Эффект бабочки

23 января, 2001 год.       Гермиона стоит над обрывом моря. Оно волнами врезается в острые скалы в самом низу, там, куда хочется сорваться и полететь вниз.       Чтобы не думать ни о чем. Не искать туманный, как этот вечер, выход из ситуации. Нужно всего лишь сделать шаг вперед. Туда, где все и закончится. Закончится ужас сложившейся ситуации. Закончится бессмысленное скитание по миру.       И, что самое главное, исчезнут голоса в голове, что не дают спокойно жить, вытягивая все силы из Гермионы.       Может быть, там она найдет покой. Наконец-то.       Ветер взвывает. Волосы развиваются, создавая на голове беспорядок. Но плевать. Сейчас не время думать об этом.       Закрытые глаза. Напряженные плечи. Трясущиеся руки. Одинокая слеза, оставляющая влажную дорожку на правой щеке.       И уверенность в том, что сейчас произойдет.       Нужно сделать один…       Шаг.       И полететь стремительно вниз.

***

23 января, 2001 год.       Шаг. И подвернутая лодыжка.       Гермиона кубарем летит вниз на замерзшее озеро, споткнувшись о что-то твердое в снегу.       Нужно вставать. Времени совсем не остается. Но нога так не вовремя подводит.       От холода стучат зубы. Руки трясутся, растирая больную ногу.       Время.       Позади слышатся голоса и хруст снега под ногами.       Гермиона понимает, что нужно бежать, если она хочет жить.       А Грейнджер до боли в стиснутых зубах хочет жить.       Резкий подъем на ноги и тихий, почти неслышный выдох от боли.       Приближающийся мерзкий смех сзади и чье-то:       — Вот она! Грязнокровка.       Гермиона срывается на бег, периферией взгляда замечая шавок Волан-де-Морта, что врассыпную разбегаются и начинают окружать ее.       План настолько прост, что не верится в его исполнение. Ощущение, что есть какой-то подвох.       А интуиция Гермиону никогда еще не подводила.       Подвох точно есть. Нужно лишь понять, в чем он заключается и попытаться выжить.       Первое вполне возможно реализовать. С ее то мозгами. Гермиона не сомневается в себе.       А вот последнее… Придется попотеть.       Справа лес с голыми деревьями. По горькому опыту она знает, что не скроется за тонкими стволами.       Остается только одно…       Грейнджер сворачивает резко влево и стремительно бежит к обрыву над морем. Мозг лихорадочно выдает разные варианты исхода событий. Один из которых — смерть.       Ей ли не привыкать? Не первый и, надеется, не последний раз ей приходится по своей воли идти в костлявые лапы смерти, совершая подобные безрассудные действия.       Фокус внимания сужается из-за такого привычного за шесть лет войны адреналина. Перед глазами Грейнджер — обрыв и возможная гибель.       Она видит в нем единственную возможность выжить. Как когда-то видела похожую возможность в человеке, который, оставшись в прошлом, неожиданно протягивает руку помощи.       Главный вопрос остается неозвученным: точно ли эта рука помощи?       Остается сделать пару быстрых шагов и полететь стремительно вниз, доверившись.       Доверившись не только коварной судьбе, но и человеку из прошлого.

