Звёзды сошлись

Пусан, 2016 год.

      Оглушающий стук собственного сердца бил по барабанным перепонкам, тяжёлое дыхание застревало в горле, вырываясь раздробленными хрипами, пот застилал глаза, а налитые свинцом ноги заплетались на каждом шагу. Парень снова чувствовал себя загнанным зверем на кем-то придуманной охоте.       Его зовут Чон Чонгук, ему семнадцать лет. Ученик старшей школы прибрежного района Пусана, с лёгкой руки своих более удачливых одноклассников стал изгоем практически сразу же после того, как переехал сюда из Янсана.       Его мама после развода с отцом потратила все свои сбережения и выплаты бывшего мужа на покупку дома, поэтому бедность новенького сразу же бросилась в глаза злобным подросткам, желающим самоутвердиться за чей-то счёт. Учителя тоже не были особо благосклонно настроены к такой тёмной лошадке, да ещё и с родителями без гроша за душой, поэтому не торопились защищать его от тихой травли. Со временем он показал преподавателям свою хорошую успеваемость, а тренерам — ловкость и скорость, но намертво приклеившееся клеймо неудачника парень так и не смог сбросить с себя. Если в стенах школы откровенные издевательства прекратились, то едва ему стоило покинуть территорию учебного заведения, довольные гиены стекались со всех сторон для того, чтобы посмотреть, чем сегодня их порадуют главные хулиганы школы.       И никто не торопился вставать на его сторону. Здесь всё работало по законам джунглей — каждый сам за себя. Потому что все знали, что, пока всё внимание сосредоточено на Чоне — остальные могут жить спокойно.       Он ходил на занятия по рукопашной борьбе и тхэквондо, но что может сделать один человек против целой шайки отморозков? Здесь были и парни из другой школы, друзья этих гадов, и просто те, кто тоже хотел подло забивать слабого. Поэтому быстрые ноги спасали его гораздо чаще освоенных приёмов самообороны. Правда, все более-менее удачные пути отступления были уже давно изучены его «охотниками».       — Э-эй, — услышал он сзади, загнанный в один из переулков и окружённый с двух сторон нахально ухмыляющимися шакалами. Можно было даже не оглядываться, он прекрасно знал голос этого щуплого, но наглого парня из выпускного класса. — И какой толк бегать, если каждый раз тебя ждёт один и тот же финал?       — Ты только раззадориваешь нас ещё больше, — довольно протянули, подходя ближе. О, а это парень из параллельного. Тот ещё ссыкун при встрече один на один.       — Зато вы хотя бы выматываетесь, пока бежите, — процедил себе под нос Чонгук, надеясь, что новые джинсы уцелеют после сегодняшней стычки.       — Чего ты там вякать пытаешься? — с наездом поинтересовался один из зачинщиков — запыхавшийся чуть ли не двухметровый шкаф-переросток с явно избыточным весом. Сону его зовут — маменькин сынок дома и вонючая мразь в переулке. Он прибежал сюда последним, но бить явно будет первым.       Что делать? Молча терпеть побои или ответить? Если он врежет с разворота этому кабану, то его тут же запинают злобные гоблины-прихвостни. Причём будут пинать долго и со вкусом, пока Чон не отключится. И плакали тогда его джинсы — кровь хреново отстирывается, он знает. А если он даст возможность Сону выпустить на нём пар, то шанс спасти обновку, хоть и призрачный, но останется.       Ну, что ж, особо выбирать не приходится.       — Лузер, — выплюнул Сону и с размаху нанёс первый удар.       Понеслась.

