Желательно навсегда

После неудачных попыток поиска информации в других местах Том, наконец, вернулся в Запретную секцию в надежде почерпнуть что-то новое из книги, в которой он изначально нашел упоминание о крестраже. Он знал, что поиски, скорее всего, окажутся бесплодными - память у него была неплохая, и он прекрасно понимал, что в книге было всего одно предложение о крестражах, - но все же решил, что лучше искать где угодно, чем беспомощно ждать, пока информация сама упадет ему на колени. Том обогнул угол, вошел в секцию ограниченного доступа, не удостоив взглядом библиотекаря (который уже давно перестал отказывать ему во входе или просить показать записку с разрешением), быстро направился к соответствующему проходу и остановился на месте. Здесь был еще один студент. Том смутно узнал его – хотя из-за войны переведенные студенты не были редкостью, они были достаточно редки, чтобы произвести хотя бы впечатление. Если Том правильно помнил, этот переведенный студент учился в его классе и был отсортирован в Рейвенкло после впечатляюще долгого ожидания шляпы. Он выглядел так, словно происходил из рода Поттеров: густые вьющиеся черные волосы и сильная линия челюсти, но фамилия у него была другая, так что его происхождение не представляло для Тома особого интереса. В сущности, ничто в нем не представляло особого интереса, и все же он стоял здесь и держал в руках книгу, которую Том пришел сюда найти. Самое время отвернуться. Ограниченная секция была закрыта не просто так - здесь хранились только книги, документирующие особо опасную или чрезвычайно продвинутую магию, и хотя студенты получали доступ от преподавателей для "личных" или "исследовательских" проектов, никто в здравом уме не хотел, чтобы кто-то еще знал, о чем они читают. Во-первых, знание - это сила. Во-вторых, студенты редко придерживались только тех тем, которые им было разрешено изучать, поэтому почти всегда использовался шантаж. Том не был исключением из этих правил. Он ничего не знал об этом Рэйвенкло — даже его имени — но он знал, что ему самому не полагалось интересоваться чтением материалов по темной магии души, и если этот рэйвенкловец проговорился об этом кому-то, кому не следует (Дамблдору, например) , это нанесет очень сильный вред его репутации. Однако ноги Тома вдруг стали словно сделаны из свинца. Это была не магия, державшая его на привязи, а нечто более загадочное - любопытство или даже судьба. В любом случае, этой задержки хватило, чтобы рейвенкловец поднял голову и сделал паузу, встретившись взглядом с Томом. У этого рейвенкловца, как понял Том, глаза были ослепительно зелеными, как Убийственное проклятие. Том сделал то, что у него получалось лучше всего, и решил с помощью своего немалого обаяния списать это на случайность. – Мои извинения, – сказал он, великодушно улыбаясь рейвенкловцу, который все еще наблюдал за ним, нахмурив брови и глядя смертоносными глазами. – Я просто проходил мимо. Не думаю, что мы встречались. Незнакомец отвернулся – наконец-то – и провел пальцем по корешку книги, которую держал в руках. Жест был любопытным и странно грустным, словно эта книга и этот мальчик были старыми друзьями. – Нет, – сказал он, его голос был пустым. – Думаю, нет. Это были слова, за которыми обычно следует имя, но его не было. Это был интересный социальный промах, но неважно. – Том Риддл, – представился Том, протягивая руку для пожатия. Рейвенкло смотрел на него с непроницаемым выражением лица. Прошла секунда, потом другая, пока Том не начал думать, не придется ли ему неловко убирать руку, потому что этот мальчик ее не возьмет. Тогда он захлопнул книгу левой рукой и сжал руку Тома правой. Ладони у него были шершавые, словно он много времени провел, катаясь на метле или орудуя мечом, а хватка была крепкой. – Певерелл, – сказал он, и Том не упустил случая изучить фамилию. – Генри Певерелл. Гарри, если хочешь быть другом. – Ты хочешь, чтобы я был другом? – Том не мог не спросить, улыбаясь так, что, как он знал, девушки часто падали в обморок. Некоторые мальчики тоже, хотя Генри Певерелл, похоже, к ним не относился. – Думаю, – сказал он с сухим видом, – этот вопрос тебе лучше задать самому себе, Риддл". Интересно. – Что ты имеешь в виду? – невинно спросил Том. Певерелл отпустил его руку, но неожиданно потянулся, и кончик одного пальца обвиняюще прикоснулся к значку префекта на мантии Тома. Обычно Том проклял