Желательно навсегда

Восемнадцатилетний Гарри во второй раз в жизни стоял на пустом и ослепительно белом вокзале Кингс-Кросс. На этот раз не было ужасающей детской формы Лорда Волдеморта, чтобы поприветствовать его, но был знакомый трепет белых мантий, которые он носил в этом месте раньше, оседающий на его коже. На мгновение ему показалось, что он останется один, по-настоящему один, но тут слепящий свет расступился, и перед ним возник силуэт человека, знакомого по длинной бороде и развевающимся мантиям, с костлявыми руками, аккуратно сложенными перед собой, и вновь сверкающими голубыми глазами. – Дамблдор, – прошептал Гарри, как молитву. Одной рукой он хватался за сердце, другой - за память о наставлениях и доброте этого человека. – Что произошло? Гарри знал, при каких обстоятельствах он оказался в этом месте в прошлом. Он знал, что сейчас ситуация не изменилась. – Гарри, мальчик мой, – сказал Дамблдор, в его голосе звучали грусть и жалость в равной степени. – Я рад тебя видеть, но... как же я хотел думать, что это произойдет не раньше, чем через много лет. Гарри крепче вцепился в свою белую мантию. Давление в груди усилилось. – Я умер, – осознал он. – Я умер. Он так и остался невысказанным, но всё равно повис в пустой пустоте между ними. – Боюсь, что это так, – сказал Дамблдор. Затем мягче: – Я боюсь, что так. Гарри опустился на колени, белая мантия рассыпалась по белой плитке под ним, и он попытался вспомнить, как это произошло. Битва? Нет, он уже давно не был активным аврором. Он был слишком занят восстановлением, помощью и... Яд. – В твоем напитке", – согласился Дамблдор, обращаясь к мыслям Гарри. – На торжестве. Медленного действия. – Кто? Но, в конце концов, неважно, кто именно. Гарри знал свою историю лучше, чем кто-либо другой. Он победил Волдеморта в семнадцать лет. Он вступил в Авроры и бросился ловить тех, кто остался от Пожирателей смерти. Его отношения с Джинни развалились. Он становился все более неосторожным в бою, пока не был отстранен от полевой службы на неопределенный срок по причине "безрассудной опасности". Он все чаще посещал общественные мероприятия, пытаясь помочь, чем мог. Он перестал проверять свою еду и напитки на предмет испорченности, потому что ему было все равно. Он знал, что у него есть враги, и ему было все равно. – Мой мальчик, – сказал Дамблдор, его голос был мягким и жалостливым. – Гарри. Гарри закрыл глаза. – Все в порядке, – сказал он. – Я... я хотел... – Он сглотнул. Это было не совсем верно - он не хотел умирать, но и жить ему было не особенно интересно. – Все в порядке. Пришло мое время. Мальчик-Который-Выжил, Человек-Победитель, Спаситель-Волшебного-Мира, который сбежал от двух Авада Кедавр, как от пустяка, а потом умер, потому что кто-то отравил его напиток. В газетах был бы настоящий праздник. А может, и нет - может, даже не заметят. Любой уважающий себя отравитель, скорее всего, позаботился бы о том, чтобы использовать против Гарри что-то такое, что нелегко было бы отследить. Может быть, он наконец-то сможет увидеть своих родителей в загробном мире. Может быть, Сириус и Ремус тоже будут там. Может быть, он сможет в последний раз посмеяться с Фредом, попозировать для последней фотографии Колина. Черт, может быть, там будет даже Волдеморт. При таком раскладе Гарри даже не отказался бы от последней жестокой схватки с так называемым Темным Лордом. Ведь именно в схватках с Волдемортом он всегда чувствовал себя живее всех живых. – Так ли это? – Дамблдор спросил с тем блеском в голубых глазах, который никогда не означал для Гарри ничего хорошего. Он вспомнил свою последнюю встречу в этом месте почти год назад. Вопрос о его здравомыслии, сбивающий с толку ответ, вопрос о будущем, заявление о поездах и "вперёд" или "назад". – Вы сошли с ума, – сказал Гарри, обращаясь к своему внутреннему Рону. Его сердце сжалось при мысли о Роне - всех его друзьях, вернувшихся в оставленный им мир, - но он отогнал это чувство. – Опять? Я уже убил Волдеморта! Разве вам этого не достаточно? – Тебе этого достаточно? – спросил Дамблдор. У Гарри перехватило дыхание, но слез не было, не в этой идеальной стране. – Не... вы так... что это вообще значит? Дамблдор посмотрел на него долгим, печальным взглядом, а одной рукой погладил бороду. – Я всегда хотел, чтобы ты жил полной, счастливой жизнью, Гарри. Гарри отвернулся, внезапно обнаружив, что ему слишком трудно смотреть на Дамблдора, когда он это говорит. Он задавался вопросом, правда ли это - Дамблдор всегда выглядел так, будто ему не все равно, но Дамблдор также всегда был отстраненным, сидя в своем кабинете и не сводя с Гарри глаз. Но Гарри также не знал, как сказать, что он не хочет возвращаться к своей жизни. Он устал. Он устал. Он больше не хотел прикрывать спину в драках. Он не хотел проверять свою еду на наличие зелий. Он хотел снова увидеть свою семью - если это вообще было возможно, - но больше всего на свете он хотел просто отдохнуть. Молчание между ними затянулось настолько, что Дамблдор наконец прервал его, чтобы оно не длилось вечно. – Как ты думаешь, Гарри, у каждого, кто умирает, не дожив до двадцати лет, есть шанс прожить полную и счастливую жизнь? Гарри сделал паузу. Он посмотрел на Дамблдора. Он не был уверен, что именно его насторожило. В этом месте не было ничего правильного. Кингс-Кросс не должен быть безлюдным, Гарри не должен видеть без очков, он не должен быть в состоянии просто сесть в поезд и вернуться в свое мертвое тело, как ни в чем не бывало. Было бы логично, если бы Дамблдор тоже ошибался, и он ошибался, но Дамблдор ошибался не так, как если бы он не помнил точный оттенок чьих-то глаз или забыл, что у него есть родинка на шее. – Вы ведь не Дамблдор? – спросил Гарри. Существо, носившее лицо Дамблдора, улыбнулось знающей улыбкой. – Нет, не я, – ответили оно. Сначала изменился цвет мантии - не цвет, несмотря на все изображения Мрачного Жнеца в черном, но она стала длиннее. Достаточно длинной, чтобы закрывать руки и стелиться по полу. На воротнике вырос капюшон, затем он опустился на лицо и скрыл его в тени. Плоть исчезла последней, оставив лишь голые скелетные руки. Гарри не мог видеть под капюшоном, но был уверен, что лицо, которое он скрывает, выглядит так же. – Смерть, – догадался Гарри на выдохе. Существо наклонило голову. – Почему ты притворялся Дамблдором? – недоверчиво спросил Гарри. – Я принимаю ту форму, которая наиболее вероятна для утешения души во время ее ухода, – ответил он. – Если для тебя это существо - Альбус Дамблдор, то это твое дело, а не мое. Гарри глубоко вдохнул и выдохнул. Что ж. Не то чтобы это было бессмысленно. Дамблдор утешал Гарри во многих ситуациях в прошлом. Не похоже, чтобы вместо него это делали родители. – Почему ты хочешь отправить меня обратно в мою жизнь? – спросил Гарри. – Разве вы не должны... собирать души? – Ну же, Гарри Поттер", – сказал Смерть, своим тоном напомнив Гарри МакГонагалл. – Ты, как никто другой, знаешь, что отличаешься от меня. Не так ли, Мастер Смерти? Гарри сопротивлялся желанию поиздеваться над древними, всемогущими существами. Ему это не удалось. – Зачем Смерти вообще нужен хозяин? – А почему бы и нет? – Смерть спросил ровным, разумным тоном, похожим на тон Ремуса Люпина, когда тот читал лекции на третьем курсе Гарри. – Мы неразрывно связаны друг с другом, смертные и я. Вы все должны прийти ко мне в конце концов - почему бы и мне не прийти к вам? – Что ты с этого имеешь? – спросил Гарри, все еще недоверчиво. Его слишком часто обманывали таинственной магией. Он научился осторожности, когда ее отсутствие едва не стоило жизни его друзьям. – Это зависит, – сказала Смерть, – от тебя, Повелитель Смерти. – От меня, – категорично повторил Гарри. Смерть протянул костлявую руку. – Ты жаждешь причины жить. Что, если я скажу, что могу дать тебе ее? Что, если я скажу тебе, что ты можешь спасти не только те души, которые уже спас? – А если я захочу остаться? – спросил Гарри. – В... загробном мире, или как там его? Чтобы отдохнуть и насладиться? – Тогда оставайся, – сказала Смерть с легкой мудростью, которая когда-то принадлежала Сириусу Блэку. – Боюсь, однако, что тебе это не понравится. – А если я возьму тебя за руку? – Тогда ты уйдешь, – сказала Смерть хриплым голосом и драматическим взмахом руки, в котором слышался отголосок разбитой души Тома Риддла. Гарри вздрогнул, но лишь на мгновение. – Туда, куда тебе нужно. – И куда же мне нужно попасть? – спросил Гарри. Смерть молчала. – Куда, – сквозь стиснутые зубы повторил Гарри, – мне нужно попасть? – Туда, где ты сможешь научиться выживать, пока жив другой, – сказал Смерть с хрипловатой пустотой Сибиллы Трелони. – Иначе любой из вас погибнет от руки другого. Гарри закрыл глаза. Он прижал пальцы к векам. У него было ощущение, что он знает, что это значит. А еще у него было ощущение, что это, несомненно, очень плохая идея. – Ох, какого черта..., – прошептал он и взял руку Смерти.

