Так мы встречаемся или...?

      – А я тебе говорил, что не стоит есть всякую дрянь с тех ларьков.       – Да завались ты!       Добрый смех Дазая ветром разнёсся по их излюбленной полянке, затерявшись в шелесте деревьев. Уже начало июня, а они всё по-прежнему продолжали зависать здесь. Всё тот же залив, утопающий в лучах закатного солнца, та же лавочка, то же ясное небо, разбавленное редкими мазками облаков. И всё тот же вечно недовольный рыжик рядом.       – Тебе не говорили, что смеяться над чужим горем невежливо? – буркнул Чуя, поморщившись от очередного спазма, и сильнее обнял колени.       – И это ты говоришь человеку, который ещё полчаса назад караулил тебя в кустиках, собирал листья гобо по всему парку и бегал до ближайшей аптеки за таблетками? – наигранно возмутился Осаму. – Я оскорблён!       – Хэй, ты обещал больше не вспоминать об этом!       – Прости, Солнышко, но такое не так-то просто стереть из памяти, – хихикнул парень, подмигнув своему страдающему другу.       Накахара лишь что-то злобно прорычал и, обиженно положив голову на колени, устремил взгляд на залив. Лишь лучи реального солнца могли помочь скрыть выступивший на лице румянец. Грёбаное милое прозвище, данное ему Дазаем непонятно за какие заслуги, каждый раз вызывал это предательское буйство красок, что заливало скулы и уши. Поэтому приходилось каждый раз прятаться от его глаз, хоть по ехидной улыбке после и было понятно, что это бесполезно. Эта бинтованная шпала всегда видела то, чего не следовало бы.       – Сколько раз мне ещё просить не называть меня так больше?       – Это бес-по-лез-но, – весело по слогам заявил Дазай и как-то лукаво улыбнулся. – К тому же, румянец тебе очень к лицу, Солнышко!       – Боже, закройся! – взвыл Чуя, спрятав лицо в ладони, а потом вдруг завалился набок, удобно устроив рыжую макушку на чужих коленях. – Заебал.       Что ж, надо отдать должное, Осаму и правда закрылся, но вовсе не от слов, брошенных ему, нет. Было кое-что важнее. Знаете это чувство, когда ваш вечно не тактильный друг вдруг сам инициировал физический контакт, а вы и пошевелиться боитесь, дабы не спугнуть столь редкий момент? Так вот это именно он. Дазай даже дышать глубоко не решался, пытаясь прислушаться и прочувствовать этот миг каждой клеточкой тела. И лишь ощутив, что рыжий расслабился, позволил себе выдохнуть и даже рискнул запустить пальцы в чужие локоны.       – Эй, обмудок, – тут же вякнул Накахара, но не потрудился одарить его взглядом, – у тебя что, руки лишние?       – Не ёрничай, Солнышко! Просто расслабься и жди, когда подействует лекарство, – продолжая массажировать чужую голову, нежно произнёс Дазай.       В ответ он получил лишь тяжёлый, но смиренный вздох. Разговоров больше не было. Лишь проплывающие вдалеке корабли, медленно догорающий закат, длинные пальцы в рыжих волосах и одна мысль на двоих:       “Почему же рядом с ним так спокойно?”

***

      Домой Чуя вернулся уже ближе к полуночи, в очередной раз мысленно удивляясь, как много времени последние полмесяца он проводит с Дазаем. Это даже пугало бы, если бы не одно “но”...       С ним всегда легко.       Это та мысль, которую Чуя, пусть и не сразу, но осознал и принял. Он не просто подпустил Дазая к себе, а как будто начал дышать полной грудью. Осаму принёс в его жизнь многие вещи, от которых он когда-то отгородился, начиная совместными прогулками и походами по торговым центрам и заканчивая спокойными посиделками на их месте под тихие перебирания гитарных струн. Они могли находится рядом совершенно без слов, и для обоих это ощущалось так же комфортно, как и обсуждение или ярый спор на какую-либо из тем. И это было просто что-то… родное.       Накахара усмехнулся своим мыслям, мечтательно обнимая скейт, но решил всё же не стоять на пороге, как идиот. Однако, не успел сделать и пары шагов, как знакомый фальшиво доброжелательный голос в момент заставил напряжённо поднять взгляд.       – Что-то ты зачастил приходить домой так поздно, Чуя, – в тускло освещённом настенными старинными светильниками коридоре в паре метров от него стоял высокий мужчина в белом халате и собранными в низкий хвост, как смоль, волосами. – Где ты был?       Он с интересом склонил голову и выдавил одну из своих мерзких, притворных улыбочек. Чуя сглотнул и сжал скейт в руках сильнее, стараясь не выдавать лишних эмоций и при этом не отводить уверенного взгляда.       – Гулял, – бесцветно ответил он, пожав плечами, и двинулся к лестнице.       – Раньше ты так допоздна не задерживался, – тон, которым это было сказано, заставил Накахару затормозить на первых ступеньках и напряжённо облизнуть губы. – У тебя появился друг?       Сердце Чуи предательски забилось, а в горле пересохло. Он на собственном опыте прекрасно знал, что за человек Мори Огай и что всех друзей надо держать от него подальше. Особенно Дазая…       – Это тебя не касается, – огрызнулся Чуя, не оборачиваясь на собеседника.       – Я твой опекун, Чуя. И когда мне говорят, что ты прогуливаешь уроки и мчишься на другой конец города невесть зачем, мне полагается принимать меры.       Следующая мысль, которая пришла в рыжую голову, заставила табун мурашек пробежаться по позвоночнику и моментально обернуться на Огая.       – Ты что, снова шпионишь за мной?! – ощетинился он, злобно сверкнув глазами.       – Ты сам не дал мне выбора, – Мори развёл руками в стороны. – Я знал, что если спросить у тебя напрямую, ты не сознаешься.       – И кто же в этом виноват? – Чуя окончательно развернулся к опекуну, раздражённо жестикулируя. – Тебе напомнить, что ты сделал с моими прошлыми друзьями?       – Ты прекрасно знаешь, что они не были тебе друзьями, какими ты их считал.       – Но они не заслужили той участи, на которую ты их обрёк! Это было слишком жестоко! – Чуя видел и по сей день помнил их лица и море крови, окружавшее их. Именно тогда ему сказали это. Сказали, что он - монстр…       – Чуя, прошу тебя, не начинай…       – Не начинать? – усмехнулся он, чувствуя противный ком внутри. – Не начинать?! Знаешь, что? Да! Да, у меня есть друг! Друг, которому есть до меня дело, в отличие от тебя.       Чуя жалел о том, что сорвался. Он обещал себе держать эмоции под контролем, чтобы не сболтнуть лишнего, но он устал. Устал молчать. Устал проигрывать этому человеку и позволять ему творить с его жизнью всё, что вздумается. Больше он это терпеть не будет. Хватит.       – Где ты был, когда я слёг с температурой? Я звонил тебе, потому что мне действительно нужна была помощь. Но что ты сказал? “Чуя, я занят”. А знаешь, кто пришёл мне на помощь? Человек, который знал меня неделю от силы, у которого не было ни адреса, ни номера, но он всё равно нашёл меня, потому что волновался. Волновался! Человек, который практически не знал меня, волновался обо мне! А ты, даже не удосужился написать и спросить, жив ли я вообще… Как так получается, скажи?       В ответ лишь напряжённое молчание и изучающий эмоции взгляд.       – Я так и знал, что сказать на это тебе будет нечего, – пренебрежительно фыркнув, покачал головой Накахара. – Так что не смей и пальцем его тронуть! И не дай бог, слышишь? Не дай бог, я узнаю, что ты с ним что-то сделал. Я убью тебя…       То, с какой хладнокровностью в голосе Чуя это сказал, даже его самого заставило ужаснуться, но он этого никак не показал. Лишь удостоверился, что в ответ ему так ничего и не скажут, и ушёл.       Захлопнув дверь в комнату, Чуя обессиленно сполз по ней на пол и лишь тогда ощутил, как трясутся поджилки и пробирает дрожь по спине. Не должен был. Он не должен был срываться. Не должен был давать волю эмоциям и всего этого говорить. Не должен…       Он запрокинул голову к потолку и судорожно выдохнул. Оставалось только молиться, чтобы Мори действительно не тронул Дазая. В том, что он его обязательно вычислит и найдёт, Чуя не сомневался, и это пугало.       Вибрация телефона в кармане, заставила его отвлечься от самобичевания и взглянуть на экран. – Как твой животик, Солнышко?))       Щёки Чуи тут же потеплели, а дурацкая улыбка уже привычно растеклась на лице.