бы руку, осмелившуюся так дерзко прикоснуться к нему, но что-то в этом моменте удержало его. — Слизерин, не так ли? Разве все дело не в связях с тобой? – Ты намекаешь, что у тебя есть, что мне предложить? – спросил Том, бесконечно заинтригованный этим незнакомцем. Уже... очень давно никто не мог так привлечь его внимание. Певерелл снова сделал движение, опустив правую руку и подняв левую. Том не сразу понял, что тот протягивает ему книгу. Книгу, ради которой Том пришел сюда. Книгу, которую только что читал этот загадочный Рейвенкло. – У меня есть это. Он носил кольцо на самом маленьком пальце левой руки. Кольцо-печатка, черное, с выгравированным на нем любопытным символом. Треугольник, разделенный пополам по вертикали, с кругом, расположенным прямо над основанием треугольника и разделенным линией, проходящей через него. С некоторым усилием Том переключил внимание на лицо Певерелла. – О, я не хочу этого. – Рот говорит одно, – сказал Певерелл, закатив глаза. Нервы. – А глаза - другое. А затем он не слишком любезно прижал книгу к груди Тома, пальцами обхватив заднюю обложку, чтобы удержать ее на месте. Том потянулся к книге, скорее от легкого шока, чем от чего-либо еще, но как только книга оказалась в его руках, Певерелл отпустил ее, сделав шаг назад, а затем еще один. Не успел Том опомниться, как он исчез, а проход остался пустым и нетронутым. На мгновение его охватило странное чувство тревоги. Он задался вопросом, а был ли Певерелл вообще, или, мог бы, Певерелл вообще быть реальным, или, может быть, он говорил с ним тысячу раз до этого. Но, конечно, Певерелл был там, а нереальные вещи не могут пожимать друг другу руки, и Том точно знал, что это были первые слова, которыми они обменялись. Все это было так ужасно интересно. Именно так он думал, пока не открыл книгу, которую сунули ему в руки, и не обнаружил клочок пергамента, аккуратно вложенный между страницами. И не какой-нибудь, а тот, где говорилось о крестраже Герпия Злостного, и на этом клочке было шесть слов, написанных самым ужасным почерком, который Том когда-либо видел. Ритуал в книге " Тайны темных искусств". Давненько Том не испытывал столько чувств одновременно. Любопытство, интрига, страх, подозрение, гнев, отчаяние, недоверие, любопытство, любопытство, любопытство. Он не был уверен, что эта записка должна была быть полезной или угрожающей, но... Но. Он хотел это выяснить. – Хорошо, Певерелл, – сказал Том, постучав пальцами по задней стороне обложки книги. – Мое внимание привлечено.

***

– Должен признать, – сказал Абраксас Малфой, расположившись в углу Общей комнаты Слизерина напротив Тома, – что это уже было чем-то вроде моего независимого исследовательского проекта. Он играл с одной из захваченных Томом шахматных фигур длинными бледными пальцами, стройными и тонкими. На правой руке, на четвертом пальце, красовалось кольцо. Оно было серебряным, но его ободок был усыпан мелкими бриллиантами. Камень, вставленный в него, был крупным, граничащим с аляповатостью, и от него веяло приторной магией семьи Малфой. Это было не кольцо лорда, а скорее кольцо наследника, поскольку Абраксасу еще не исполнилось семнадцати, а его отец еще не умер, но однажды он наденет кольцо лорда на этот палец, а потом его сын будет носить его после него, и так далее, и так далее. У Тома не было ни одного из этих колец. Не было его и на левом мизинце, чтобы вдавливать его в воск на запечатанных конвертах. – Почему так? – спросил Том у Абраксаса, снова подняв взгляд на бледное лицо своего противника. Абраксас улыбнулся, но Том не заметил, как он скривил губы, и блеск в его глазах сказал о его намерениях. Абраксас лучше знал, что не стоит открыто оскорблять Тома, но он всегда раздвигал границы дозволенного и недозволенного. Том восхищался им и ненавидел в равной степени. Не отступая от традиций, Абраксас произнес следующие слова, в которых действительно прозвучала жалость, но без откровенной грубости. – О, Том. Я и подумать не мог, что ты не поймешь... – Том стиснул зубы и не стал поддаваться на уговоры. Во всяком случае, не сейчас. Абраксас быстро потерял интерес к попыткам разжалобить Тома и наклонился вперед, держа шахматную фигуру в руке за голову. Когда-то это был слон, но он был разрублен пополам. – Фамилия Певерелл мертва… Или была.. Любой... чистокровный удивился бы, услышав это слово в разговоре в наше время, не говоря уже о том, чтобы