Volens - nolens

Переработка — одна из многих причин смерти сотрудников прямиком на рабочем месте, средь бела дня, иногда на глазах у коллег или с равнодушного надзирательства начальства. Ах да, а ещё огромная проблема прогрессивных постиндустриальных стран вроде Японии или Китая. Там с ней даже борются при помощи специально нанятых людей, которые по истечении рабочих часов гонят засидевшихся доходяг домой спать! Наверное, иногда эта работка не из лёгких, учитывая те нравы, которые царят в вышеупомянутых странах, но, пожалуй, волновало сейчас далеко не это. Дело в том, что Сугуру не мог припомнить, чтобы такая вакансия была у них в лаборатории, а потому очень удивился, когда его выгнали с рабочего места пятничным утром после разлетевшегося известия о том, что он просидел над останками целую ночь. Да, пожалуй, специально нанятых людей у них точно не было. Но неравнодушных аспирантов оказалось навалом — достаточно, чтобы насильно собрать вещи Сугуру, снять с его плеч белый халат и отправить отдыхать, несмотря на все возмущения, препирательства и упрёки. Пылкие обещания заглянуть вечером и обязательно поработать ещё заместо упущенных утренних часов все восприняли молча, будто пропустили мимо ушей, и только Инумаки прошелестел нечто вроде: «надо будет поставить охрану». Сугуру не столько любил свою работу, сколько был ответственным человеком, который как никто иной понимал важность своих заключений. От них зависело многое, особенно когда они касались восстановления правосудия на земле — и, возможно, отпуска одного засранца из департамента полиции. Он не отрывался от скелета на протяжении всех тех дней, как тот попал к нему на секционный стол. Кости многое могут рассказать о далёком прошлом, уже, возможно, стершемся из человеческой памяти, но оставшемся в теле навсегда — это и ценилось в первую очередь. Каждая трещинка, каждый след, каждое пятнышко — всё это можно прочитать, как книжку на иностранном языке, и перевести на человеческий. Только трудно это сделать, когда хочется быстрее, а часов в рабочих сутках не хватает. Кажется, даже когда антрополог закрывал глаза, то перед ними проплывали очертания костей и мелких травм, требующих такого детального изучения, что невольно ныла спина после полусогнутого положения над жертвой. От Сатору всё это время не прилетело ни единой весточки. Испарился, черт белобрысый. Гето был слишком замученным и уставшим, чтобы смягчать мысленные высказывания. И без того нужно как-то добраться домой пешком, с трудом лавируя между прохожими, которых иногда ненароком получалось задевать плечами и расталкивать, бубня тихие извинения себе под нос. Да, наверное, коллеги были правы насчёт отдыха, и Сугуру себя переоценил, решив ещё и на выходных заняться работой, пусть ему и ясно дали понять, что никто не пустит его в лабораторию до утра понедельника. Вот только вопрос деятельности на выходных всё ещё был тяжёлым даже для столь гениального ума, каким обладал мужчина. Он не имел понятия, что будет делать уже после того, как нога переступит порог дома. К слову, частный домик уже виделся впереди, как и незнакомая машина напротив. Странно. Гето невозмутимо выудил ключи из кармана, шаркающей походкой доползая до крыльца своего дома, чтобы скорее добраться до первой попавшейся горизонтальной поверхности, но даже не успел воткнуть ключ в замочную скважину, когда за его спиной раздался противный сигнал. Дверь автомобиля резко открылась и из-за нее высунулась знакомая белокурая макушка вместе с довольной физиономией в солнцезащитных очках. — Эй, Сугуру! Прыгай ко мне, я беру тебя с собой на опрос родственников убитой девушки! — крикнул он на всю тихую улицу спального района и вдобавок замахал ладонью, чтобы его уж точно заприметили. Не только Сугуру — вообще все окружающие люди, испуганно озирающиеся по сторонам и высовывающиеся в окно взглянуть на суматоху. Он выглядит счастливым и искрящимся — полная противоположность уставшего напарника, который ещё пару минут пытается собраться