promise

Когда Ёнджун возвращается с работы, Субин ещё не дома. Его мягкие домашние тапочки стоят на полке обувницы — как и тёплые ботинки. Ёнджун вздыхает. Снимает обувь, проходит в квартиру. По коридору, через небольшой зал, в кухню, включая свет в каждой комнате. Разбирает пакет с продуктами: маленький тортик, безалкогольное шампанское, свежие фрукты. Ведёрко мороженого, которое Субин упомянул пару дней назад, когда они обсуждали, что нужно докупить на предстоящую дату. Сегодня третий год как они вместе. Часы в зале ровно отстукивают секунды, стрелка медленно ползёт за цифру семь. Ёнджун рад, что может спокойно достать и упаковать подарок, но не рад, что Субина нет так долго. Он ведь всегда приходит домой чуть раньше. Сколько времени они смогут провести вместе, прежде чем опустится ночь и особенная дата перетечёт в очередной будний день? Парень заходит в спальню, щёлкая выключателем и там. Быстро окидывает взглядом рабочий стол Субина, как всегда аккуратный и убранный. Ёнджун ставит на край кровати небольшую серебристую коробку, поправляет бант. Внутри — альбом с их фотографиями и книга в красивом издании, которую Субин заприметил в прошлый поход по магазинам. Ёнджун любит, как загораются искорки в глазах Субина, когда ему что-то по-настоящему нравится. Парень улыбается, вспоминая выражение его лица. Открывает шкаф, чтобы спрятать подарок на своей полке, и недоумённо замирает. Среди его одежды лежит мягкий свёрток — Ёнджун с удивлением узнаёт в нём чёрно-белый клетчатый кардиган Субина. Он довольно долго упрашивал парня отдать ненужную вещь, но тот почему-то упрямился. Сейчас же на маленькой записке красиво выведено: «Носи с удовольствием, тебе он идёт гораздо больше». Ёнджун улыбается чуть шире, хотя всё ещё не понимает. Почему Субин оставил подарок на его полке, а не дождался совместного ужина? На выходе из комнаты взгляд ещё раз цепляется за стол. Ёнджун останавливается, и улыбка медленно сползает с лица. Кошелёк. Удостоверение. Макет для университета, над которым Субин сидел последнюю пару недель. Личный дневник, который он завёл несколько лет назад по настоянию психолога, а теперь ведёт по привычке. Всё разложено прямо посередине, ровным квадратом. Будто специально оставлено на виду. Ёнджун встряхивает головой, заторможенно сдвигаясь с места, и выходит из спальни. Он не будет об этом думать. Парень бесцельно проходит по квартире, поправляет вещи, немного расчищая беспорядок. Мысли в голове расчистить не получается. Ёнджун открывает диалог. Был в сети три часа назад. Примерно в это время он выезжал с работы и написал Субину, что зайдёт за мороженым, получив в ответ короткое «ок». Парень тупо моргает, глядя на ещё одно короткое «люблю тебя», видимо, отправленное вдогонку. Повисшее без ответа, потому что Ёнджун его не увидел. «И я тебя», быстро печатает он, чувствуя, как воздуха в лёгких становится ощутимо меньше. «Ты где? Скоро?» Ёнджун прекрасно знает, что не должен опекать взрослого самостоятельного человека. Он пытается успокоиться. Он и так спокоен, по крайней мере, внешне — моет и нарезает фрукты, ставит на стол. Протирает полотенцем и расставляет по местам посуду, вымытую с утра Субином. Собирает вещи, загружает стирку. Ёнджун хочет поменять постельное бельё, но не выдерживает — падает на кровать, зарывается лицом в подушки, пытаясь побороть навязчивое желание позвонить. Он знает, что Субин живёт на беззвучном режиме и почти стопроцентно не ответит. Но когда тот действительно не отвечает, Ёнджун ломается. Страх вгрызается в глотку, дышать становится всё труднее. Потому что Субин был таким радостным в последние дни. Потому что подарил ему свой кардиган и оставил вещи на столе. Потому что до сих пор не вернулся. Потому что «я люблю тебя» нечасто проскальзывает в их переписке. Потому что его парню бывает… сложно. Сложно жить. Субин не смотрит по сторонам, когда