Roses in the snow

      Картинка перед глазами плывёт, но парень крепче сжимает кожаный руль и щурится, пытаясь сфокусировать взгляд на дороге. Фары встречных автомобилей слепят, буквально режут глаза, заставляя периодически жмуриться. Телефон, валявшийся на пассажирском сиденье, звонит уже в третий раз, но парень сбрасывает, раздражённо цокая при виде очередного звонка от матери. Прибавляет звук музыки практически на максимум.       Чёрный «Мерседес» под его управлением опасно маневрирует между рядами и другими автомобилями, которые провожают его протяжными и раздражающими сигналами. Ему плевать.       Он несётся по дороге, пока ещё в состоянии ехать. Пока ещё окончательно не потерял связь с реальностью. Скуренный не так давно косяк и выпитый виски дают о себе знать.       Припарковав автомобиль возле клуба, парень выходит из машины и чуть пошатывается, но быстро берёт себя в руки. Выпрямляет спину и регулирует походку, становясь практически трезвым за считанные секунды.       — Добрый вечер, мистер Блейк, — на входе его встречает секьюрити. Высокий, широкоплечий и лысый мужик, которого он видит здесь каждую пятницу.       — Добрый, — протянуто произносит парень и засовывает ему в нагрудный карман пиджака крупную купюру, похлопывая ткань рукой. — Самое время напиться, не так ли?       — Хорошего вечера, — кивает ему мужчина.       Похлопав секьюрити по плечу, парень проходит внутрь клуба. Тут душно. Пахнет алкоголем, сигаретами и смешавшимися между собой в воздухе духами. Проходя к барной стойке, он снова скидывает звонок от матери, попутно заказывая у бармена выпить. Парень ставит телефон на беззвучный режим и берёт в руки бокал, почти за раз выпивая его полностью. Он чувствует на себе взгляды девушек и улыбается, обводя взглядом каждую из них. Выбирает. Его никто не цепляет.       Все они одинаково намалёванные. С одинаковыми губами и сиськами. Ему наскучили эти искусственные куклы. Фальшивые эмоции. У всех как под копирку одинаково противный смех.       Его вечер всё равно заканчивается каждый раз одинаково. С очередной девушкой в постели, имени которой он даже не запоминал. Не видел смысла запоминать, потому что мысли о каждой стирались уже на следующее утро. Оставался только въедливый запах слишком приторных духов на его одежде и реже — следы губной помады на рубашке.       Парень покинул квартиру девушки ещё до того, как она проснулась, чтобы избежать вопросов и предложений о ещё одной встрече.       Голова трещала. Солнце лупило в глаза, усиливая боль. Пока ехал домой, он мечтал о стакане холодной воды и освежающем душе. В субботу утром дороги Нью-Йорка были свободны, и поэтому он довольно быстро добрался до дома.       Входная дверь оказалась не заперта, и он закатил глаза, про себя ругая рассеянность матери.       — Я дома! — кричит он, разбавляя гробовую тишину дома. Ему навстречу, приветливо виляя хвостом, выбежал лабрадор палевого окраса.       Кинув ключи на полку, он прошёл дальше, попутно стягивая с себя пиджак и проводя рукой по голове пса.       — Мам? — снова кричит он, оглядывая пустующую кухню-гостиную, которую сейчас заливал яркий солнечный свет, проникающий через панорамные окна.       Пёс крутился под ногами и скулил, прося порцию ласки. Парень прошёл дальше, игнорируя назойливость своей собаки, которая теперь побежала вперёд, направляясь к лестнице.       — Ричи, отстань, — отмахивается парень, когда пёс звонко гавкает, взбираясь на лестницу и снова смотря на хозяина. — И без тебя голова трещит.       — Мам, ты наверху? — кричит он, но снова не получает ответа.       Машина матери стояла во дворе, значит, она точно должна быть дома. Если, конечно, снова не ушла пить кофе к своей соседке или не принимает душ.       Оказавшись на втором этаже, он прошёл к спальне матери, замечая, что дверь не была заперта. Это первое что его насторожило, потому что мать всегда закрывала дверь в комнату. Даже если её там не было.       Пёс снова громко гавкнул и проскулил, уткнувшись мордой в ногу застывшего парня. Он зашёл в комнату без стука, уже ожидая услышать тысячу слов о том, что он бестактный и не уважающий личные границы человек.       — Мам? — снова произносит он, но уже тише.       Парень прошёл дальше, огибая огромную застеленную кровать. Сердце пропустило удар, когда он увидел мать на полу.       — Мам… — он почувствовал дрожь в теле и подступающую тошноту, когда увидел лужу тёмной крови прямо под её головой.       Он не помнил, как рухнул перед ней на колени, дрожащими руками нащупывая пульс на её запястье. Наивно полагая, что пулевое ранение в голову может быть не смертельным. И что дыра прямо во лбу матери — лишь иллюзия.       — Нет! — кричит он, пока по его щекам бегут слёзы. — Нет! Нет!       Он прижимался к её холодному телу и плакал, ощущая, как боль в груди душит его, мешая дышать размерено. Он не успел отойти от шока, как вдруг услышал шаги позади.       Осознание пришло слишком поздно. Его мать убили. Убийца всё ещё может находиться здесь, но он даже не успел среагировать, как его нос и рот закрыли тряпкой. Парень ощутил, как картинка перед ним расплывалась, и он провалился в темноту.       Его жизнь разделилась на до и после в то тёплое сентябрьское утро.       Он никогда не простит себе пропущенные от матери.       Он никогда не перестанет себя винить в её смерти.