Желательно навсегда

Гарри решил, что все его планы пошли прахом, как только он оказался в Рейвенкло, ведь он никак не мог предвидеть, что окажется в Рейвенкло. – Разве это не интересно, – произнесла Шляпа, как только опустилась на голову Гарри. Он чувствовал на себе взгляды всех учеников в Большом зале, которые с любопытством наблюдали за ним. И это было справедливо, полагал он. Он был намного старше той маленькой армии одиннадцатилетних детей, которые сидели на этом стуле до него. – Тебя уже сортировали, но не я, – размышляла Шляпа. – Или пока не мною, полагаю, я должна сказать. Ты и Генри Певерелл, и Гарри Поттер, и ни то ни другое одновременно... Запутанная штука - путешествие во времени, не правда ли? Гарри внутренне вздохнул. Может, вы уже определите меня в Слизерин, а не будете делать из меня Шляпника? – Слизерин? – недоверчиво повторила Шляпа. – А, понятно. Та версия меня, которую ты знаешь, уже подумала, что тебе там будет хорошо. – Так ведь? – спросил Гарри. – Я ведь... отчаянно стремлюсь доказать свою правоту и все такое, верно? Шляпа засмеялась, словно Гарри был самым забавным существом, которое он когда-либо находил, сидя под ней. – Вам уже не одиннадцать, не так ли, мистер Певерелл? И, похоже, ты больше не Мальчик-Который-Выжил. Гарри застонал. – Только не говорите мне, что эта ерунда - единственная причина, по которой вы решили, что я буду хорошо учиться в Слизерине. – Не единственная, – ответила Шляпа, – но если я знаю моего будущего себя, а я думаю, что знаю, то подозреваю, что это должно было стать важным фактором. Подумайте об этом так, мистер Певерелл: в ваше время было много людей, поступающих в Слизерин, которым ваше влияние могло бы помочь. Полный чувства самосохранения, но с сильным чувством справедливости, обладатель язвительного остроумия и немалой доли готовности делать то, что никто другой не сделает... вы были бы полезны своим слизеринцам. Вы могли бы показать им лучший путь. Шляпа повернула голову в сторону стола Слизерина, и Гарри посмотрел на сидящих там студентов. Он без труда заметил Волдеморта - или Тома Риддла, как он полагал, - который смотрел на него с неопределенным интересом и был окружен со всех сторон далекими знакомыми верными подданными. Каким ужасным он стал, – прошептала Шляпа, очевидно, заметив Тома глазами Гарри. – Я часто думал, не ошибся ли я в выборе. Видите ли, я отдаю предпочтение ученикам и тому, что, по их мнению, будет для них полезно. Если бы это зависело от меня и только от меня, Том Риддл был бы помещен в Гриффиндор. – Гриффиндор? – потрясенно повторил Гарри. – Как и вы, мистер Певерелл, одиннадцатилетний Том Риддл был полон храбрости и хитрости в равной степени, а его черно-белый образ мышления не позволял ему стать подходящим кандидатом для двух других домов. – Шляпа замолчала, тихо вздохнув. – Однако он не был бы счастлив в Гриффиндоре. Как и вы, он предпочитал усложнять себе жизнь. – Что это значит? – спросил Гарри. – Это значит, – сказала Шляпа, – что для вас Гриффиндор был более сложным из двух путей, а для него Слизерин - более сложным из двух путей. Слизеринцы вашего времени обожали бы вас, мистер Певерелл, а вы бы его ненавидели. Гриффиндорцы этого времени так яростно любили бы его, а он, скорее всего, ненавидел бы и это. При этих словах Гарри неловко передернулся, представив себе мир, в котором Том Риддл был гриффиндорцем. Всё такой же умный и умеющий общаться с людьми, как и сейчас, но окружённый лёгкой привязанностью, которую Гарри иногда всё ещё с трудом принимал в своей прежней жизни. Шляпа была права, подумал он. Тому Риддлу там было бы хорошо, так же как Гермионе Грейнджер и Невиллу Лонгботтому. Том принес бы пользу Дому своей ученостью, а внешне он смог бы избавиться от более колючих черт своего характера так, как Гарри никогда не удавалось. Том Риддл, которого он знал по воспоминаниям пятидесятилетней давности, собранным от других людей, всегда стремился прежде всего к признанию - он легко получил бы его. Со временем добродетельное лицо, которое он привык демонстрировать миру, могло бы даже стать постоянным. Это был бы совсем другой мир. И если бы Гарри в одиннадцать лет пошел в Слизерин, а не стал слепо ненавидеть этот дом... скорее всего, все изменилось бы к лучшему. Он был остроумным, что выгодно отличало его от других гриффиндорцев, и самомотивированным, чего они никогда не понимали. Он уже знал, что Драко Малфой, еще до отвергнутого рукопожатия, хотел подружиться с ним из-за ценности его имени, если не больше. Остальные члены дома, скорее всего, были бы