переходит дорогу. Наступает на люки, которые Ёнджун старательно обходит. Он не одевается по погоде и забывает есть. Ещё раньше он часто соглашался на какие-то авантюры, по типу поездок в другие города и ночёвок в мотеле на обочине шоссе. С абсолютно незнакомыми людьми. — Не боишься, что я маньяк? — спросил Ёнджун у темноволосого высокого парня, которого вёл через лес, чтобы показать свою любимую заброшку. Они познакомились пару часов назад. — Мне всё равно, — пожал тот плечами. — Ты тоже должен меня бояться, раз уж на то пошло. — Я не против умереть от рук такого красавчика, — посмеялся Ёнджун. — Я тоже, — тихо хмыкнул Субин, — не против умереть. Тогда у Ёнджуна в голове не укладывалось: они почти одного возраста, молоды, полны сил. Они должны строить планы и исполнять мечты. Так почему сам он проживает каждую минуту, наслаждаясь расцветом юности и свободой, а Субин — такой красивый, открытый, вдумчивый, такой славный, что Ёнджун не сдержался и поцеловал его прямо там, в полуразрушенных бетонных стенах заброшенной больницы, — почему он не хочет жить? То было тяжёлое время. Прежде всего для Ёнджуна, потому что он хотел помочь, но не знал как. Просто сходил с ума от вины и тревоги за парня. Невыносимо понимать, что человек, которого любишь до боли в груди, не видит смысла в жизни. Субина же собственное состояние как будто не особо волновало. Он всегда был спокоен. Спокойно ходил к психологу, спокойно пил таблетки и вёл дневник. Спокойно возвращался домой заполночь после двенадцатичасовых прогулок по городу с музыкой в наушниках, спокойно выходил из ванной с покрасневшими глазами и так же спокойно, как и в первый раз, шутил про смерть. Хотя в последние год-полтора Субин делает это гораздо реже. Теперь он вообще старается не поднимать эту тему. Ёнджун знает, что это из-за него, но также надеется, что устойчивая ремиссия тоже даёт о себе знать. Потому что сейчас как будто стало лучше. Как будто Субин начал осознавать, что его тело — не пустая оболочка, стал уделять больше внимания своим потребностям, открыто обращаться за помощью, если становится слишком тяжело. Когда он всё-таки заговаривает о смерти, то звучит задумчиво, серьёзно и честно, а не пренебрежительно легко. Эту искренность Ёнджун тоже ценит, хоть она его и пугает. — Просто, понимаешь, на меня давит отсчёт времени, все эти важные даты… — шёпотом признавался Субин недавно после своего дня рождения. — Какое я имею значение в масштабе всей Вселенной? Что изменилось бы, если бы меня не было все эти двадцать три года, если бы я умер парой лет раньше или позже? — Моя жизнь, — только и смог прохрипеть Ёнджун, чувствуя, как глаза наполняются слезами. И долго-долго пытался успокоить дыхание, цепляясь за рубашку парня, который качал его в своих объятиях и что-то шептал. Воспоминание заставляет вздрогнуть, словно подставляет под холодный душ. Важные даты. Сегодня их третья годовщина. Чёрт. Чёрт, чёрт! Какой же он идиот! Ёнджун срывается с кровати, бросаясь в коридор. Он должен был уточнить ещё раз, хочет ли Субин отмечать этот день. Накидывает пальто, дрожащими пальцами застёгивает пуговицы через одну. Должен был спросить, всё ли в порядке, когда Субин улыбался ему утром на кухне. Судорожно хлопает по карманам, проверяя ключи и телефон, наклоняется, чтобы быстро застегнуть ботинки. Должен был ответить на его сообщение. Он должен был… Электронный замок издаёт звук. Первое, что видит Ёнджун, — пара кед, шагнувших на порог. Тонких, совсем не для зимней погоды, промокших в снегу. — Хён? Ты только пришёл? — раздаётся удивлённый голос. Ёнджун разгибается, стараясь устоять на дрожащих ногах. — Да, — выдавливает, встречаясь взглядом с Субином, и тот улыбается. Его волосы тоже промокли — конечно, потому что он не носит шапку, — а глаза сверкают. Как когда он разглядывает книги своих любимых авторов в красивых изданиях