***

      Он уже давно научился самостоятельно обрабатывать все ссадины и гематомы. Не самый оптимистичный навык, но в его случае — необходимый. А ещё он успевает постирать и высушить испачканную одежду до прихода мамы с работы, потому что не хочет расстраивать её. Но он не знал, что сердце матери сбивалось с ритма каждый раз, стоило ей заметить новый синяк или разбитую губу сына.       Однако сегодня она на удивление не заметила ни висящую на сушилке одежду, ни наливающийся фингал, ни лёгкую хромоту ребёнка. В тишине съев приготовленный Чонгуком ужин, она проронила едва слышно:       — Прости, милый, но меня уволили. Я разослала резюме в несколько фирм, но пока не получила ответа.       — Папе говорила?       — Он сказал, что ничем не сможет нам помочь, — грустно усмехнулась она. — Прости, Чонгук-и.       — Не нужно извиняться. Ты — последний человек, который должен это делать. Я могу немного подзаработать мытьём полов в танцевальной школе через дорогу, — предложил он, ободряюще сжав мамину ладонь.       — Ты не обязан, сынок, — срывающимся голосом возразила та.       — Я знаю, но я хочу.       — Хорошо, я напишу согласие.       На следующий день мама, скрепя сердце, заполнила все необходимые бумаги для того, чтобы её несовершеннолетний сын мог спокойно работать неполный день в танцевальной школе. А Чонгук был рад помочь хотя бы так, он был благодарен матери за то, что та в одиночку тянула его, не жалуясь на переработки.       Зато своего отца Чонгук начал тихо ненавидеть из-за того, что тот отказывался расплачиваться за свои однажды совершённые необдуманные поступки. Мама пыталась как-то оправдать того, говоря, что отец устал от семейной жизни. Но, извините, разве это должны быть проблемы Чонгука? Он даже не собирался прощать отца, что оставил маму самостоятельно разбираться со всем. И ему было плевать, что школьный психолог посчитала это юношеским максимализмом, его не интересовала терминология. Почему он, вместо того, чтобы учиться или бездельничать (на что он имел полное право, как пока ещё беззаботный подросток), должен был работать в то время, когда отец «ничем не мог помочь»?       Ответ один — только ради мамы.       Работа была не особо напряжённой — он управлялся с мытьём четырёх залов, холла и душевых часа за три после окончания тренировок. Приходя к девяти вечера, он включал любимую музыку в наушниках и неспешно переходил со шваброй и тележкой от одного помещения к другому. А в конце недели маме на карту падала его зарплата.       Красота.       Через две недели мама и сама уже нашла работу, но Чонгук не спешил увольняться. Ему нравилось, это даже немного походило на такой своеобразный способ медитации. Больше всего ему нравилось быть в одиночестве, потому что люди вокруг него были слишком гнилыми, и знакомиться в новом для себя городе он ни с кем не хотел.       Он уже привык к тому, что ребята задерживались часов до девяти в связи с надвигающимися выпускными в школе танцев, но сегодня, придя в половине десятого, он удивился, увидев ажиотаж в зале. Не сдержав любопытства, он спросил у ближайшего к нему парня:       — А чего вы все здесь так долго? Уже у половины прошли выпускные, а вас только больше.       — Ты, чего, не знаешь, что ли? — удивился тот. — Через неделю приезжают представители Стар Хит, они объявили о прослушивании в Пусане. Набирают новую группу айдолов.       — Ничего себе, круто, — протянул сам себе Чон.       — Кстати, ты по возрасту подходишь, — подмигнул парень.       — Да ну, какой из меня айдол? — отмахнулся Чонгук. — Я сейчас только единоборствами занимаюсь.       — А там указано, что прослушивание могут пройти абсолютно все желающие даже без опыта, — пожал плечами тот, оглядев его с ног до головы. — Ну, ладно, пойду дальше тренироваться.       Чонгук проводил его взглядом и пока ожидал освобождения зала, сел у стены и наблюдал за тренирующимися парнями. В принципе, он любил танцевать… дома, для себя. В Янсане он ходил в школу танцев, но это было несколько лет назад. Там же он пел и в школьном хоре, но, переехав в Пусан, обо всём забыл. Интересно, правда, забыл? Или, может быть, моторная память где-то осталась? А слух… он же никуда не девается? Или без практики вокала голос становится хуже? Ответов на эти вопросы у него не было. Он даже не знал, зачем задавался ими, сидя в зале, наблюдая за взволнованными танцорами. Если уж они волнуются, то куда ему лезть?       Но, тем не менее, придя домой, он решил посоветоваться с мамой. Сидя за ужином, он нервно постучал палочками по тарелке и спросил:       — А как бы ты отреагировала, если бы я сказал тебе, что хочу пойти на прослушивание.       — Какое? — уточнила та.       — Из Сеула приезжают представители Стар Хит и набирают парней в группу айдолов.       — Из Сеула? — задумчиво протянула мама. — Знаешь, если бы ты пошёл туда, я бы взяла отгул на работе и молилась всем богам в этот день, чтобы тебя взяли.       — Правда? — удивился Чонгук.       — Правда, — с улыбкой кивнула мама. — Я не могу тебя вытащить из этого всего, — поджав губы, она неопределённо обвела круг, показывая обобщённо. — Но это была бы хорошая возможность для тебя вырваться наконец на свободу. Ты не выдержишь ещё год, если останешься здесь.       — Ты знаешь? — понуро опустил голову Чон.       — Конечно. Я и к директору ходила, но они могут как-то влиять на ситуацию только на территории школы. Поэтому я была бы только рада, если бы у тебя появился такой шанс.       — Тогда я попробую, — кивнул Чонгук. — Я на самом деле был не очень уверен в том, стоит ли идти, но твои слова меня убедили.       — Я верю в тебя, сынок, — улыбнулась мама и сжала его руку.