того же мнения. Они не возражали бы против его переменчивого характера, лишь бы что-то получить от него, а получить они могли многое. Гарри мог изменить их мнение. Он мог изменить их судьбы, некоторые из них. – Теперь ты это видишь, – сказала Шляпа, слегка самодовольно. – Ты видишь, что могло бы быть. – Но у меня все получилось, – возразил Гарри. – Я был счастлив в Гриффиндоре. – Не всегда, – грустно сказала Шляпа, и Гарри даже не смог этого отрицать. – Ты пришел сюда, чтобы попытаться спасти Тома Риддла, – заметила Шляпа, резко меняя тему. – Разве не так? Да. Вот почему... Почему ты сел на этот табурет и попросился в Слизерин? – закончила Шляпа. Гарри сглотнул. Да. – Полагаю, это конкретная цель, – сказала Шляпа. – А слизеринцы известны своими целями. Ладно, мистер Певерелл, развлеките на минутку старую шляпу. Допустим, я соглашусь с вашим предложением - как вы собираетесь помочь мистеру Риддлу? Вы должны знать, что вам придется пробивать себе дорогу к нему в стенах Дома Слизерина, поэтому вы должны быть готовы многое предложить, чтобы добиться своего. – Знания, – решительно ответил Гарри, потому что после возвращения он много думал об этом. Как бы по-другому он сам поступил, если бы только ему раньше сказали то, что он должен был знать. С волшебниками, которые вмешивались во время, случались опасные вещи, но, по мнению Гарри, это происходило потому, что волшебники пытались сделать слишком много, вмешиваясь в свою собственную жизнь, сами того не осознавая. У Гарри был другой подход - он должен был быть другим. Он предлагал бы Тому Риддлу все, что тот хотел бы, на блюдечке с голубой каемочкой и надеялся, что у него хватит ума передумать, когда придет время. Возможно, в прошлом, если бы у него была возможность путешествовать во времени, он бы выступил за такие экстремальные изменения, как дружба и сила любви (или за то, чтобы выбить своего крестного из башни и помочь ему сбежать на спине Гиппогрифа, которого следовало бы казнить), но Гарри знал, что лучше. Это были долгосрочные изменения, а у Гарри не было долгосрочной перспективы для работы. Кроме того, он всегда считал, что речи Дамблдора о силе любви - это большая куча гиппогрифовского навоза. Шляпа рассмеялась. – Сила любви - это куча гиппогрифовского навоза, говорите? Ну, в Хаффлпаффе вам точно не поздоровится, мистер Певерелл. – Вам не нужно говорить мне об этом, – сказал Гарри. – Я знал, что не протяну в Хаффлпаффе с четвертого курса. Справедливость - это добродетельность, которой я точно никогда не обладал. – Я бы не сказала, что никогда, мистер Певерелл, – ответила Шляпа, – но это правда, что после третьего курса вы стали пользоваться ею гораздо реже. – Наверное, – согласился Гарри, потому что, оглядываясь назад... с его стороны было очень справедливо попытаться схватить Питера Петтигрю, а не убить его сразу. Возможно, это был последний раз, когда Гарри был справедлив. – В любом случае, – сказала Шляпа, – я лучше займусь вашей сортировкой. Имейте в виду, мистер Певерелл, что я всегда стараюсь руководствоваться интересами ученика, которого сортирую, когда ставлю его на место. А теперь позвольте мне рассказать вам, что я вижу в вас, молодой человек. Ваши дни храбрости еще не закончились, но вы все равно устали от них. У вас есть амбиции, которые вы пытаетесь реализовать, но вам не хватает вовлеченности. У вас нет слизеринского подхода. – Подождите... – с тревогой попытался перебить Гарри, чувствуя, к чему все идет. – Я вижу молодого человека, которого не раз спасало знание, – продолжал Шляпа. – Молодого человека, который покинул войну с благодарностью за полученную информацию. Разве не ваши знания о Томе Риддле позволили вам найти его крестражи? Не ваши ли сведения о Бузинной палочке позволили вам победить самого человека? – Я не... – снова начал Гарри. – Разве ты не прочитал весь свой список книг, а потом еще и еще, чтобы помочь своим целям? – надавила Шляпа. – Я не академик! – запротестовал Гарри. – Возможно, и нет, – с сухой усмешкой ответила Шляпа. – Но ты... "РЕЙВЕНКЛО!" И вот, когда Сортировочная шляпа была снята с его головы и Гарри занял свое место среди моря синего и бронзового цвета, более чем немного ошеломленный, он не мог отделаться от мысли, что все пошло прахом. Конечно, было бы непросто попасть к Риддлу, ночуя в другом доме, ведь дом Слизерина всегда отличался замкнутостью. Однако беспокойство оказалось беспочвенным, потому что, как выяснилось, Риддла было легко найти. А Риддл, в свою очередь, снова и снова находил Гарри. Если быть честным, то почти до раздражения.

