ничего, упеку его за то, что не содействует. Уж он у меня, идиот, попляшет. Провозиться с ним столько просто так я не хочу. Хоть насолить ему, но обязан! — выдал он, и Сугуру наконец узнал в чуть уставшем, встрепанном детективе того горделивого выскочку. Пожалуй, даже измотанность не способна была смягчить его крутой нрав. — Если он молчит, значит, ему есть, что сказать. — Ты прав, Сугуру. В сотый раз говорю: этот ишак точно её грохнул. У него на лбу написано, веришь? Ух, я ему задам трепку! — Когда он лежал без сознания на газоне, я, честно говоря, не заметил. — Проехали, — отмахнулся Сатору с тихим фырчком и потянул затекшие мышцы. — Ты как вообще? Гляжу, время зря не терял. Не покладая рук расследовал преступление. Сугуру пожал плечами, не оценив сарказма. — Меня никуда не пустили, чтобы я мог расследовать. Почему я не могу присутствовать во время допросов? Я твой напарник. — Потому что твоя работа — сидеть над костями, писать умные слова в отчёты и гонять своих этих... — детектив завертел рукой в воздухе, пытаясь вспомнить слово, крутившееся у него на языке. Как вспомнил, щелкнул пальцами. — Миньонов в белых халатах по лаборатории. Допросы проводить, протоколы всякие писать и иногда развлекать тебя — это моя профессия, вообще-то. — Мы так не договаривались. — Нет, договаривались, — упрямо отмахнулся Сатору и выставил указательный палец, — ты сказал, что тебе скучно в твоём этом склепе, нажаловался своему и моему начальству, чтобы я взял тебя в напарники, пока нет Сёко. Вот, пожалуйста. Мы напарники. Катаю тебя на служебной машине, чтобы не скучал, веду с тобой дело. Что не так? — Я прождал тебя здесь, хотя мог бы помочь там, — нахмурился Сугуру, и детектив рассмеялся. — Ты? Помочь проводить допрос? — Не понимаю, что в этом смешного. — Сугуру, тебе с людьми вообще лучше не разговаривать. Этот мужик после твоего допроса не просто бы молчал, а откусил бы себе язык и проглотил, лишь бы тебя больше к нему не пускали! То, что мы напарники, не значит, что тебе нужно заниматься моей работой. Я же не лезу в твои кости! — Не лезешь, но я тебе всё наглядно в лаборатории показал, несмотря на то, что мне было очевидно, что ты не поймёшь и половины моей работы, а не отправил в комнату отдыха, — парировал антрополог, сщурившись. Перепалка с полутонов, вынужденных из-за тишины в участке, перешла в полный голос. Сугуру выпрямился и сел на край дивана, чтобы удобнее было смотреть на напарника. — Потому что ты должен быть в курсе о том, что я делаю. Я тоже должен быть в курсе, что делаешь ты, потому что мы работаем вместе. Это же очевидно. — Притормози, — закатил глаза Сатору. — Это всего на пару недель, Сугуру. Ты слишком много значения придаешь тому, что мы временно работаем вместе. — Временно это или нет, от того, как мы будем работать, зависит, найдём ли мы убийцу Хайди. — Нашли. Сидит в допросной. — Это ещё не доказано. — Это будет доказано, когда я получу ордер на обыск и найду молоток, которым он её захреначил. Баста карапузики! Послу-ушай, давай не будем усложнять, — примирительно протянул Сатору и тоже выпрямился, хлопнув Сугуру по плечу. — Сходим поужинаем, как собирались, и не будем морочить друг другу голову. Я устал как пёс. Сугуру, колебаясь, поджал губы. Ему хотелось продолжить настаивать на своём, но очевидно было, что ни к какому результату это не приведёт: Сатору уже упёрся рогами в свою правду, и ничего его, гордеца, не переубедит. Самым мудрым решением сейчас будет отступить и вернуться к этому разговору позже. Сугуру кивнул, не сдавшись совсем, но поумерив нажим. — Поехали, поужинаем. — Обожаю тебя, Сугуру! Вот видишь, мы как настоящие напарники будем проводить время вместе, узнавать друг друга получше, — оживился Сатору и первый подпрыгнул с дивана. Видно, он поверил, что Сугуру поднял белый флаг. — Поверь, это намного веселее, чем торчать в допросной. — Не сомневаюсь. Куда повезёшь, в забегаловку быстрого питания? — кольнул мужчина, нагоняя напарника у самой двери. Сатору усмехнулся, обернувшись на него через плечо. — Обижаешь! Есть у меня одно любимое место. Не могу ручаться, что тебе понравится, потому что тебе, по-моему, все на свете не нравится, но там неплохо... — Что ж, посмотрим. — Эй, а можно как-то с большим энтузиазмом? Сугуру фыркнул, обгоняя Сатору в тёмном коридоре, и оставил его без ответа.