Это надо выучить сердцем наизусть.

Первую неделю Гастон старался оставаться дома, чтобы поправиться. Все его тело было покрыто синяками, а его лицо, естественно, выглядело так, будто он занял второе место в бою, и, более того, его сердце было разбито. Он лежал в постели и его грудь сжималась от холода и тяжести. Как могла Белль не только хотеть, но и предпочитать другого? Он любил эту женщину. Как она не замечала этого? Спустя несколько дней он все еще притворялся перед Лефу, что его плохое настроение было просто результатом его болезненных травм. Сначала Лефу поверил ему, но со временем травмы зажили, но Гастон не стал намного счастливее. Он даже не ел без напоминания об этом. Даже его ежедневные пять дюжин яиц, которые были его ежедневным ритуалом. Лефу знал Гастона лучше, чем кто-либо другой. Последние десять лет они жили вместе в одном доме и были двоюродными братьями. Лефу всегда знал Гастона. Он сразу понял ситуацию – Гастон пребывал в состоянии меланхолии. Более того, в последнее время он часто бывал в таком состоянии, и всегда по одной и той же причине. Принеся Гастону большую тарелку супа и кусок хлеба, он заговорил на эту тему: - Все еще сходишь с ума по Белль, да? – Спросил Лефу. В ответ Гастон схватил один из своих сапог, которые стояли рядом с кроватью, и швырнул его в Лефу. Лефу пригнулся, чтобы избежать этого, и тем самым пролил на себя горячий суп. Он заорал от боли. Гастон услышал крик, но не испытал особого сожаления. Услышав это имя, он почувствовал себя так, будто его снова ударили. Белль. Белль. БЕЛЛЬ. Это имя было практически всем, что крутилось у него в голове, а теперь атака шла еще и извне. - Я бы отдал ей все, Лефу, - захныкал Гастон. – У нее не было причин отвергнуть меня. Что у нее в голове? - Она чокнутая ведьма, дочь сумасшедшего старого изобретателя, - ответил Лефу, пытаясь стащить с себя мокрую и все еще обжигающую одежду. - Я имею в виду, у нее не все дома. Гастон задумался над этим утверждением. Сумасшедшая… У нее не все дома… Гастон слишком хорошо знал, что такое человек, которому нельзя доверять принимать свои собственные решения. Его младший брат Мишель страдал тяжелой умственной отсталостью. Теперь мальчик жил в психиатрической лечебнице господина д’Арка. И, хотя Белль была далеко не так плоха, взгляд Гастона на ситуацию изменился, когда он начал рассматривать ситуацию в этом контексте. Что, если бы Белль даже не понимала, что она делает… Что она даже не понимает, что связалась c монстром, который запер ее в подземелье… - Белль вернулась в деревню? – воскликнул Гастон, внезапно садясь. Лефу был удивлен неожиданной переменой в настроении Гастона. - Э-э-э… Слушай, почему бы мне не пойти и не поспрашивать? - Поспрашивай! – сказал Гастон, вскакивая с кровати и поспешно одеваясь. – Она либо дома либо нет! Он собирался пойти в дом к Белль, чтобы лично убедиться, не вернулась ли она, но его план изменился, когда он потянулся за поясом и обнаружил рядом с ним печально известное Волшебное Зеркало. В ту роковую ночь он отнял его у Белль. Он держал его над собой в воздухе, чтобы вести жителей деревни через темный лес, и его жуткий зеленый свет был идеальным маяком. В эту ночь оно показывало изображение Чудовища, воющего и рычащего, вдохновляя людей, чтобы идти вперед и убить его. Гастон все еще помнил, как Белль наколдовала этот образ на посеребренном стекле. Он взял зеркало и посмотрел на свое отражение в нем, его лицо двоилось в отражении из-за трещины на стекле. Его кожа была покрыта заживающими синяками желтого и коричневого цвета, а бесчисленные мелкие царапины также портили его кожу. Он расстроился, увидев себя таким. - Ты ведь не собираешься использовать эту штуку, не так ли? – спросил Лефу, потрясенный тем, что делал Гастон. Использование