***

Том уже следил за Генри Певереллом, но после того дня на Астрономической башне это превратилось в постоянное испытание. Он наблюдал, как Гарри сидит один за едой. Он занимал один конец стола Рейвенкло и ел одной рукой, одновременно просматривая эссе, которое должно было быть написано в тот день, и внося исправления. На уроках он вел себя тихо, почти не поднимал руку, если вообще поднимал, и все равно был один. Он сидел один в каждом классе, где не было столько народу, что каждому требовался партнер. Его оценки были на уровне выше среднего, но, конечно же, о них нечего было сказать... по всем предметам, кроме двух. Одним из них были Зелья, которые Тому посчастливилось делить с рейвенкловцами. При любой возможности он наблюдал за Гарри, замечая, что тот редко в точности следует рецептам, а вместо этого делает любопытные вещи вроде измельчения ингредиентов вместо их нарезки. Но еще более странной была реакция Слизнорта на него, поскольку Слизнорт был из тех людей, которые хватаются за любую капельку таланта и пытаются использовать ее для себя. У Гарри, безусловно, был талант, и Слизнорт, конечно, видел это - он проверял каждое зелье в конце каждого урока, но Гарри всегда получал одно и то же, почти жалостливое: – Как всегда, отлично, Певерелл. – Иногда Слизнорт протягивал руку, чтобы похлопать Гарри по спине, но потом, похоже, одумывался и убирал руку. Это действие всегда вызывало у Гарри грустную, знакомую улыбку и легкий кивок, после чего Слизнорт с пристыженным видом убегал за соседнюю парту. Гарри ни разу не получил приглашения в Клуб Слизней. Другим предметом, в котором он якобы преуспел, была Защита. Том занимался Защитой вместе с гриффиндорцами, поэтому не мог смотреть, но слышал. А слышал он очень много. Гарри получал высшие баллы за каждое задание по Защите, даже превзошел самого Тома. По словам рейвенкловцев, которых Том расспрашивал как можно более непринужденно, его поведение на уроках ничем не отличалось от поведения на любом другом занятии. Он не поднимал руку, не старался заработать очки для их дома - Том с забавой отметил, что это было сказано с некоторой долей раздражения, - но он знал все о каждом темном существе, которое они обсуждали, сдавал все практические задания и получал высшие баллы на всех тестах. Том хотел знать больше. – Отец сказал, – негромко сообщил ему Абраксас, – что о лордстве Певерелл ходят слухи: все, кто пытается претендовать на него, загадочным образом умирают, не дожив до тридцати лет. Именно поэтому титул, имущество и золото вышли из оборота, а вскоре за ними последовало и само имя. Гарри знал, что Том наблюдает за ним. Том тоже знал, хотя Гарри очень хорошо умел делать вид, что этого не происходит. Он никогда не встречал взгляда Тома в классе, но все равно его плечи напрягались каждый раз, когда Том смотрел на него. Гарри не изменил свой распорядок дня и не приложил особых усилий, чтобы избежать пристального взгляда Тома, но и не предложил поговорить с ним снова. Том не пытался этого сделать - однажды он сидел прямо в поле зрения Гарри с экземпляром "Тайны темных искусств", который раздобыл для него Абраксас (правда, он зачаровал книгу так, что она выглядела как учебник по зельям для всех, кто не был Гарри), но рейвенкловец удостоил Тома и его опасную книгу лишь самым коротким взглядом. Это выводило из себя. Разве Гарри не должен был попытаться... остановить его, что ли? Зачем было давать ему подсказку, если это не было ни попыткой помочь ему, как утверждал Гарри, ни угрозой? Непонятный, непонятный мальчик. – Я слышал, что это кровное проклятие, – сказал Абраксас, скучающе вытирая грязь из-под ногтя. – Кто-то проклял фамилию Певерелл, и поэтому все они умирают такими молодыми. – Генри Певерелл вряд ли выглядит умирающим, – заметил Том, бросив взгляд через трибуну на самого Гарри. Они наблюдали за игрой Рейвенкло и Гриффиндора, разумеется, с трибун Рейвенкло. Гарри сидел на несколько скамеек впереди и несколько слева от него и наблюдал за игрой со странным выражением лица. В кои-то веки он, похоже, не заметил пристального взгляда Тома. – Нет, – согласился Абраксас, бросив презрительный взгляд на Гарри. – Было бы неплохо, если бы он был. Достаточно того, что я уступил тебе первое место по всем предметам, чтобы какой-то неизвестный ублюдок Поттер свалил меня на третье место и по Защите, и по Зельям - это практически преступление. Отец очень недоволен. Малфои всегда должны быть лучшими, как ты прекрасно знаешь. – Он насмешливо хмыкнул. Том должен сосредоточиться на Тайной комнате. На поиске последних выживших Гонтов. На поиске своего отвратительного отца-маггла. На том, чтобы придумать, как пораньше сбежать из Вула. Даже о своих оценках. О чем угодно, только не о загадочном новом переведенном студенте Рейвенкло. И все же. Гарри проводил на улице непомерно много времени, несмотря на то, что становилось все холоднее и холоднее. Том часто видел, как он натягивал на руки синие перчатки, наматывал на шею сине-бронзовый шарф и отправлялся из замка в неизвестность. Он не знал, куда идет, что делает и зачем, поэтому мог только наблюдать и удивляться. Время от времени Том, не говоря уже о том, что он никогда не говорил об этом никому (даже самому себе), следовал за ним и обнаруживал, что Гарри практически растворялся в воздухе. Должно быть, это Чары Разочарования, подумал он, или, может быть... может быть, это была Мантия Невидимка. Он уже достаточно наговорил об этой глупой истории, чтобы его интерес к плащу-невидимке не был беспочвенным. – Я говорил с Флимонтом Поттером, – сказал Абраксас. – Этот Певерелл тоже представляет для него интерес. Видимо, не только мы заметили, что он похож на Поттера, но Флимонт сказал, что никаких зацепок он не нашел. Разумеется, он проверил семейный реестр. Вот что такое настоящая власть, Том, - когда люди бросаются тебе в ноги только потому, что твое имя так благородно, а репутация так непогрешима, что они знают, что должны заискивать перед тобой раньше, чтобы ты мог благоволить им позже. Однажды утром Гарри отправился на прогулку вокруг озера. Том увидел его из верхнего окна замка. Это не было осознанной мыслью, но в следующую секунду он уже спускался по лестнице и мчался по ступеням коридора, направляясь прямо к озеру. Он не захватил ни плаща, ни перчаток, ни шарфа и страдал от этого, когда холодный воздух кусал его щеки и нос, но с этим было покончено, подумал он. С чем именно, он не знал, но с ним было покончено. – Гарри! – позвал он - на самом деле огрызнулся, - когда увидел перед собой черно-синее пятно. Гарри сделал паузу, слегка повернувшись через плечо, чтобы посмотреть на Тома. Его зеленые глаза за очками в каркасной оправе были широко раскрыты от удивления. – Риддл? – спросил Гарри, его брови полезли на лоб. – Том, – поправил он, сам не зная почему. Что-то в том, что он услышал свою неприличную маггловскую фамилию из уст такого загадочного человека, когда он уже однажды слышал, как его называли чем-то чуть лучше. Все это было нелепо, но Том все равно был смешон. Брови Гарри, если это было возможно, поднялись еще выше. – Хорошо. Том. – Он слегка поморщился, возможно, от неловкости. – Что с тобой? Ты бежал сюда? Действительно, что со мной не так. – Я шел пешком, – сказал Том между глубокими вдохами. Гарри бросил на него сомнительный взгляд. – Очень быстро. Это, похоже, несколько позабавило Гарри, так как его губы искривились в первых шагах улыбки, но потом он прервал это выражение, прежде чем оно родилось. – Хорошо. Почему? Действительно, почему. – Я хотел спросить тебя кое о чем, – сказал Том, но, даже произнося это, он не знал, о чем. – И я ожидаю, что ты ответишь. Гарри закатил глаза. – Конечно. Ведь мы все подчиняемся прихотям Тома Риддла. Конечно, было бы лучше, если бы все его беспрекословно слушались, но Том не собирался признавать это вслух. – Ха, – сказал он вместо этого, бросив на Гарри сухой взгляд. – Это важно. Правда? Том все еще не был уверен, что именно. – Во что бы то ни стало, – сказал Гарри, жестом показывая Тому, чтобы тот продолжал, прежде чем сложить руки на груди. – Спрашивай. Кто ты? Откуда ты родом? Действительно ли на твоей фамилии лежит родовое проклятие? Почему никто не слышал о тебе до того, как ты заявил о своем праве на наследство Певерелла? – Ты останешься в замке на каникулы? Что. Откуда это взялось? Если вас это утешит, то Гарри, по крайней мере, выглядел не менее удивленным этой чепухой, вылетающей из уст Тома, чем сам Том. – Это и есть твой важный вопрос? Что ж, теперь он не собирался отступать. – Да. – Почему? – Я скажу тебе, когда ты мне ответишь, – сказал Том, потянув время. Гарри странно посмотрел на него. – Да, – медленно подтвердил он, словно очень подозревая, что его заманивают в ловушку. Если бы только Том думал достаточно далеко вперед, чтобы это было так. – Я собираюсь остаться. А что? Том выпрямился. Он поправил мантию. Он заметил, что у Гарри на мочке левого уха появилась веснушка. – Слизнорт устраивает рождественскую вечеринку, – сказал он себе. – Нам разрешено привести одного гостя. Конечно, она состоится в последний вечер перед тем, как все уйдут на каникулы, так что, хотя это и не помешает большинству праздничных мероприятий, это может случиться. Гарри уставился на него. – Хорошо, – сказал он. – Удачи? Том не испытывал такой неловкости с тех пор, как ему было одиннадцать, и он безуспешно пытался выбраться из запертого шкафа, в который его заперли старшие Слизеринцы. – Ты пойдешь со мной, – сказал он, потому что, сформулировав это как приказ, он чувствовал себя лучше в этой безумной затее, чем в вопросе. Гарри продолжал смотреть на него. – Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой на рождественскую вечеринку к Слизнорту. В качестве твоей пары. – Да. Гарри уставился на него пустым взглядом. Том смотрел в ответ. Через мгновение Гарри наклонил голову в сторону, словно прислушиваясь к ветру. Но прежде чем Том успел задать вопрос, Гарри провел рукой по лицу и издал вздох, похожий на страдание. – Зачем? – спросил он. – Зачем? Мы разговаривали друг с другом три раза. – Возможно, – допустил Том. – Это были интересные разговоры. Гарри сдвинул на лоб свои круглые очки в проволочной оправе, закрыл глаза обеими руками и покачал головой. Том шагнул ближе. Он не планировал этого делать, но теперь, когда он оказался здесь, ему пришлось признать, что это была хорошая идея. Он не любил ходить на свидания и был совершенно уверен, что эта глупость возникла не из-за врожденного желания встречаться с Гарри, но нет ничего лучше вынужденной близости, чтобы узнать кого-то получше. И то, что Гарри отправится с ним на рождественскую вечеринку к Слизнорту, где он практически никого не будет знать, и поэтому лучше всего будет держаться рядом с Томом, заставит его сблизиться, как ничто другое. И если ему удастся разгадать загадку этого странного молодого человека, то, возможно, он сможет вернуться к другим делам. К вещам, которые действительно были важны. – Гарри, – сказал Том, стараясь быть убедительным. – Я хочу оказать тебе услугу. Ты - вундеркинд в Зельях, и я слышал, что в Защите ты еще лучше. Вечеринки у Слизнорта - это возможность наладить контакты, в которой тебе сейчас несправедливо отказывают. Посети ее вместе со мной, и... Гарри поднял руку. – Все это якобы поможет мне, – сказал он, укоризненно глядя на Тома. – Ключевое слово - "якобы". Расскажи мне, что это дает тебе. – Почему оно должно что-то дать для меня? – спросил Том, возможно, немного нагло. – Может, я просто хочу привлекательного спутника. Гарри издал странный звук, но, похоже, он был вызван скорее раздражением, чем смущением. – Только ты можешь думать, что некроманты - это привлекательные спутники. – Что? – Скажи мне свою настоящую причину. Я знаю, что она у тебя есть. Ты бы не стал просто... делать что-то спонтанно. На мгновение Том разрывался между вопросом, что именно имел в виду Гарри, называя себя некромантом, и тем, чтобы почувствовать себя польщённым его мнимой подготовленностью - ведь по-человечески приятно, когда другие считают, что ты в чём-то лучше их, даже если это неправда, - но тяжёлый взгляд Гарри быстро отбросил эти мысли. Том вздохнул, пытаясь придумать, что сказать. О честности не могло быть и речи, поскольку "я не знаю" было неприемлемым ответом на любой вопрос. – Только между нами, – сказал Том, наклоняясь еще ближе. Гарри, к счастью, не отступил, хотя и не смотрел на Тома. – Вечеринки у Слизнорта - это скука, даже если они необходимы. У меня такое чувство, что ты сделаешь их более... интересными. Несколько долгих мгновений Гарри молчал, глядя в одну точку через плечо Тома. Затем он повернул голову и встретил взгляд Тома с горящими глазами. – Я для тебя диковинка. Ты пытаешься меня разгадать. Том усмехнулся. – Все эти сомнения только для того, чтобы согласиться с первой причиной, которую я тебе назвал? – Первая причина? О, та... Том жестом одной руки указал на Гарри. – Привлекательный спутник, – самодовольно сказал он. Гарри не выглядел ни впечатленным, ни взволнованным, что было очень обидно. Том хотел только одного - раскрыть его внешность. – Хорошо, – внезапно сказал Гарри, и Том, убежденный, что ему придется приложить еще немного усилий, чтобы убедить его, оказался немного выведенным из равновесия. – То есть ты пойдешь? Гарри вздохнул. – Я с трудом в это верю, но... да. Отлично. С таким же успехом я могу пойти на вечеринку в качестве спутника Тома Риддла. – А потом он ехидно хмыкнул, как будто это была какая-то великая космическая шутка. Том был немного оскорблен. – Когда это? И что мне надеть? – В пятницу вечером, – ответил Том, позволяя насмешкам утихнуть. Пока что. – Надень парадную мантию. Я заберу тебя из башни Рэйвенкло. – Если надо, – вздохнул Гарри. – В семь часов, – сказал Том, делая шаг назад. – Не опаздывай. Гарри только махнул рукой в невероятно оскорбительной просьбе отвязаться, но Том пока оставил это без внимания. Только вернувшись в замок, он понял, что на его лице по-прежнему сияет улыбка.

