Записи из дневника Ивана Алексеевича, найденные на полу его спальни первого марта

Проснулся, вынырнув из океана печали и тяжёлого одеяла. Встал с неудобной кровати, размял шею. Я взял в руку телефон. На экране молча высветились большие белые цифры. Девятка и пару нулей ехидно смотрели на меня, словно насмехаясь над тем, что я вновь проспал занятия в университете. Уже не вспомню, когда там появлялся. И не то, чтобы я был из тех молодых людей, кто думает об учении как о каком-то мерзком, высоком, строгом мужчине с пышными усами, в офицерской форме и с большой чёрной сумкой, свисающей с его широкого плеча. Он протянет мясистую руку к моей груди, пробьёт её и вырвет горячее сердце, полное надежд и мечтаний, второй рукой покопошится в кармане, найдёт там маленькую, железную собачку, вставит её в ещё тёплую дыру. Живое сердце упрячет к остальным, молчаливо кричащим в тёмной сумке. Заведёт собачку, и она через секунду будет выполнять любые приказания, став рабом других. Я человек старого образца, учение всегда было мне другом, и я его представлял маленьким мальчиком, державшим мою руку нежной белой ладонью, такой крохотной, что она может обхватить только три моих пальца. Он поведёт меня в неизвестные дали, сам смотря на них, широко раскрыв любопытные глаза, предвкушая увидеть чудеса мира. Мои же глаза ослепли, а ноги зарыты до колен в землю. Мальчик пару раз потянет меня за руку, но после поймёт, что это бесполезно, и уйдёт за горизонт один. Мне порой кажется, что я излишне поэтичен, как бы это смешно не прозвучало после всего написанного. Иногда же я понимаю, что ни одной дельной мысли не приходит мне на ум. И вот сейчас, склонившись над этой записью, сидя за кухонным столом, рядом стоит кружка горячего чая, который будет вскоре забыт и станет мерзко холодным, думаю, когда смогу последовать за тем любопытным мальчиком. Но сегодня я, пожалуй, останусь дома.