Так мы встречаемся или...?

      Чуя всегда был довольно…проблемным ребёнком. Общение со сверстниками, да и с людьми, в принципе, давалось ему нелегко. И если в детском саду и начальной школе он ещё пытался заводить друзей, то к началу средней забил на это дело. Настоящих он так и не нашёл, а те, что были, его знатно разочаровали.       Так к тринадцати годам Чуя пришёл к важному выводу: нельзя никому верить и ни к кому привыкать! Люди всегда предают или уходят, это закон жизни…       С тех пор он стал отшельником. Никогда не работал в группах, не просил никого о помощи и ни с кем не знакомился. Любой, кто хоть как-то пытался его тронуть или задеть за живое, незамедлительно отправлялся в медпункт с разбитым носом, рассечёной губой или, не дай бог, с переломом. Были скандалы. Пару раз даже вставал вопрос о его исключении, но всё удавалось уладить мирно.       У учителей было спорное мнение об этом мальчишке. Чуя игнорировал многие правила, временами мог пренебрегать и этикетом, что явно выводило из себя многих. Но он был чертовски умён. Отличная успеваемость при таком отвратном поведении рушила все стереотипы, сложившиеся у окружающих. И, возможно, его ум - одна из причин, по которой его всё ещё терпят.       Одноклассники после нескольких стычек решили, что его лучше просто обходить стороной и игнорировать его существование, ведь, по сути, первым на рожон он никогда не лез.       Пока не трогают его, не тронет он.       Так всё и устаканилось.       У Чуи были лишь его верный скейт, ветер в волосах, призрачное ощущение свободы и…он сам. И ему было хорошо. Безопасно. Ведь пока в его жизни нет людей, ему никто не оставит болезненного шрама на душе. И это было идеально.       Пока в его жизни не появился он.       Осаму, мать его, Дазай.       – А я всё-таки не понимаю, – Дазай незамысловато перебирал аккорды под светом уличного фонаря, – как в таком маленьком теле умещается столько нецензурной брани?       – Слышь, мумия, – отвлекаясь от выполнения очередного трюка и тяжело дыша, рявкнул Накахара, – ещё раз что-нибудь вякнешь про рост, я вырву твой язык и засуну в очень неприличное место, понял?       – В моё или твоё?       – Дазай!       – Молчу-молчу, – хихикнул он, поднимая руки в примирительном жесте.       Серьёзно, он невыносим…       Поначалу Чуя относился к нему с подозрением. Какая-то шпала, подглядывающая за ним из-за кустов. Крипово, согласитесь? Хотелось послать его далеко и навсегда, ибо нехрен. Но интерес пересилил.

“– Познакомиться хочу.”

      Сказать, что Чуя был в шоке - это не сказать ровным счётом ничего. Он был просто в ахуе. Какой-то чел, буквально, с нихуя решил с ним познакомиться. С какого, блять, перепугу? Конец света скоро? Или ему чёрная кошка дорогу где-то перебежала?

“– Просто ты слишком прекрасен.”

      Чуе никогда такого не говорили. Нет, он не был уродом или что-то в этом роде, но никто и не утверждал обратного. Им никто не восхищался и никогда не признавался в любви, как это бывает в слащавых фильмах и книгах. И чуть позже, перед сном, стоя у зеркала и задумчиво теребя прядь волос, Накахара осознал, что сам виноват в этом. К нему и на пушечный выстрел все боятся подойти. О какой любви может идти речь?       Да и не нужна она мне. Пустая трата времени…       Однако, он бы соврал, если бы сказал, что сильно расстроился, когда на следующий день ни разу не пересёкся со странным маньяком из парка. И нет, он вовсе не высматривал тёмную макушку в школьных коридорах, что вы. Ну, может, совсем чуть-чуть… Ладно, к чёрту! Какое уж там чуть-чуть? Он, в прямом смысле, пробрался в кабинет директора и прошерстил в компьютере фотографии всех учащихся Симамуры, чтобы обнаружить…ничего. Этот долговязый не учился в его школе.       Тогда откуда? Не мог же он просто в парке мимо проходить, увидеть меня и подумать: “О боже, он прекрасен! Надо срочно познакомиться!”. Ну бред же…       Бред бредом, конечно, но когда на следующий день забинтованный явился к воротам школы…что ж, Чуя очень сильно выпал в осадок.

“– Приветик, Рыжик!”

      …       Какого чёрта?!

“– Да вот, искал тебя. Птичка одна нашептала, что ты здесь учишься, вот и решил проверить.”

      Серьёзно? Какой адекватный человек будет искать встречи с тем, кто ясно дал понять, что знакомиться не хочет? Да ещё и у какой-то “птички” узнавать. Правильно, никакой. Тут Чуя был уже не просто в шоке. Он был в ужасе. Настойчивость этого человека пугала. И единственная защитная реакция - агрессия.       Правда, и тут не прокатило.

“– Меня вот Осаму зовут. Дазай Осаму.”

      Не то чтобы Чуе так уж нужна была эта информация, но по какой-то неясной причине он всё прокручивал в голове его имя, пока заворачивал в очередной переулок. Слушал звук шагов позади, какое-то невнятное, но весьма бодрое бормотание и всё думал, чем так зацепил этого придурка.       В детстве он привлекал внимание своим цветом волос, но вовсе не в положительном ключе. Его дразнили много за что, но почему-то именно это было чуть ли не самым обидным, наравне с ростом, пожалуй. Что плохого в рыжих волосах? И почему ему должно быть за них стыдно? Он таким родился. Да, большинство японцев рождаются с тёмными волосами, но это ещё не повод за это унижать. Так ведь?       В какой-то момент Накахара начал привыкать к присутствию забинтованного, и именно тогда тот решил всё испортить.       Он. Начал. Шутить. Про. Рост.       Сука…       Скейтер ещё никогда так не желал, чтобы чьё-то имя было высечено на его надгробии в качестве причины смерти. И вовсе не потому, что оно красивое - да, Чуя через силу признал это и даже поймал себя на мысли, что, возможно, хотел бы назвать так своего сына. Однако теперь… Либо убьёт он, а потом его посадят и грохнут где-нибудь за решёткой, либо этот тип всё-таки маньяк, который сейчас узнает место жительства жертвы, придёт ночью и убьёт во сне, а потом продаст его органы на чёрном рынке. Паранойя ли у него? Возможно. Но лучше не подпускать к себе подозрительных личностей, во избежание неприятных последствий.

“– Смотри-ка, даже ручонки маленькие, прямо как у девчонки.”