– Я тебе ещё в парке сказал, что он прошёл

-_-

– Где были твои уши, обмудок?

      Накахара закусил губу, уже не первый раз ловя себя на мысли, что, может, стоило начать общаться с Дазаем чуть мягче. Но каждый раз пресекал эту мысль, аргументируя тем, что тогда их отношения не будут такими. Да и сам Дазай, казалось, был не особо против. – Не ругайся, Чуечка ^_^ – Я просто переживаю, вдруг снова заболел, а я, дурак, таблетки с собой утащил((       Чуя усмехнулся и переместился с пола на кровать, удобно завалившись на тот самый уже не больной живот.

– Не волнуйся, олух, в случае чего я найду дома лекарства)

– Слава богу! А то я бы не уснул сегодня, если бы не был уверен, что моё Солнышко в порядке ^_^

– Да завязывай ты уже со своим Солнышком! Заебал…

– Извини, Солнышко, но ты слишком ярко осветил мою жизнь! Так что придётся потерпеть))       Чуя тихо рассмеялся и перевернулся на спину, чувствуя, как мышцы, наконец, расслабляются. До этого момента он даже и не подозревал, что так вымотался за день. Протяжный глубокий зевок был тому подтверждение. И он бы уже вырубился без задних ног, если бы не одна новая “традиция” в его жизни.       Всего пара гудков.       – Ух ты! Уже соскучился по мне? – задорный голос Дазая не заставил себя долго ждать, и улыбка снова расползлась сама собой. – Или Чуечка больше не может уснуть без колыбельной на ночь?

– Ой, заткнись, а! – смешок на том конце провода ускорил сердечный ритм рыжика, и он сам невольно усмехнулся. – Это, между прочим, уже почти традиция. А традиции нарушать нельзя!

      – Хм, не думал, что ты из тех, кто так чтить традиции. Ну что ж, раз так, – послышалось звучание струн и голос Дазая стал чуточку тише, – готовься к прекрасным снам, Солнышко!       Снова струны, снова мелодии. Приятный тембр голоса, периодически вставляющий какую-то дичь в середине песни. Бешено бьющееся сердечко. Счастливая улыбка на лице. И всего одно желание.       Пусть это будет навсегда…

***

      Дазай был чертовски доволен своей жизнью. Нет, правда. Он готов был целовать ноги судьбе каждый день за то, что та подарила ему Чую, который вошёл в его жизнь так прочно, что он и дня без него теперь представить не мог. Без шуток. Они виделись каждый день на протяжении вот уже месяца, а если вживую не получалось, то списывались и созванивались.       Когда Чуя болел и запретил ему приходить на следующий день под предлогом, что дома будет отец, Осаму позвонил ему по видеосвязи. Конечно, он ожидал, что ответа не будет, но каково же было удивление, когда ответили уже спустя пару гудков. Именно тогда-то он и прозвал его Солнышком. Сонным, помятым, лохматым, но таким милым лучиком света в его жизни. Тот спросонья даже не сразу понял, что произошло, лишь тихо чихнул и, шмыгнув носом, удобнее укутался в одеяло.       И Дазай отложил этот образ у себя в памяти. Как все предыдущие. И все последующие обязательно тоже будут там. Потому что для него не было никого прекраснее Чуи, что бы он не делал и как бы не выглядел. И даже тогда, когда Осаму караулил его в кустиках, пока тот крыл его матом, приказывая не подслушивать и никогда в жизни больше не вспоминать об этом, он лишь тихонечко хихикал, понимая, что такое он навряд ли забудет.       Чуя грубый. Чуя вспыльчивый. Чуя неидеальный. Но Дазай никогда и не мечтал об идеале. Это слишком скучно. Именно поэтому такой колючий и обиженный на весь мир рыжик привлекал и притягивал, как магнит. И, чёрт побери, Осаму не хочет быть размагниченным. Никогда.