или делает первый глоток кофе по утрам. Когда смотрит на то, что ему действительно нравится. — А я уже думал, что безнадёжно опоздал. Это тебе, — Субин протягивает из-за спины большой букет и оставляет короткий поцелуй в щёку. Ёнджун осторожно освобождает цветы из коричневой упаковочной бумаги, подрезает стебли. Набирает воду, ставит букет в вазу на кухонную столешницу. Он продолжает краем глаза ловить каждое движение Субина, который снуёт из комнаты в комнату, рассказывая: — Я хотел приготовить пасту, но у нас закончились спагетти. А мы с тобой даже не проверили, когда составляли список, да и ещё по мелочи всякого не хватало, — говорит он где-то позади Ёнджуна, выдвигая кухонный ящик и закидывая продукты туда. — И я хотел зайти в цветочный, который возле нас, чтобы букет был свежий, но он закрылся, представляешь? — голос становится приглушённым, когда парень заходит в ванную. — Поэтому я пошёл в дальний, но, кажется, сегодня не только у нас годовщина, но и у всего Сеула, так что очередь… Субин замолкает, скрываясь в спальне, чтобы переодеться. Ёнджун переводит взгляд на букет перед своим носом — его любимые гортензии в кружевах сухоцветов. Действительно свежие, такие нежные, словно белые и сиренево-розовые лепестки с маленькими каплями растаявшего снега всё ещё дышат. Ёнджун закрывает лицо руками, пытаясь выровнять дыхание до того, как парень вернётся. Не успевает. — Что случилось? — тихо спрашивает Субин вдруг совсем рядом, разворачивая его от столешницы и мягко притягивая к себе. Ёнджун мотает головой. В горле снова возникает этот ком, который ни проглотить, ни вытолкнуть наружу вместе со вздохами, которые становятся всё более прерывистыми. — Цветы красивые, — шепчет он, надеясь, что Субин не будет спрашивать дальше. И тот не спрашивает. Целует в макушку, обнимая и поглаживая по спине, пока слёзы не отступают. За ужином Ёнджун бодрится, но, как только они перемещаются в спальню и усаживаются на кровать, он снова начинает расклеиваться. Потому что Субин радостно улыбается при виде книги, а затем долго и серьёзно рассматривает каждую фотографию в подаренном мини-альбоме. Когда он поднимает взгляд, эмоции в нём настолько сильны, что Ёнджуну хочется спрятаться, а ещё никогда не прекращать смотреть в ответ. — У меня тоже есть кое-что для тебя. — Я уже видел, — неловко бормочет Ёнджун. — Спасибо за кардиган, правда, не стоило… Субин озадаченно смотрит на шкаф, после чего его губы трогает мягкая улыбка. — Хён, это просто… маленький бонус. Увидел с утра на полке, подумал, что ты прав, я ведь всё равно его не ношу. А подарок… Перед глазами всё расплывается, и Ёнджун почти не может рассмотреть тонкое кольцо, которое Субин осторожно надевает на его мизинец. Дрожащими руками Ёнджун надевает второе, точно такое же, на мизинец своего парня и снова закрывает лицо ладонями, не в силах больше сдерживать слёзы. — Я так испугался, — всхлипывает он в плечо Субина, сразу же оказываясь в его объятиях. Глубоко, судорожно вдыхает его запах, пытаясь успокоить себя: вот он, его парень, прямо перед ним. Такой тёплый, почти горячий, прячет его в своих руках. Биение сердца, которое Ёнджун чувствует прямо под своей грудной клеткой, звучит как обещание и надежда. — Чего, хён? — тихо спрашивает Субин, продолжая мягко поглаживать по волосам. Ёнджуну стыдно признаваться в том, что он снова накрутил себя. Субин просто выложил ненужное, перед тем как пойти за покупками. Всего лишь отдал свою вещь, которую Ёнджун сам канючил предыдущие несколько месяцев. Написал, что любит его, — он правда делает так редко, но ведь делает. Задержался, чтобы купить для него самый красивый букет цветов. — Прости, я не хочу, чтобы ты думал, что я… н-не доверяю тебе или не верю в тебя, — поднимает он заплаканные глаза на парня. — Но я так боюсь, что ты… вдруг ты снова… Ёнджун жмурится, отказываясь договаривать. При нём