прикрепить его к новому лицу. Том поднял бровь, взяв одного из рыцарей Абраксаса. – Ты сказал, что умерло только имя, а не линия. – Певереллы давно перешли в другие семьи, – лениво взмахнув рукой, сказал Абраксас. Он изучал доску своими пронзительно-голубыми глазами, прикидывая следующий ход. В конечном счете, это было бы бесплодно - Том уже много лет не проигрывал Абраксасу ни одной шахматной партии, и сегодня не собирался. – Гонты, например. Поттеры. Никто не носит фамилию, но кровь все та же. – Гонты, – повторил Том. – Поттеры. Не показалось ли ему раньше, что Генри Певерелл выглядит так, словно он мог быть Поттером? – У меня тоже была такая мысль, – сказал Абраксас, понимающе глядя на Тома. Том был разочарован собой - он знал, что не говорил вслух, а Абраксас, конечно же, не был легилиментом, и тот факт, что он мог говорить с мыслями Тома, означал, что он передавал их своим лицом. – Этот новый Певерелл очень похож на Поттеров, не так ли? – Может, он один из них? – спросил Том. – Может быть... незаконнорожденным? Абраксас улыбнулся, словно Том совершил ошибку. – Поттеры - не дворяне. Кроме того, Поттеры происходят от младшего брата - Гонт может претендовать на фамилию Певерелл раньше, чем Поттер, а если нет, то она перейдет к законному Поттеру гораздо раньше, чем к незаконному. – Абраксас фыркнул. – Нет, я скажу тебе, что, скорее всего, произошло. Этот новичок - грязнокровка, и он ложно претендует на чистокровное имя, чтобы избежать обнаружения со стороны Гриндельвальда. Такое случается не в первый раз. Том не обратил внимания на колкость, хотя внутри него все равно поднялась ярость. Он не был грязнокровкой и никогда ею не был, но когда ему исполнилось одиннадцать, и он носил такое обычное и маггловское имя, как Том Риддл, все думали именно так. На самом деле, как прекрасно знал Абраксас, единственное, что мешало Тому взять фамилию Гонт, – это то, что любой, кто его знал, подумал бы то же самое, что только что сказал Абраксас. Это была одна из многих, многих причин, по которым лучше было начать все заново. Взять новое имя. Придумать новое лицо. Оставить Тома Риддла в прошлом, где ему и место. Но для этого Тому нужно было набраться терпения. – Все это хорошо, – сказал Том, молча пообещав себе, как следует наказать Абраксаса в другой раз, – но Генри Певерелл носит перстень на левом мизинце. Это заставило Абраксаса задуматься. Том внимательно наблюдал за тем, как его взгляд скользит по его собственной левой руке, обнаруживая отсутствие пальцев. Это был важнейший аспект личности Абраксаса - он хотел чувствовать себя самым влиятельным человеком в комнате, но только в самых бессмысленных смыслах. Он хотел иметь самую красивую одежду и самые красивые украшения, самое красивое свидание и самую уложенную прическу. У Певерелла было кольцо с печаткой, а у Абраксаса - нет, и он остро ощущал эту потерю. – Как оно выглядело? – спросил Абраксас. – Это кольцо? Том был готов к этому вопросу, поэтому он достал из кармана пергамент, на котором набросал увиденный символ, и передал его Абраксасу, который изучал его всего несколько секунд. Том снова подавил знакомую искру ревности - конечно, Абраксас, выросший среди волшебников, сразу же узнал бы его, а Тому оставалось только спросить. – Дары Смерти, – сказал Абраксас, вздохнув через нос, словно пытаясь сдержать себя от какой-либо реакции. – Полагаю, это все решает. Этот рейвенкловец будет исполнять обязанности главы семьи Певерелл, пока ему не исполнится семнадцать. Том отметил, с каким благоговением Абраксас назвал символ, и отложил это на потом. – Что это значит? – спросил Том у Абраксаса. – В живых нет никого, кто мог бы носить этот титул, кроме этого мальчика, - ответил Абраксас, барабаня пальцами по столешнице. – С чего бы это, если существует множество семейных линий с бесчисленным количеством возможных наследников, которые, скорее всего, могли бы претендовать на него раньше, исходя из крови и возраста? – закончил Том, постукивая пальцами по столешнице. – Именно так, – заключил Абраксас. – Я напишу своему отцу, чтобы он предоставил любую информацию о том, как решается вопрос о наследстве Певерелла. – Ты сообщишь мне обо всем, что найдешь, – приказал Том. Абраксас склонил голову, правда, лишь слегка. Пока этого было достаточно, но однажды... однажды Том заставит его встать на колени. – Конечно. А пока Тому нужно было кое-что выяснить.