– Куникида-семпай снова придирается ко мне из-за ерунды, – жалобно простонал в трубку Дазай, пиная по дороге ни в чём неповинные камушки.

      До его Дня рождения осталась неделя, и почему-то именно сегодня его потянуло зайти к Озаки-сан за советом касательно струн. Он писал новую песню, но гитара ни в какую не хотела воспроизводить нужные ноты, из-за чего всё произведение звучало грубее, чем должно было. И когда утром он сообщил Чуе, что сегодня они вряд ли увидятся, тот, казалось, не особо расстроился, тоже ссылаясь на одно важное дело. Тем не менее от звонка Накахару это не спасло.       – Значит, заслужил.

– Хэй, разве ты не должен быть на моей стороне? Ты же мой друг! – возмутился Осаму и взглянул на небо. Снова такое же голубое, как и полюбившиеся ему глазки.

      – Да, я твой друг, Дазай. Но ты пиздец какая заноза в заднице. Поэтому я более, чем уверен, что ты просто достал его.

– Режешь меня без ножа, – он обиженно шмыгнул, но улыбка на лице говорила о том, что всё это - очередная комедия. – Эх, а я был о тебе лучшего мнения…

      – Дазай!       Он тихо засмеялся, снова переведя взгляд с неба себе под ноги. Ему нравилось выводить Чую из себя. Спектр его эмоций был поразителен и интересен Дазаю. И ему всегда его мало. Он хотел больше Чуи. Больше во всём. И он всегда получал, что хотел.

– Ладно-ладно, не горячись, Солнышко! Как прошёл твой день?

      Сразу ответа не последовало. На том конце провода были лишь слышны неспешные шаги и напряжённое, тихое дыхание. Осаму закусил губу, всеми фибрами души чувствуя, что рыжую макушку что-то тревожит, но он не торопил. Помнил, что Чуе тяжело открываться людям, поэтому не давил и спокойно ждал ответа. Но его не было.

– Чуя? Всё в порядке?

      – А? Эм-м, да, – растерянно произнёс Накахара и прокашлялся, – у меня всё нормально.       Верилось слабо, если честно.       – Извини, Дазай, мне пора, – тут же протараторил он и наверняка бросил бы трубку, если бы его не окликнули.

– Солнышко?

      – Да?

– Обязательно позвони мне, как освободишься, хорошо? Мои ушки тоскуют без твоего голоса, – проворковал Осаму, наперёд зная, что это заставит рыжика маленько расслабиться и обязательно закатить свои прелестные глазки.

      – Хорошо, я позвоню.

– Буду ждать с нетерпением! Удачи с делами!