***

Сеул, 2016 год.

      В ушах до сих пор стоял крик этой женщины и злобное шипение мужчины. Собственные раны и в половину не делали так больно, как обвинения родителей. Не его собственных, а его лучшего друга. Чувство вины и без того разъедало все его внутренности, но то, как они облекали всё в слова, заставляло ненавидеть себя и желать поменяться с ним местами. Они справедливо решили, что он не имеет права даже приближаться к другу. Да, точно справедливо.       Но почему же так больно?       Парень стоял, глядя на здание Сеульской больницы, и не знал, что делать дальше. Жить не хотелось, раскаяние вырывалось наружу злыми слезами, что разъедали так и не обработанные порезы на лице. Из пересохшего рта едва доносился бессвязный шёпот. Язык прилипал к нёбу, хотелось пить. Да и плевать на всё.       Ему хотелось пить в то время, когда его другу не хотелось больше ничего.       В кармане куртки так некстати телефон отозвался вибрацией. Достав гаджет, он увидел имя абонента — «Мама». Ничего хорошего даже и не стоило ожидать, учитывая то, свидетелем чего она стала сегодня вечером. Прикрыв глаза, он открыл чат.       «Если ты поехал к нему, домой можешь не возвращаться».       Пострадавший не меньше, чем он сам, телефон как-то жалобно затрещал и, коротнув искрами, вырубился.       Ну, вот и всё.       Ему двадцать лет. И у него больше нет ни дома, ни человека, который бы мог заменить ему дом.       Мост или шоссе? Он даже не удивился, насколько безразлично перебирал в голове варианты того, как можно было бы распрощаться с жизнью. Шоссе, — решил он для себя, выбрав ближайшее направление. Но на удивление желание промочить горло было сильнее.       Вывеска круглосуточного магазинчика привлекла к себе его внимание разноцветными лампочками. Бездумно повернув в сторону от дороги, он доковылял, держась за больное плечо, до магазина и вошёл, отвлекая от чтения продавщицу средних лет.       — Доброй ночи, — поздоровалась она с улыбкой, но обеспокоенно нахмурилась: — Здесь больница через дорогу, вам бы раны обработать.       — Спасибо, не стоит беспокоиться. Мне бы лучше воды, пожалуйста.       — Да, конечно, вот здесь, у кассы. Наверху. Я достану, — засуетилась женщина, глядя на его одежду в кровавых разводах.       — Это не моя, — бездумно ответил он, проследив за её обеспокоенным взглядом. — Но спасибо.       Стоя возле кассы, он устало поднял взгляд на небольшой телевизор в углу. Там безумно довольная девушка рассказывала о том, что компания Стар Хит проводит кастинги по всей стране для того, чтобы уже через несколько месяцев на сцену вышла новая группа айдолов. У желающих ещё есть время проверить на сайте наличие своего города в общем списке или принять участие в итоговом отборе в столице. Внизу экрана высветился номер телефона, по которому нужно было предварительно записаться на определённый день и время прослушивания в Сеуле.       — Можно, пожалуйста, ручку? — спросил он женщину, беря у неё бутылку воды.       Та передала ему ручку, и он нацарапал на руке кривые цифры, последние уже по памяти, так как рекламное объявление давно сменилось. Он надеялся, что из-за травмы головы с запоминанием чисел у него проблем не возникло.       — Вы, что, хотите пройти прослушивание? — удивилась женщина, оглядывая его с ног до головы.       — Да.       — Ну… — она усмехнулась и решила немного улучшить настроение явно чем-то опечаленного парня: — Тогда оставьте мне автограф, чтобы я хвасталась подругам, если вы успешно пройдёте.       — Не «если», а «когда», — уверенно ответил тот, подписывая какой-то лист картона.       — «Мин Юнги», — прочитала женщина и взглянула вслед удаляющемуся парню. — Что ж, удачи, Мин Юнги.

***

Тэгу, 2016 год.