***

Том временно приостановил свои планы по поиску Тайной комнаты и выяснению местонахождения кого-либо из членов своей магической семьи, и вместо этого направил свое внимание на выяснение того, что такое Дары Смерти. Он прочесал библиотеку в поисках книг, в которых упоминались бы смерть или Дары Смерти, но ни одна из них не принесла ему успеха. Он также изучил род Певерелл, насколько это вообще возможно в магических семьях. Вся эта погоня разочаровывала, сводила с ума, усугубляясь ощущением, что он упускает что-то простое, из-за своего маггловского происхождения. Всю последнюю неделю он посвящал все свободное время поискам и добился минимальных успехов. Ближе всего к зацепке было краткое упоминание в сплетнической статье - мол, Дары Смерти выгравированы на двери подвала института Дурмстранг, - но там не было никакого объяснения, что это такое. Том уже готов был бросить в огонь все книги на этом богом забытом столе, когда чужая рука опустилась на страницу книги, которую он сейчас читал, а точнее, смотрел на нее. Рука была знакомой: медовая кожа, короткие пальцы, бугристые костяшки и широкая ладонь. Ногти были грубыми от использования, а ногтевое покрытие зазубренным, словно владелец ковырялся в нем – отвратительная привычка, которая, несомненно, указывала на что-то меньшее. Настоящей уликой было кольцо на мизинце, дразнящее и издевающееся над Томом тем самым знанием, которое он так старательно пытался получить. – Проклятие Певерелла, – читал Певерелл, задумчиво водя кончиками пальцев по странице. – Многие раньше предполагали, что семья Певерелл была затронута смертью, поскольку мужчины умирают молодыми, а кровь женщин не имеет силы нести семейную магию... Ну, это сексизм... Никогда так не было, как сейчас, когда Кадмус Певерелл... Том резко захлопнул книгу, едва не задев пальцы Певерелла, когда тот выхватывал ее. – Певерелл, – нейтрально поприветствовал он, поворачиваясь, чтобы поприветствовать сине-бронзовую фигуру, ставшую занозой в его боку. Он выглядел так же, как и раньше, с горящими зелеными глазами и дикими черными волосами, но в его улыбке появилось нечто такое, чего не было раньше, – чуть больше самодовольства и чуть меньше настороженности. – Риддл, – поприветствовал его Певерелл, отвесив преувеличенный полупоклон, который не понравился Тому тем, что в нем явно сквозила насмешка. – Не собираешься называть меня Гарри? Ты изучаешь мою семью. – Мне казалось, это ты сказал, что я должен называть тебя так, только если хочу быть другом? Певерелл поднял одну бровь, вопросительно и вызывающе, и, прежде чем Том успел отреагировать, он выхватил из его рук книгу, которую Том читал, и начал ее перелистывать. – "Семья Певерелл и история трех братьев", "Проклятие семьи Певерелл", "Наследие Певерелл", "Линии, которые несут Певереллы", "Певереллы и смерть"... – Хватит, – прошипел Том, поднимаясь со своего места, чтобы выхватить книгу из рук Певерелла. Певерелл отмахнулся от него, перелистывая страницу. – Перестань читать вслух названия глав. – Может, лучше я буду читать цитаты? Загадочная семья Певерелл, считавшаяся приверженцами самой темной из магических практик - некромантии, - рано умерла, когда сын Игнотуса Певерелла... – Ты разыгрываешь сцену, – с шипением перебил Том, заметив, что они привлекли внимание других студентов за другими столами. – Отдай назад. – Как хочешь, – сказал Певерелл, пожав плечами. Он захлопнул книгу и бесстрастно швырнул ее Тому - он же рейвенкловец, - а затем пригласил себя занять место напротив прежнего места Тома. Он расположился на этом месте, словно на троне: ноги вытянуты, локоть закинут на спинку стула, пальцы вычерчивают узор на столе. Том глубоко вздохнул. Ладно, все в порядке, с этим можно смириться. Рано или поздно ему все равно придется поговорить с Певерелом, хотя прошлый и нынешний опыт подсказывал, что выудить из него хоть какую-то информацию будет непросто. – Пожалуйста, располагайся, – сказал Том, опасно улыбаясь, когда занял свое место. Певерелл, казалось, был так же невосприимчив к этой улыбке Тома, как и к его очаровательной улыбке. – Давай не будем этого делать. – Он посмотрел в глаза Тому, внезапно мрачные, внезапно напряженные. – Давай будем откровенны друг с другом. Например, ты сказал, что не хочешь быть со мной друзьями, но у тебя есть книги о моей семье. – Уголок его рта дернулся вверх. – Уста говорят одно, а доказательства - другое. Том вздохнул. – Что это? Это для тебя что-то? Певерелл улыбнулся, но улыбка была маленькой и странно грустной. – Я научился наслаждаться таинственностью, полагаю... Но ты ведь не об этом хочешь меня спросить, верно? – О чем, по-твоему, я хотел тебя спросить? Певерелл изучал его, выражение его лица было напряженным и усталым. Он со вздохом отвел глаза, и