***

После рождественской вечеринки у Слизнорта что-то изменилось. Том не был уверен, было ли это потому, что из-за отсутствия занятий и сокурсников на зимних каникулах Гарри было легче заметить, или же Гарри избегал его раньше, а их разговор после вечеринки изменил ситуацию. Например. – Гарри, – поздоровался Том через два утра после вечеринки. Накануне он вообще не видел Гарри, что означало, что тот, скорее всего, провел день в башне Рейвенкло. Гарри выглядел немного хуже, чем когда он видел его в последний раз: под глазами были мешки, а руки постоянно тряслись. Том отложил эту информацию на потом, закрыл книгу и повернулся на скамье спиной вперед, чтобы удобнее было разговаривать с Гарри, который только что вошел в Большой зал. – Том, – ответил Гарри, вздохнув. Это был не очень хороший вздох. Том улыбнулся шире. – Садись со мной, – сказал он. Гарри снова вздохнул. – Садись со мной. – Ты всегда должен повторять все за мной, не веря, что я тебе это говорю? – спросил Том. – Только когда ты говоришь вещи, которые должны быть вопросами, а не как будто это требования, – ответил он. Но при этом он поднял глаза к небу, внушительно вздохнул и, наконец, сел. Победа никогда не была такой сладкой на вкус. – Знаешь, – сказал Том, подталкивая тарелку с едой к Гарри, – нам разрешено общаться во время еды. Нет причин, по которым ты должен сидеть в одиночестве за столом Рейвенкло. Гарри фыркнул. – И что? Сидеть здесь с Абраксасом Малфоем? Нет, спасибо. Том улыбнулся. – Но Гарри, – ласково сказал он. – Я сижу здесь. – Вердикт о том, стал ли ты лучше, еще не вынесен, – проворчал Гарри. Он взял кофейник, понюхал его и, пожав плечами, налил немного в кружку. – Ты не любишь утро, да? – спросил Том, подперев подбородок рукой, чтобы лучше наблюдать за Гарри. – Тсс, – сказал Гарри. – Еще слишком рано, чтобы с тобой возиться. – Тогда я принимаю это как "да", – сказал Том. Гарри хмыкнул. – Хватит пялиться на меня, жуткий засранец. Ешь свой тост. Ешь. Том умиротворяюще взял кусок тоста, но откусывать не стал. Он еще несколько секунд наблюдал за тем, как Гарри ест, а потом отвернулся, почувствовав, как что-то защемило в глубине его сознания. Гарри ел так, словно ожидал, что кто-то отнимет у него еду. То есть Гарри ел, как Том, до того, как Том отучил себя от этой привычки. – Том, – сказал Гарри. Том хмыкнул в ответ и посмотрел на Гарри, который подбородком указал на главный стол. – Дамблдор всегда зловеще поглядывает на тебя? Том повернулся и посмотрел на главный стол. Дамблдор действительно смотрел в их сторону, голубые глаза были внимательны. Том ухмыльнулся, думая, что точно знает причину этого подмигивания. – Известно, что он делает это в редких случаях, – сказал Том Гарри. – По вторникам и четвергам, знаешь, когда он полагает, что я замышляю что-то нехорошее, когда Рейвенкло сидит со мной за столом Слизерина... Гарри хмыкнул. – От тебя больше проблем, чем пользы, – сказал он Тому, оглядываясь на свою тарелку с едой. Гарри, судя по всему, тоже ел немного, что было еще одним интересным наблюдением. – Я так долго пытался заставить его перестать зловеще подглядывать меня, а теперь вот он снова делает это из-за тебя. – Зачем он на тебя смотрел? – спросил Том с не свойственным ему веселым тоном, быстро подняв взгляд к глазам Гарри, чтобы оценить его реакцию. – Я очень загадочный, – категорично заявил Гарри, после чего целенаправленно положил в рот кусок бекона и встал. Том наблюдал за его подъемом, смущенно озираясь, а затем, еще более смущенный и возмущенный, смотрел, как Гарри украл его книгу. Том поймал Гарри за запястье. – Что, по-твоему, ты делаешь? – спросил он низким голосом. – Я плохо разбираюсь в Окклюменции,– ответил Гарри,– так что нам лучше уйти, пока он не выудил из меня больше, чем галлеонный дракон. Это был один из тех моментов, когда Том должен был выбирать свои способы борьбы. – ...