      – Ага, тебе тоже.       Дальше только гудки и озадаченный взгляд Осаму на имя контакта. Он со вздохом убрал телефон в карман толстовки и сделал себе пометку в голове - обязательно выяснить у Накахары, что же всё-таки случилось. Ночью под звуки струн он обычно более покладист, вот тогда всё и разузнает.       – Добрый день, Озаки-сенсей! – бодро поздоровался Дазай, лишь ступив на порог музыкальной школы.       Молодая девушка, мелодично перебирающая клавиши пианино, тут же обернулась. Глаза цвета алого заката, подведённые такими же тенями, приветливо сощурились, а аккуратные губы растянулись в улыбке.       – Осаму! – воскликнула она, тут же встав и подойдя ближе, и обняла парня со всех сил. – Как я рада тебя видеть! Когда Азуми-сан позвонила мне и сказала, что ты бросил музыку, я чуть с ума не сошла… – Коё отпрянула от него и со всей серьёзностью заглянула ему в глаза. – Я очень рада, что ты вернулся!       – Да-а, я тоже скучал по вам, сенсей, – Дазай тепло улыбнулся и позволил себе задержать на ней взгляд чуточку дольше.       Озаки Коё несомненно была красива. Длинные горько-сладкого цвета волосы, лишь верхняя часть которых была собрана в маленький пучок двумя длинными заколками, красиво развевались при каждом движении и дуновении ветра из приоткрытого окна и идеально обрамляли бледную кожу. На ней было надето бело-розовое кимоно с чёрным платьем, красными цветочными орнаментами по всему наряду и большим бордовым бантом с белыми окантовками спереди. Она была очень грациозной и изящной, подобно веточке сакуры, и определённо могла бы стать чьей-нибудь музой, ведь такие дамы и созданы для того, чтобы им посвящали оды и писали картины. И Дазай действительно ею восхищался.       – Сколько раз я тебе уже говорила, называть меня по имени?       – А как же уважение к старшим? – ухмыльнулся Осаму, прошёл к стоящим в центре мягким креслам и, с приглашения Коё, сел, поставив гитару поодаль от себя.       – Я тебя умоляю, мне же не сорок! – возмутилась Озаки, присаживаясь на соседнее кресло. – Я всего-то на восемь лет тебя старше. К тому же, мы с тобой не такие уж и чужие люди, помнишь?       – Я подумаю над вашим предложением, Озаки-сан, – деловито-важным тоном ответил парень, поправив воображаемые очки на переносице.       – Ну и чёрт же ты!       Оба посмеялись и ещё немного обсудили житейские проблемы. С Коё Дазаю всегда было легко. В общении она была довольно приятной, несмотря на столь официальный вид, имела отличное чувство юмора и была не прочь временами постебаться над ним. Прям как старшая сестра, о которой он всегда мечтал.       – Я правильно понимаю, что ты не только мой возраст пришёл сюда обсудить? Выкладывай! Что там у тебя? – Дазай усмехнулся и достал из чехла гитару вместе с нотами новой песни.       – Видите ли, какая незадача, сенсей, – на этом слове его снова одарили недовольным взглядом, но он продолжил, – я написал ноты для песни, но они никак не ложатся на гитару. Как будто бы струны звучат слишком грубо. Я настраивал их уже сотню раз, но всё безуспешно. Не могли бы вы взглянуть, послушать и вынести свой вердикт?       – Ну-ка, давай посмотрим, что там у тебя? – она взяла из его рук листы с песней, пробежалась по ним глазами, пытаясь примерно напеть мотив, и, усевшись поудобнее, кивнула Дазаю, чтобы тот наиграл.       И он начал. Ноты перед глазами ему были не нужны, он знал их наизусть и играл сердцем больше, чем руками. Озаки слушала его внимательно, в какой-то момент прикрыв веки и нахмурившись. Тоже слышала, что звучит не так, как хотелось бы. Когда Дазай закончил, она задумчиво постучала нюдовыми ноготками по подлокотнику кресла и прищурилась, обдумывая варианты.       – Что ж, произведение хорошее. Я всегда говорила, что у тебя талант, но звучание правда хромает, – озвучила мысли Коё. – Предлагаю попробовать немного смягчить переходы и поэкспериментировать со струнами. Купи в магазине пару видов и попробуй поиграть на них. Если повезёт и дело действительно окажется в них, то тогда работа будет минимальной. Но если же нет, есть вероятность, что придётся перекроить всю песню.       Дазай внимательно выслушал учителя и задумался. С одной стороны ему немного жаль, что придётся переписывать ноты, но с другой - он делает это для Чуи, а значит, он готов на всё, лишь бы результат вышел достойным.       – Хорошо, я понял вас, Озаки-сан, я попробую.       – Отлично! Как только всё сделаешь, дай знать. Если со струнами ничего не получится, я помогу тебе с нотами. Идёт?       – Идёт! – воодушевлённо ответил он, и они обменялись улыбками.       Дальше все взгляды были устремлены в большое панорамное окно. За ним расстилалось море, залитое переливами заката и бликами медленно заходящего солнца. Любая творческая душа сочла бы это зрелище чертовски завораживающим и пленяющим душу, и Дазай не был исключением.       – Кстати, Осаму! – окликнула его девушка, и он обратил на неё внимательный взор. – Ты ведь не просто так передумал бросать музыку, так ведь? – он кивнул, прекрасно понимая, к чему она ведёт. – Нет ли случайно у твоей музы имени? - Коё лукаво улыбнулась, с хитрым прищуром глядя прямо в коньячного цвета глаза напротив.       – Я всегда поражался вашей проницательности, Озаки-сан. От вас ничего не скроешь.       – Сам знаешь, творческая натура очень чуткая.       – Это точно, – Дазай опустил взгляд на гитару, нежно усмехнулся и брякнул по струнам. Только это было не бездумное бряканье, а тот простой набор нот, что ассоциировался с Чуей. Каждую их вечернюю “традицию” он начинал именно с этого звука. Всегда.       – Могу ли я услышать это имя? Или это секрет? – он вновь устремил взгляд на девушку, и в её глазах плескалось столько искреннего любопытства, что он не смог устоять.       – Имя моей музы…       – Анэ-сан, я принёс всё, что ты…       Всё внимание тут же переметнулось на только что вошедшего юношу, который замер и затих, стоило ему заприметить знакомое лицо.       –...просила.       – Солнышко? – Дазай озадаченно похлопал глазками, забавно склонив голову в бок. – Что ты здесь делаешь?       – О, не знала, что ты знаком с моим братом, – вставила своё слово Озаки, заставив челюсть Дазая поздороваться с полом.       – Братом? Озаки-сан твоя сестра? – воскликнул Осаму, пытаясь уложить это в голове. И, вообще-то, это укладывалось. Теперь ему понятно, почему черты лица Чуи показались ему знакомыми. Ну конечно!       – Ай-яй-яй, Чуя, как тебе не стыдно? Ни словечка о любимой сестре другу не поведал, – обиженно запричитала она, сложив руки на груди.       – Так, СТОП! – не выдержал Накахара. – Давайте все по очереди! Голова и так раскалывается.       Они все переглянулись и пожали плечами в знак согласия. Действительно, вышел какой-то балаган.       – Осаму, милый, посиди немного на балконе, пожалуйста! Мне надо обмолвиться парочкой слов с моим братишкой, – любезно попросила Коё, из-за чего Чуя в недоумении вскинул бровь и уже было хотел что-то сказать, но ему не дали.       – Хорошо, – Дазай встал и, мило улыбнувшись, обратился уже к её брату. – Жду тебя любоваться закатом, Солнышко! – и, подмигнув, покинул помещение.       Воцарилось молчание. Чуя чувствовал, как предательски колотится сердце, ведь уже наперёд знал, о чём, а точнее, о ком, пойдёт речь. Чёртов Дазай. Уже и до этой части его жизни добрался. Вот же кончита вездесущая. Чтоб его…       – Солнышко? – проворковала Коё издевательским тоном.       – Боже, – он закатил глаза и поставил пакет с покупками на стол, – не начинай, прошу тебя!       – Как? Как, Чуя? – не унималась сестра. – Как ты мог не сказать мне, что у тебя появился друг? Да ещё и кто? Самый прелестный мальчик на планете!       – С чего ты его так восхваляешь? По-моему, он тот ещё мудак, – недовольно фыркнул Накахара, разбирая купленные вещи.       – Зря ты так, – вздохнула Коё и подошла к окну. – У Дазая не всё так гладко в жизни, как, возможно, могло тебе показаться. Я не буду вдаваться в подробности, это не моя история, но, – она оглянулась на брата, привлекая его внимание, – лучшей компании для тебя я и представить не могла. Как вы познакомились вообще? Вроде в разных школах учитесь и живёте на разных концах города.       Чуя устало вздохнул и бросил игнорировать расспросы сестры. Где-то на подкорках сознания он и сам понимал, что Дазай правда хороший. Но защитная сторона мозга продолжала обороняться, только вот уже неизвестно, кого именно она пыталась защитить: себя от ещё одного возможного предательства или Осаму от своего “отца”.       – Этот псих следил за мной в парке, как маньяк, а потом, как ни в чём не бывало, предложил познакомиться. Тогда я послал его, а он разузнал как-то о моей школе, караулил меня на улице и преследовал чуть ли не до самого дома. И подобные выходки были каждый день. А потом я и сам не понял, как всё закрутилось. Кажется, я просто устал от него бегать и сдался, – он пожал плечами и вслед за сестрой взглянул на одинокую фигуру парня, сидящего за окном.       – Хм, – она усмехнулась, – он всегда был таким. Если ему что-то очень нужно, он добьётся этого, чего бы ему это не стоило. Видимо, ты был ему очень сильно нужен.       Коё улыбнулась ему, а он лишь ещё сильнее нахмурился, прожигая взглядом спину Дазая. Слишком много вопросов роилось в голове, и не факт, что он получит ответы хотя бы наполовину. Да и заслужил ли он эти ответы? Точно ли вообще хотел их услышать? Непонятно. Что ж, голова и правда разболелась ещё сильнее. Кажется, ему нужно поспать.       – Анэ-сан?       – Да, братец.       – Откуда ты так хорошо знаешь Дазая?       – Его родители когда-то очень сильно выручили меня. Я тогда только поступила. Сам знаешь, с деньгами было туго, с подработками особо не ладилось. Как-то мне нечем было заплатить за комнату, и меня выставили на улицу. Я скиталась по городу целый день в поисках хотя бы какого-то уголка, но безуспешно. Под вечер совсем выбилась из сил, задумалась и вышла на проезжую часть. Там-то меня чуть и не сбили его родители, – она усмехнулась, погрузившись в воспоминания того дня. – В общем, они приютили меня на ночь, а на следующий день я узнала, что мне сняли квартиру прямо недалеко от университета, представляешь? Я долго отказывалась, мне было дико неудобно, но они сильно настаивали, пришлось согласиться. Как только с работой устаканилось, я сама начала платить за жильё, но мы всё равно поддерживали связь, и, благодаря Дазаю, поддерживаем до сих пор. Он учится у меня музыке с четырнадцати лет.       Чую кольнула совесть. Причём очень больно. Он ни разу не слышал об этом. В какой-то момент так сосредоточился на своей боли, что совершенно забыл о сестре, которой в какой-то степени было ещё тяжелее. Какой же он эгоист, серьёзно.       – Мне очень жаль… – Чуя заключил сестру в объятия и изо всех сил пытался совладать с эмоциями. – Ты ни разу не рассказывала об этом раньше, а я, дурак, и не спрашивал. Вечно думаю только о себе. Прости меня…       Чуя не плакал при сестре. Никогда. Он вообще ни перед кем не плакал. Свою слабость нельзя показывать. Да и кому сдались его слёзы? Всем плевать. И реветь сейчас он тоже не собирался. Но горло больно саднило из-за удушающего чувства вины, которое, он уверен, ещё не раз вцепиться ему в глотку. Это нужно просто перетерпеть.       – Всё в порядке, Чуя, – Озаки обняла его в ответ, успокаивающе поглаживая по макушке. – Ты был ещё маленьким, на тебя тоже слишком много свалилось. Не вини себя, прошу! – её голос был тихим и спокойным, совсем как у мамы. – Я люблю тебя, слышишь?       – Я тоже люблю тебя, Анэ-сан! Больше, чем могу показать… И я обещаю впредь быть более внимательным к тебе.       – Хорошо.       Они ещё постояли так какое-то время, пока…       – Кстати, Чуя! Почему Дазай зовёт тебя Солнышком?       – Я не знаю! – эмоционально жестикулируя, воскликнул Накахара. – Он просто с нихуя дал мне это прозвище в какой-то рандомный момент. Я даже понять ничего не успел, а он уже кликает меня так направо и налево. Кучу раз говорил ему перестать, а он всё равно продолжает. Бесит… – проворчал он и тут же огрёб подзатыльник от сестры. – Ай!       – Следите за языком, молодой человек! Чтобы никакой нецензурной брани в моём присутствии! – отчитала его, как маленького, а он только буркнул невнятное “извини” и потёр ушибленный затылок. – А вообще, мне кажется, что со стороны Осаму это очень мило. У него к тебе очень тёплые чувства, – и тут её как будто током ударило от внезапного предположения. – А как давно вы дружите? – озадаченный резкими переменами эмоций сестры Чуя даже не сразу нашёлся с ответом.       – Э-э, где-то месяц, я полагаю.       – Оу…       – Оу? Что за “оу”? – растерянность сменилась явным недоумением. – Ты что-то знаешь?       – Возможно, – Коё загадочно улыбнулась, глядя в спину всё ещё одиноко сидящего Дазая, и чувствовала, как внутри брата нарастает интерес.       – И что же? – он нахмурился и сложил руки на груди в ожидании ответа.       – А вот не скажу. Ты сам всё поймёшь, когда придёт время.       Когда придёт время? И когда же оно придёт?