в мгновение ока в его руке оказалась палочка. Она была из темного дерева, с глубоким рисунком и толстой рукоятью, которая подходила к его широким ладоням. Том с любопытством разглядывал палочку, но Певерелл не направлял ее на него, поэтому Том не стал доставать свою. Щелчок запястьем и прошептанное слово, которого Том не расслышал, - и над ними, словно пузырь, опустилось заклинание. Магия слабо успокаивала, когда Том провел по ней пальцем. Спустя мгновение он понял, что оно делает, когда заметил, что больше не слышит звуков переворачиваемых страниц и царапающих перьев. Том поднял брови на своего собеседника. – Впечатляет. Не думаю, что мне доводилось видеть столь непроницаемое заклинание. Певерелл полусерьезно-неопределенно пожал плечами и спрятал палочку в рукав. Должно быть, у него на запястье пристегнуты ножны. Как чистокровно с его стороны. – Я был... удивлен твоим материалом для чтения, – сказал Певерелл, словно тщательно подбирая слова. – Я думал, что после моего намека ты заинтересуешься другой... книгой. Том почувствовал, как напрягся, прежде чем заставил себя расслабиться, но у него возникло ощущение, что эта реакция не осталась незамеченной Певерелом. – У меня были другие приоритеты, – холодно сказал он Певерелу. – Уверен, ты меня поймешь. – Случайно не разгадка меня? – спросил Певерелл, с вызовом подняв брови. – А записи о публичных казнях? И... освященная земля. – Он взял одну из книг, лежавших на столе Тома, и отбросил ее в сторону, брови стали недоверчивыми, а не вызывающими. – Смерть в различных мифологиях, самые смертоносные магические артефакты, священные ритуалы смерти... ох. – Последнее слово прозвучало мягко, на грани понимания. – «Дары Смерти» ты пытаешься понять, что это такое. Том допускал, что, возможно, Певерелл не просто так учился на Рейвенкло. К такому выводу - правильному выводу - он пришел довольно быстро. Том наклонился вперед, взял Певерелла за запястье и слегка сжал. Певерелл, этот нервирующий ублюдок, лишь бросил на Тома не впечатленный взгляд. – Ты хотел, чтобы мы были откровенны друг с другом, да? Давайте кое-что проясним. Ты, Генри Певерелл, переводной студент из семьи, которая давно должна была умереть. Никто ничего о тебе не знает - ни откуда ты родом, ни кто твои родители, ни как ты вообще оказался Певереллом - и ты думаешь, что можешь просто подойти ко мне, подсунуть записку с угрозами, сесть за мой стол и не попасть под подозрение? Я так не думаю. Ты что-то скрываешь - скорее всего, ты скрываешь много чего, и я намерен раскрыть все это. – Правда? – спросил Певерелл, выглядя позабавленным. – Очень мило. Никогда еще Тому так не хотелось проклясть выражение чьего-то лица, как сейчас. – Ты... – Эй, Риддл, – прервал его Певерелл, его голос был обманчиво мягким, так как он мастерски перевернул их хватку так, что Певерелл держал руку Тома с палочкой, а не наоборот. Том дернулся, пытаясь вырваться, но хватка Певерелла сжалась, как тиски. Том встретился взглядом с непростительно зелеными глазами Певерелла, и Певерелл уставился на него с твердостью в глазах, говорившей о предстоящем сражении. Певерелл зажмурился. – Я убедился, что утаивание информации от других очень редко приносит кому-то пользу, даже если эта информация опасна. Так что в следующий раз, когда захочешь узнать что-то обо мне... попробуй спросить. Он отпустил запястье Тома и встал одним движением. Вытащил ли он вообще свою палочку? Нет. Беспалочковая, бессловесная магия... даже Том не мог действовать на таком уровне. Пока, во всяком случае, нет. – Сказки Барда Бидля, – непонятно сказал Певерелл. – Волшебные сказки. Почитай их - думаю, они покажутся тебе более познавательными, чем ты ожидаешь. Он бросил на Тома последний пристальный взгляд, а затем легкой походкой вышел из библиотеки.

***

Как бы Тому ни было неприятно это признавать, он действительно читал "Сказки Барда Бидля". Он прочитал ее от корки до корки, причем не один раз, охваченный странным запоздалым увлечением. До того как Певерелл сообщил ему, о ее существовании, Тому и в голову не приходило, что у детей-волшебников есть сказки, с которыми они растут так же, как и маггловские дети. Он приложил столько усилий, чтобы принадлежать этому миру, отбросил все, что делало его хуже, и все же не удосужился подумать о вещах, которые были бы необходимы для волшебного детства. Кроме того, у него был ответ. Простой ответ. Дары Смерти были из детской сказки. Выдуманные предметы, такие же реальные, как туфелька Золушки или веретено, о которое укололась Спящая красавица. Почему именно Дары Смерти стали символом семьи Певерелл, он не знал. Но, по крайней мере, у него была идея. Вооружившись копией "Сказок о Бидле Барде" в сумке и свободным временем перед тем, как начать работать над