      Он убил бы его, серьёзно. Или, по крайней мере, оставил бы пару переломов. Но ох уж эта чёртова гитара на его плече и сучья любовь Чуи к живой музыке. Он обожал концерты и был на многих, но куда больше почему-то любил уличных музыкантов. Было что-то особенное в этом, своя атмосфера. Без всяких софитов и визжащих толп фанатов это выглядело как-то уютно, по-простому. Чуя часто вечерами гулял по тем местам, где звучала музыка. Он мог сидеть часами и наслаждаться игрой артистов, а после уходить, одаряя их щедрыми овациями и приличной суммой денег.       И сейчас, в моменте, всё желание Накахары врезать этому Дазаю снизилось до нуля, ведь…       Люди, извлекающие из струн музыку и заставляющие сердца других трепетать, просто не могут быть плохими.       Так ведь?       Ему было не очень хорошо слышно из-за угла, но Чуя видел, с каким взглядом тот играл. Он будто смотрел на совершенно другого человека. Сейчас Дазай казался не каким-то бесячим ублюдком-маньяком, а расслабленным, мечтательным пареньком с…ну что ж, Чуя может это признать, с весьма красивым профилем. И внутри него всё сильнее начинал клокотать интерес.       И вместе с тем он ощущал, как на кончиках его пальцев слабо подрагивал страх.       Нельзя никому верить и ни к кому привыкать…       Именно поэтому все последующие их пересечения Накахара упорно старался игнорировать мумию с гитарой. И это, на удивление, было чертовски сложно. Каждый раз Дазай встречал его улыбкой, поглядывал на него украдкой и вставлял какие-то реплики по типу: “А ты не только прекрасен, но ещё и крут, да?”. И, честно, рыжий изо всех сил старался не краснеть и держать лицо, но гитарист оказывал какое-то особое влияние на всё его нутро, и только благодаря мозгу он ещё не поддался на это искушение.       Семнадцатое мая.       День, когда Чуя устал.       Устал притворяться, что ему всё равно. Что он сильный. Что ему никто не нужен. Потому что на самом деле это было не так. После недели, проведённой “в компании” Дазая, он осознал, насколько одинок. И с прискорбием поймал себя на том, что всё чаще смотрит на проходящие мимо группы друзей с щемящей тоской на сердце. Ему даже поговорить об этом не с кем.       И в тот день, снова придя в парк, Чуя нервничал. В Симамуре надоели претензии от учителей по поводу его волос, поэтому их отныне приходилось собирать, чтобы, по словам преподов, хоть немного быть похожим на парня. Он не особо парился об этом, будучи в школе, но по пути к Дазаю всё больше начинал сомневаться.       Вдруг ему не понравится?       Однако, зачарованный взгляд Дазая говорил об обратном, и Чуе стоило больших усилий подавить странный трепет в сердце и сохранить безразличие на лице. Ему было нелегко пойти на этот шаг - ломать выстраиваемые годами стены всегда тяжело, но он чувствовал, что это необходимо. Один он уже не вывозил…

“– Просто ты мне очень понравился.”

      Это был последний удар.       Слова, которые доселе никогда не были сказаны для него, заставили кровь в венах кипеть. Но впервые это было не от злости. И это ощущалось…правильно.       Даже если бы Дазай не стал играть для него в этот вечер, он бы всё равно назвал своё имя. Не потому, что Накахара внезапно осознал свою потребность в общении, а потому, что гитарист доказал серьёзность своих намерений на деле, при этом не нарушая личных границ. Он просто существовал где-то поблизости, разбавляя тишину нелепыми, но такими милыми словечками. Дазай заслужил доверие рыжего. Пусть, возможно, ещё не до конца, но он дошёл дальше остальных, а это уже что-то.       Мелодия, что он играл, пленила сердце Чуи. Завлекла настолько, что он даже позабыл о закуренной сигарете. Курил он не часто, только при сильном стрессе, коего за неделю у него накопилось много. Но слушая игру Дазая, скейтер почувствовал, как все его мышцы постепенно расслабляются, нервы, натянутые до предела, успокаиваются, и в момент его уже ничего не волнует. Больше ничего не хотелось.

“– Что ж, приятно познакомиться, Чуя!”

      Чуя почувствовал, как тяжёлый груз падает с его плеч. И теперь сидеть здесь, любоваться закатом и слушать музыку Дазая казалось просто идеальной перспективой.

***

      С того вечера время словно ускорилось. На первый взгляд ничего не изменилось. Дазай всё так же приходил вечерами в парк, чтобы встретиться с рыжим, и периодически сбегал с последних уроков, дабы прогуляться с ним до его дома. Точнее, до того самого угла. Дальше Чуя его упорно не пускал, но Дазай и не настаивал.       Ещё не время…       Но кое-что всё же изменилось. Чуя перестал его игнорировать. И пусть их общение строилось, в основном, из препираний и взаимных подколов, Дазай и этому был дико рад.       К слову, за прогулы он получил по шее. Пару дней посидел на попе ровно, а потом снова за своё. И возвращаться стал намного позднее. Азуми была уверена, что, если бы не комендантский час, её сын приходил бы вообще только ночью. Её напрягало такое изменение в его поведении. Она думала даже наказать его, но, поразмыслив немного, поняла, что особо и не за что. Дазай не хулиганил, был всегда трезв. Да, прогуливал уроки в определённые дни, но его успеваемость никак не изменилась. Да, приходил поздно домой, но зато счастливый. И не было ни дня, чтобы он не брал в руки гитару. Даже снова находил время и желание, чтобы сыграть для неё. И, знаете, если ваш ребёнок счастлив, то пусть всё будет так, как есть.       – Осаму, милый, когда ты уже познакомишь меня с тем самым человеком, о котором говорил? – разливая горячий чай по кружкам после очередной поздней прогулки сына, спросила Азуми.       – Ско-оро, мам, – притворно закатил глаза Дазай, обхватив тёплую керамику пальцами. – Этот человек ещё не совсем к этому готов.       – Это ведь он - причина твоего “бунтарского”поведения в последнее время, да? – она лукаво улыбнулась, на что парень кивнул, отпив немного и поморщившись. Горячо. – Так у вас что-то серьёзное? – усмехнулась женщина и придвинулась чуть ближе к сыну.       – Ма-а-ам! – отчаянно простонал Дазай, спрятав красное лицо в ладонях. – Мы просто друзья! И то пока с натяжкой…       – Всё обычно с этих слов и начинается, знаешь ли.       – Ма-а-а-ам!       Серьёзно, иногда Дазаю казалось, что было лучше, когда она чуть меньше интересовалась его жизнью. Но если честно, то он рад, что у них всё хорошо.       А ведь всё благодаря Чуе…       На последней неделе мая случилось то, чего Дазай боялся больше всего - Чуя не пришёл. Он не встретил его ни у школы, ни вечером в парке, и неприятные мыслишки закрались в его голову. Что-то случилось. Однозначно. Чуя никогда не пропускал вечернюю вылазку, даже в непогоду. Что могло заставить его не прийти?       Самое ужасное, что у Дазая не было лайна рыжика или, хотя бы, номера телефона, чтобы узнать. Так и не смог пока выудить эту информацию, и сейчас понял, что очень зря. Теперь оставалось только ждать.       Ждать он не любил. Совсем…

– Слушай, Ацуши, ты случайно не знаешь, часто ли Акутагава с Накахарой пересекается?