***

Гарри выкопал себя из неглубокой могилы уже глубокой ночью. Он был уверен, что момент получился живописным. Из грязи появилась хватающая рука, затем тело, затем мальчик, задыхающийся от нехватки воздуха в ранее неработающих лёгких. – Что... – начал было спрашивать он, но тут его охватил приступ кашля. Возможно, грязь попала ему в легкие, а может, просто в горло. – Вы только посмотрите, кто это, – сказал знакомый голос, и в его тоне явно слышалась усмешка. – Икл Гарри Кинс, вернувшийся из мертвых. Гарри встряхнул головой, чтобы очистить глаза от грязи, и с некоторым трепетом посмотрел на говорившего. Сначала он увидел ухмылку, веснушки, ярко-рыжие волосы – Фред? Фред ухмыльнулся еще шире. – Вот он. Все всегда говорили, что Гермиона - мозг вашей маленькой трехголовой компании, но ты всегда был самым умным. Это был Фред, только... нет. Гарри знал, что это такое. На Фреде был один из тех ярких и насыщенных костюмов, которые они с Джорджем предпочитали после ухода из Хогвартса - может быть, даже тот, в котором он умер, - но он был совсем не цветной, а выстиранный до белого и бледно-серого оттенков. Он знал, кто это на самом деле. – Смерть? Фред, или Смерть, подмигнул Гарри. – Во плоти. Ну, не совсем. Гарри сморщил нос, пытаясь осмыслить эту странность. – Я понимаю, что ты, вероятно, снова делаешь то же самое с "человеком из моих воспоминаний"... но почему ты изменился? Фред постучал себя по носу, в его глазах появился озорной блеск. – Да ладно, Гарри. Только не говори мне, что ты уже забыл, кто дал тебе Карту в самом начале. Кто рассказал тебе, где находятся все хитроумные лестницы и тайные ходы. Кто вел тебя, как я бы вел своего родного брата. Гарри поднял брови, догадавшись, в чём дело. – Ты меняешься в зависимости от моего... настроения. И моих ожиданий. Я почувствовал, что мне нужен кто-то, кто проведет меня через изменения в моей жизни, поэтому ты перешел в другую форму. – Он оглядел Фред-Смерть с ног до головы. – Мне называть тебя Фред? Или Смерть? Фред-Смерть схватил руку Гарри в свою, чтобы вытащить его из могилы. Это было необычное ощущение, поскольку, хотя Гарри и видел руку в своей руке и был приподнят ею, он не чувствовал на ней никакой кожи. – Зови меня Джорджем, – сказал Фред-Смерть с наглой ухмылкой. Гарри решил, что это Фред. К этому... нужно было привыкнуть. – Ты никогда не догадаешься, где мы оказались, малыш Гарри, – заговорщицки произнес Фред. – Дата - 21 марта 1941 года. Представляешь? Похоже, твоему телу уже пятнадцать. Представь, что тебе снова пятнадцать. Вся эта история со сбежавшими массовыми убийцами и дементорами - как ужасно. – Тело?! – потребовал Гарри, но его слова вызвали приступ кашля. – Я что, внутри мертвого человека? – Не похоже, чтобы он был мертв долгое время! – со смехом ответил Фред. – Если хочешь знать, он был убит сегодня ночью в стычке между друзьями. И вскоре был похоронен здесь. Твоей душе это нравится - смотри, она уже обретает плоть. Это было явно ужасающее высказывание, но, с другой стороны, Фред мог бы сказать нечто подобное с гораздо большей вероятностью, чем Дамблдор. Гарри начал подозревать, что у Смерти было больше причин быть Фредом, чем просто быть его направляющей рукой, когда он был жив. В конце концов, не каждый день ты выползаешь из могилы, которая была твоей, но не стала, а немного юмора может сделать любую ситуацию менее ужасной... Однако Гарри быстро понял, что у него есть более важные заботы: его кожа начала покрываться мурашками, словно он только что принял оборотное зелье, и всё вокруг горело. Он почувствовал знакомое покалывание в левой руке - зуд от слов, которые он вырезал на собственной плоти, казалось, целую вечность назад. Когда он посмотрел вниз, те же самые слова заново вырезались на тыльной стороне его руки. Его пальцы укорачивались, цвет кожи менялся, глаза горели. – Что за чертовщина... – задыхался Гарри, переворачиваясь на спину в своей свежей могиле. – Ты практически сам себе ужасная история, – весело согласился Фред. – Посмотри на себя, такой взрослый и страшный. Плоть отражает душу, ты знал? – В его глазах был блеск, не совсем похожий на фредовский, но остальная иллюзия была настолько хороша, что мозг Гарри с готовностью притворился, что не заметил ее. – Поэтому, если это необходимо, плоть изменится, чтобы соответствовать душе. – Только не говори мне, что именно поэтому Волдеморт потерял свой нос, – пробормотал Гарри, все еще дергаясь от боли, вызванной его превращением. – Почему, Гарри, – сказал Фред, ужасно забавляясь. – Именно поэтому Волдеморт потерял свой нос. Гарри улегся на неровный участок земли, который когда-то был его могилой, уставился в небо, усеянное размытыми звездами, и задумался о том, как велико было его происшествие и где он находится. Ему снова пятнадцать, и он вселился в тело недавно умершего мальчика, более чем на пятьдесят лет назад. Единственными знакомыми ему людьми здесь были Том Риддл и Альбус Дамблдор, и ни тот, ни другой никогда не были для Гарри источником утешения. Он был на пятьдесят шесть лет оторван от своего времени. Пятьдесят шесть лет он был оторван от семьи и друзей, и лишь иллюзии, созданные Смертью, составляли ему компанию. Это было не то решение, которое следует принимать в одно мгновение после смерти. Это было не то решение, которое следовало бы принимать вообще, но Гарри полагал, что для него всегда было слишком многого требовать, чтобы быть нормальным. – Что мне теперь делать? – спросил он Фреда хриплым голосом человека, только что оказавшегося на мели. Или, возможно, это был хриплый голос только что ожившего человека. – Думаю, ты захочешь вернуться в Хогвартс, не так ли? Хорошая новость - ты пятнадцатилетний волшебник, так что по законам магии ты имеешь право на обучение, несмотря ни на что. Плохая новость заключается в том, что реестр обновляется каждую неделю. Фред объяснил это притворно жалостливым голосом. – Значит, у тебя есть всего неделя, чтобы придумать, как тебе больше не быть Гарри Поттером. – Тогда мне нужно сменить фамилию. Где я могу это сделать? – спросил Гарри, недоумевая. – На что мне вообще менять фамилию? Фред надолго замолчал. Тишина протянула перед ним свои тёмные скелетные пальцы, коснувшись своей чернотой украденного сердца Гарри. – Послушай, Гарри, – прошептал он, его выражение лица и тон напомнили Гарри о том, как Фред и Джордж утешали первый и второй курсы во время правления Амбридж. – Есть только одна фамилия, которое даст тебе все, что тебе нужно, понимаешь? И как бы скучно это ни было, есть только одно место, куда ты можешь пойти, чтобы взять его. – Певерелл, – сказал Гарри. Это была не догадка - он знал. – Это она, – сказал Фред, резко усмехнувшись. – Тебе придется отправиться в Гринготтс, чтобы получить эту фамилию. Возможно, в твоих интересах будет юридически изменить свою фамилию и официально отказаться от места в семье Поттеров и прочей ерунды. Не хочешь же ты, чтобы какие-нибудь заблудшие Поттеры заметили твое имя в семейном реестре? Гарри решил, что лучше даже не задаваться вопросом о том, как он вообще попал в семейный реестр, когда его родители еще даже не родились. Или что произойдет, когда он - или Гарри Поттер, как он полагал, - родится. Если он вообще родится. Фред прищелкнул языком. – Я слышу, как ты волнуешься. Ты ведь Мастер Смерти, не так ли? Собрал все свои глупые побрякушки - жаль, что ты так и не позволил мне одолжить этот Плащ, кстати, – сказал Смерти, чтобы она убиралась прочь, и все такое. Он улыбнулся, и это тоже было не по-фредовски грустно. – Теперь ты существуешь отдельно от смерти, Избранный. Хозяин Смерти может всегда начинать как Гарри Поттер, но Гарри Поттер не всегда становится Хозяином Смерти. Гарри уставился на звезды. Он провел пальцами по волосам. – Это сбивает с толку, – сказал он. Фред хихикнул. – Не так ли? С твоим бывшим сосудом все будет в порядке, вот и все. Бывший сосуд. – Хорошо, – сказал Гарри. – Да. Хорошо. Он почувствовал, как в уголках его глаз появились слезы. – О, и Гарри? – сказал Фред. – Да? – Есть одна крошечная вещь, которую я должен рассказать тебе перед уходом, – сказал Фред. – О фамилии, которая скоро станет твоей. Что ж. Это было то, что никто не хотел услышать ни от Фреда Уизли, ни от Смерти, наверное. – Что это? – спросил Гарри. Фред нервно облизнул губы. – Не думаешь ли ты, – прошептал он, – что есть причина, по которой меня вообще тянет к твоим предкам?