эссе, Том отправился на поиски Генри Певерелла. Он был в Рейвенкло - и это было единственное место, где он видел Певерелла вне уроков и обедов, - поэтому Том начал с библиотеки, но безрезультатно. Вспомнив о шершавых ладонях и толстых мозолях, он отправился к квиддичному полю, но там было безлюдно, если не считать парочки, целующейся на трибуне. Том оставил их в покое и продолжил поиски. Он проверил Большой зал, не ожидая найти Певерелла (что оказалось справедливым ожиданием), и несколько популярных мест для занятий и обжиманий. Он уже начал думать, что Певерелл затаился в общей комнате или в другом месте, куда Тому вход воспрещен, и у него были дела поважнее, чем искать в замке человека, которого он едва знает, когда он, наконец, нашел Певерелла. Днем Астрономическая башня была не столь популярным местом, как ночью, когда она становилась местом номер один для свиданий пар, интересующихся романтическими клише. Певерелл сидел у перил, облокотившись одной рукой на нижнюю перекладину, а другой, обхватив колени. Его лоб был прижат к одной из перекладин, и он безучастно смотрел в землю. Поскольку он, видимо, появился на свет только для того, чтобы досаждать Тому, то и не повернулся посмотреть на него, когда тот вошел. – Певерелл, – холодно поприветствовал Том. Его ничуть не грела мысль о том, что придется заслужить внимание другого мальчика. Певерелл по-прежнему не смотрел на него. Том прочистил горло. – Певерелл. Никакого ответа. В этот момент Том оценил ситуацию: безучастные глаза, пустое лицо, сжатые костяшки на колене, слабо дрожащие мышцы. Это не было намеренным неведением - нет, что-то было не так. – Генри, – попытался Том, делая шаг ближе. – Генри Певерелл. Гарри. Он коснулся плеча Певерелла, и тот рывком вернулся к жизни. Певерелл выпустил колено, слегка покачнувшись, поскольку оно вывело его из равновесия. Он вцепился в предплечье Тома, чтобы устоять на ногах, и его хватка стала невыносимо жесткой. Его глаза встретились с глазами Тома, смертельно зеленые и полные гнева, и на мгновение Тому показалось, что его собираются проклясть. Не успел он это подумать, как Певерелл, казалось, изменил выражение своего лица на более спокойное. Однако Том не упустил, как он опустил руку, словно испытывая к ней отвращение. – Том Риддл, – промолвил Певерелл. – Просто Том Риддл. – Он провел пальцами по своим волосам, взъерошив их самым ужасным образом. Когда он посмотрел на Тома, тот выглядел так же, как и в прошлые разы, когда они встречались, - как будто Том не особенно заботил, но некоторые личности оставляли во рту неприятный привкус. Не то чтобы он его люто ненавидел. А именно такое выражение было на его лице минуту назад. Интересно. – Что ты здесь делаешь? – спросил Том. Он не был вежлив, если не сказать, учтив, поэтому отступил еще на дюйм, чтобы хоть как-то успокоить Певерелла. – Это место близко к... небу. – Он наверняка собирался сказать что-то другое. – Напоминает мне о полетах. Том поднял бровь. – Ты всегда можешь просто... полетать. – Нет, – сказал Певерелл, слегка откинувшись назад и упираясь виском в одну из перекладин, что говорило о глубоком изнеможении. – У меня нет метлы. – Для этого и существуют школьные метлы, – язвительно заметил Том. – Тебе что-нибудь нужно? – вместо ответа спросил Певерелл. Понять тебя. Узнать, что тебя интересует во мне. Чтобы получить объяснение, почему ты, казалось бы, ненавидишь меня, но сказал, где найти ритуал, который я искал. Спросить, почему ты вообще узнал, что я ищу этот ритуал. Том взял в руки экземпляр "Сказок Бидла Барда", который он взял в библиотеке и принес с собой. – Чтобы спросить, почему предметы из сказок составляют твой фамильный герб. Певерелл не поднял головы, но поднял руку в молчаливой просьбе взять книгу. Том не видел причин не выполнить просьбу и взял книгу в руки. В обычной ситуации Том бы обиделся на отсутствие немедленного ответа, но он с интересом наблюдал за Певерелом. Он перелистал "Сказку о трех братьях" так, словно делал это уже тысячу раз. Он провел большим пальцем по краю страницы, а его глаза медленно перебегали по словам. В том, как Певерелл держал себя, было что-то знакомое. Что-то в его осанке, что-то в лице, что-то в глазах. – Считается, что братья Певерелл были первоначальными вдохновителями этой истории, – наконец сказал Певерелл, оторвав взгляд от страниц и посмотрев на Тома. Мысли, возникавшие в голове Тома по мере того, как он встречался с ним взглядом, возникали, не успев сформироваться, и снова разбегались, как только он думал, что это возможно. – Я не знаю, является ли этот символ чем-то, что они придумали сами, или же он был принят ими из иронии. Я не знаю. – Как это не знаешь? На лице Певерелла мелькнуло раздражение, но затем он нахально улыбнулся. – Я ведь