Дамблдор может использовать Легилименцию через весь Большой зал? – спросил он, поднимаясь на ноги и следуя за Гарри по всей длине стола Слизерина. На ходу Гарри передал ему свою книгу. – Он очень сильный волшебник. – Да, но через Большой зал, – настаивал Том. – Не зря все говорят, что он единственный, кто может справиться с Гриндельвальдом. Хм. Если это правда, то Тому следовало быть осторожнее. Он мог поддерживать барьеры Окклюменции, не задумываясь, но это не означало, что он никогда не терял их в моменты напряжения или эмоционального накала. Как бы он ни старался быть идеальным, он знал, что у него все еще есть недостатки. Если Дамблдор мог читать его мысли через весь Большой зал, то... – Куда мы идем? – спросил Том, поняв, что все еще следует за Гарри. Очевидно, на улицу. – Ну, я иду в лес, – сказал Гарри. – Не знаю, как ты. – В Лес! – воскликнул Том. – Зачем ты идешь в лес? – Собирать коллекцию, – неуверенно ответил Гарри. – Тебе, наверное, не стоит туда идти. Уверяю тебя, это скучное занятие. Том определенно не хотел идти в Запретный лес по морозу, но ему было очень любопытно, что за дела у Гарри там... и что-то в манерах Гарри указывало на то, что это некий вызов... – Я иду, – сказал Том. Гарри бросил на него очень знающий взгляд, знающий до такой степени, что это настораживало. Том ненавидел и обожал этот взгляд. Гарри достал свою палочку и наложил согревающие чары сначала на себя, а затем на Тома, после чего, не выпуская палочку из рук, зашагал к линии деревьев. Том тоже взял свою - как бы ему это ни было неприятно, он не был на одном уровне с беспалочковым Генри Певереллом, ведь Запретный лес не зря так назван. Гарри молчал, пока вел его за деревья, и по какой-то причине Тому казалось важным, чтобы он сохранял такую же тишину. Он смотрел голодными глазами, как Гарри остановился перед одним деревом и взмахнул палочкой. Золотистый свет, который Том помнил по демонстрации некромантии, соскользнул с кончика палочки и рассыпался вокруг дерева. Том жадно вслушивался, как Гарри начинает тихо и нежно шептать дереву, прося пощадить его. С тихим удивлением, которого он не испытывал с одиннадцати лет, он наблюдал за тем, как дерево, казалось, слушает его, а ветви шелестят от несуществующего ветра. Прошли минуты, а может, и часы, но Том наблюдал, как дерево меняет свою форму: самая маленькая ветка мягко опустилась в руки Гарри, а кора обросла так, будто ветки никогда и не было. Гарри наколдовал сумку - скорее всего, свою собственную, так как на ней уже были расширительные чары, - и положил в неё заработанную ветку. Он продолжил путь, не говоря ни слова, и Том последовал за ним. Они остановились еще у трех деревьев - судя по коре, разных пород, - где Гарри повторил процесс, а Том наблюдал за ним, и удивление его не уменьшалось и не старело, пока он был свидетелем этого. После третьего дерева Гарри наконец заговорил. – У меня есть друг, – сказал он, а затем поправил себя. – У меня был друг. Невилл. Он научил меня разговаривать с деревьями. Том ухватился за этот клочок информации и спрятал его, чтобы использовать для чего-то в дальнейшем, хотя и не знал для чего. – Почему твой друг Невилл научил тебя этому навыку? – спросил Том, складывая обе руки за спиной и тихо ступая за Гарри. – Потому что... – Гарри остановился. Он сделал глубокий вдох. – Потому что я не мог продолжать сражаться, и если я не сделаю что-то со своими руками... это убьет меня. С чем ты боролся? Том хотел спросить, но не стал. – И это приравнивается к срыванию веток с деревьев, потому что...? Гарри улыбнулся через плечо небольшой, но искренней улыбкой. – Хватит болтать, – сказал он. – Вот увидишь. Том не был человеком, которому можно приказывать, но он все равно выполнял эти приказы. Он молчал, идя за Гарри так же молча, как и раньше. На этот раз они не искали больше деревьев - это было ясно по тому, как Гарри продолжал