***

      Дазай был… просто был. С того момента, как его вежливо выпроводили за дверь, он просидел на краю террасы балкона, облокотившись сложенными руками о перила ограждения, практически неподвижно, глядя в одну точку. Не то чтобы факт наличия сестры у рыжика был столь сверхъестественным. Просто скорее в очередной раз напомнил, как ничтожно мало они ещё знали друг друга. И это…расстраивало.       С другой же стороны, открылись новые горизонты для обсуждения и точки соприкосновения. А это уже не могло не радовать.       Интересно, что там наговорит про меня моё Солнышко?       Осаму прикрыл глаза и задумчиво сложил губки, ощутив вместе с этим лёгкий тёплый ветерок, что немного поигрался с его волосами и затих. Сегодня было хорошо. Даже слишком. Кажется, Вселенная, наконец, его полюбила. И с Озаки встретился спустя много времени, и Чуя тоже оказался здесь. Как всё же поразительно тесен мир. Их судьбы с Чуей были переплетены ещё задолго до их встречи. И теперь он был уверен, что, даже если бы не нашёл его тогда в парке, обязательно пересёкся бы с ним здесь рано или поздно. И это заставляло сердце трепетать от восторга.       – Держи.       Ему под нос сунули кружку с горячим чаем, от которой шёл приятный цветочно-фруктовый аромат. Он взял предложенный напиток в руки и с благодарностью посмотрел на Чую. Тот кивнул и уселся рядом, свесив ноги с террасы и отпив немного такого же чая. Забавно. Дазай даже не услышал, что кто-то подошёл. Настолько ушёл в себя?       Сейчас в свете почти что алого заката, Осаму никак не мог отвести взгляда от чужого профиля. Рыжие завитушки у лица казались ещё насыщеннее и напоминали язычки пламени, только вовсе не обжигающие, а очень мягкие и приятные на ощупь. Небесную голубизну глаз разбавили проблески золота, визуально делающие их теплее. Куча веснушек на лице выглядела словно сотни маленьких чмоков от солнечных лучиков, которые каждый раз хотелось пересчитать. Или, может, даже пройтись по ним своими поцелуями.       Накахара нервно покусывал нижнюю губу, хмурясь и о чём-то думая, и упорно не спешил смотреть в изучающие коньячные глаза рядом. А потом и вовсе отставил кружку в сторону, достал из кармана джинс пачку сигарет с зажигалкой и прикурил.       – Не боишься, что Озаки-сан увидит? – наблюдая за тем, как из приоткрытых искусанных губ выпускали едкий дым, Осаму невольно облизнул пересохшие свои.       – Она знает, – бесцветно ответил Чуя, стряхивая пепел. – Ей это, конечно, не нравится, но она смирилась, поскольку делаю я это не так уж и часто.       Дазай кивнул и задумчиво провёл большим пальцем по кружке, прежде чем отпить несколько глотков. И очень жаль, что он не видел, как жадно в этот момент на него искоса смотрели.       Они сидели в тишине, несмотря на то, что обоим было что сказать. Но это казалось таким лишним. Они просто наблюдали, как медленно догорал закат. Запах никотина смешивался с цветочно-фруктовым ароматом, а морской бриз приятно обдувал щёки и шею. И это было просто…спокойно.       – Дазай? – тихо подал голос Чуя.       – М?       – Сестрица сказала, что… – он нахмурился, явно подбирая слова. – Что у тебя не такая уж и прекрасная жизнь, как мне, возможно, могло показаться. Сказала, что пару лет назад произошло что-то ужасное.       У Дазая скрутило живот. Касаться этой темы он не любил. Абсолютно. И более того, не был уверен, что готов вывалить это на Чую вот так вот запросто. Это…тяжело.       – Что случилось, Дазай?       Голубые глаза смотрели на него с неподдельным интересом. Однако было в них что-то ещё. Что-то похожее на вину. Будто бы Чуя не был уверен, что имеет право знать. А он имел. Он имел право на всё в этом мире. Но это…       – Чуя, я… – к горлу подкатил неприятный ком, и, чёрт, он правда хотел бы ему рассказать… – Прости… – Дазай опустил взгляд, пытаясь выкинуть из головы образы тех дней и прогнать давящее чувство в груди.       “– Осаму…”       Воздуха в лёгких резко стало не хватать. Чёрт…       “– Осаму, милый, твой папа…”       Только не сейчас. Не время.       “– Он… Он умер…”       Перед глазами всё поплыло. Дазай изо всех сил старался совладать с дыханием, чтобы, не дай бог, не напугать Чую. И если сначала он просто пытался сдерживать частые рваные вдохи, то теперь не мог вдохнуть вообще. Чёрт-чёрт-чёрт…       – Осаму? – чья-то холодная рука внезапно накрыла его собственную, чуть сжимая.       – Осаму, дыши, слышишь? – взволнованный голос прорезался сквозь звон в ушах, и он узнал в нём Чую.       – Хэй, посмотри на меня! – теперь уже обе ладошки за щёки повернули его лицом к себе, и Дазай, наконец, смог сморгнуть с глаз наваждение. – Смотри на меня!       Он, пусть и не сразу, но сфокусировал взгляд на тёплой небесной глади напротив, и вдруг…тишина. Звон в ушах тут же пропал, горло больше не сдавливало, а болезненные воспоминания потихоньку растворялись в сознании. Прямо как тогда.       “– Хочешь, я научусь играть на гитаре? Как папа…”       Тогда его тоже накрыло истерикой, но стоило взглянуть на небосвод, всё прошло. В тот вечер небо было такое же глубокое, как и то, что смотрело сейчас на него. И почему-то сейчас Дазаю казалось, что это вовсе не совпадение. Чуя был ему предначертан.       – Попробуй сделать вдох, – его голос звучал уже спокойнее и тише, будто бы пытался расслабить. – Только медленно, не торопись.       Он смог. Потоки воздуха вновь наполнили лёгкие. Первый ощутился болезненно, поэтому он невольно поморщился, но дальше организм снова начал функционировать нормально, и Дазай вспомнил о чужих ладонях на своём лице, которые большими пальцами что-то аккуратно стирали.       Твою мать…       Как бы ему не был приятен физический контакт с Накахарой, ему пришлось выбраться из его хватки и самому вытереть чёртовы слёзы с лица рукавом рубашки. Этого ещё не хватало. Каким олухом его теперь считали? Расплакался, как девчонка, из-за каких-то воспоминаний. Как же жалок…       – Ну и дурень же ты! – Чуя зарядил ему несильный подзатыльник и напряжённо упёрся ладонями в пол, ссутулившись. – Если ловишь с этого панички, мог бы сразу просто сказать “нет”. Я бы понял.       Рыжий сердито нахмурил брови, стараясь сделать наиболее рассерженный вид, но подрагивающие руки его выдавали. Осаму усмехнулся. Всё-таки как бы Чуя не щетинился и не рычал, он всё равно переживал, и это было приятно.       – Прости, Солнышко, я не хотел тебя пугать, – он аккуратно коснулся кончиков чужих пальцев своими и, заприметив, как краснеют чужие ушки, улыбнулся.       – Дурак…       Чуя отвернулся, но всё равно переплёл их пальцы сильнее, будто говоря “Я тут, олух, всё в порядке. Но ты, пиздец, как напугал меня…”. Довольная улыбка чеширского кота расплылась на лице Дазая сама с собой из-за переполняющей его нежности к персоне рядом. Ему хотелось заключить его в крепкие-крепкие объятия, покрыть поцелуями руки, что приводили его в себя минутами ранее, и бесконечно благодарить Вселенную за эту маленькую рыжую бестию в его жизни.       Но пока он был рад и тому, что у них было сейчас. К тому же…       – Хэй, Солнышко? Ты что, называл меня по имени?       – Заткнись!       В ответ лишь веселый смех. Закат догорел.