не могу их спросить, верно? Только если у тебя в кармане нет Воскрешающего камня. – Ха, – сухо прокомментировал Том. – В любом случае, они не настоящие. – Реальнее, чем ты думаешь, – сказал Певерелл мягким голосом. Он передал книгу обратно Тому. – Плащ-невидимка и Воскрешающий камень потеряны для истории, но есть те, кто отследил предполагаемую Старшую палочку. Она меняет свою принадлежность в зависимости от того, кто победил предыдущего владельца в битве. Однако если верить легенде, это не обязательно битва - старший брат был убит во сне. Это правда, между прочим. Я могу это подтвердить. – Не говори глупостей, – сказал Том, но все равно почувствовал, как в нем разгорается любопытство. – Это всего лишь детская сказка. – Это история моей семьи, – пожал плечами Певерелл. – И даже если бы это было не так... неужели в это так трудно поверить? Здесь, в мире, где существуют драконы? Здесь, в школе, где лестницы двигаются сами по себе, а портреты разговаривают? Здесь, где создали философский камень? Это... была интригующая концепция, если не сказать больше. Том позволил бы продолжить разговор, хотя бы по этой причине. Нет ничего плохого в том, чтобы вступить в теоретическую дискуссию с интеллектуалом. – Хорошо. Итак, предположим, что предметы настоящие. Какой в них смысл? Зачем такому существу, как Смерть, делиться своими силами со смертными? – А почему бы и нет? – риторически спросил Певерелл, с вызовом вскинув брови. – Разве они уже не разделяют с нами нечто общее - саму смерть, ведь никто не может быть по-настоящему бессмертным? – Есть способы, – сказал Том. – Есть способы стать бессмертным. – Всегда есть недостатки, – сказал Певерелл. – Подумай об известных способах достижения бессмертия или псевдобессмертия. Есть вампиры, но они должны жить только за счет крови и избегать солнечного света, и все равно есть способы их убить. Можно выпить кровь единорога, чтобы поддержать жизненную силу, которая в противном случае закончится, но твое существование будет проклято. – Том... не знал, что такое возможно. – Если бы ты смог создать философский камень, ты мог бы выпить эликсир жизни... но это не помешает тебе быть убитым. Даже у крестражей есть недостатки. Том почувствовал, что ему трудно дышать. – Почему ты знаешь, что это такое? – спросил он. – Почему ты так свободно говоришь о них? – У меня есть интерес к бессмертию, – сказал Певерелл, скривив губы, словно это была шутка, понятная только ему. Затем, как бы, между прочим, он спросил: – А ты никогда не задумывался, по каким признакам Сортировочная шляпа на самом деле оценивает людей? Тому хотелось напомнить о комментарии про крестраж... но в то же время... – По правде говоря, да. – Я всегда думал... – Певерелл запнулся. Он бросил на Тома нечитаемый взгляд. Тот отвел взгляд. – Мне кажется странным, что черты многих домов совпадают. Разве хитрость и остроумие так уж отличаются друг от друга? Храбрость и решительность - это, по сути, одни и те же эмоции, применяемые в разных ситуациях. Скажи мне, что трудолюбие и амбиции не идут рука об руку, или что мудрость - это не разновидность справедливости. – Я согласен с тобой. – Кроме того, нельзя сказать, что кто-то из Слизерина не может быть храбрым, или кто-то из Хаффлпаффа не может быть хитрым, или кто-то из Рейвенкло не может быть верным, или гриффиндорец не может быть мудрым. Это не взаимоисключающие черты. Я подозреваю, что большинство людей несут в себе все эти черты почти в равной степени. – Я бы так не считал, слушая тебя сейчас, – сухо заметил Том. – Похоже, ты весь из Рейвенкло и больше ничего. Певерелл сжал пальцы на сине-бронзовом шарфе, выражение его лица слегка исказилось. – Так и есть, не так ли? Мерлин, может, Шляпа была права. – Я думаю, дело в том, что у Шляпы действительно имеется одна вещь, – сказал Том, постукивая пальцами по обложке "Сказок Бидла Барда", которая все еще была у него в руках. – Ты ведь к этому и вел, да? Шляпа направляет нас туда, куда направляет, по определенной причине. Твоя заключается в том, что ты увлекаешься философией. Певерелл бросил на него взгляд. – Дело в твоем вопросе, вообще-то. – Какой вопрос? – О том, почему я рассказываю тебе вещи, которые могут способствовать твоим злым замыслам, – сказал Певерелл. – Злым, – возразил Том. – Да, зло. Убийство - это зло, Том. Том? – озадаченно подумал Том. Значит, убийство? – В любом случае, – продолжал Певерелл, не обращая внимания на внутренние мысли Тома. – Я думаю, что сортировка имеет гораздо меньше отношения к тому, кто мы есть, и гораздо больше - к тому, как мы есть. Не уверен, что в этом есть смысл, но... подумай вот о чем. Если бы я спросил хаффлпаффца, как лучше всего развивать свою карьеру, что бы он ответил? – Трудолюбие, – сказал Том. – Это одна из черт