      Алкоголь уже начал понемногу выветриваться, но сознание ещё было немного заторможенным, иначе он, вероятно, не кивнул бы согласно на предложение друга сделать ему минет. А началось всё с рассказа о том, как пару часов назад на выпускном бывшая уже одноклассница совершенно не возбудила его, лапая под лестницей за физкультурным залом. Лучший друг Джинхо так и сказал:       — Да просто не те руки тебя лапали, бро. Я уже какое-то время назад начал подозревать, что ты гей.       — Да ладно, херня. Может, я просто перепил — вот и не встал.       — Давай проверим?       — Как?       — Отсосу тебе. Если кончишь похлеще, чем от дрочки, то ты железобетонный гей. И я в этом уверен процентов на восемьдесят.       Нервно ухмыльнувшись, он лишь кивнул, после чего Джинхо, не раздумывая, опустился перед ним на колени.       Верх поменялся местами с низом, чёрное — с белым, холодное — с горячим, а то, что представлялось неправильным, вдруг в одну секунду оказалось единственно возможным. Он не натурал и даже не бисексуал — сегодня он понял, что возбуждают его исключительно парни.       Ему восемнадцать лет, его зовут Ким Тэхён, он только что окончил старшую школу города Тэгу. И он гей.       А ещё он очень сильно облажался, не закрыв дверь в свою комнату на ключ перед тем, как друг весьма подозрительно опытно взял в рот его член. Потому что мама, зашедшая спросить, будут ли мальчики что-то кушать перед сном, была вне себя от негодования, застав эту далеко не невинную картину.       Крики возмущения наверняка слышали все соседи, и даже затуманенный алкоголем разум понял, что ему конец. Джинхо уже давно отскочил в сторону и пытался незаметно проскочить мимо госпожи Ким, но та не пускала его до тех пор, пока в комнату на крики не пришёл отец Тэхёна.       Поняв из спутанных объяснений супруги суть проблемы, он молча схватил Джинхо за шкирку и вытолкал из квартиры, бросив вслед его ботинки. Вернувшись к сыну, он попросил жену выйти на кухню и приготовить чай, а сам сел на стул напротив кровати и внимательно посмотрел на Тэхёна.       — Ты пьян?       — Немного.       — Ты осознавал, что делаешь?       — Он делал, я просто сидел.       — Давай без этого. Ты понял, о чём я.       — Ты подозрительно спокоен в отличие от мамы.       — Я должен разобраться в том, кто виноват.       — Джинхо не виноват, он просто предложил, я просто согласился, — Тэхён осознавал все последствия, но всё равно сказал это: — Я, кажется, гей, папа.       — Каждый может оступиться, — пытаясь сохранять спокойствие, ответил тот, но Тэхён видел его покрасневшие от злости скулы и шею. — В твоём возрасте это простительно. Эксперименты по молодости и всё такое. Главное, вовремя взять себя в руки и поумнеть.       — Ясно.       — Думай о будущем, сын. И ты понял, о чём я.       — Да, пап, я понял.       Разговор был коротким. После этого господин Ким вышел из комнаты и пошёл пить чай на кухню. Но Тэхён понимал, что это мнимое спокойствие на самом деле скрывает под собой злость, разочарование и презрение к собственному сыну. И, если Тэхён не «поумнеет», они лишат его денег на учёбу в институте, возможно, выгонят из дома и вообще прекратят с ним общаться. Такой сын не нужен их идеальному семейству.       Тэхён не спал полночи, алкоголь выветрился ещё на том моменте, когда мама впервые в жизни повысила на него голос. Мысли крутились в его голове с бешеной скоростью. Да, ему скоро девятнадцать, но он привык к тому, что в его жизни всё легко и спокойно. Столкнувшись с такой сложной проблемой, Тэхён не знал, что с этим делать. Порывшись в интернете, он начитался статей о всех стадиях принятия себя, о том, с чем сталкиваются люди, и, осознав свою ориентацию, переносил всё на себя и думал.       Много думал.       Уснув лишь под утро, он не услышал несколько входящих сообщений от Джинхо. Когда глаза наконец открылись, было уже около полудня, родители ушли на работу, а он наслаждался коротким перерывом между школой и институтом. Проверив телефон, Тэхён увидел несколько сообщений от друга и вспомнил вчерашний вечер. Ну и как им теперь общаться? Поморщившись, он открыл чат.