***

– Не могу поверить, что ты приведешь с собой пару, – сказал Орион, поправляя мантию в зеркале для переодевания. – Неужели в это так трудно поверить? – спросил Том, поправляя мантию - самую красивую из трех комплектов повседневных мантий, преображенный в частном порядке в совершенно новый комплект парадной мантии. Он выбрал самый модный фасон, сохранил общий черный цвет и добавил золотую вышивку в виде тонко извивающихся змей на рукавах и на воротнике. – Ты - Том Риддл, – заметил Орион, круто вздернув бровь. – У тебя не было спутников. Никогда. И никогда раньше не бывало. – Ты должен просто радоваться, что у тебя будет спутница, – огрызнулся Том. Это была правда. Будучи вторым сыном семьи Блэк и не обладая никакими особыми навыками - или, по крайней мере, навыками, которые Слизнорт мог бы заметить и оценить - Орион не был достаточно достойным для того, чтобы получить приглашение в Клуб Слизней. К счастью для Ориона, Друэлла сжалилась над ним и предоставила ему свое собственное приглашение плюс одно. – Еще более загадочным, – проворчал Абраксас из своего зеркала, – является тот факт, что Том, очевидно, спросил кого-то за пределами Дома Слизерин. Том терпеливо закатил глаза. – Связи - это важно. Когда-нибудь мы закончим Хогвартс, и наши Дома больше не будут иметь значения, поэтому лучше, чтобы нас знали другие однокурсники уже сейчас. – Быть известным и вести их на вечеринку - совершенно разные вещи, Том, – сказал Орион. – Ну что ж, – сказал Абраксас с блеском в глазах. – Храни свои секреты. В любом случае будет интереснее, когда я выиграю пари на то, кого ты возьмешь. – Как скажешь, – сказал Том, стряхивая с плеча воображаемую грязь. – Вы должны простить меня, джентльмены. Мне нужно зайти за спутником. – Ну, мы бы точно не хотели тебя задерживать, – сказал Орион с насмешливым поклоном. Ему повезло, что Тому действительно было куда пойти. Иначе ему пришлось бы наказать его за наглость. Том без шума покинул Общую комнату Слизерина и быстро направился в башню Рэйвенкло. По пути он прошел мимо нескольких Рейвенкло в парадной одежде - никого из них он не знал, но они бросали на него взгляды, которые говорили о том, что они определенно знают его и хотят знать, почему он здесь. Том старался не слишком преувеличивать внимание к себе; это было неожиданным преимуществом того, что он взял Гарри с собой. Нет ничего лучше, чем быть в центре всеобщего внимания. Он уже свыкся с рутиной, а значит, лишал себя возможности, чтобы о нем говорили и на него смотрели. Однако все мысли о том, что о нём будут говорить, вылетели у него из головы, когда он повернул за угол и увидел Гарри. Он смотрел на портрет, но, едва взглянув на него, наполовину повернулся к Тому. Как будто какая-то невидимая сила предупредила его о присутствии Тома, как будто та же сила притягивала его взгляд к Тому и только к Тому. Воздух усталости, который обычно витал вокруг Гарри, сегодня всё ещё присутствовал в нём, но его пересиливал угасающий огонь, который тлел под его кожей, потрескивая и согревая. Его зелёные глаза казались такими живыми, его дикие волосы были уложены в искусную причёску, а не в беспорядок, его медовая кожа практически сияла на фоне мягкой белизны его мантии. По подолу и лацканам мантии шла серебряная вышивка. По краям каждого рукава красовались серебряные олени, покачивающие своими гордыми рогами и стучащие благородными копытами. На лацкане распустилась серебряная лилия, потом умерла и снова расцвела. – Что ж, – сказал Гарри. – Я почти жалею, что мы не запланировали это. Тот факт, что мы являемся полной противоположностью друг друга, был бы менее постыдным, если бы мы это сделали. – Мы притворимся, что это было намеренно, – решил Том, потому что он был прав. В этой ситуации было что-то постыдное. Что-то, что, если бы на него надавили, он, скорее всего, определил бы как ужасное ощущение того, что тебя знают. – Хорошо, – согласился Гарри и сделал странное движение рукой, после чего остановился и странно посмотрел на Тома. Когда он оставался в таком состоянии еще несколько мгновений, Том начал подозревать, что совершил социальный проступок, которого не должен был совершать. – Что? – спросил он. Потребовал. Защищался. Гарри поднял брови. – Все твои друзья чистокровные. – Почему это имеет значение? На лице Гарри промелькнуло несколько эмоций, и он не смог определить ни одной из них, а в конце на мгновение крепко зажмурил глаза. Том не был уверен, что это значит, но когда Гарри снова открыл глаза, в них горел решительный свет. Он был настолько сильным, что, когда Гарри сделал шаг к нему, Том инстинктивно отступил на шаг. Гарри вздрогнул, и от этого стало еще хуже. – Предложи мне свою руку, – мягким голосом сказал Гарри. – Изогнутую, чтобы я мог... да, вот так. Ну, не совсем. Предложи мне свою правую руку. Том поменял руки, чувствуя, как под воротником вспыхивает острый ожог от смущения, когда Гарри положил руку ему на локоть. На мгновение они замерли, прежде чем Гарри мягко надавил на его руку, побуждая сделать шаг. – Просящая ведьма или волшебник всегда предоставляет сопровождение, – объяснил Гарри, когда они начали идти. Его голос был едва ли выше бормотания. Как же Том сейчас ненавидел и любил его в равной степени. – Я в курсе, – отрывисто произнес Том. – Знания бесплатны, Том, – сказал Гарри. – Когда оно исходит от меня, оно бесплатно. Том старательно молчал, и следующие несколько шагов прошли в напряженном молчании. – Когда ты просишь кого-то сопровождать тебя куда-то, ты предлагаешь ему свою не доминирующую руку, – продолжил Гарри через некоторое время. – Это делается для того, чтобы в случае опасности можно было быстро достать палочку и защитить своего спутника. Конечно, это означает, что большинство людей будут носить свою палочку на левой руке. – Ты знал, что я левша? – спросил Том, пораженный таким открытием. Гарри одарил его натянутой улыбкой, которая показалась ему... почти болезненной. – Трудно не заметить. Это простая, но важная традиция - лично я считаю ее ужасной, поскольку в самом базовом смысле она подразумевает, что другие люди - это форма собственности, - но я понимаю, почему ты пригласил меня сегодня, и, как бы я ни ненавидел все эти душные формальности... я не стал бы намеренно саботировать тебя. – А ты бы не стал? – ехидно спросил Том. – Не веди себя так, – тихо упрекнул Гарри. – Ты сам это сказал - я хорошо выгляжу для тебя, не так ли? Давно потерянный наследник богатой и загадочной семьи. Рейвенкло, доказывающий, что ты можешь устанавливать связи за пределами своего круга общения. Я тоже неплохо разбираюсь в магии, так что здесь тоже есть мастерство. – Гарри взглянул на него краем глаза, угол рта приподнялся в полуулыбке. – Все это держится у тебя в руке. Надеясь на твою защиту. Кто-то мог бы сказать, что ты набрал гораздо больше очков, чем твоя должность, если бы они не знали тебя очень хорошо. Так что, для тех, для кого это не будет потеряно, действительно очень хорошо, что я здесь, не так ли? – Действительно, – согласился Том, борясь с затаившимся гневом. Что-то в речи Гарри мешало ему расстроиться так, как он обычно расстраивался, когда кто-то сообщал ему о его собственном невежестве. – Хотя я бы не сказал, что ты нуждаешься в защите, учитывая, что один из нас умеет колдовать и без слов, и это не я. Гарри приложил палец к губам, выражение его лица было почти... игривым. – Шшш. Ты этого не знаешь. Фините инканто - это базовое заклинание. Не то чтобы ты видел, как я создаю Протего без слов и палочки. – Полагаю, что нет, – допустил Том, окинув Гарри оценивающим взглядом. Может ли он спросить? Какую силу он мог бы выдать? – Должен признаться, я никогда не приводил на такие мероприятия свою пару. На лице Гарри снова появилось странное выражение. – Нет? Есть какая-то конкретная причина, почему нет? – Никто не достаточно интересен, – осторожно сказал Том, внимательно следя за лицом Гарри. – Никто не был достаточно интересен. – Надеюсь, я тебя не разочарую, – сказал Гарри, но в его голосе прозвучала нотка горечи. Том вздохнул с облегчением. – Уверен, ты уже откуда-то слышал о моем... происхождении, учитывая, что ранее ты спрашивал, являются ли мои друзья чистокровными, а не о том, являюсь ли я таковым. Держишь меня... в курсе ваших обычаев и традиций, и я уверен, что ты останешься более чем интересным. Призрак улыбки коснулся лица Гарри, странная смесь грусти и нежности. – Ты такой слизеринец. – Не вижу в этом ничего плохого. Гарри издал прерывистый вздох. – Это плохо для меня, – сказал он, бросив полусерьезный взгляд. – Это значит, что я должен давать тебе все совершенно свободно, чтобы держать тебя в напряжении, пока ты не придумал, как манипулировать этим через меня. Ты мог бы просто спросить, знаешь ли. Вместо того чтобы намекать на то, что я потеряю твою благосклонность, если не объясню, почему чистокровные делают всю эту дурацкую хрень, которую делают чистокровные. – Это не глупость, – защищался Том. – Это их традиция. Это твоя традиция. – Это не так, – мягко сказал Гарри, разглядывая до дыр свои ботинки. – Прошу прощения? – Это не моя традиция, – сказал Гарри, поднимая взгляд, чтобы встретиться с Томом взглядом. Вызов. – Я полукровка. Том почувствовал, как дыхание перехватило в горле. – Твое имя... – Генри - это имя моего маггловского деда, – сказал Гарри. – Джеймс - имя моего чистокровного отца. Певерелл - имя древнего предка, которого я никогда не встречал. Это мое имя. Том остановил их перед входом на вечеринку Слизнорта. – Ты знал. Ты не просто знал. Ты ожидал, что я... Том замолчал, заметив в нескольких шагах от себя Ориона и Друэллу. Оба открыто смотрели на него. Рука Ориона лежала на левом локте Друэллы. – Наложи свои причудливые чары молчания, – приказал Том. – Не указывай мне, что делать. – Просто сделай это, Гарри, – сказал Том, стиснув зубы. Гарри упрямо поднял бровь. – Пожалуйста, – добавил Том, чувствуя каждую каплю страдания, которую причиняло ему это слово. Гарри вздохнул. Он не стал доставать свою палочку. – Оглохни, – прошептал он, и магия потекла с кончиков его пальцев и улеглась вокруг них. – Кто ты? – спросил Том, как только почувствовал, что магия улеглась на место. Он уже задавал этот вопрос Гарри. У него было ощущение, что он будет задавать его снова и снова, пока не получит приемлемый ответ. Гарри улыбнулся, но улыбка не достигла его глаз. – Мое юридическое имя - Генри Джеймс Певерелл. – Гарри. Гарри бросил на него укоризненный взгляд. – У тебя много недостатков, знаешь ли. Любопытство и неуважение к личным границам - только два из них. – Скажи мне, кто ты. Том приказал. – И что ты хочешь от меня. – Забавно. Насколько я помню, это ты пригласил меня сюда сегодня вечером. Том издал разочарованный звук. – Почему тебе так трудно ответить на этот вопрос? – Потому что это неясный вопрос! – возразил Гарри, преувеличенно пожав однорукими плечами. – Что ты на самом деле хочешь знать? Откуда я родом? Какая у меня любимая еда? Что? – Откуда ты? – Суррей. – Твоя любимая еда? – Пирог с патокой. – Почему ты знаешь обычаи чистокровных и имеешь чистокровное имя, если сам таковым не являешься? Гарри провел пальцами по волосам, добившись лишь того, что они стали еще более искусно взъерошенными. – Ты жадный ублюдок. Ладно. Я знаю их, потому что навязчиво их изучал, ясно? – Разве ты только что не назвал их глупыми? – Да! Потому что они такие! – Гарри начал говорить что-то еще, но тут же оборвал себя, осторожно ущипнув себя за переносицу. – Ладно, – сказал он уже мягче. – Хорошо. Моих родителей убил... Темный волшебник. В то время я был одним из них. Я рос с тетей и дядей-магглами, но больше не мог там оставаться. Когда я ушел, у меня была только одежда на себе... и от отчаяния я пошел в Гринготтс. Там я получил лордство. Там я сменил фамилию на Певерелл. Я изучил все, что мог, о культуре волшебников, потому что был вынужден. Фините инканто. Мы идем на твою вечеринку. Я настаиваю. Затем он, казалось, забыл о том, кто кого ведет, и потащил Тома к входу, держа его за локоть. Том ускорил шаг и быстро оказался рядом с Гарри, так что они, по крайней мере, шли в ногу, вместо того чтобы тащиться за ним, хотя он, похоже, окончательно потерял лидерство. Как тебя звали до того, как ты стал Певерелл? – хотел спросить он, но слишком поспешил. Кроме того, разве он не пригласил сюда Гарри, чтобы узнать о нем побольше?