Дома, который ты так долго пытался разрушить. – Они бы сказали, что дело в том, что они делают, Том. Задай тот же вопрос гриффиндорцу, и он скажет, что дело в том, кто он такой. Слизерин - кто они. Рейвенкло - что они знают. – Хм, – разрешил Том. – Умно. Не могу сказать, что я с этим не согласен. – Представь себе, – сказал Певерелл, оглядывая окрестности. Тому показалось, что он отвернулся, чтобы скрыть улыбку. – Том Риддл соглашается со мной. Ужас. – Прости, я чем-нибудь тебя обидел? – Твоя репутация опережает тебя, я полагаю. В любом случае, это ответ. Я рассказываю тебе о вещах, потому что для меня важно, что я их вообще знаю. Зачем иметь знания, если я не собираюсь ими пользоваться? Делиться ими? Мой подход - Рейвенкло, поэтому в Рейвенкло я и пошел. Я думаю. – Это не объясняет, почему ты знал, что я занимаюсь... крестражами, – сказал Том, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь от того, что он произносит это слово вслух, обращаясь к другому человеку. Смысл создания крестража заключался в том, чтобы никто не узнал о его существовании, но... если Певерелл уже знает... Ну, он же не мог избавиться от Певерелла позже, если бы до этого дошло. – Вложить интерес в бессмертие, помнишь? – сказал Певерелл, пристально глядя на Тома. Так прошло несколько мгновений: мысли проносились за зелеными глазами Певерелла, и Том не поддался искушению заглянуть внутрь, чтобы узнать, что там за мысли. – Ты уже ознакомился с ритуалом? – спросил Певерелл в конце этого молчания. – Ты хоть знаешь, что это такое? – Нет, – ответил Том, чувствуя, что признаваться в этом опасно. – Еще нет. Не знаю. Певерелл глубоко вздохнул и окинул взглядом территорию. Он сжимал и разжимал кулак. Мышцы на его челюсти подрагивали. – Когда ты убиваешь кого-то, это разрывает твою душу. Со временем этот разрыв заживет естественным образом, но если ты не позволишь ему... Для этого и нужен ритуал. Вот что такое крестраж. Ты используешь убийство, чтобы вырвать половину своей души из тела, а затем помещаешь эту половину в какой-нибудь предмет. – И... это делает душу бессмертной, – закончил Том, его мысли вихрились. Это был прогресс. – Если тело погибнет, то частичка души будет жить... Можно будет вернуть себе жизнь, используя сосуд, ты сможешь... – Недостатки, – тихо прервал его Певерелл, – пожалуй, самые крайние из всех вариантов псевдобессмертия. Том насмешливо хмыкнул. – Вряд ли это хуже, чем пить кровь и избегать солнца. – Не считая убийства, ты имеешь в виду, – сказал Певерелл, закатив глаза. – Хотя, наверное, ты считаешь, что это неважно. – Он окинул Тома оценивающим взглядом, но тот не сделал ничего, что могло бы подтвердить правильность предположения Певерелла. – Разделять свою душу - это больно. Живя вне тела, ты становишься... уязвимым для вещей, которые хуже смерти. Труднее думать. Труднее чувствовать. Безумие не просто вероятно, а неизбежно. Можно сказать, что это другой вид полураспада. Единственное, что делает это лучше, чем пить кровь единорога, - это отсутствие явного проклятия, я полагаю. Предполагается, что убийство - это не проблема. Том сделал паузу. Он прокрутил эти слова в голове. – Ты создал его? – прошептал он, осознав это. – У тебя есть крестраж? Певерелл не смотрел на него. Том испустил долгий выдох. – Так и есть. Он подумал, что это лишает его некоторого удовольствия. Если бы Певерелл уже создал крестраж, то Том не был бы исключительным в том, что сделал это в юном возрасте. Если бы Певерелл уже привел его ко всем ответам о крестражах, то Том не получил бы удовольствия от того, что открыл их для себя. Если Певерелл уже убил кого-то - нет, пожертвовал кем-то - значит, в безжалостности Тома не было ничего особенного. Том присел, внезапно почувствовав недовольство. Неужели Певерелл все время так играл? Просто... лишить себя удовольствия от создания крестража, сделав все за Тома? Это было ужасно коварно, если таков был его план, и странно, что для человека, которого Том едва знал, он был конкурентом, но Том видел людей и похуже. Не говоря уже о том, что... часть его, немалая часть, не могла не уважать его. – Я не создавал крестраж, Том, – тихо сказал Певерелл. – Это не тот вид бессмертия, который меня интересует. Каким любопытным, пленительным незнакомцем был Певерелл. Что за гобелен из странных нитей, которые нужно распутать. Какая загадка. – Какой вид бессмертия тебя интересует? – спросил Том, снова задыхаясь. Певерелл постучал пальцем по обложке "Сказок Бидла Барда", лежавшей там, где Том положил ее между ними. – Вот это, – сказал он. Это было совершенно бессмысленно и в то же время имело смысл во всем мире. – Кто ты? – спросил Том. Певерелл улыбнулся. – Генри Джеймс Певерелл, – сказал он. – Гарри, если хочешь быть другом. Может, Том и хотел.