с мыслями и понять, чего от него хотят. Перестроиться было сложно, как и убрать ключи обратно в карман, потому что, в каком бы состоянии Сугуру сейчас ни находился, предложение было заманчивым и очень ожидаемым все эти дни. Нет, он не упустит этот шанс из-за какой-то сонливости. — Я думал, ты давно справился с этим сам, — протянул он, невозмутимо подходя к машине под прицелом взглядов своих соседей, которые и без того неприлично-пристально разглядывали автомобиль и его водителя, успевшего посвятить всех в свои планы на этот день. — Куда я без напарника? — добродушно хмыкнул Сатору и, когда антрополог пристегнулся, протянул ему стаканчик с горячим кофе. — Я сначала поехал в вашу лабораторию, но там сказали, что тебя выпроводили. Ты и правда просидел там всю ночь? — спросил он будничным тоном, но по широко распахнутым голубым глазам стало видно, что услышанная от коллег антрополога причина досрочного ухода порядком его удивила. Вопрос вообще-то не требовал ответа, потому что вместо него был красноречивый внешний вид убитого усталостью Сугуру, но всё-таки повис в салоне машины наперебой приглушённому радио. Мужчина принял в свои ладони кофе с немым вопросом в глазах, который, впрочем, быстро растаял. — Да, но при этом я смог узнать кое-что ещё, — сделав первый глоток, кивнул Сугуру и подавил зевок, чтобы не было похоже, будто он и вовсе вот-вот задремлет. — Ну-ка, мистер ходячая энциклопедия, поведай мне, — в нетерпении заёрзал детектив и лучезарно улыбнулся, опуская со лба на переносицу свои солнцезащитные очки, без которых ездить по залитому солнцу городу было убийственно для его чувствительных глаз. Машина тронулась с места, резво помчавшись по жилым улочкам города, медленно нагревавшимся от солнца. Этот июньский день, как и все предыдущие, обещал быть жарким и душным. Хотелось верить, что сегодня не придётся бродить ни по каким заповедникам, иначе Сатору поедет туда на машине, несмотря ни на какие запреты. — Её убили чем-то вроде ручного молотка... — Стоп, Сугуру, притормози, ты мне это уже говорил. Ты забыл уже что ли? — Правда? Кошмар, — потирая кулаком глаза, удивился антрополог и откинулся на сидение, запрокинув голову в задумчивости. А было ли тогда что-то, что он не успел рассказать? Кажется, нет. Но мысли между собой путались, голова нагревалась, а карие глаза все более притупляли свой взор. — Иногда даже самая умная голова подводит, если она думает слишком много. Ты не думал расслабиться? На улице свежий воздух, трава, цветочки, не слышал? — неугомонный Сатору не упускал возможности насмешливо плюнуть ядом, но заметил, что оппонент совсем не в состоянии ему отвечать. Нечестная победа не принесет никакого удовлетворения — это и заставляет замолчать. — Ладно, за выходные проспишься и в понедельник будешь огурчиком. — Зачем мне становиться зелёным продолговатым овощем? — скривился Сугуру, вопросительно выгнув бровь. — Выражение такое есть, умник. Оно означает, что в понедельник ты будешь бодр и свеж, — не без смешков ответил мужчина, останавливая машину на красном сигнале светофора. Теперь можно было удобно повернуть голову в сторону озадаченного напарника. Ну и ну! Как у него шестеренки скрипят, надо же... переработался совсем. — Если я расскажу тебе детали дела, которые узнал за эти дни, ты не взорвешься? — Это физически невозможно, потому что... — Жертву звали Хайди Браун, — специально перебивая и повышая голос, чтобы не выслушивать новую статью из Википедии, начал Сатору. — О пропаже было заявлено только спустя четыре дня ее родителями. Это при том, что у неё, вообще-то, есть муж, с которым они живут под одной крышей. Детей нет. — К кому из них мы едем сейчас? — К родителям. Потом и к муженьку заглянем. Зуб даю, он точно её кокнул. У меня чуйка так и заходится! — эмоционально заключил Годжо, не жестикулируя только потому, что руки заняты рулём. Теперь хоть было видно его участие в этом деле, тяга к его раскрытию. Да, пожалуй, видеть детектива таким пылким и увлечённым было куда