***

      – Чуя?       – Чего тебе?       – У тебя проблемы в школе?       – С чего ты взял?       После ухода от Коё они оба двинулись к станции, решив, что разойдутся уже там. На улице всё ещё было тепло, но уже не душно. Вечерний воздух расслаблял, а почти что пустые улицы вдохновляли Дазая поболтать. Сначала он просто говорил о всякой ерунде, будто озвучивая всё, что приходило ему в голову. Потом принялся разглядывать звёзды на небе, выискивая созвездия и выдавая Чуе рандомные факты о них. Тот, конечно, построил лицо мученика, но внутренне был рад, что Дазай заполнял всю тишину собой. Успокаивало.       – Когда по телефону сегодня я спросил тебя о делах, ты замялся с ответом, – начал перечислять доказательства бинтованный, загибая пальцы. – Когда пришёл к Озаки-сан, заикнулся о том, что у тебя болит голова. И ты закурил, а куришь ты только при сильном стрессе или усталости, – Накахара остановился, опешив от приведённых аргументов.       – Ты что, чёртов Шерлок?       – Нет, я просто наблюдательный, – он улыбнулся, явно довольный собой, но быстро снова стал серьёзным. – Что случилось, Солнышко?       Чуя нахмурился, прожигая взглядом асфальт. Нижнюю губу снова начали покусывать, и Дазай изо всех сил держался, чтобы самому не впиться в неё, только уже не зубами, а поцелуем. Но вместо этого, он лишь взял от чего-то снова холодную ладошку в свою, которая, к слову, действительно была меньше, по сравнению с его, и позволил себе подойти чуть ближе.       – Чуя, не носи все проблемы в себе, пожалуйста. Если тебя что-то мучает, расскажи мне. Может, мы сможем решить это вместе?       Накахара, что до этого озадаченно смотрел на их руки, которые сегодня почему-то прям притягивались друг к другу, поднял напряжённый взгляд на Осаму и долго пытался что-то найти в почти что чёрных при таком освещении глазах. Долго думал, но по итогу сдался, тяжело вздохнув.       – Сегодня меня вызывал директор. Отчитал за то, что я зачастил прогуливать последние уроки. Посетовал на мою успеваемость, которая тоже упала, и сказал, что либо я берусь за ум, либо он всё докладывает моему отцу, а там уже меры принимать будет он.       Он выпалил это всё на одном дыхании и замолк, снова не смотря на Дазая, но продолжая поглядывать на их ладони. Рука Осаму была чертовски тёплая. Большим пальцем он нежно поглаживал бледную и холодную кожу, будто даже вырисовывая какие-то незамысловатые узоры. Приятные ощущения и контраст температуры их тел пустил мурашки по позвоночнику, и Чуя неосознанно вздрогнул.       – Тебе холодно?       Чуя даже ответить ничего не успел. На его плечи довольно быстро и ловко накинули школьный пиджак, который был пропитан не только теплом Дазая, но и его одеколоном и естественным запахом тела. И в буйстве всех этих ощущений и ароматов Накахара почувствовал, как у него голова кругом идёт. А ещё то, что его руку больше никто не держит. И ему это не понравилось.       Верни свою паклю на место, дурень!       – Солнышко? – голос Осаму стал настороженным, а сам он немного наклонился, пытаясь взглянуть на лицо рыжего получше. – Тебе плохо? Ты сам не свой сегодня. Тебя так задела ситуация с директором? Если это так, то мы можем отменить наши рандеву после школы и встречаться только вечерами. Либо только я могу продолжать сбегать к тебе с уроков. Что скажешь? – Предложил он, и Чуя недовольно нахмурился.       – Нет, – решительно ответил Накахара, сам схватил чужую руку и со всей серьёзностью всё-таки взглянул на собеседника. – Мне плевать, что со мной сделает отец. Плевать, что говорит директор и все учителя. Мне плевать на всё это, Дазай.       – Тогда почему тебя это так встревожило? – словно не заметив, что его ладонь снова взяли в плен, продолжал допрашивать бинтованный.       – Из-за тебя, болван! – выпалил Накахара, но тут же поспешил умерить свой пыл, и отвёл глаза. – Мой отец - очень страшный человек, Дазай. Мне он не сделает ничего, и в этом я уверен. Но за тебя я не ручаюсь. И поэтому… – его голос стал совсем тихим, а плечи ссутулились, словно то, что он собирался сказать, висело слишком тяжким грузом.       – И поэтому что? – аккуратно спросил Осаму, пытаясь не давить слишком сильно.       – Я подумал, что, возможно, нам не нужно больше видеться…       Произносить это было больно. Даже слишком. Если бы Чуя не был Чуей, то уже разревелся бы в три ручья, потому что не хотел. Он не хотел отпускать Дазая. Не хотел, чтобы он пропал из его жизни. Не хотел, чтобы всё это прошло, как сладкий сон, оставивший после себя лишь сладкую истому и кучи руин внутри Чуи. Не хотел…       Вместо этого, он хотел видеть Дазая каждый день. Хотел проводить с ним время и иметь возможность свободно коснуться его. Он хотел слушать его музыку двадцать четыре на семь и провожать с ним закаты. Хотел слышать его дурацкие шуточки и комплименты. Хотел это его дебильное “Солнышко”.       Он просто хотел, чтобы Дазай остался…       Чуя упрямился, язвил, отталкивал, делал вид, что эта двухметровая мумия ему безразлична. Но он проиграл эту войну с самим собой. Дазай нужен ему. И он, чёрт побери, наконец, готов это признать. Страшно ли ему? Безумно. Но он готов встретиться с этим страхом лицом к лицу. Если, конечно, Осаму захочет остаться.       