      Другу подробнее о Чуе Дазай не рассказывал вплоть до того, пока тот не назвал ему своё имя. Боялся сглазить. Хотя даже после этого, он не особо спешил говорить о таинственном скейтере. Знакомство и зарождающаяся дружба с ним казались чем-то очень важным. Чем-то, о чём не хотелось говорить каждому встречному.       Но, так или иначе, Накаджима был слишком любопытен, и Дазаю пришлось вскрыть карты. Он не особо углублялся в подробности, лишь обмолвился парой слов об их первой встрече и дальнейших событиях. Ацуши тогда так просиял, обрадовавшись тому, что его друг, наконец-то, начал вылазить из своей скорлупы и заводить новых друзей. Не то чтобы сам Дазай был с ним согласен. Чуя - лишь исключение из правил, как и Ацуши, но немного другое. На остальных ему всё так же по барабану. – Если честно, не знаю – Но я могу у него спросить – Надо?       Перспектива - снова обращаться к этому обмудку отнюдь не радовала. Но делать было нечего. Ему нужна информация, и он её получит. Даже если ради этого придётся с тяжёлым сердцем перешагнуть через свою гордость.       Эх, всё ради тебя, Чуя. Ради тебя…

– Да, узнай

– Хорошо))       Спустя полчаса Осаму выяснил, что в школе рыжего сегодня действительно не было. Это насторожило ни на шутку. Он уговорил Рюноске, - через Ацуши разумеется - чтобы тот завтра отписывался в течение дня, видел он Накахару или нет. Тот, конечно, поворчал немного, но сопротивляться Накаджиме долго не смог.       Надо будет тигру хоть шоколадку купить в благодарность, что ли. А Акутагава обойдётся, много чести…       С этими мыслями Дазай и лёг спать. Точнее, лечь-то он лёг, а вот уснуть не получалось долго. Парень вдруг поймал себя на мысли, что без ежедневной дозы голубых глаз процессы его жизнедеятельности словно сошли с рельсов. По итогу он провалялся до четырёх утра, пялясь всё в тот же скучный потолок - серьёзно, надо проговорить с мамой о его замене - и зачем-то скрещивая своё имя с именем Чуи.       Дазуя.       Чузай.       Осамуя.       Чусаму.       Дазахара.       Наказай.       …       С последнего варианта его дико вынесло, и он с трудом удержался, чтобы не разбудить маму своим диким бесонным хохотом. Но если смотреть на вещи трезво, то больше всего ему понравилось прозвище Дазахара. Осаму перевернулся на живот, удобнее обнял подушку, сладко зевнув и прикрыв глаза, и в полусонном бреду прошептал в тишину комнаты:       – Ну что, Чуя, станем с тобой Дазахарой?       И уснул с идиотской улыбкой на лице.       На следующий день после третьего урока он получил известие о том, что рыжая копна волос так и не показалась в школе. Дазай не планировал сегодня прогуливать, тем более аж целых три урока. Но в душе царило столько беспокойства, что ни о каких занятиях и речи быть не могло. Он резко сорвался с места и понёсся вон из класса, бросив напоследок Ацуши скомканное “Мне надо бежать, увидимся завтра!”.       Добравшись до Симамуры, Осаму не только соизволил войти в здание, нагло перепрыгнув турникет на входе, но и направился быстрой, твёрдой походкой прямо в кабинет директора. Он шёл скорее интуитивно, нежели действительно знал, куда идти, но чутьё его не подвело. Перед ним красовалась дверь из тёмного дерева с табличкой “Директор Фукудзава Юкичи”. Парень глубоко вдохнул, пытаясь восстановить сбившееся из-за спешки дыхание, постучал и, не дожидаясь ответа, просунулся в дверь.       – Извините, можно?       В кабинете, у большого окна, стоял массивный стол, уставленный папками и книгами. Он, как и шкафы у стен, и чайный столик с диванчиками посреди комнаты, был сделан из того же материала, что и дверь. Светлые обои с еле заметным золотистым узором в некоторых местах перекрывали пейзажные картины художника Коукея Кодзимы, а синие массивные шторы добавляли помещению глубины. Дазай готов был поспорить, что, несмотря на менее жёсткие правила, кабинет директора Симамуры выглядел куда солиднее, чем у старика Хироцу в Судзуки.       – Чем я могу вам помочь, молодой человек?       Осаму, наконец, перевёл взгляд с обстановки на мужчину, сидящего во главе стола и перебирающего какие-то бумаги. Серебро волос, спускающихся по плечам до ключиц, и глубокие морщины, залёгшие на его лице, говорили о том, что директор отнюдь не молод, однако выглядел довольно статно. На нём была традиционная японская одежда в зелёных тонах, что было ему весьма к лицу. Очки прямоугольной формы в тонкой металлической оправе сползли с переносицы, а внимательные серые глаза ожидающе взирали на вошедшего поверх них.       – Добрый день! – Дазай учтиво поклонился и вошёл в кабинет, закрыв за собой дверь. – Меня зовут Дазай Осаму, я из старшей школы Судзуки. Мне нужна информация об одном из ваших учеников.       – Вот оно как, – задумчиво произнёс Фукудзава, отложив бумаги и очки и скрестив ладони в замок перед собой. – И о ком же идёт речь?       – Накахара Чуя, – услышав это, мужчина удивлённо вскинул седые брови.       – И какая же информация о нём вас интересует?       – До меня дошли сведения о том, что он уже второй день отсутствует в школе. Это правда?       – Да, это так, – Дазая насторожило то, что Фукудзава даже не заглянул ни в какие справочники или журнал посещаемости, чтобы это уточнить, а сходу ответил, будто знал это наверняка. – А в чём, собственно, дело?       – Понимаете ли, Накахара-кун мне не безразличен, и я волнуюсь за него, – как можно убедительнее произнёс парень и, на удивление, даже особо и не соврал. – Не могли бы вы подсказать, что с ним?       – Если он вам так не безразличен, то почему же вы просто не спросите у него?       – Мы дружим относительно недавно, и так уж вышло, что ещё не успели обменяться телефонами и соцсетями.       – Как-то слабо верится, – Юкичи подозрительно прищурился. – Извините, но я вам ничего не скажу.       – Это почему же?       – Видите ли, Накахара-кун очень плохо сходится со сверстниками. Насколько мне известно, в школе он ни с кем не общается. Совсем. И тут ко мне заявляетесь вы и утверждаете, что дружите, но так и не обменялись номерами. В век процветания технологий и общения преимущественно в соцсетях как-то весьма странно слышать, что вы не сделали этого в первые же дни вашей так называемой дружбы, не находите?       Что ж, Дазай не мог с ним поспорить. Аргументы были более чем убедительными. Впрочем, он и тут нашёл ниточку, за которую можно зацепиться и подёргать.       – Вы верно подметили, Фукудзава-сенсей, – важно отметил Осаму, – Чуя плохо сходится со сверстниками. Уж не ответили ли вы сами этим на свой вопрос о том, почему мы всё ещё не обменялись номерами? Ведь человек, у которого проблемы с общением, ни за что не выложит всю свою подноготную сразу, так? Включая все контакты и адреса.       – Всё верно, – согласился директор, – Однако, раз вам он такую элементарную информацию ещё не доверил, не значит ли это, что он не хочет, чтобы вы об этом знали?       – Послушайте, – не выдержал Дазай и нагло упёрся руками в директорский стол, – у Чуи проблемы с тем, чтобы подпускать кого-то к себе слишком близко и, тем более, просить о помощи. Представьте, если сейчас он лежит и болеет в полном одиночестве. Рядом никого и ему совсем некому помочь. Может это и не так, да, но на моём месте вы бы точно не успокоились, пока не удостоверились в том, что он в хороших руках.       Ответной реплики не последовало. Мужчина нахмурился, явно раздумывая над сказанным, а Дазай считал секунды и прикидывал, не перегнул ли он палку. Явился в чужую школу, ввалился в кабинет директора и посмел так напористо разговаривать с уважаемым человеком. Ну что ж, возможно стоило вести себя чуточку скромнее, но назад дороги нет, так что была не была.       – Ладно, – наконец выдохнул Юкичи, сняв очки и потерев переносицу, – я дам вам адрес. Но, не дай бог, я узнаю, что с Накахарой-куном что-то случилось по вашей милости. Я незамедлительно приму меры. Вам понятно, молодой человек?       – Так точно! – отрапортовал Осаму, еле сдерживая широченную улыбку. – Вы не пожалеете о своём решении. Чуя начнёт социализироваться, я вам обещаю!       – Очень на это надеюсь.