приятнее, чем лицезреть кислую физиономию, на которой так и написано: «хочу в отпуск». — Ты не можешь ничего утверждать без каких-либо доказательств, — слабо возразил Гето, но быстро смекнул, что его слова едва ли приняли к сведению. — Они будут, Сугуру, будут. Это только вопрос времени! — с жаром пообещал Сатору, чуть ли не потирая ладони от нетерпения, и вжал педаль газа, желая скорее добраться до места жительства родственников жертвы. Спальный район, в котором жил антрополог, сменился на оживленный центр, а тот, в свою очередь, на очередные тихие улочки с частными домами. Время близилось к полудню, а потому на этом солнцепёке было пустынно и безлюдно: обычно в такую погоду стараются выбираться ближе к водоёмам или хотя бы к бассейну на внутреннем дворике. Беззаботная и размеренная жизнь. Иногда кажется, будто мира с криминалом в этой вселенной и не должно существовать. Вскоре, заехав чуть глубже в частный сектор, машина останавливается перед типичным двухэтажным домишкой с простецким фасадом и милой клумбой рядом с крыльцом. Довольно уютное гнёздышко для людей, проживших тридцать лет в браке. Сатору на него взирает внимательно какие-то пару секунд. — Ну, пойдём, — зовёт он в конце концов, заглушив мотор, и выбирается из машины, торопливо приближаясь к двери, пока его напарник возится с стаканом кофе, ремнем и путающимися ногами. — Сугуру, от тебя даже преступник-черепаха уйдёт! Давай уже, — подгоняет нетерпеливый детектив и заносит сжатую в кулак руку над дверью, чтобы громко постучать. После пары звучных соприкосновений костяшек с окрашенной древесиной в глуби дома слышится копошение. Позже оно перерастает в тихий разговор и шаги, приближающиеся ко входу. Благо, Сугуру к моменту открытия двери уже стоял рядом с напарником, хлопая сонными глазами. — Только ты... помолчи пока. Твой научный язык не для всех, ну, не для обычных людей уж точно. Говорить буду я, идёт? — Я бы поспорил, не будь я в таком состоянии. — Умничка, Сугуру, — улыбается детектив, хлопнув напарника по плечу, и набирает побольше воздуха в грудь. Разговор состоится не из лёгких. Из-за двери спустя пару минут ожидания высовывается задетая сединой голова темнокожего мужчины в возрасте. В клетчатой рубашке, среднего роста, с чуть взволнованным взглядом — видимо, в этом доме совсем не ждали гостей, кроме собственной дочери — он представлял из себя обычного трудягу. — Добрый день, я детектив Сатору Годжо, а это... — зыркнув в сторону Сугуру, запинается мужчина с непривычки, — мой напарник. Мы пришли задать пару вопросов о Хайди. — О господи, моя девочка! Вы что-то узнали? — слышится из-за спины опешившего мужчины взволнованный женский голос, и на крыльце показывается низенькая и полная женщина - видимо, мать убитой девушки. Она смотрела на детектива с надеждой, огромными карими глазами, за всё это время не раз проливавшими слезы в подушку, и Сатору, если бы не привык к таким картинам за годы своей работы, обязательно бы виновато потупил глаза в пол. — Да, миссис Браун. Разрешите пройти? — неопределенно улыбается детектив, и дверь перед его носом сразу же открывают шире, пропуская в семейное гнездо. — Мы так ждали хоть каких-то вестей, — скупо откликается отец Хайди, видимо, не желающий показывать хоть какие-то эмоции на глазах у чужих ему людей, но его довольно низкий и хриплый голос подрагивает. Такие моменты всегда были тяжелы морально, сколько бы ни выдавалось времени, чтобы приготовиться к ним. Нести дурную весть в некогда счастливый дом было невыносимо. Сатору придерживает Сугуру за рукав, когда тот растерянно мечется в просторной гостиной, и тянет за собой к двум рядом стоявшим креслам. Супруги же усаживаются вдвоем на диван, прижавшись друг к другу плечами ради опоры. Кажется, родительское сердце обоих уже чувствовало, что вести не будут утешительными. Внутри домик был таким же простым и уютным. Много было на полках статуэток, сувениров, фотографий: на многих их них вся семья была в сборе, счастливая, улыбчивая. Не хотелось