Записи из дневника Ивана Алексеевича, найденные на полу его спальни первого марта

Медленно погружаюсь под воду, наполненную разочарованиями и болью, пока она полностью не скроет меня. Она такая холодная, но в то же время жестоко родная. Шум жизни приглушен её толщей. Тело лишь стонет в последних попытках напомнить, что было живое. Но даже у него в скором времени стираются воспоминания о том, каково это - чувствовать. И так, медленно погружаясь на дно океана своего разума, я тонул, даже и не подумав о помощи. Ведь в глубине израненной души мне хотелось исчезнуть и больше никогда не возвращаться. Но порой мне хотелось видеть яркие сны. О тёплом детстве, беготне во дворе, милой соседке бабе Варе, которая выносила нам горячие пирожки. Или же злой тётке Ире, что вечно не давала детям быть детьми. Подобная мысль казалось ей до боли абсурдной, нелепой. Дети должны быть тихими, тихо ходить в школу, тихо приходить из неё, тихо делать домашнее задание и тихо ложиться спать. Но вместо этого они лишь громко играли у неё за окном. Окно ведь ещё всегда открыто было, чтобы негодования тётки Иры лишь усиливалось. Своеобразный подстрекатель без человеческой души и разума. Только на эти воспоминания с годами я смотрел, будто через чистое, освобождённое от каких-то мерзких разводов, окно. С каждым днём боясь, что и они потухнут, погрузятся в тёмную пучину к остальным. Воспоминания оставались, но сны о них так и не приходили. В нереальном мире сновидений был лишь тихий, холодный, жестокий океан. И я, поглощённый им.