***

Гоблины как-то странно изображали смятение. Оно было менее явным - не было ни нахмуренных бровей, ни прищуренных глаз. Вместо этого на месте обычной усмешки была пустота. Постукивание пальцами по столу, а затем еще одно, когда первое ничего не решило. – Гарри Джеймс Поттер, – произнес гоблин, уставившись на лист бумаги между ними. – Да, – согласился Гарри, поморщившись. – Сын Джеймса Флимонта Поттера. – Да. – Сын Флимонта Генри Поттера, – закончил гоблин. – У которого в настоящее время нет живых детей. – Да, – сказал Гарри как можно тише. Как будто от того, что его не услышат, станет лучше. – А тебе, Гарри Джеймс Поттер, каким-то образом одновременно и восемнадцать, и пятнадцать. – Верно, – сказал Гарри. – И ты, Гарри Джеймс Поттер, родился одновременно 31 июля 1981 года и 31 октября 1926 года. – Что ж, – медленно произнес Гарри, – если так написано в вашем пергаменте, то это должно быть правдой. В приватной беседе со Смертью он спросил: "Почему я родился 31 октября 1926 года? Это день рождения твоего сосуда, - мысленно ответил Смерть. Звук был далеким, как будто они говорили по плохой телефонной связи. Это часть того, почему твоя душа так полюбила эту плоть. Важный день для вас обоих, чтобы закрепить себя. Гарри поморщился, вспомнив, что его душа сейчас обитает в теле мальчика, который умер менее двадцати четырёх часов назад. Все это было так жутко. Мне ведь не понадобится новый сосуд из плоти? – спросил Гарри. Если ты преждевременно убьешь этот, то так и будет, – ответила Смерть с той непринужденной беззаботностью, с которой Смерть говорит совершенно ужасные вещи. Хотя, полагаю, я могу вернуть тебя в него, если никто не будет смотреть. Гарри скорчил гримасу. Рокфанг наблюдал за этой гримасой с пустым замешательством, а затем продолжил свою линию вопросов. – И вы пришли сюда сегодня, чтобы сделать... что именно? – Претендовать на лордство Певерелл, поскольку я - официальный лорд. И совершеннолетний, – сказал Гарри с практической легкостью, как будто уже говорил это несколько раз. – Обновите мое юридическое имя, чтобы оно соответствовало этому. Официально откажусь от места в семье Поттеров и от всего связанного с этим наследства. И получить ключ от хранилищ Певерелла и всех связанных с ними владений. В таком порядке. Теперь Рокфанг испустил долгий, преувеличенный вздох. – Мистер Поттер, – сказал он, словно обращаясь к маленькому ребенку. – Я не уверен, как вы здесь оказались... – Путешествие во времени с примесью некромантии, я в этом уверен, – послушно объяснил Гарри. Рокфанг бросил на него неодобрительный взгляд, но не выглядел особенно удивленным. – Я не знаю, зачем вы пришли сюда, мистер Поттер, но дело в том, что я не могу позволить вам претендовать на лордство Певерелл. Уверен, вы понимаете, почему. Гарри несколько секунд молчал. – У меня нет другого выхода, – прошептал он. – Отправляйтесь домой, мистер Поттер, – безразлично сказал гоблин, хотя Гарри уловил в его глазах нотки страха. – Опасные вещи случаются с теми, кто нарушает время. – Опасные вещи случаются со временем, – возразил Гарри, потянувшись к левому рукаву, – когда никто не пытается его нарушить. Он перевернул руку, засучив белый рукав рубашки мертвого мальчика, и показал Рокфангу метку, которая лежала на внутренней стороне предплечья. Клеймо появилось вместе со всеми старыми шрамами Гарри, его цветом кожи, дикими черными волосами и зелеными глазами его матери. Плоть отражает душу, в конце концов, а душа Гарри, очевидно, была вытатуирована на левом предплечье, где у Пожирателей Смерти были тёмные метки, – "Дары Смерти". – Как видите, – прошептал он, показывая метку Рокфангу, – я избран, и отказываться уже поздно. Рокфанг несколько мгновений мрачно разглядывал метку на запястье Гарри. Как и говорила Смерть, гоблины должны были знать, что она означает. – Очень хорошо, мистер Поттер, – сказал Рокфанг. – Мы гордимся своей способностью не вмешиваться в дела волшебников по всем вопросам, которые не касаются их золота. – В таком случае, – сказал Гарри с лукавой ухмылкой, – вам следует называть меня мистер Певерелл. – Мистер Певерелл, – признал Рокфанг, наклонив голову. Все это было очень сюрреалистично. – Как вас будут звать следующие несколько лет? – спросил Рокфанг, обнажив зубы перед Гарри в том, что менее наблюдательные люди могли бы назвать улыбкой. Гарри улыбнулся в ответ, но улыбка была искренней. – Генри, – сказал он. – Генри Певерелл. – А второе имя? – Я бы хотел оставить его себе, – сказал Гарри. – Конечно, если мне это позволят. – Как пожелаете, – сказал гоблин с практической усмешкой. – Не похоже, чтобы у вас было много времени на достижение ваших... целей, не так ли, Генри Джеймс Певерелл? – У меня полно времени, – тихо сказал Гарри. И это было правдой. У него действительно было много времени. Когда-то он пережил Амбридж, смерть Сириуса, уроки Тома Риддла, смерть Дамблдора, охоту за крестражами и собственную смерть за три года. Это было ничто по сравнению с тем. Совсем ничто.