осматривать землю. Он приостановился, чтобы кончиком палочки отодвинуть с дороги папоротник, и с неожиданной пристальностью изучил навозную кучу. Том сначала недовольно сморщил нос, но потом присмотрелся к Гарри. У него явно был опыт в этом деле, понял Том. Он что-то выслеживал и точно знал, как это сделать. Он изучал отпечатки копыт в грязи, а затем менял направление. Север и юг он отслеживал с помощью мимолетных заклинаний своей палочки. Он останавливался за деревьями, когда мимо проносились незнакомые Тому звери, и поднимал руку, чтобы остановить шаги Тома, когда ему нужно было прислушаться к ветру. Он нашел стадо единорогов меньше чем за десять минут. Том следил за ним. Гарри остановил Тома, прежде чем тот успел выйти на поляну, но не сводил глаз со стада единорогов. Несколько из них наблюдали за ними. Все они держались на расстоянии вытянутой руки от того места, где стояли. Том наблюдал за их белыми шерстями, освещенными полуденным солнцем сквозь ветви деревьев, и следил за тем, как сверкают их рога. Он и раньше видел единорогов и не испытывал никакого восторга, но в этот момент было что-то глубокое, насыщенное и наполненное магией, что заставило его передумать. Гарри выскользнул на поляну, и единороги не убежали, хотя и не подошли. Он не стал подходить ни к кому из них, просто вошел на поляну и встал, держа палочку так, словно собирался произнести Люмос. Он не сделал этого, но вокруг него пульсировала магия, дикая и чистая. Том чувствовал слова на своих пальцах, как воду в ручье, бессмысленно проносящиеся мимо его мыслей. Я раскаиваюсь. Я никогда не хотел убивать. Кингс-Кросс так же бел, как ваши плащи. Мертвые вещи могут быть чистыми. Все это не имело смысла, и в то же время имело. Прошло семь минут, прежде чем к ним подошёл первый единорог. Это был жеребёнок с едва заметным рогом, и он позволил Гарри провести пальцами по своей гриве и вырвать волосок из хвоста. Он спрятал волосок в свою сумку, и к нему подошёл другой единорог. Процесс повторился, затем еще раз, и Гарри укладывал в сумку волосок за волоском, которые свободно отдавал. – Спасибо, – он услышал Гаррин шепот. – Спасибо. – Снова и снова. Как только все они подошли к нему, стадо оставило его там, исчезнув между деревьями в тумане и листьях. Гарри упал на колени, как марионетка с перерезанными ниточками, как только последний из них исчез. Том медленно подошел к нему - он инстинктивно понимал, что теперь, когда все единороги ушли, это безопасно, - но Гарри сейчас тоже казался ему диким зверем. Том не любил физического воздействия, но всё же положил руку на плечо Гарри и медленно опустился рядом с ним. По его лицу текли слезы. Его щеки и нос были красными - от слез или от холода, он не знал, так как первоначальные согревающие чары Гарри уже давно потускнели. Том смотрел на эти слёзы голодными глазами, даже когда неловко взял свою палочку в правую руку, чтобы наложить согревающие чары на них обоих, чтобы не убирать левую руку с плеча Гарри. Было как-то неправильно нарушать эту тишину первым. – Это первый раз, когда это действительно сработало, – прошептал Гарри, когда прошло несколько минут. Он медленно поднялся, давая Тому достаточно времени, чтобы отодвинуться, и сжал ледяными пальцами руку, которая все еще лежала у него на плече, когда он этого не сделал. – Я думаю, это потому, что ты здесь. Рукав Гарри сполз вниз по запястью. На тыльной стороне руки, тонкой и бледной, едва заметной, красовались слова "Я не должен лгать", словно вырезанные на коже Гарри. – Почему это должно что-то изменить? – спросил Том. – Ты жив, – просто сказал Гарри и закрыл глаза. Он сжал руку Тома, прежде чем отпустить ее, а затем волшебным образом - без слов, без палочки - смахнул слезы со своего лица. – Пойдем. Если мы отправимся обратно сейчас, то успеем к концу обеда. Том не стал сомневаться. Вместо этого он просто сделал то, что делал