***

      Сказать, что Чуе было плохо, это не сказать ничего. Он с трудом мог открыть веки, а про поднятие головы с подушки и речи идти не могло. Единственное, пожалуй, что вынуждало его через силу поднимать свою тушку с кровати, это походы в туалет, но учитывая что он почти ничего не ел и не пил, необходимость эта была редкой. Его знобило. Было бы неплохо измерить температуру, но градусник он благополучно забыл вчера на кухне, а спускаться за ним - такая себе перспектива. Да и что толку? Лекарства всё равно выпить на голодный желудок никак не получится, а запихать что-то в себя казалось максимально тошнотворной идеей. Проклятый нос дышал через раз, а горло болело так, словно его изнутри кошки разодрали.       Какой-то мерзкий звук настойчиво бил по и без того раскалывающейся голове, и сквозь дремоту Чуя не сразу распознал, что это дверной звонок. Открыть глаза удалось только с третьей попытки, а на фокусировку ушло не меньше двух минут. За это время отвратительная трель прекратилась, и Накахара уже было расслабился, подумав, что нежданный гость ушёл, но не тут-то было. Звонить начали ещё настойчивее.       – Да что б сдохла та сука, что стоит сейчас под дверью! – застонал Чуя в подушку и, собрав все остатки сил, на трясущихся руках оторвал себя от кровати.       Пару раз пошатнувшись, он побрёл вниз. Перед глазами всё шло кругом и дико тошнило, вероятнее всего от двухдневного голода, приправленного, судя по всему, очень высокой температурой. Лестница оказалась особенно сложным испытанием, и спуск по ней занял добрых минут семь. Всё это время продолжал неистово трезвонить дверной звонок, отчего парню даже стало страшно.       Кому, блять, я так сильно нужен?       Недолго думая, Чуя распахнул дверь и тут же зажмурился от уличного света, а сфокусировав взгляд, сразу захотел провалиться сквозь землю, потому что…ну…       На пороге его дома стоял грёбаный, мать его, Дазай!       Серьёзно?       Почему именно сейчас?       – Какого хуя ты тут делаешь?       Вопрос сорвался сам, против воли, а до ужаса хриплый голос резанул по ушам обоих. Накахара тут же до побеления сжал обезвоженные губы и влепил себе мысленно по лбу, вспомнив, что, вообще-то, не чистил зубы двое суток. Да и, в принципе, выглядел отнюдь не лучшим образом. Отёкшее и неумытое лицо, ярко выраженные мешки под глазами, влажные и засаленные от пота волосы - вот она, красавица. Благо, хоть пижама на нём, более-менее, приличная. Хотя это не отменяет того факта, что от него несло, как от коня - из-за постоянного жара он слишком много потел. Чёрт.       Твою мать…       Больше всего на свете Накахара не хотел, чтобы Дазай видел его таким жалким. Они теперь, вроде как, приятели, и мнение этой мумии для Чуи стало важным. Что он подумает о нём после этого? Всё ещё будет считать таким же прекрасным и крутым? Навряд ли… Но, с другой стороны, он ведь тоже человек, тоже болеет. Что в этом такого? Отличная проверка на дружбу, ха?       – Просто узнал, что ты болеешь, – пожал плечами Осаму, разглядывая лицо рыжика всё с той же, свойственной только ему, нежностью, отчего Чуя неловко поёжился, – вот и решил проведать тебя.       Серьёзно, как сейчас на меня можно так смотреть? Либо он псих, либо… Ну он псих.       – Проведал? – Дазай кивнул.       – Ты хреново выглядишь.       – Спасибо, а то зеркала-то у меня нет, – съязвил юноша, несмотря на дикую боль в горле. – Всё, осмотр достопримечательностей окончен! Топай отсюда, не до тебя сейчас…       Чуя уже начал закрывать дверь, как одна из забинтованных рук одним лёгким движением распахнула её обратно, а вторая - нежно легла ему на лоб. Он опешил от неожиданности, однако отходить не стал - прохладная ладонь ощущалась слишком хорошо на разгорячённой коже. Веки на голубых глазах блаженно сомкнулись, а ноги покорно двинулись вглубь квартиры, стоило руке Дазая чуть надавить, подталкивая назад. Он слышал, как захлопнулась входная дверь. Слышал, как разулся Осаму. Как где-то сбоку упало что-то увесистое. Вероятно, сумка. Но Чуе было так плевать. Если ему стало легче лишь от одного прикосновения этого забинтованного идиота, то к чёрту всё.       Пусть только он останется…       – Дома ещё кто-то есть? – тихо спросил Дазай, положив вторую руку парню на плечо.       Чуя мотнул головой и в конец обмяк в чужих руках. Ноги подкосились, жар сморил его, и он бы грохнулся прям здесь, на полу, если бы сильные руки не подхватили его. Голова шла кругом и ничего не соображала, но Накахара чувствовал чужую ладонь в своих волосах и снова ощутил лёгкий укол стыда за своё состояние.       – О тебе совсем некому позаботиться, да? – бархатный голос Осаму звучал, нежно, очень близко и совсем без отвращения, отчего сердечко Чуи в очередной раз приятно ёкнуло. – Бедолага.       В следующую секунду его ноги уже не касались пола, и он не сразу понял, что произошло. Но когда, открыв глаза, увидел лицо Дазая в каких-то десяти сантиметрах от своего собственного, а потом непонимающе перевёл взгляд вниз, его щёки начали пылать ещё сильнее, но не от температуры. Эта мумия держала его на руках, как девчонку, и даже глазом не вела, будто рыжий совсем ничего не весил. И мало того, ещё и игриво лыбилась.       Вот же сволочь…       – Отпусти меня! – не то чтобы у Чуи были силы на возмущения, но он изменил бы сам себе, если бы этого не сделал. – Я прекрасно могу сам о себе позаботиться.       – Ну да, я вижу, – скептически покачал головой Осаму.       – Да хули ты видишь? Отпусти меня, говорю! – гневно прохрипел Накахара и тут же полетел вниз, больно приземлившись копчиком на пол и ушибив локти. – Твою мать! Ты что творишь, полудурошный?       – Ты же сам сказал отпустить, – беззаботно пожав плечами, подметил Дазай.       – Ну не в прямом же смысле! – воскликнул рыжий и зашёлся диким сухим кашлем.       Дазай, недолго думая, прошёл дальше по коридору в поисках чего-то конкретного и скрылся, как видел краем слезящегося глаза хозяин дома, за поворотом на кухню. Кашель никак не хотел прекращаться, и Чуя был готов уже выплюнуть свои лёгкие, только чтобы прекратить это, как вдруг перед его носом появился стакан воды. Он перевёл недоверчивый взгляд на лицо забинтованного придурка, на котором красовалось поразительное умиротворение, и уже потянулся за бокалом, как его тут же отодвинули назад.       – Ты издеваешься? – кое-как выдавила из себя Накахара.       – Ты получишь свой стакан воды, если пообещаешь, что позволишь мне о тебе позаботиться, – Осаму улыбнулся, а Чуя чуть не поперхнулся собственным кашлем.       – Я уже сказал, что мне… – от возмущений кашель усилился, и Чуя уже не был так уверен, в том что собирался сказать, но не признавать же свою слабину перед каким-то там Дазаем. – Не нужна ничья помощь.       Забинтованная рука тут же обхватила чужой подбородок и развернула к себе так, чтобы их лица столкнулись нос к носу. На мгновение Чуе стало даже страшно, ибо таким серьёзным Дазая он ещё не видел. Его глаза потемнели, губы больше не трогала беззаботная улыбка. Он смотрел очень пристально, будто пытался высмотреть в голубизне напротив истинный ответ. Рыжий даже забыл о грохочущем в его лёгких кашле, всё его внимание было приковано к парню в бинтах.       – Отбрось к чёрту свою гордость и просто прими мою помощь, – тон Осаму звучал чуть ли не угрожающе, отчего по позвоночнику Чуи прошёл холодок. – Ты - человек, а не машина, и имеешь полное право нуждаться в ком-либо или в чём-либо. Понятно?       Накахара кивнул и почувствовал, как защипало глаза. Ты - человек. Слова, которые он мечтал услышать с самого детства. Никто таковым его не считал. Возможно, Чуя сам в этом виноват. Слишком много агрился на окружающих. Но в этом мире не проживёшь без острых клыков - либо ты, либо тебя. И Чуя никогда не хотел второго варианта. Но тут в его жизнь припёрся Дазай, который, сколько его не кусай, никак не желал уходить. И почему-то именно сейчас рыжий был больше всего этому рад.       – Я спрошу ещё раз, – голос Дазая смягчился, словно он разговаривал с маленьким ребёнком. – Ты позволишь мне тебе помочь?       По сути, Чуя мог бы отказаться и выставить эту милосердную мумию за дверь, причём запросто. Но он не тупой. И дураку ведь ясно, что без помощи он сдохнет послезавтра, и, кроме Дазая, оказать ему эту самую помощь на данный момент больше некому. Так что, чёрт с ним. Один день позора можно пережить.       – Помоги мне, – на грани слышимости произнёс Чуя, отведя взгляд и сглотнув вязкую слюну. – Пожалуйста…       Осаму улыбнулся, понимающе кивая, и протянул стакан с водой. Пока первые капли не коснулись сухих губ, Накахара даже не подозревал, насколько сильно его мучила жажда. Поэтому жидкость испарилась в одно мгновение, сопровождаясь небольшой отрыжкой и тихим “ой”.       – Ну сразу видно - леди, – усмехнулся забинтованный, за что рыжий одарил его взглядом.       – Сейчас стаканом по ебалу получишь.       – Молчу-молчу, – хихикая, сдался Дазай и снова подхватил больного на руки. – Где ваша опочивальня, миледи? Ай! Да за что?       – Я предупреждал.       – Ну и злюка же ты, – обиженно протянул Осаму. – Куда прикажете идти, ваше высочество?       – Во-от, так-то лучше. Топай наверх, а там разберёмся.