омрачать этот светлый дом таким горем, как смерть одного из членов семьи, но работа детектива состояла в том, чтобы нести в этот мир справедливость и правду. Они должны знать, что на самом деле случилось. А Сатору должен закрыть за решеткой того, кто в этом виновен. — Мне очень жаль, но ваша дочь была найдена мертвой. Сейчас мы ведём расследование об её убийстве. Примите мои соболезнования. — О Господи.. — всхлипнула женщина, утыкаясь в плечо своего супруга, и не смогла более вымолвить ни единого слова, почти беззвучно содрогаясь от рыданий. Как бы она ни готовила себя к худшему, сколько бы ни верила в то, что сердце её ошибается, принять такую новость сразу было тяжело. Сатору облизнул пересохшие губы и повел плечами, давая немного времени побыть в молчании, чтобы не ошарашить вопросами так сразу. Он смотрит в сторону напарника: на лице Гето не дрогнула ни одна мышца, что несколько смутило детектива. Почему-то казалось, что на первое такое дело и на слёзы убитых горем родителей реакция у него будет иная. Неужто так сильно устал? Или даже к этому вопросу подошёл с научной точки зрения? — Погодите, вы сказали убийство? — первым очнулся глава семейства, подняв глаза от пола. — Да, есть основания считать, что это было именно убийство. Вы не замечали у Хайди какие-то изменения, проблемы, быть может, конфликты? — Это всё Джеймс, её муж! Все конфликты всегда шли оттуда. Я клянусь, это сделал он! — пылко утверждает мужчина, и на лице его застывает гримаса гнева. Он мечется своими черными глазами по гостиной, сжимает руки в кулаки и не может найти себе места, пока супруга не начинает успокаивающе поглаживать его по плечу, чтобы не позволить отдаться гневу с головой. — Можете рассказать об этом подробнее? — очень постаравшись не выказать победную улыбку на своем лице, Сатору косит свои голубые глаза в сторону Сугуру, который этого знака не замечает намеренно, оставшись не у дел. — Джеймс параноик! Он испортил отношения со всеми членами нашей семьи и хотел забрать у нас Хайди: постоянно устраивал конфликты и раздоры на ровном месте. Я замечал у нее синяки, но она всегда отмахивалась, говорила, что на работе зашибла. Она у нас тренер, ещё и жутко неуклюжая... — Вы позволили своей дочери выйти замуж за столь психически нестабильного человека? — щурится Сугуру, перебив только открывшего рот напарника, и детектив тут же едва заметно хлопает его по руке, бросив возмущённый взор. — Сугуру! — шипит мужчина и, смерив Гето многозначительным взором, поворачивается к супругам. — Вы простите его, он первый день на работе и... — Ничего страшного, — сквозь слезы улыбается мать Хайди, мягко кивнув. — Джеймс не всегда был таким. Когда они с моей дочкой только начинали встречаться, он был славным парнем. Всё началось год назад на почве ревности, но больше мы ничего не сможем сказать. Наша дочь никогда не посвящала нас в свои проблемы и хотела решать их сама... Но он любил её. Я думаю, он сможет вам помочь, чтобы раскрыть правду, — в каких-то местах всхлипывая, а в каких-то и вовсе замолкая, женщина искренне старается помочь, осторожно вытирая ладонями слёзы, капающие с ее подбородка. — Спасибо за информацию, мистер и миссис Браун. Мы сделаем всё возможное, чтобы найти того, кто это сделал, — в сердцах обещает Сатору, и в его словах слышится искренность — то, чего так не хватало двум супругам. Пора было собираться и уходить, ведь новый вектор движения уже был готов, и детектив не видел нужды задерживаться. Сатору поднимается из кресла, кивком головы указав в сторону двери, и направляется к выходу, мысленно уже заковывая в наручники мужа жертвы. Пока все тропы вели к нему, а потому его решительные намерения ничуть не поуменьшились. Его так и тянуло в эту сторону. — Детектив Годжо, скажите... — в спину нагоняет его голос главы семейства. В этому минуту он был почему-то робким и тихим. — Хайди... она мучилась? — Согласно времени смерти, количеству ударов и повреждениям на лучевых костях... —начинает было Сугуру, но детектив