***

Гарри оказался прирожденным завсегдатаем вечеринок, несмотря на все его заявления о том, что он полукровка, выросший среди магглов. – Представь меня всем, с кем мы будем общаться, – прошептал Гарри, когда они вошли на вечеринку. – Во всяком случае, всех, кого я еще не знаю. Если они не обращаются ко мне по имени, предположим, что требуется представление, даже если я их знаю. – Почему? – Что-то связанное с уважением, – рассеянно ответил Гарри, его тон голоса противоречил тому, как его зеленые глаза резко окинули комнату. – Это ставит нас в равные условия - ты привел меня сюда, поэтому будет справедливо, если ты предоставишь мне все свои знакомства. Если бы у меня были свои знакомые, я бы не стал представлять тебя им здесь. Вместо этого они должны были бы сами спросить твое имя, если бы захотели его узнать. Том нахмурился. – Возможно, традиции волшебников немного... нелепы. – Перестань соглашаться со мной во всем, – нахмурившись, сказал Гарри. – Это оскорбляет мои тонкие моральные чувства. – Прости? Гарри посмотрел на него, в зеленых глазах блеснуло веселье. – Это была шутка, Том. Время от времени смеяться - это нормально, знаешь ли. – Я много смеюсь, – запротестовал Том. Гарри снисходительно похлопал его по локтю. – Уверен, что смеешься, – сказал он. Том открыл рот, чтобы продолжить спор, но Слизнорт выбрал этот момент, чтобы поприветствовать Тома, от души хлопнув его по спине. – Том! – радостно воскликнул он. – У тебя получилось! А это кто? – Гарри поднял голову настолько, что Слизнорт, очевидно, увидел его лицо, так как Слизнорт слегка отшатнулся назад. – А что, это вы, Певерелл? – Сэр, – ответил Гарри, голос был немного странным. – Рад вас видеть. – Так и есть, юноша, – сказал Слизнорт с тем чертовски вызывающим жалость взглядом, который он всегда направлял на Гарри. – И с Томом здесь, не меньше! Я не знал, что вы двое... – Он посмотрел между ними, явно пытаясь определить их отношения по их одинаковым мантиям и руке Гарри на его руке. – Дружны, – определился Слизнорт. – У нас с Гарри есть несколько общих интересов, профессор Слизнорт, – спокойно сказал Том. – Я подумал, что он составит хорошую компанию для такого мероприятия, как это. – Ряд интересов? – спросил Слизнорт, бросив на Гарри почти подозрительный взгляд. У старого профессора было странное выражение лица. – Зелья, например, – предложил Гарри. Слизнорт слегка расслабился. – Ах, да. Два таких смышленых молодых парня, как вы... – Ну и воскрешение мертвых, конечно же, – продолжил Гарри. Том поперхнулся. – Множество темных ритуалов. Стремление к бессмертию, магия души, палочки... Том не удержался и бросил на него полный ужаса взгляд, но тут же увидел краешек озорной ухмылки Гарри. Этот маленький... – Я шучу, профессор, – сказал Гарри, заставив Слизнорта заметно побледнеть. – Как будто Тому может быть интересно что-то из этого. Нет, у нас просто было несколько интересных разговоров, вот и все. Том пригласил меня присоединиться к нему сегодня вечером, и я согласился. Слизнорту потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, но он пришел в себя и снова стал смеяться, как ни в чем не бывало. – Конечно, конечно, мой мальчик. Том - один из лучших, естественно. Что ж, я рад, что он взял тебя с собой. Полагаю, ты заслужил немного радости и беззаботного веселья в своей жизни, так? Улыбка Гарри стала хрупкой по краям. – Думаю, я бы сказал, что все мы заслуживаем немного радости, независимо от обстоятельств. – Мудрость не по годам, Генри, – сказал Слизнорт и похлопал Гарри по плечу. – Вы, ребята, наслаждайтесь, а мне нужно поприветствовать нескольких гостей. После этого он побрёл прочь, напевая про себя какую-то нестройную мелодию. Том некоторое время смотрел ему вслед, а потом повернул голову, чтобы понаблюдать за Гарри. Ему показалось, что в этот момент он узнал много нового: напряжение между бровями Гарри, как будто он был одновременно рад, что не является одним из любимцев Слизнорта, и разочарован, сердито сжатые губы Гарри, как будто Слизнорт сказал что-то обидное для него, паническое движение мышц челюсти Гарри, как будто он был встревожен. – Гарри, – сказал он. Гарри посмотрел на него. – Почему Слизнорт обращается с тобой, как с битым стеклом? Гарри улыбнулся. – Потому что в каком-то смысле я им и являюсь. Том не стал его расспрашивать. Отчасти потому, что Том чувствовал, что понимает, что имел в виду Гарри. Пусть и едва-едва. Том взял Гарри с собой в зал. Они встречали политиков, чьи имена Том запомнил, и ученых, чьи труды Том читал. У всех была одна и та же странная реакция на Генри Певерелла: поднятые брови, нерешительность при пожатии руки, скрытый взгляд между ними. Он внушал им страх - просто из-за имени, которое носил, - но и вызывал у них какое-то осуждение, хотя Том не был уверен, за что именно. – Это потому, что я здесь с тобой, – ответил Гарри на вопрос Тома, когда они передохнули на окраине вечеринки с напитками в руках. – Почему это важно? Гарри скорчил гримасу, глядя в свой бокал, и резко опрокинул его в себя. – Это может быть любой причиной, на самом деле. Ты совершенно очарователен и приятен, так что им может быть интересно, как тебе удалось меня соблазнить. Певереллы все такие загадочные и древние, так что им может быть интересно, какие тайны я шепчу тебе на ухо. Возможно, это даже потому, что мы оба мужчины, и... – Гомосексуальность в Волшебном мире не поощряется, – резко возразил Том. Он знал, что это правда - он был шокирован открытостью некоторых старшекурсников в их отношениях, когда был моложе, и не стал выяснять этот вопрос. – Конечно, да, – мрачно сказал Гарри. – Пока ты наследник семьи и должен передавать свою родословную, так и есть. – Он на секунду прищурился на стену, размышляя о чем-то. – Разве Альфард Блэк не лишился наследства недавно из-за этого? Том поднял брови. – Ты знаешь об этом? Гарри вздохнул. – Я слышал об этом от кого-то. Том хмыкнул. Он был уверен, что Блэки пока держат все в тайне. Немногие знали - брак Альфарда и Друэллы только что сорвался, и Розье решили передать Друэллу Сигнусу, поскольку Орион уже был обручен. Единственные, кто действительно что-то знал об этом, были те, кто жил с кем-то, кто был затронут этой болезнью, к числу которых Гарри не относился. – Значит, я мешаю тебе иметь детей, потому что привел тебя на одну маленькую вечеринку, да? – спросил Том, старательно избегая темы Блэков и наследства, пока у него не появится возможность изучить ее позже. Гарри бросил на него забавный взгляд. – Ну, в их защиту скажу, что мы пришли в одинаковых мантиях. Ничто так не говорит о долгосрочных обязательствах, как одинаковые наряды. Том не смог сдержать смех, который он издал при этом. Гарри удивленно моргнул и посмотрел на Тома, его губы на мгновение слегка разошлись. У него было прекрасное выражение шока, смягчающее черты лица, которые Том и не подозревал, что обычно бывают жесткими. Он выглядел на свой возраст, причем сразу, а не на годы старше. Затем он улыбнулся - искренней улыбкой, которая превосходила все улыбки, которые Том видел у него раньше. – Я говорил тебе, что ты должен чаще смеяться, – сказал Гарри. – Так ты будешь менее совершенен. Том с отвращением поджал губы. – Именно поэтому мне следует смеяться еще реже, чем я это делаю. Гарри вздохнул. Том некоторое время изучал его, вглядываясь в линию челюсти, усталость в глазах, дистанцию в языке тела. Том был человеком, который просчитывал все свои поступки и слова. Он не вырывался и не говорил ничего лишнего, если только не выходил из себя тысячей разных способов. Гарри умел снимать все запреты. – Почему олень? – спросил он совершенно случайно. Гарри опустил взгляд на свою мантию, чтобы убедиться, что олень по-прежнему кружит вокруг его ниспадающих рукавов. Том заметил, что его мантия была с двойными рукавами, а плотный внутренний рукав закрывал тыльные стороны кистей. На Гарри вообще почти не было видно кожи, но сейчас когда он подумал об этом. Том даже не мог с уверенностью сказать, что когда-нибудь