***

      Дом Накахары оказался куда больше, чем мог представить Дазай. Идя по улице зажиточных людей и неумолимо приближаясь к нужному адресу, он, конечно, понимал, что участок будет не маленький, но чтобы настолько. Двухэтажный дом выглядел весьма внушительным, и парень был весьма удивлён, не заприметив высоченного забора с домофоном, потому что обычно такие строения без этого не обходятся. Тут же красовался невысокий кованый заборчик, с внутренней стороны которого росли прекрасные кусты нежно-розовых и белых японских роз. Выложенная камнем тропинка, ведущая от калитки прямо к крыльцу, коротко стриженный газон и ухоженные клумбы - всё это создавало приятное впечатление о хозяевах дома, и к входной двери Дазай двинулся уже чуть увереннее.       Когда с первого раза дверь не открыли, он слегка занервничал, но, когда спустя долгих десять минут на пороге появился Чуя, ну… вопросы отпали сами собой. Выглядел он, мягко говоря, как мертвец, восставший из могилы, даже душок был схож, но Дазай решил не заострять на этом внимание – болеет всё-таки, ему простительно, – и просто улыбнулся в своей привычной манере.       Ожидал ли он сопротивления со стороны рыжего? Само собой. Но у него была чёткая цель помочь ему, поэтому отступать было нельзя. И вот он уже сидел в довольно просторной и, на удивление, чистой, не считая пары кружек на компьютерном столе и горы использованных салфеток на тумбочке и полу, комнате, меняя Чуе водный компресс на голове, пока он спит.       После согласия на принятие помощи, Дазай притащил его в комнату, спустился на кухню за градусником по указанию больного и откровенно охренел, увидев на приборе 38.9. Получив разрешение хозяйничать в чужом доме, Осаму быстренько заварил чай с лимоном и мёдом, поставил воду на бульон и вернулся наверх, всучив горячую кружку Накахаре. Он сперва поморщился от первых глотков, но вскоре расслабился и откинулся на спинку кровати, периодически прихлёбывая целебную жидкость.       Дазай, чуть поразмыслив, решил, что было бы неплохо сводить Чую в душ, ибо вся эта грязь отнюдь не помогает ему выздороветь. Но была проблема в лице довольно высокой температуры и невозможности дать ему лекарства на голодный желудок. Поэтому было решено уложить его спать и сделать охлаждающий водный компресс, а уже потом думать, что дальше.       В перерывах между сменами компресса парень бегал на кухню и доваривал бульон. Думал ли он о том, в каком шикарном доме живёт его новый друг? Разумеется. Здесь было всё: и дорогая мебель, и изысканная посуда, и картины величайших художников мира. Дазаю только оставалось глазеть на всё это и гадать, кем же работают родители парня, о которых, к слову, он ещё ни слова не слышал. Нигде не было видно ни одной семейной фотографии. И почему вообще они оставили больного ребёнка одного дома? Только то, что он уже не маленький, не говорит о том, что совсем не нуждается в помощи. Азуми всегда была рядом, когда Дазай болел. Именно поэтому сейчас ему так было жаль заброшенного всеми Чую.       Он так одинок.       Мысли были прерваны приглушённым криком сверху, и Дазай тут же сорвался с места. Перепрыгивая сразу по две ступеньки, он прикидывал в голове, что могло случиться, и очень надеялся, что Чуе не стало хуже. Однако, поднявшись в комнату, Дазай обнаружил, что тот всё ещё спит, только отнюдь не сладким сном.       – Оставь меня! Уходи… – Чуя извивался, словно змей в агонии, сжимая руками простыни и тяжело дыша. – Я - человек, слышишь? Человек… – на последнем слове его голос дрогнул и затих, а сам Чуя свернулся клубочком, тихо вздрагивая.       Осаму подошёл ближе и увидел, как сквозь сомкнутые ресницы пробиваются и скатываются по щекам на подушку маленькие слезинки. Он тихо присел у кровати и аккуратно взял одну из ладоней Накахары в свою, нежно поглаживая. Тыльной стороной второй руки невесомо вытер солёную жидкость с бледной кожи и с улыбкой подметил одну интересную деталь - веснушки. Они были не сильно заметными, поэтому сразу не бросались в глаза, но сейчас Дазай был уверен, что больше просто не сможет их не замечать.       – Ты даже сейчас умудряешься быть чертовски прекрасным, – прошептал он, убирая прилипшую рыжую прядь со лба. – Уж не знаю, кто терроризирует тебя во сне, но он не прав. Ты намного человечнее, чем все думают. И мы это докажем.       Дазай не был уверен, слышит тот его или нет, но ладонь Чуи некрепко сжала его руку в ответ. Этого хватило, чтобы улыбка в очередной раз расцвела на лице Осаму. И оставшееся время Чуя спал спокойно.