весь день, и молча последовал за Гарри. Только когда он вспомнил о своей палочке, которая по-прежнему неудобно лежала в правой руке, он собрал все воедино. – Ты делаешь палочки. Гарри, который в какой-то момент начал идти рядом с ним, а не впереди, и Том даже не заметил этого, улыбнулся, не глядя на него. – Да. – Ты сделал свою палочку? – спросил Том, с новым любопытством разглядывая палочку, все еще находящуюся в руке Гарри. – Нет, – ответил Гарри, слегка покачав головой. – Я не очень хорош в изготовлении палочек. Пока, во всяком случае. Я купил эту палочку у Олливандера. – Какова сердцевина твоей палочки? – спросил Том. – Мне вдруг стало интересно. Гарри резко остановился. Том сделал несколько шагов, а потом оглянулся, поняв, что Гарри остановился. Его выражение лица было... странным. Застывшим. – Это остролист, – сказал он, переведя взгляд на Тома. – Сердцевина перо Феникса. – У моей палочки, – сказал Том, не в силах отвести взгляд, даже если бы захотел, – тоже сердцевина из пера феникса. Тис и перо феникса. Наступило мгновение, тяжёлое и густое. Следующее, что скажет Гарри, будет важным, возможно, даже изменит жизнь. Том не знал, откуда он это знает, но он знал это до мозга костей. – Я пошел к Олливандеру специально, чтобы получить эту палочку, – сказал Гарри. – Олливандер сказал мне, что у нее есть сестра. Палочка с сердцевиной от того же феникса, единственное перо, подаренное этим фениксом. Палочку он продал пять лет назад. И тут Гарри сделал необъяснимое для любого волшебника - сначала повернул свою палочку к Тому рукоятью. Добровольно. Том был вором в душе: крал трофеи у детей из приюта, воровал влияние у детей в Хогвартсе. Его пальцы всегда были жадными до чужих вещей. Уже сегодня Гарри позволил забрать у него так много. Том должен отступить, пока он не привык к такому легкому воровству. Пока не стало невозможным проявлять сдержанность. Том сомкнул голодные пальцы на рукояти палочки Гарри. Она ожила под его ладонью, мгновенная и горячая, такая же удобная в руке, как и его собственная палочка. Он с полной уверенностью знал, что с этой палочкой он может сделать всё, что угодно, вообще всё. Возможно, это было даже... – "Акцио" - палочка Тома Риддла", – прошептал Гарри, и палочка Тома выскользнула из слабых пальцев его недоминирующей руки, где она всё ещё лежала. Гарри аккуратно поймал её, и его рука так же легко скользнула по рукояти, как и рука Тома по его. Гарри поднял его, держа палочку Тома между непростительно зелёными глазами с серьёзным выражением. Гарри повернулся на каблуке на девяносто градусов в другую сторону. Он направил тисовую палочку Тома на деревья, выполнил не совсем понятный Тому жест и нараспев произнёс. – Экспекто Патронум. Из его палочки полился серебристый туман, быстро застывая в форме. Патронус Гарри был оленем, серебристым и гордым, и Гарри с Томом смотрели, как он трижды обходит их по кругу, прежде чем исчезнуть. Выражение лица Гарри было серьёзным. Том, если бы он мог видеть своё собственное выражение, был бы уверен, что оно, скорее всего, неловко изумлённое. Гарри странно улыбнулся палочке Тома, потом ему, а затем сунул тисовую палочку Тома в рукав, где у него были наручные ножны. – Палочка выбирает волшебника, мистер Риддл, – насмешливо процитировал он. Пальцы Тома сжались вокруг знакомого тепла палочки из остролиста в его руке. Он знал это так же, как и Гарри - палочка в его руке шептала ему, прижимаясь к его ладони, как теплое объятие, как дом. В тот момент, когда Том взял палочку в руки, ее верность изменилась, и он не понимал только одного... – Почему? Гарри поднял одно плечо. – Я могу назвать по меньшей мере десять причин, и ни одна из них мне не нравится, – сказал он, ловко уклоняясь от ответа. – Давай просто пойдем на обед. Так нам будет спокойнее. Том, в кои-то веки не отчаявшийся выведать все, что только можно, не мог не согласиться.