снова с силой дёргает его за рукав и почему-то, к удивлению самого антрополога, не даёт закончить. — Она даже и не заметила. Всё случилось быстро, — уверенно заключает Годжо вместо специализированного эксперта и в награду видит благодарный кивок от обоих супругов. Это хоть немного, но сможет облегчить их страдания. Только вот Сугуру этого не понимал, прощаясь с семейством Браун сухим кивком головы, и до последнего хмурил черные брови. Только когда они остались с напарником наедине в машине, он всё-таки решился спросить: — Почему ты соврал им? Ты ведь совсем не разбираешься в антропологии. По всем показателям Хайди испытывала мучительную боль, сквозь которую боролась, это... — Сугуру, — спокойно останавливает детектив, снова заводя автомобиль, и поправляет зеркальце над приборной панелью как ни в чем не бывало. — Им не нужна голая правда, чтобы похоронить свою дочь, отпустить её и принять смерть. Эти подробности не имеют значения для убитых горем родителей. Недолго оба молчат. Сатору что-то мычит себе под нос, целенаправленно преследуя уже известный адрес следующего гостеприимного, как хотелось верить, хозяина, а Сугуру снова задумывается. Да, пожалуй, в этом что-то было. Но путём математического и химического анализа человечность не измерить, как бы ни хотелось самому мужчине. Он не любил признавать то, что он где-то просчитался, ошибся — впрочем, в этом они с напарником были безумно схожи. Но усталость даёт о себе знать. — У меня низкий эмоциональный интеллект, — будто бы в преступлении сознается. Но Годжо только посмеивается себе под нос и смотрит на него своими голубыми глазищами так, как обычно рассматривают милую зверушку или нашкодившего ребенка. — Я заметил, мистер прямолинейность. Зато у тебя лицо с субтитрами: всегда можно понять, что ты думаешь или чувствуешь, — хохочет он и заливается ещё больше, когда Сугуру морщит нос. — Вот, даже сейчас! Ладно, первая стадия - отрицание. И её пройдем, — примирительно заключает Сатору, полный уверенности в своих словах. — Потом ещё будешь скучать, когда Сёко вернётся, проситься назад... Уже вижу десять пропущенных звонков и твою грустную рожицу. А, Сугуру? Тебе достался лучший напарник на свете! «Еще и тряпьё к тому же», — стараясь сохранить нечитаемое выражение лица, мысленно прибавляет Гето, вслух так ничего и не роняя — ещё спровоцирует новый потоп. Но жаловаться не на что. Да, Сатору, возможно, чертов выпендрежник с вагоном выебонов, огромным самомнением и непробиваемым самолюбием, но, судя по хоть какому-то первому впечатлению, не плохой человек. С ним не возникает тревожного чувства, что что-то не так. К такому скорее отнесешься несерьёзно — так, как и он показывает себя всем остальным. Только вот в подобной работе обесценивать соперника будет чревато серьёзными последствиями. Отсюда и следует заключение, что Сатору — тот ещё кадр. Для Сугуру он и правда был интересен настолько, что не жалко тратить на раскрытие преступления столько личного времени. Дом Джеймса находился в двадцати минутах езды. Райончик за окном заметно поменялся, потускнел. Больше не веяло благополучием и радостью - только серая улица, мусор по углам и вот небогатый частный домик, которым будто и не занимались вовсе. Не очень похоже на семейное гнездышко молодых супругов. Любовью уж точно не пахнет. — Ну что, погнали закрывать самое быстрое дело в моей жизни, а? — навеселе хвастается Сатору, пробкой от шампанского выскочив на улицу. — И благодаря кому оно столь быстро? — щурит свои черные впадины антрополог, следуя за гиперактивным напарником спокойно, в своем темпе. Обгонять всю планету он точно не собирался, когда как Годжо уже распахнул калитку во двор и помчался вперёд, видя только цель без всяких препятствий на пути. — Пф, — закатив глаза, пытается отбрыкнуться мужчина, взлетая по лестнице на небольшое крылечко, и нехотя кривится. — Да-да, ты тоже умничка, Сугуру, — как бы между делом заключает детектив и стучится, от нетерпения даже постукивая носком ботинка