***

      – Ни за что!       Чего Накахара никак не ожидал по пробуждении, так это предложения Дазая помочь ему принять ванну. Серьёзно, что за бред?       Когда он проснулся, время уже перевалило заполдень. На тумбочке и полу отсутствовали скомканные салфетки, а на столе больше не было грязных кружек. В комнате царил свежий воздух, словно открывали окно на проветривание, и, Чуя не стал врать самому себе, дышалось заметно легче. Да и чувствовал он себя, в принципе, чуточку лучше.       Чуть позже в комнату ввалился Дазай с ароматно пахнущей тарелкой куриного бульона, и желудок Чуи сдался под этим натиском, жалобно урча. Забинтованный сначала сунул градусник и потрогал лоб, а после, удостоверившись в том, что температура спала, разрешил приступить к еде. И будь проклят этот Дазай, честное слово! Потому что либо Чуя такой голодный, либо этот обмудок действительно хорошо готовит. Однако, это были ещё цветочки… А вот когда эта мумия напичкала его лекарствами и заявила об обязательном походе в душ, вот тут челюсть Накахары знатно так отвисла.       – Я не пойду принимать с тобой ванну!       – Почему нет? – изумлённо вздёрнул брови Дазай. – Мы же оба парни. Что в этом такого?       – Ты совсем еблан или только прикидываешься? – Чуя ощущал, как горят его щёки лишь от одной только мысли, что этот упырь увидит его голым. Не то чтобы он комплексовал, просто будет слишком странно доверить всё самое сокровенное парню, которого он знает пару недель.       – Хорошо, давай так, – Осаму примирительно поднял ладони, – я наберу тебе ванну, ты полежишь в ней минут десять, отмокнешь, а потом, если будут силы, сам помоешься. Но если почувствуешь, что сам не справишься, позовёшь меня, я помогу. Договорились?       Чуя смерил его оценивающим взглядом, пытаясь понять, где же грёбаный подвох. На кой хрен эта шпала припёрлась к нему и так настойчиво пытается помочь? Всё это явно не просто так. Жизнь научила Чую, что помощь редко бывает бескорыстной. Но вот только что нужно было от него этому придурку, догадаться было сложно. Да и коньячного цвета глаза того отливали искренним беспокойством, которому Накахара тоже никак не мог найти объяснение. В конце концов, он напряжённо выдохнул и согласился.       Хочешь помочь? Бог с тобой. Но ты последний человек в этой жизни, кому я доверился. Используешь меня - я поставлю крест на всём человечестве…       Когда ванна была готова, Дазай учтиво вышел, позволив рыжему уединиться. Вода была не слишком горячей, скорее даже тёплой, дабы не нагнать температуру вновь, но после двух дней без душа ощущалась просто божественно. Ароматная лавандовая пена приятно окутала тело, и Чуя окунулся до самого подбородка, расслабленно выдохнув и прикрыв глаза.       Накахара вдруг подумал, что было бы, позволь он Дазаю остаться. Что бы он испытал, будучи при нём обнажённым? Для него было странным о таком думать, но эта мысль настойчиво лезла в голову. Чуя никого не подпускал к себе настолько близко уже очень давно. И это всё сейчас отзывалось в нём не только страхом отвержения, но и дичайшим интересом - какова будет реакция Дазая на то или иное действие. Кажется, впервые за последние годы в нём проснулся азарт.       Негромкий стук в дверь заставил Накахару вздрогнуть и пару раз непонимающе моргнуть, прежде чем обернуться на звук.       – Можно войти?       – Что тебе здесь нужно? Не припомню, чтобы я тебя звал, – съязвил рыжий. Кажется, лечение шло ему на пользу.       – Я принёс тебе чистые вещи.       Блин, точно, я и забыл. Внимательный обмудок, однако. Минуточку…       – Ты что, рылся в моих вещах?!       – Совсем чуть-чуть, – тут же отозвался тот и, Накахара был готов отдать руку на отсечение, виновато улыбнулся. – Не можешь же ты выйти из ванной голым.       – Почему это? – опешил Чуя, выразительно глянув на дверь, будто стоящий за ней парень мог это видеть. – Я вообще-то у себя дома, и могу ходить, как мне вздумается. Или ты боишься ослепнуть от моей красоты? – усмехнулся он, начиная какую-то неведомую для него самого игру.       Воцарилась тишина. Ладно, если бы она длилась пару секунд, но Чуя уже даже успел подумать, что Дазай забил и ушёл. Однако, лёгкий шорох по ту сторону говорил об обратном. Осаму всё ещё здесь, и его молчание слишком уж подозрительно.       – Я и так уже ослеп…       Голос Дазая звучал тише и с какой-то ноткой нежной грусти, отчего брови рыжего недоумённо нахмурились. Что он имел ввиду? У Чуи, конечно, было подозрение, что эта мумия ходит за ним не просто так, но это предположение, по его мнению, звучало дико. Как что-то, о чём Чуя когда-то мечтал, но так и не получил. Он вдруг представил руки Дазая, обнимающие его, тонкие изящные пальцы в своих волосах и тихо шепчущие что-то на ухо губы. Выглядело как несбыточная мечта, но достаточно ощутимая, чтобы пустить приятно будоражащую волну по телу. Эта мысль оказалась настолько привлекательной сердцу, что стало страшно. Однако, Чуя одёрнул себя от попытки убежать от этой фантазии. В этом ведь нет ничего плохого, так ведь?       – Ну входи, раз уже ослеп, – выдохнул рыжий, отвернувшись от двери, и постарался утихомирить работающее на износ сердце.       Дазай вошёл неспеша, передвигался с максимальной осторожностью, будто под ногами хрупкий лёд. И что уж точно не укрылось от внимания Накахары, так это то, что этот забинтованный упрямо не собирался смотреть в его сторону. Он молча дошёл до стиральной машинки, положил чистые вещи сверху и уже собирался уйти, но не тут-то было.       – Дазай? – тот замер, но голову не повернул, вызвав очередную усмешку у рыжего. – Предложение о помощи ещё в силе? – как можно невиннее спросил он, мысленно уже содрогаясь от смеха из-за этого спектакля.       Однако, всё пошло не совсем так, как ожидалось… Вместо робкого поворота головы и недоверчивого взгляда, забинтованный резво обернулся и с горящими от нетерпения глазами и улыбкой до ушей выдал:       – Так тебе всё-таки нужна моя помощь?       Что ж, теперь Чуе было не до смеха, ибо ему показалось, что он заперт в одной комнате с маньяком, готовым его изнасиловать. Впрочем, возможно, он не был далёк от истины. И о чём только думал? Реально хотел заставить Дазая играть по своим правилам? Как глупо и наивно было с его стороны. С этой шпалой вечно всё наперекосяк…       –Да, мои волосы, – наконец произнёс он, глядя на кончики намокших рыжих прядей между своими пальцами. – Не уверен, что сейчас у меня достаточно сил, чтобы справиться с ними. Поможешь?       – Конечно! – ещё больше просиял Осаму и принялся закатывать рукава школьной рубашки.       Для удобства Чуя развернулся к нему спиной, обняв руками колени, и приготовился к чужим прикосновениям. Он совсем не нервничал, что вы? Просто немного покусывал губы, судорожно бегая глазами по плитке и не решаясь посмотреть назад. По сути, переживать ему не из-за чего, ибо пена хорошо скрывала от посторонних глаз всё необходимое. А даже если бы она и не справлялась с этой задачей, то какая правда разница? Ведь, как подметил сам Дазай, они оба парни и стесняться нечего. Но давайте будем честны, показывать кому-то свою наготу всегда неловко, будь вы хорошими друзьями или уже в отношениях, ведь тогда видны все недостатки и спрятаться совершенно не за чем.       Но всё волнение покинуло тело, стоило лишь длинным пальцам зарыться в рыжих локонах. Ошибка Чуи заключалась в том, что перед тем, как намочить волосы, он не подумал их расчесать, из-за чего сейчас они казались одним непрочёсанным полотном. Но Дазай был явно сообразительнее и решил сначала распутать этот один большой колтун, осторожно разделяя прядки одну за другой. И это было слишком аккуратно, потому что за всё это время рыжий не почувствовал боли от сильного натяжения или резкого дёргания. И уже на этом этапе он был ему благодарен.       Когда же дело дошло до нанесения шампуня, Накахара обомлел окончательно. Массажные движения ловких рук на его голове ощущались слишком хорошо. Настолько, что Чуя, полностью расслабленный, подался навстречу этим прикосновениям и даже проигнорировал тихую усмешку сзади. Пусть смеётся. Пока его ладони приносят такое наслаждение, рыжий готов с ним мириться.       – Закрой глазки, – шепнул Осаму, настроив воду нужной температуры и, дождавшись кивка, начал бережно смывать пену с волос.       Чуя не стал говорить, что и так просидел всё это время с прикрытыми от блаженства глазами, а то ещё зазнается.       – Ты точно справишься дальше сам?       – Справлюсь, спасибо, – всё ещё пребывая в состоянии наслаждения, сухо ответил рыжий и расслабленно откинулся на бортик ванны только тогда, когда за спиной послышался звук закрывающейся двери. – Чёрт, это было слишком хорошо…