видел тыльную сторону рук Гарри. – Мой Патронус - олень, – сказал Гарри. Том подумал, что ослышался. – Прости? – Мой Патронус - олень, – повторил Гарри, проводя большим пальцем по одному из серебряных оленей, вышитых на его рукаве. Олень, о котором идет речь, оскалился, вскидывая рога. – Думаю, он достался мне от отца. – Ты можешь создать телесного Патронуса? – спросил Том. – В пятнадцать лет? – Шестнадцать, технически, – поправил Гарри. – И я могу создавать телесного Патронуса с тринадцати лет. – Какая причина у тринадцатилетнего подростка изучать чары Патронуса? – спросил Том, изо всех сил стараясь не охать и ахать. Гарри пожал плечами, избегая смотреть в глаза. – Не думаю, что ты поверишь мне, если я расскажу. Это только усилило желание Тома узнать историю. – Так-так-так, – прошелестел знакомый голос. – Том Риддл. Ты действительно привел с собой пару. Том взглянул на Абраксаса, слегка раздосадованный тем, что его прервали. – Я же сказал, что приведу. Абраксас перевел взгляд на Гарри, который застыл рядом с ним, а затем снова посмотрел на Тома. – Полагаю, я могу простить тебе знакомство вне нашего благородного дома Слизерин. У него прекрасные зеленые глаза. За пределами видимости Абраксаса Гарри толкнул Тома своей ногой. Находясь в поле зрения Абраксаса, Гарри сердито закатил свои прекрасные зеленые глаза. Том, однако, понял намек. – Абраксас, - сказал он, жестом указывая на Гарри. – Это Генри Певерелл. Гарри, это Абраксас Малфой. – Певерелл, – сказал Абраксас, холодно кивнув. – Чистота всегда одержит победу. – Малфой, – сказал Гарри, полу-вздохнув при этом имени. – Смерть принимает нас. – Как интересна твоя семейная поговорка, – сказал Абраксас с лукавой ухмылкой. – Правда? Я уверен, что она лишь указывает на то, что люди рано или поздно умирают. Это кажется очевидным, – небрежно заметил Гарри. Однако линия его тела была напряжена. Интересно. – Ты действительно так думаешь? – спросил Абраксас. – Это никак не связано со слухами о том, что только тот, у кого есть склонность к магии смерти, может претендовать на фамилию Певерелл? – Малфой, – сказал Гарри, а затем вздохнул. – Не секрет, что я некромант. Абраксас моргнул. – Что? Гарри снова вздохнул. – Том. Подержи это немного. Он передал ему свой напиток. Слишком заинтригованный, чтобы протестовать, Том принял его без раздумий. – Слизнорт ведь не против если одна ветка омелы пропадет, верно? Нет. Акцио омела. – Том бросил взгляд на Абраксаса и с восторгом увидел, как расширились его глаза, когда он понял, что Гарри сделал это без палочки в руке. Ближайшая к ним омела радостно впилась в пальцы Гарри, и он схватил её. – Передай мне галеон, Малфой. Я знаю, что у тебя есть свободный. Считай, что это плата за мои так называемые секреты. Абраксас молча протянул ему галеон. – Вот тебе и праздничный трюк, – ворчал Гарри, сжимая оба предмета в левой руке. Теперь он наконец достал свою палочку и направил её на омелу. Он выполнил сложное движение палочкой. Жизнь вытекла из листьев, они посерели и сморщились, а на конце палочки Гарри появился светлый след. Он был похож на нить памяти, только не серебряную, а золотую. Гарри прикоснулся кончиком палочки к галеону на своей ладони, и свет скользнул внутрь него, как маленькая змейка. Затем Гарри наложил на галеон аккуратную трансфигурацию. Том почувствовал, как его губы слегка дрогнули, когда он понял, что это такое. Но самым впечатляющим было то, что крошечный золотой дракон, который раньше был галеоном, поднял шею и захлопал крыльями. – Вот так, – сказал Гарри, беря Абраксаса за запястье и разворачивая его руку так, чтобы он мог положить дракона себе на ладонь. – Трансмутация жизненной силы. Этот дракон будет жить столько же, сколько жила бы веточка омелы, если бы ее не трогали. – Его губы скривились в озорной полуулыбке, которую Том успел узнать за сегодняшний вечер, и он сухо добавил: – Пожалуйста, что бы ты ни делал, не настаивай на том, чтобы назвать своего внука в честь дракона с учетом этого момента. – Это невероятно, – сказал Абраксас, явно слишком ошеломленный, чтобы услышать последние слова Гарри. – Певерелл. Никому больше не показывай это. – Не волнуйся, – ответил Гарри с внушительным выражением лица. – Впредь я буду делать для тебя драконов только размером с галеон. Абраксас, видимо, поверил ему на слово. – Хорошо, – сказал он очень серьезно. Он посмотрел на Тома, который, воспользовавшись случаем, попытался взглядом передать, что Абраксасу нужно было уйти пять минут назад. Абраксас заметно сглотнул и снова посмотрел на Гарри, посадив своего крошечного дракончика себе на плечо. – У меня есть еще люди, с которыми я хотел бы встретиться. Конечно, было приятно познакомиться с тобою официально. – Конечно, – повторил Гарри, но Абраксас не заметил насмешливых ноток в его голосе. Том не согласился. – Том, – сказал Абраксас на прощание, кивнув в сторону Тома. – Генри. – Он так же кивнул Гарри, а затем отправился в путь. – Генри, – повторил Гарри, словно скандаля. Тому пришлось проглотить очередной смешок. – Какой хвастливый нахал. Думаешь, это у него от отца? – Совершенно точно, – весело ответил Том. Он сделал небольшую паузу, а затем взял Гарри за руку, чтобы отвести его в более укромный уголок вечеринки Слизнорта. Гарри не протестовал - по крайней мере, не протестовал словами, - но он внушительно нахмурился, когда Том привел их в нужное место. – Что? – переспросил Гарри. – Ты не должен рассказывать людям о своих способностях, – пробормотал Том, всё ещё держа Гарри за руку. – Я понимаю, что ты говорил в шутку, когда сказал, что будешь делать только галлеонных драконов для Абраксаса, но тебе действительно стоит скрывать свои способности. Если кто-то не тот узнает, что ты умеешь делать, он может... – Том, – перебил Гарри, отталкивая руку Тома от своей. – Я знаю, что, по твоему мнению, означает слово "некромант", но у меня нет силы воскрешать мертвых. Не в... значимом смысле. Конечно, я могу воскресить Инферналов легче, чем любой другой волшебник в Европе, но Инферналы - это кувалда некромантической магии. Любой может сделать это, если у него достаточно силы и достаточно низкая мораль. Некромантия - использование магии смерти - гораздо тоньше, гораздо сложнее и зачастую слишком узкоспециализированная, чтобы быть полезной. Он на мгновение задержал взгляд на Томе, а затем кивнул в сторону Абраксаса, где тот беседовал с одним из членов Визенгамота, с которым Том и Гарри разговаривали ранее. – Например, дракон-галеон будет жить только столько, сколько прожила бы омела. Вряд ли это полезно, когда есть чары, способные сделать то же самое и продержаться гораздо дольше. Это просто то, что я могу сделать. Представьте, что ты встретил, например, мага-метаморфа. Они ведь не станут скрывать, что могут менять свою форму, правда? Том подумал о своем собственном статусе змееуста, скрытого от всех за пределами дома Слизерин, где делиться было необходимо, чтобы заслужить уважение. – Да. Всегда есть причина не доверять другим. – Том, – ровно произнес Гарри, что-то в его голосе требовало зрительного контакта. – Для меня все иначе. Я взял фамилию Певерелл. Все уже знают, на что я способен. – Тогда почему...? – Такие люди, как Абраксас Малфой, – сказал он, сделав паузу. – Такие люди, как вы, получают свою власть над другими, тонко вытягивая из них информацию, которую они не хотят отдавать. Свободно предоставленная информация - это информация, которая не может быть использована против тебя. Между этими словами Том услышал и вторую мысль: Свободно предоставленная информация - это информация, которая может отвлечь кого-то от поиска настоящих секретов. Он опасен, решил Том с волнением. Он вспомнил всю информацию, которую Гарри безвозмездно предоставил ему. Крестражи, Дары Смерти, тот факт, что он мог создать телесного Патронуса, предполагаемая бесполезность некромантии. Все это ложные слухи, заключил он. Вряд ли стоило продолжать их преследовать. По крайней мере, пока он не выяснит, что именно пытается скрыть Гарри.