Останься, прошу тебя…       – Вот как? – Дазай выпрямился и помрачнел. – Ты действительно хочешь всё закончить? – его бесцветный голос неприятно резанул по ушам, и Чуя съёжился ещё больше, чувствуя неприятный ком в горле. – Ответь мне, Чуя. Ты правда хочешь вот так вот просто всё прекратить?       Не хочу…       Накахара знал, что надо сказать это вслух. Знал, что надо удержать. Но слова не шли. И, кажется, впервые в жизни ему действительно хотелось разреветься. Просто свернуться клубочком под одеялом и спрятаться от всего мира. Желательно, вместе с Дазаем. Спрятаться ото всех и никогда его не отпускать.       – Ясно, – тон, которым было это сказано, заставил сердце Чуи треснуть по швам. Кажется, его глаза всё-таки намокли. Чёрт. – Как надумаешь поговорить, дай мне знать…       Запястье, перевязанное бинтами, выскользнуло из тонких пальцев Накахары, и Дазай ушёл вперёд. Чуя смотрел ему в спину отчаянным, перекрытым пеленой слёз, взглядом и чувствовал, как подкашиваются ноги.       Так не должно всё закончиться…       Ты не можешь просто так уйти…       Слышишь?       Он не понял, как всё произошло. Не понял, как сорвался с места. Как врезался в до боли знакомую спину. Как вцепился в Дазая мёртвой хваткой и уткнулся лицом в ткань, что тут же намокла. Он не плакал при ком-то уже лет пятнадцать, но сейчас ему не было стыдно. Дазай не осудит. Никогда не осуждал даже за то, за что попрекали другие. С ним всегда безопасно.       – Я не хочу, Осаму, – Чуя всхлипнул, сильнее сжав того в объятиях. – Не уходи. Пожалуйста, не уходи…       В темноте зажмуренных век он ощутил, как поверх его рук ложатся чужие - тёплые и нежные. Они расцепили хватку вокруг талии, но только лишь для того, чтобы Дазай развернулся и прижал к груди дрожащего Чую. Одна его ладонь успокаивающе гладила по голове, а вторая - растирала напряжённую спину.       – Маленький глупенький Чуя, – тихо прошептал Осаму. – Ну как я могу от тебя уйти, когда ты весь такой хорошенький? – за это ему дали по рёбрам. – Ай!       Послышался тихий смешок, и Дазай не смог сдержать улыбку. Конечно он не собирался бросать Чую. Даже если бы захотел, то не смог. А он не хотел. Просто ему стало интересно, насколько сильно рыжий дорожил тем, что у них было. И-и-и… что ж, реакция превзошла все ожидания.       – Какой-то у нас сегодня слишком эмоциональный день, не находишь?       В ответ снова смех, но уже чуть более уверенный, заставляющий сердце Дазая плавится. Денёк и правда вышел странным. Так что, в какой-то степени, они оба были рады, что он почти закончился.       Оставшуюся дорогу до станции шли молча. Чуя не отпускал руку Дазая, будто боясь, что тот передумает и всё же пошлёт его. Сильнее кутался в пиджак на плечах, но вовсе не от холода. Он пытался отложить запах Осаму у себя в памяти и подумывал о том, чтобы потом стащить у него какую-нибудь толстовку. В его сторону, к слову, рыжий упорно старался не смотреть. Почему? Ему и самому до конца было непонятно.       Поезд Накахары приезжал первым, поэтому они встали на нужной платформе и стали ждать. Чуя всё ещё не выпускал чужую ладонь, совершенно не боясь осуждения в их сторону. Скорее, наоборот, делал это демонстративно, мол, это мой человек, не вздумайте его трогать, и злобно глядел на тех, кто косился в их сторону и шептался между собой. Заметив это, Дазай про себя усмехнулся.       Ну прям вылитый маленький злобный чихуахуа. Какая прелесть!       – Солнышко? – голубые глаза всё же с интересом взглянули на него. – Я говорил совершенно серьёзно. Мне всё равно, что может сделать со мной твой отец. Но! – Дазай важно поднял вверх указательный палец. – Ровно до того момента, пока он не начнёт угрожать тебе. Если вдруг до этого дойдёт, пообещай, что ты скажешь мне об этом, хорошо? – в ответ неуверенно кивнули. – Пообещай.       – Обещаю! – закатив глаза, вякнул Чуя.       – Хорошо, – довольный ответом, Осаму улыбнулся и снова обнял Чую.       Он не стал сопротивляться. Только расслабился и, прикрыв веки, прислушался к чужому сердцебиению. Дазай был чертовски тёплым, а его сердце колотилось так сильно, что в какой-то момент Чуе показалось, будто оно билось в унисон с его собственным. Он готов был провести в этих объятиях всю жизнь. И эта мысль больше не вызывала такого страха, как прежде.       Поезд прибыл. Люди вокруг засуетились, и это значило, что пора было прощаться. Они нехотя оторвались друг от друга и обменялись взглядами напоследок. Накахара со скомканной благодарностью вернул пиджак и двинулся на посадку.       – И, кстати, Осаму, – уже ступив на поезд, он обернулся, – постарайся не ловить больше панички. А то сдохнешь раньше времени. Кто тогда будет играть мне перед сном? – дразнящее выражение его лица заставило Дазая усмехнуться.       – Не волнуйся, Солнышко! Я ещё успею тебе надоесть, – он подмигнул, на что голубые глазки притворно закатились. – Но если ты будешь чаще называть меня по имени, то я обещаю бесить тебя поменьше.       – Пф, обойдёшься!       Игривая улыбка растянулась на веснушчатом лице прежде, чем двери поезда закрылись. Он тронулся с места и умчался прочь, оставив забинтованного юношу одного на платформе. Они попрощались, но всего лишь на пару часиков. Как только оба будут дома и свободны, они обязательно созвонятся. А пока что Дазай в очередной раз благодарил судьбу за эту жизнь, этот день и за Чую, что с каждым днём становился всё ближе.

***

Я обещаю, больше не буду!

Просто ещё раз повтори моё имя!