***

      Время постепенно близилось к восьми вечера. За окном из-за приоткрытых штор виднелся догорающий закат. На фоне тихо звучал телевизор, но происходящее в нём Дазая отнюдь не волновало. Куда больше его внимание привлекал рыжик, мирно сопящий у него на груди. После ванны Осаму помог высушить ему волосы, потом они снова померили температуру, выпили по кружке чая и улеглись в комнате смотреть бредовые передачи. Чуя быстро вырубился и, так уж вышло, во сне случайно перекочевал на Дазая. Не совсем, но, как минимум, одну ногу перекинул тому через бёдра, а рукой обнял за торс, уложив макушку на чужое тело вместо подушки. По итогу, уже около пары часов парень максимально старался не двигаться, и это было просто.       Было…       Дазаю и до этого было не холодно, а в объятиях рыжего он вообще расплавился. Мало того, что этот мелкий влиял на него как-то не так, так теперь ещё и настолько тесный контакт… Это слишком! Ему начало казаться, что у него самого уже температура, причём под сорок, и он уже при смерти. Впрочем, было что-то такое в том, чтобы просто лежать вот так вот в объятиях этого рыжего вредины. Дазай ощущал себя особенным, исключением из правил, ведь стал первым, кого Чуя подпустил к себе так близко за последние несколько лет. И это отдавалось чем-то восхитительным внутри.       Однако, как бы уютно и тяжело одновременно им не лежалось, время неумолимо напоминало о том, что пора уходить. Честно, Дазай пытался уйти тихо, не разбудив рыжика, но, пока максимально аккуратно выпутывался из его объятий, запутался ногой в одеяле и с грохотом повалился на пол, прихватив с собой ещё и прикроватную тумбочку. Благо, лампу он успел поймать, и та не разбилась, но этого шума хватило, чтобы рыжая макушка оторвалась от подушки и обеспокоенно огляделась по сторонам.       – Тише, Чуя, это я, всё в порядке, – поспешил успокоить юношу Дазай и, встретившись со всё ещё перекрытыми пеленой сна голубыми глазами, виновато улыбнулся.       – Уже уходишь? – хриплым голосом спросил он и, дождавшись кивка, перевёл взгляд на окно. – Сколько время?       – Восемь вечера, – поставив тумбочку и светильник на место, ответил Осаму. – Извини, мне надо идти. Обещал маме быть сегодня дома пораньше.       – Иди, господи! Я ж тебя не держу, – вякнул Накахара, кажется, окончательно проснувшись, и слез с кровати, не глядя на своего “врача”.       Вместе они спустились вниз. Чуя пару раз зевнул по дороге и чуть не проехался по всем ступеням, если бы Дазай вовремя его не подхватил. Он буркнул в ответ на это, что справился бы прекрасно и без него, на что Осаму лишь по-доброму усмехнулся.       – Мне вот одно интересно, – начал рыжий, пока Дазай обувался, – как ты меня нашёл? И откуда вообще узнал, что я болею? Ты успел где-то на мне жучок поставить?       – Во-первых, я удивлён, что этот вопрос начал мучить тебя только сейчас. А во-вторых, жучок? Серьёзно? – хохотнул забинтованный. – Мы же не в шпионском фильме, Чуя. Есть способы куда проще.       – И какие же? – Накахара выжидающе уставился на него сверху вниз и сложил руки на груди.       – Ну, например, прийти к тебе в школу и вытащить всю информацию из директора.       – Ты серьёзно вот так вот просто заявился к Фукудзаве-сенсею и спросил, где я? – сказать, что у него отвисла челюсть после утвердительного кивка, это не сказать ничего. Он был в конкретнейшем шоке. – Серьёзно?! И он так просто тебе всё выложил?       – Не совсем, – прокряхтел Дазай, поднимаясь на ноги. – Это длинная история, расскажу как-нибудь потом. Как ты себя чувствуешь? Я могу прийти завтра, если хочешь.       – Нет! – неожиданно резко даже для самого себя выпалил Накахара и тут же откашлялся. – В смысле, завтра…отец будет дома. Он не очень жалует гостей. Да и чувствую я себя намного лучше благодаря тебе, так что… Спасибо что ли?       Благодарность вышла скомканной, и многие сочли бы её формальностью, но Осаму чувствовал в ней искренность. Поэтому в ответ на смущённо-неуверенный сапфировый взгляд просто улыбнулся и кивнул.       – Ну ладно, пойду я. Увидимся!       – Стой! – парень почти вышел за порог, когда его схватили за локоть, чуть потянув на себя, и всучили в ладонь небольшую бумажку. – Это мой лайн. Чтобы, в случае чего, ты не бегал больше к моему директору или ещё чего похуже. Просто пиши, – не глядя в коньячные глаза, промямлил рыжий и отпустил чужую руку.       – Хорошо, – в очередной раз улыбнулся Дазай и, чуть наклонившись и отодвинув рыжие пряди чёлки назад, оставил нежный поцелуй на чужом лбу.       Не мимолётное касание. Не чмок на прощание. А длительное, но ни к чему не принуждающее и тёплое касание губ к коже. Чуя даже дышать перестал, глядя широко раскрытыми от удивления глазами в пол. Было страшно пошевелиться. Страшно сделать хоть что-нибудь. Внутри царил хаос. Одна сторона Чуи кричала о том, что это неправильно и какого хрена этот мудила вообще делает, а вторая - вторила, что хочет ещё. И больше всего пугало то, что последний вариант, кажется, устраивал куда больше первого.       Чёрт…       – До встречи, Чуя! – и снова этот нежный бархатный голос.       Дверь захлопнулась. В коридоре осталась лишь тишина, холодный свет люстр, ничего не понимающий Чуя и его бешено стучащее, бьющееся в агонии чувств и сомнений сердце.       – Твою мать…