***

Письмо из Хогвартса пришло в поместье Певерелл в конце июля, как и во времена Гарри. Оно было толще, чем обычно, хотя и не таким толстым, как на шестом курсе, когда письмо Гарри пришло со значком капитана по квиддичу. Причина оказалась в том, что в конверте было два письма: обычное, в котором сообщалось, какие материалы ему понадобятся (хотя, что удивительно, он уже был записан на все занятия, доступные пятикурсникам), и более длинное, личное - от Альбуса Дамблдора, заместителя директора школы. Гарри читал второе письмо, пока ел свой завтрак. Его можно разделить на три части, подумал Гарри. Первая - вступительная часть, полная мягкого подталкивания (под маской удивления) к тому, что должно было стать грандиозным объяснением того, почему он, пятнадцатилетний подросток, появился в реестре Хогвартса только сейчас. Далее следовал раздел с излишними объяснениями, где Дамблдор подробно рассказывал ему, какие есть классы, как попасть на платформу 9 3/4, что такое Дома и какие ценности они представляют, а также несколько рекомендованных текстов о культуре волшебников в Британии, если они ему понадобятся по какой-либо причине. Этот раздел занимал четыре страницы. Одностороннее. За ним следовал последний и самый короткий раздел, в котором говорилось о том, что Гарри - или Генри, как он полагал, - может сам написать Дамблдору с любыми вопросами до начала учебного года (который, как он еще раз напомнил Гарри, начинался 1 сентября) и в любое время лично посетить его, как только он окажется в Хогвартсе. P.S. Дамблдор написал внизу: "Если вас не затруднит, встретьтесь со мной в моем кабинете по прибытии в Хогвартс, чтобы я мог оказать вам более индивидуальный прием, прежде чем представить первокурсников и рассортировать вас всех на Приветственном пиру". P.P.S., - добавил Дамблдор, - я прислал карту Хогвартса, чтобы вы могли найти мой кабинет. P.P.P.S. - добавил Дамблдор другим цветом чернил, - вам придется сдавать вступительные экзамены в ваши классы. Мы обсудим это более подробно, когда поговорим с глазу на глаз. Последним листом бумаги была обещанная карта Хогвартса. – Мерлинова борода, – сказал Гарри, положив все семь листов бумаги на обеденный стол рядом с собой. – Я возвращаюсь в школу. Осознание этого факта повисло тяжелым грузом в пустой столовой. Он возвращался в Хогвартс. В качестве студента. На пятый курс. В 1940-е годы. Ему снова предстояло пройти сортировку. На самом деле, ему, скорее всего, придется пройти сортировку в Слизерин, поскольку он должен был... что-то сделать. Остановить Риддла от создания крестражей, сбора миньонов или открытия Тайной комнаты. А остановить Риддла от создания крестражей, сбора миньонов или открытия Тайной комнаты будет очень сложно, если он окажется в Гриффиндоре. С другой стороны, по крайней мере, попасть в Слизерин будет несложно. Неоднократные попытки отсортировать Гарри в Слизерин были практически любимым хобби Шляпы. Да, сортировка пройдет нормально, решил Гарри. Настоящей проблемой были тесты. Гарри мрачно посмотрел на длинный список книг по культуре волшебников, присланный ему Дамблдором, и еще более длинный список книг для его занятий. Хотя, скорее всего, они были рекомендованы только потому, что Дамблдор подозревал, что последние пятнадцать лет он жил в другой стране... Гарри должен был признать, что изучать их с почти религиозным рвением, вероятно, было хорошей идеей. – Пиппи, – мягко скомандовал Гарри, и рядом с ним возникла домовушка. Это была милая пожилая домовиха, и в целом она относилась к Гарри с той же преданностью, с какой Кричер относился к Регулусу Блэку. Как выяснил Гарри, оказаться на другом конце этой преданности было немного неприятно. Добби всегда был свободен, хотя и очень любил Гарри, а первой любовью Кричера всегда была семья Блэков (хотя Гарри хотелось думать, что к концу жизни он был хотя бы терпим к Кричеру). Но хуже всего было то, что у Пиппи были дочь и внучка, которые тоже вернулись к жизни, когда Гарри неуклюже снял заклинание стазиса, сохранявшее их и поместье в течение последнего столетия, и все трое были точно такими же. – Мастер Гарри! – воскликнула Пиппи, распростершись на земле перед его ногами. – Я тоже рад тебя видеть, – сказал Гарри с гримасой. Как он ни старался - а он, конечно, старался, - ему никак не удавалось убедить Пиппи прекратить все это, если только не приказывать ей. – Мастер Гарри говорит, что рад видеть Пиппи! – Пиппи застонала, поднялась на колени, а затем снова поклонилась. – Пиппи оказана большая честь! – У меня к тебе просьба, – перебил Гарри, поскольку Пиппи могла и хотела делать это вечно, если бы он ей позволил. – Пиппи с радостью поможет мастеру Гарри! – Мне нужны книги, – сказал Гарри, протягивая оба листа бумаги. – Как думаешь, ты сможешь достать мне все эти книги? Пиппи быстро просмотрела списки и резко кивнула, деловито и без поклонов, как только получила задание. – Пиппи может достать книги, мастер Гарри, сэр. Пиппи достанет книги прямо сейчас! Гарри вздохнул, когда она ушла, и провёл рукой по лицу. – С таким же успехом я могу просто смириться с тем, что до конца лета не буду заниматься ничем, кроме чтения, – пробормотал Гарри. Пустое эхо в коридоре насмехалось над ним. – Гермиона бы гордилась. Он пошатнулся, завтрак был съеден лишь наполовину, и ухватился за край стола, когда ноги грозили подкоситься. Боль на мгновение стала ослепляющей, холод - невыносимым, но Гарри справился с ней, сделав несколько глубоких вдохов. В любом случае, он не мог ничего делать летом, кроме как читать.

***

В конце вечера, когда Том провожал Гарри в башню Рейвенкло, залы замка были совершенно пусты. Большинство гостей вечеринки ушли раньше них - Том остался, чтобы поговорить со Слизнортом, как это было принято. Гарри держался позади с искаженным выражением лица, хотя к этому времени оно уже успокоилось. В целом, вечер прошел успешно. Том узнал о Гарри много нового, что и было целью. Однако он также узнал больше того, что хотел бы узнать, что, по общему признанию, противоречило сути дела. Что еще более удивительно, Тому это понравилось. Когда они подошли к входу в общую комнату Рейвенкло, рука Гарри выскользнула из руки Тома, и Том с удивлением отметил, что на мгновение ощутил ее тяжесть, после чего взял себя в руки и прогнал это чувство. – Надеюсь, тебе понравилось, – сказал Том, когда Гарри отошел от него на несколько шагов. – Гарри. – Это было лучше, чем я ожидал, – сказал он, на мгновение притворившись, что размышляет об этом. – Боюсь, что от следующего приглашения я, пожалуй, откажусь. Том почувствовал в груди боль, которую не хотел признавать сожалением. – Полагаю, это справедливо, – сказал он. – "Клуб Слизней" не для всех. Ты для них слишком другой. – О, прекрати. Я краснею, – отмахнулся Гарри и закатил глаза. На мгновение между ними воцарилось молчание, неподвижное и неловкое из-за того, что никто из них не знал, как попрощаться друг с другом. – Ну, до встречи, – наконец решил Гарри и повернулся, чтобы подойти к бронзовому орлу, который открывал ему вход в Общую комнату. – Гарри, – позвал Том, сделав шаг за ним, но не остановившись. Гарри обернулся, чтобы посмотреть на него, и усталое выражение снова появилось на его лице. Почему ты выглядишь таким уставшим? задался вопросом Том. Неужели разговор со мной для тебя - рутина? – Я больше не приглашу тебя ни на одну из вечеринок Слизнорта, – сказал Том. Это была чистая правда - не приглашу. Во всяком случае, не сейчас, когда есть лучшие способы выведать у Гарри о его прошлом. – Но это не значит, что мы должны перестать общаться друг с другом, не так ли? Хогсмид, следующая прогулка. Что скажешь? – Хогсмид, – повторил Гарри. – С тобой. В качестве спутника. – Если хочешь, – сказал Том со своей самой приятной улыбкой. – А если я не хочу? – Тогда мы могли бы пойти как друзья, – легко согласился Том, хотя его удивило то, что он почувствовал крошечный укол неприятия. Возможно, это было связано с тем, что он не привык, чтобы ему отказывали в чем-либо в этом мире, который он сам для себя создал, вместо того чтобы отказывать в чем-то конкретном. Во всяком случае, он мог надеяться. Гарри улыбнулся. Очевидно, это была извиняющаяся улыбка, но Том заметил в ней нотку озорства. – У меня нет разрешения на походы в Хогсмид, – сказал он. – Не... уполномочен? – Нет, – сказал Гарри. Он не стал объяснять, почему, и Тому пришлось воздержаться от расспросов. Слишком быстрые попытки никогда не приводили к хорошему. – Скажи мне кое-что, – сказал Гарри, делая шаг назад к нему. – Будь честен. Я знаю, что для тебя это непросто. Том обнажил зубы в не совсем улыбке. – Что бы ты хотел узнать? – спросил он, его голос был совершенно приятным, несмотря на его настороженность. – Я дал тебе информацию, которую ты искал, – сказал Гарри. – Почему ты не воспользуешься ею? – У меня сейчас есть дела поважнее, – сказал Том, чувствуя облегчение от того, что честность была вполне приемлемым ответом. – Какие дела? – спросил Гарри. – Чем бы ты ни занимался со мной? Именно так. – Конечно, нет, – спокойно соврал Том. – Школьная работа, обязанности префекта... все такое. – Конечно, – недоверчиво сказал Гарри. – А после того, как ты раскроешь достаточно моих секретов, чтобы удовлетворить себя? После того, как ты закончишь со мной или когда я перестану тебе потакать, что тогда? Ты просто вернешься к попыткам разделить свою душу на мелкие кусочки, чтобы, возможно, жить вечно? – Понизь голос. – В этом коридоре никого нет, Том. Только мы. Здесь всегда только мы. – И что это значит? – спросил Том, и в его голосе прозвучала нотка опасности, которая вытекала из него, затмевая свет в коридоре и оседая на коже. – Так ты будешь или нет, Том? – спросил Гарри с неожиданной настойчивостью. Это требование вытянуло из Тома честность, удивив их обоих. – Нет, – прошептал он. – Они меня не интересуют. Больше нет. Напряжение, которого Том даже не заметил, выплеснулось из Гарри. Он высвободил руки из-под хватки Тома - Том даже не заметил, что схватил его за руки, - и сделал шаг назад, затем еще один. – Может быть, мы увидимся в следующие выходные в Хогсмиде, – сказал Гарри, сжимая бронзовый стук в когтях. – А может, и нет. – Я думал, ты не имеешь права посещать Хогсмид. – Я никогда не любил правила. Чаще всего они мешают. – Он постучал в дверь. – Запиши это в свой дневник, а? Дорогой дневник, Гарри Певерелл на самом деле не чистокровный. Кроме того, он некромант и не любит правила. Уверен, это будет интригующая запись. За твои старания дополнить ее. – Двое в углу, один в комнате, ноль в доме, но один в убежище. Кто я? – спросил стучащий. – Буква "р", – тихо ответил Гарри, и дверь распахнулась. Он в последний раз оглянулся на Тома, и его зеленые глаза сверкнули в лучах света. – Спокойной ночи, Том Риддл, – сказал он и закрыл дверь, прежде чем Том успел ответить. – Спокойной ночи, – сказал он в пустой коридор. – Генри Джеймс Певерелл.