***

1994 год.       Гермиона лежит на большой кровати в своей так уже полюбившейся спальне девочек.       Еще теплое сентябрьское солнце пробивается сквозь маленькие узоры на бордовых шторах и создает волшебные блики на стене впереди.       В этом здании, что стало для нее еще одним домом, хорошо. Именно в Хогвартсе она может дать волю своей внутренней силе, что бушует в венах.       Сила.       Кажется, Гермиона ее всегда чувствовала в себе. Даже в детстве она знала, что способна на большее, но тогда считала, что это одна из черт ее характера. И даже не догадывалась, кем является на самом деле.       Сейчас же она чувствует себя на своем месте. И от этого ей действительно хорошо. Навряд ли девушка смогла бы жить в мире, где магия — лишь сказочный вымысел.       Гермиона вытягивает руку перед лицом, всматриваясь в узоры на своей ладони. Они напоминают ей длинные корни деревьев и вены на листьях.       А еще крылья бабочек. Точнее одной особенной.       В начале первого курса, когда каждый раз, увидев что-то необычное для магла, но совершенно обыденное для волшебника, у Гермионы перехватывало дыхание.       Так было и с бабочкой, которую Грейнджер увидела на берегу озера возле школы в один майский день.       Ее брюшко было белое, как и небольшие бусины глаз. Но особенно Гермиона удивилась ее прозрачным, будто стекляным крыльям, которые покрылись маленькими трещинками. Это было похоже на мозаику из неровных стеклышек. Создавалось ощущение, что кто-то специально пытался разбить их, но образовались лишь кривые трещинки, которые разбежались по крылышкам, словно паутинка.       Это действительно завораживало.       Найти информацию о бабочке не удалось. Возможно, в нее попало какое-то заклинание, но заклятия с подобными последствиями девушка не знала. Может, она была альбиносом.       Гермиона встала с постели, чтобы раскрыть шторы и впустить утренний солнечный свет. Пылинки, словно подсвечиваясь лучами, заполонили каждый угол спальни. Удивительно, насколько мир может казаться волшебным, даже не используя магию.       Сегодня она проснулась одна: видимо, ее соседки не ночевали в комнате после субботней вечеринки.       Оно и к лучшему. Не хватало, чтобы ее разбудили шумные сплетни девушек, которые каждый раз бурно обсуждают очередную слизеринскую вечеринку и парней.       От этих разговоров становится тошно.       Нет, Гермиона не была занудой, как о ней думают многие. Но учеба была превыше всего, не так ли?       У Грейнджер были большие планы на будущее. Еще на первом курсе, когда она изучала информацию о новом для нее мире, поняла, что хочет работать в министерстве.       Но это была только одна из причин. Ей также не хотелось подводить родителей, которых она видит чересчур мало: лишь по праздникам и на летних каникулах.       А еще этот Малфой, возомнивший себя лучшим на курсе. Он показывает всем свою гордыню и “уникальность”, что чертовски бесит.       За окном спальни, выходящим на пустырь, где часто тренируются ученики школы в полетах на метле, Гермиона заметила парня.       Кто тренируется в такую рань, да еще и в воскресный день?       Но этот кто-то был не просто безликим учеником школы, а тем самым выскочкой, кого минутой ранее вспоминала Грейнджер. Какая ирония.       Очередное напоминание от жизни о том, что существует человек, опережающий ее не только в умственных, но и в физических способностях. Мальчишка, который даже в воскресное утро будет заниматься, чтобы показать всем, кто лучший на курсе.       Совершив несколько быстрых элементов Малфой остановился, зависнув над землей. Даже с такого расстояния было видно по его одышке, насколько он устал. Мокрые волосы прилипли ко лбу, а грудь часто вздымается от нехватки воздуха.       Гермиона закатила глаза, когда Малфой нарочито медленно провел своими длинными аристократичными пальцами по влажным волосам, зачесывая челку назад.       Что за представление? Как будто сейчас за его действиями наблюдает весь Хогвартс. Или он так тренируется смазливо зализывать волосы перед игрой в квиддич?       Гермиона улыбнулась своей неозвученной шутке в тот момент, когда Малфой поднял голову к башне Гриффиндора и нашел глазами ее окно. Видимо, он почувствовал на себе чужое внимание.       И Грейнджер ожидала от него чего угодно: пренебрежительного взгляда в ответ, ядовитых слов, которые она могла бы понять по движению губ и искаженному в отвращении лицу.       Но слизеринец лишь беззаботно ухмыльнулся и взлетел вверх, чтобы продолжить тренировку.