***

      Не то чтобы Чуя был человеком, который любит загоняться часами, лёжа на кровати, и пялить в потолок, но именно этим он и занимался уже третий час. После ухода Дазая он далеко не сразу смог сдвинуться с места. Первые секунд тридцать в ушах шумела кровь, потом постепенно приходило осознание, и только спустя пару минут он понял, что остался один. Смог ли он думать о чём-то другом после этого? Нет. Проклинал ли эту двухметровую мумию? Однозначно.       Накахара всё никак не мог понять, как вот это вот на него свалилось. За какие такие грехи на него обрушилась такая кара? Или это благословение? Да ну, бред… Какое ж это благословение? Одни проблемы да и только. И эти его подкаты, комплименты, дурацкие поступки… Чуя не был слепым, чтобы не понять, что этот идиот к нему клеится. Слишком очевидно. Но он никак не мог понять, нравится ли это ему или противно. Нет, он не гомофоб, что вы? Ни в коем случае. Просто для человека, привыкшего держать всех за тысячи километров от себя и не иметь совершенно никаких отношений, это было слишком сложно. Нужно время, чтобы во всём разобраться.       Великие думы были прерваны звонким уведомлением на телефоне. Чуя проигнорировал бы его, но ему не так часто кто-то пишет, поэтому интерес взял вверх.       Сообщение в Line. – Привет, это Дазай:) – Надеюсь, ты выпил лекарства, которые я оставил?       Улыбка на лице растянулась сама собой, и Накахара тут же встряхнул головой, прогоняя минутное наваждение. Нельзя так радоваться чьим-то сообщениям, это глупо. Рыжий пару раз слабо похлопал себя по щекам, сел поудобнее и напечатал ответ.

– Да, мам, все лекарства благополучно приняты, не волнуйся.

– Ёрничаешь? Хороший знак. Идёшь на поправку))

– Какое “счастье”...

      Долгое время Дазай молчал. Чуя даже от чего-то начал нервничать. Может, не стоило так разговаривать? Хотя какая вообще разница? Он всегда так с ним общается, тот должен был уже привыкнуть. Но почему Дазай молчал, а Чуя так сильно ждал хотя бы ещё одно сообщение? Походило на начало зависимости, и это раздражало…       Однако, когда Накахара в очередной раз бросил взгляд на экран, в чате уже горело новое сообщение.       Голосовое. Чуя не знал, почему у него резко вспотели ладони и спёрло дыхание. А если и догадывался, то упорно старался об этом не думать. Не глядя, взял с тумбы наушники, хотя отец никак не мог услышать его из своего кабинета на первом этаже. Чуя не хотел доверять Дазая даже тишине своей комнаты. – Очень хотелось поболтать с тобой перед сном, но, видимо, ты не в настроении… – Осаму как-то печально усмехнулся, отчего у рыжего неприятно кольнуло под рёбрами. – Что ж, не буду портить его ещё больше. Доброй ночи, Чуя!       Имя. То, как он произнёс его имя, было слишком… Слишком. То была нежность переплетённая со сладкой горечью. А вперемешку с бархатным голосом, который не смог исказить даже динамик телефона, пробирало до мурашек.

– Позвони мне!

      Накахара не ведал, какая сила овладела им в этот момент. Он просто внезапно ощутил, что хочет ещё. Ещё Дазая. Его голоса. Его музыки. Он просто хотел ещё…       Из динамиков послышался рингтон, и Чуя несколько секунд ещё прожигал глазами имя звонившего, прежде чем ответить. Была не была.       – Какая приятная неожиданность! – сразу же послышался довольный восклик. – А я уже начал переживать, что ты не захочешь общаться со мной.

– Сыграй мне! – проигнорировав чужую болтовню, тут же потребовал рыжий.

      – Что?

– Сыграй для меня. Пожалуйста, – уже более вежливо повторил он. – Я… не могу уснуть.

      Какое-то время царило молчание. Чуя даже начал нервно покусывать губу, прислушиваясь к какому-то шуршанию на другом конце провода. Ничего такого ведь не было в его просьбе, так? Так какого хрена тогда эта чёртова мумия продолжала молчать?       Но вдруг брякнули струны, и всё тело рыжего резко замерло и тут же расслабилось. Тревога отступила, оставляя лишь тягучее чувство предвкушения.       – Ну что, готов? – послышался запыхавшийся, но задорный голос Дазая. – Что тебе сыграть?

– Не важно. Просто играй…

      – Хорошо.       И он сыграл. Сначала одну, потом вторую, третью. Чуя откинулся на подушку и прикрыл глаза. Слушал внимательно, чувствовал каждой клеточкой, а мозг рисовал красивые картины. Под эту песню он видел себя, несущимся по набережной на скейте. А под эту - вспомнил момент из одного аниме.       Однако, одна мелодия пробудила в нём нечто странное. С первых нот по ушам потекло что-то романтичное, знакомое. Всё, что представлял Чуя в этот момент, это себя в чьих-то объятиях. И это странно, ведь он, буквально, ощущал чьё-то тепло, чьи-то руки на своих плечах и размеренный стук сердца.       Чуя вдруг подумал: “А что, если не плод воображения?”.       Вспомнился сегодняшний день. Точнее, вечер, когда он проснулся оттого, что Дазай упал…с кровати? Уж не его ли объятия сейчас подкидывала ему память? И почему он не удосужился подумать об этом сразу и спросить, какого хрена тот вообще делал с ним в одной постели. Ах да! Они смотрели телевизор, и Чуя вырубился.       Неужели во сне я еге случайно обнял?       Пиздец…       Но приятно.       Чуя, твою мать!       Ну и к чёрту…       Я ж не специально.       Чуя успокоил себя этой мыслью, а осознание того, что Дазай не отпихнул его от себя, а наоборот обнимал всё это время, так согрело изнутри.       И снова эта дурацкая улыбка на лице. Да что ж такое?       Он тихо похихикал над самим собой, потянулся, развернулся набок и, обняв подушку, впервые задремал счастливым. Уснул, так и не услышав слов Дазая...       – Приятных снов, Чуя! Надеюсь, мне удалось прогнать все твои кошмары…