этого Зеркала, казалось, сродни увлечению сатанизмом. Гастон бросил взгляд на Лефу. Без малейшего колебания он громко продекламировал: - Волшебное Зеркало, покажи мне Белль! Зеркало вспыхнуло тревожной зеленой энергией. Всполохи и грохот исходили из него, пока формировалось изображение, вместо отражения. Несмотря на то, что изображение было испорчено разбитым стеклом, оно было ясным как никогда. Когда Гастон понял, на что он смотрит, он почувствовал некоторое смущение. У него были несколько консервативные взгляды на интимную близость, а то, что он сейчас увидел, было раздетой Белль, которую обнимали мускулистые руки обнаженного молодого человека с волосами цвета заката. Они лежали на прекрасной постели и, хотя Зеркало не показывало их во время полового акта, что-то подобное или только что произошло или вот-вот должно было начаться. Белль рассмеялась, и мужчина выглядел очень счастливым, когда провел пальцами по ее волосам и уткнулся лицом в ее шею. Их беззаботный разговор лился из зеркала, хотя их слова не имели особого смысла вне контекста. Тем не менее, Гастон наблюдал за этой сценой, в то время как его эмоции менялись от первоначального удивления к ужасу, к агонии, к возмущению. Но он стряхнул это ощущение. Отстранился. Он начал смотреть на сцену объективно – он мог видеть убранство кровати и украшения на стенах. Это была комната, которую он видел раньше – в замке. Она все еще была там. В оцепенении он отложил зеркало, и изображение исчезло. Лефу слышал разговор Белль и мужского голоса, доносящегося из заколдованного устройства. Он едва осмелился спросить: - Ты увидел, где она? - Она в замке, - бесстрастно ответил Гастон. - Бросила тебя ради другого парня, да? Гастон швырнул ремень через всю комнату в сторону Лефу, латунная пряжка ударила свою цель в лицо с такой силой, что причинила сильную боль. Гастон начал расхаживать с кинетической энергией. - Я пережил это падение не для того, чтобы просто проиграть! Нет… Мне суждено было выжить. Белль была создана для меня. Разве ты не видишь этого? Теперь я не могу от нее отказаться. Лефу внутренне задрожал. Начинало казаться, что Белль была не единственной сумасшедшей в этом деле. - Ты все еще собираешься преследовать Белль? Но, Гастон, она – ведьма! И она влюблена в этого гигантского медведе-собако-буйвола! Гастон заскрежетал зубами: - Неужели она менее красивая из-за всего этого? - Ты не должен обращать на это внимание, Гастон! Красота – это еще не все! Она чокнутая! Гастон схватил Лефу за шиворот и поднял его на уровень своих глаз. - Для человека по прозвищу Безумец, ты, конечно, субъективен. Как ты думаешь, хоть кто-нибудь из тех, кого мы знаем в этом городке, не сумасшедший? Значит ли то, что раз она является чокнутой, то она заслуживает того, чтобы быть запертой Чудовищем в темнице? Или тот мужчина в Зеркале – что, если он – волшебник, владеющий этим заколдованным замком, и он использует на ней заклинания? Что, если она даже не сумасшедшая, а всего лишь жертва какого-то заклинания, из-за которого у нее все мозги набекрень? Хотя Лефу и не считал это наиболее вероятным объяснением, он должен был признать, что в последнее время происходят странные вещи. Например, замок, полный мебели, говорящей с иностранным акцентом. Он расстроенно покачал головой: - Ну, и что? – спросил он. – Ты хочешь еще раз собрать толпу и снова напасть на замок? - Нет, - ответил Гастон, заменяя Лефу на полу. – Нет, мы попробовали и видишь, что получилось. С помощью тихой и внезапной атаки я продвинулся дальше, чем все вы в массовом большом сражении. Мне просто нужно переосмыслить план и подготовить путь к отступлению для меня и Белль. Она будет моей, Лефу. Не заблуждайся на этот счет. Я скорее сброшусь вниз с другого здания, чем увижу ее с кем-то другим.