это произошло всего однажды, в самом начале их отношений. Но он знает, что до этого было ещё несколько случаев. Всякий раз, когда он вспоминает белые стены в больничной комнате ожидания, на него накатывает такая паника, что все доводы разума перестают работать. Это он должен поддерживать Субина, но в итоге тонет в собственных страхах, такой бесполезный и слабый. Ёнджун лепечет всё это бессвязно, в перерывах между громкими всхлипами, но Субин качает головой. — Нет, хён, ты сильный. Сильнее, чем я, — прижимает парня ещё крепче. — Ты остаёшься со мной, и я не представляю, как ты всё это выдерживаешь. Мне так жаль, правда. Если бы я не… — З-за… заткнись… — ревёт Ёнджун, пытаясь ударить по плечу и прервать его извинения. Выходит так слабо и жалобно, что Субин не может сдержать тихий смешок. Гладит содрогающегося от слёз парня по спине, нежно убирает волосы с лица, оставляя короткие поцелуи. Спустя десятки минут дыхание Ёнджуна становится тише и ровнее, но он всё ещё стискивает ткань на спине Субина, словно боится отпустить. — Пообещай мне, — робко начинает Ёнджун, и начало фразы выходит тихим сиплым шёпотом. — Что скажешь мне, если… если решишь… Субин отстраняет парня от себя, берёт его лицо в свои ладони, большими пальцами стирая дорожки слёз. — Как ты себе это представляешь? — спокойно спрашивает он, чуть хмурясь. — «Алло, хён, я собираюсь спрыгнуть с крыши?» Он не шутит, и Ёнджуну тоже не смешно. Он тоже хмурит брови, твёрдо заглядывая Субину в глаза. — Да. Неважно как, только скажи. Я не хочу узнать об этом… — его голос срывается, и новая волна слёз перекрывает обзор. — Боже, я просто не хочу, чтобы ты… Субин поджимает губы и непреклонно качает головой. — Нет, хён. Я не собираюсь этого делать, — и прерывает возражение, наклоняясь ближе и сталкиваясь лбами. — И даже не смей думать, что ты можешь это остановить. Это всё в моей голове, ты же понимаешь? Что бы ни случилось, это не твоя вина. И никогда ею не будет. Ёнджун часто мотает головой, снова закрывает глаза, которые уже болят от слёз. Он хотел бы ещё заткнуть уши, но не сможет выпутаться из объятий Субина, которые становятся лишь крепче. — Хён. Хён, послушай меня, — парень зачёсывает его растрепавшиеся волосы назад, кладёт одну ладонь на щеку, заставляя снова посмотреть в глаза. — Я бы рад сказать тебе, что всё будет хорошо. Но не хочу давать обещаний, которые могу не сдержать. Это не зависит от наших с тобой желаний, к сожалению. Субин замолкает, очевидно, пытаясь собраться с мыслями. Сердце Ёнджуна разбивается при виде того, как глаза напротив тоже становятся красными. — Но я хочу, чтобы ты знал: сейчас мне гораздо лучше. Правда. Я чувствую силы бороться, если спад наступит снова. Не знаю, на сколько меня хватит, но я хочу это пережить. Ёнджун отчаянно моргает, чтобы жгучие солёные капли скорее скатились с ресниц. Чтобы чётко видеть Субина, который продолжает проговаривать медленно, словно сверяясь с внутренними ощущениями и убеждаясь, что действительно чувствует то, о чём говорит. — Знаешь, с недавнего времени я осознаю, что не просто не хочу умереть. Я хочу жить, — Субин смотрит прямо в глаза и слабо улыбается. — Ради тебя. Ради нас. — Т-ты дурак, — скулит и всхлипывает Ёнджун, утыкаясь в уже насквозь мокрую ткань футболки на плече парня. — Жить надо ради себя… — Ради нас мне хочется больше, — тихо признаётся Субин, и Ёнджуну кажется, что за сегодняшний вечер он выплакал больше, чем за двадцать четыре года жизни. Он всё-таки берёт с Субина обещание: сказать, если тот вдруг почувствует приближение спада. Если «ради них» станет недостаточно. Субин неохотно, но соглашается, и они скрепляют обещание на мизинцах. Субин задерживает взгляд на металле тонких парных колец, и Ёнджун устало улыбается. Потому что глаза его парня блестят теми самыми искорками — Ёнджуну хочется верить, что это ещё одна негласная клятва.