по крыльцу. — Не только я вообще-то, а ещё... — О, нет, нет! Кучке придурков в белых халатах говорить спасибо я не буду, не-а. Даже думать забудь! — Сатору, они блестяще поработали над этим делом. И они не придурки. Их интеллект развит поболее твоего, так что из твоих уст эта фраза звучит ещё более комично. — Посмотрите, кто проснулся наконец! — ни капли не задетый, лыбится Сатору, но его звонкий голос прерывает грохот, донесшийся откуда-то с заднего двора дома. Шум был достаточно громкий, чтобы не упустить его из виду, и не сулил ничего хорошего. Первый отмер Годжо, хлопая напарника по плечу и подталкивая его оббежать дом по часовой стрелке, когда как сам уже рванул в другую сторону. — Сугуру, черный ход! — выпаливает он, уже потянувшись к кобуре, и скрывается за углом дома, чтобы не позволить себе упустить преступника. Не уйдет, гад! Всплеск адреналина делает свое дело, а потому Годжо оказывается на полупустом заднем дворе с небрежными кустами вдоль забора в считанные секунды, выныривая из-за стены уже с пистолетом. Крепко сжимая ствол в руках и оценивая обстановку, Сатору тут же натыкается на неуклюжую фигуру преступника - мужчина лет тридцати, в одном заляпанном халате, невысокий и на первый взгляд очень неприятный. Еще и удирает в ту сторону, с которой вот-вот должен показаться Сугуру! Чёртово стечение обстоятельств. Годжо пытается успеть нагнать беглеца раньше, чем тот наткнется на бедного антрополога, который кроме бурной реакции в пробирке вряд ли с чем-то пугающим и неожиданным сталкивался в этой жизни, но не успевает.. Мужчина в халате явно не ожидает увидеть вынырнувшего из-за другого угла Сугуру, сонного, чуть заторможенного и тоже явно не ожидавшего столкнуться нос к носу. Впрочем, это было последним, что он видел. Сатору чуть было не поседел со страху, когда Гето резко замахнулся и молниеносно, пока упершийся в газон ногами мужик не успел уйти из зоны досягаемости, зарядил точным ударом ему в солнечное сплетение. Джеймс успел только ругнуться и рухнуть к ногам невозмутимого брюнета, который лишь отступил и поднял свои глаза к детективу, стряхивая с одежды фантомные пылинки. — Сугуру, ты... — Что? — выгнув черную бровь, уточняет мужчина, обводя глазами ошарашенного, нет, ахуевшего напарника, которому понадобились долгие секунды, чтобы хотя бы глок убрать в кобуру. — Это у тебя реакция такая или ты... ну... — потирая собственную грудную клетку, морщится Сатору и подходит к валяющемуся ничком мужчине, которого теперь придется тащить в участок с браслетами на руках. — Ты ж его не грохнул? — Нет. Просто знал, куда надо бить. — В другой раз так не делай, ладно? Он скоро очухается? — неловко уточняет детектив, на всякий случай застегивая наручники на руках мужчины, и временит перед тем, как тащить его куда-то дальше. Сугуру пожимает плечами. — Не могу сказать. Почему ты так удивлён моим навыкам самообороны? — Да я думал, что ты всё-таки больше мозгами работаешь, а не руками, — признаётся Сатору и потирает обратную сторону шеи ладонью, видимо, просто ленясь предпринимать что-то ещё. — Стеротипы, — вздыхает антрополог и скучающе суёт руки в карманы. От воинственного духа взъерошенных черных волос и заострившихся черт лица ничего не осталось. Перед детективом снова стоит тот самый душный заучка, ещё более странный от недосыпа. Уж лучше так! — Что дальше? — Участок, допрос, а там посмотрим. На сегодня это, наверное, будет всё, – рассуждает Годжо и хитро улыбается. — Если поедешь со мной, то приглашаю на обед. Потом могу и домой подкинуть, — слащаво красуется он, ожидая услышать интеллектуальный отказ и увидеть закатывание глаз, но Гето неожиданно кивает. — За твой счёт, — бросает он и разворачивается на пятах, чтобы неторопливо последовать к машине и поторопить напарника, у которого глаза стали по два голубых блюдца. Сегодня точно не пятница тринадцатого? Чертовщина какая-то! — Идёт! — только и успевает выпалить он, но всё-таки поторапливается. А то кто этих заучек знает. Передумает ещё...