Джинхо: Если бы нас не прервали, ты бы понял, насколько я оказался прав Да ты и так понял Признайся Хотя бы мне Хотя бы себе У меня родители уехали в командировку до субботы Это шанс убедиться окончательно Хочешь? Тэхён?

Вы: Да

Джинхо: Я так и думал. Прочитай внимательно и приезжай ко мне после того, как всё сделаешь Ссылка*

      Тэхён открыл прикреплённую ссылку и распахнул глаза. Даже кофе так не бодрит с утра, как осознание того, что друг прислал ему статью о том, как готовиться к анальному сексу. Вы: Ты охренел?! Почему я должен быть снизу?!!!

Джинхо: Потому что я сделаю так, как надо. Я всё сделаю сам, тебе нужно лишь подготовиться

Вы: А ты дохрена опытный, что ли?

Джинхо: Нет, но… занимался изучением этого вопроса гораздо дольше, чем один день. Поверь мне, для первого раза так будет лучше. Обещаю, в следующий раз ты будешь сверху

Вы: Блять, я не знаю

Джинхо: Судя по тому, что встал ты только в обед, полночи тебя терзали сомнения. Разве ты не хочешь быть на сто процентов уверен? Я не знаю, получится ли ещё так, что у меня дома не будет родителей

      С козырей заходит, гад. Конечно, Тэхён не хочет болтаться в неизвестности, но так сразу… и без романтических чувств, а только для того, чтобы проверить… Это слишком.       Ну, а что? Он не девица какая-нибудь, ждать большой и чистой любви. К чёрту. Зато, придя в универ, он уже точно будет знать, гей он или нет. Да?       Да…       Руки тряслись, уши краснели, голос срывался, когда он покупал в аптеке всё, что было указано в списке. Хотелось бросить всё и отменить планы — такого стыда, как дома в собственной ванне он ещё никогда не испытывал. Но он догадывался, что это ещё не самое худшее.       Десять минут пешком до дома друга ему показались вечностью. Его мысли мотало от «С другом лучше, с другом надёжнее» до «Зачем я вообще туда иду?», а ноги шагали на автомате. Даже нажимая на кнопку дверного звонка, он до сих пор не был уверен в том, что делает.       Джинхо был спокоен, как удав, приглашая его войти. В отличие от Тэхёна, который готов был сорваться и убежать в любой момент. Но выуженный из запасов отца виски успокоил нервы и притупил страх. Так же, как и память, потому что настолько крепкий алкоголь Тэхён пил впервые.       Ночевать он домой не пришёл, вырубившись у Джинхо из-за сильного эмоционального перенапряжения. Всё, что он помнил на следующий день — это дикая боль, которая, казалось, никогда не кончится, и заверения Джинхо в том, что «так и должно быть» легче не делали. Кажется, он даже отрубился от боли на некоторое время, но эти мелочи уже плохо отразились в его памяти. На следующий день он увидел несколько пропущенных от мамы, которая, судя по времени звонков, не спала полночи. И сейчас, пока родители были на работе, он нервничал, не зная, говорить ли им правду.       — Где ночевал? — ожидаемо спросил папа за ужином, изо всех сил стараясь не замечать подозрительного поведения сына.       — У Джинхо, — ответил он нехотя. Проведённая ночь с другом всё ещё напоминала о себе физической болью, что заставляло поджать губы и не двигаясь сидеть и ждать, когда же ужин закончится.       — А я говорила, — высказалась мама, бросая палочки на стол. — Мне этот парень никогда не нравился. Всю жизнь ведь ему испортит.       — Ты не будешь больше с ним общаться.       Тэхён не видел смысла отвечать и поспешил встать из-за стола. Вернувшись в свою комнату, он написал Джинхо. Вы: Родители запретили мне с тобой общаться

Джинхо: Давай уедем

Вы: Куда? Без денег? Без образования?

Джинхо: Через неделю прослушивание будет. Стар Хит набирает парней в новую группу. Можно пробоваться и без опыта

Вы: Ты серьёзно или стебёшься?

Джинхо: Серьёзно. Вход свободный. Погнали, вырвемся в Сеул и пошлём всех нахрен

Вы: Я никогда не уезжал никуда без родителей…

Джинхо: Твои родители — гомофобы

      Ну вот, опять. Джинхо знает, на что давить. Неужели, Тэхён настолько открытая книга? Наверное, он прав. Родители никогда не примут его, даже не стоит и надеяться. Им нужен хороший сын. Желательно, идеальный. Но Тэхён не такой. И уже никогда не будет.       Видимо, настало время становиться взрослым.