***

Спустя три ночи после рождественской вечеринки у Слизнорта Гарри сидел в своей кровати в башне Рейвенкло и, глядя на тисовую палочку в своей руке, думал о вопросе, который задал Том в лесу. Действительно, почему? И в прежней, и в новой жизни Гарри уже привык обходиться без палочки. Это не было мгновенной переменой. Он не сразу понял, что к чему, ведь он оставил Бузинную палочку в гробнице Дамблдора и думал, что на этом всё закончится. Просто... заклинания, с которыми он раньше справлялся с трудом, вдруг стали даваться ему с легкостью. Простые заклинания вдруг стали чудовищно мощными. А потом Гарри быстро бросился в бой и понял, что даже не достал палочку. А после того, как его уволили из Авроров, он иногда выходил из дома и через несколько часов понимал, что забыл палочку дома, но не замечал этого, потому что не чувствовал потери. Ему больше не нужна была палочка, и он привык к ее отсутствию. Он настолько привык к этому, что почти забыл купить палочку перед поступлением в Хогвартс. Ну что ж. Он мог бы притвориться, что какое-то время пользовался одной из своих неисправных палочек ручной работы, если бы дело дошло до драки. Неважно, что палочка не работала, пока она была у него в руках, но было бы неудобно объяснять, если бы кто-то узнал. Так что пришлось идти к Олливандеру. Он вошел в магазин нерешительно, за день до того, как должен был уехать в Хогвартс. Олливандер был моложе - в его волосах было меньше седины, а позвоночник был более прямым, - но он был не менее жутким. Гарри некоторое время терпел его мерный, обескураживающий взгляд и таскание по башням коробок, но после третьей палочки, которая работала нормально, но чувствовалась в руке Гарри неправильно, ему это надоело. – Вон там палочка, – сказал он, указывая на стопку, из которой, как он помнил, в его первой жизни была его собственная палочка. – Она из остролиста с сердцевиной из пера феникса. Кустистые брови Олливандера были очень заинтригованы такой непринужденной точностью, но он тут же удалился, чтобы достать палочку, которую просил Гарри. Только когда он с почтением открыл коробку, в которой лежала палочка Гарри - его старая палочка, - Гарри понял, что это, возможно, был не очень умный шаг. Эта палочка изначально нравилась ему из-за частички Волдеморта, которую он носил в себе, - у Гарри больше не было этой частички, и эта палочка больше не несла в себе такой привязанности. И если Гарри потерпит неудачу в сороковом году, а Том Риддл всё-таки станет Волдемортом, то, купив палочку сейчас, он лишит другого Гарри потенциально спасительной палочки. Но Гарри уже успел устроить зрелище, поэтому он взял палочку из остролиста и с мрачным удовлетворением наблюдал, как она, как и в прошлый раз, высекает тонкие золотистые искры. И, как и в прошлый раз, Олливандер рассказал ему обо всем. – Интересно, – сказал он, глядя на Гарри. – Очень интересно. Гарри сглотнул и изо всех сил постарался вести себя непринужденно. – Почему интересно? – Палочка выбирает волшебника, мистер Певерелл, – сказал Олливандер, глядя на палочку в руке Гарри так, словно она могла укусить. – Только в данном случае, похоже, волшебник выбрал палочку. Так ли все было на самом деле? Конечно, это было возможно. С Гарри случались и более странные вещи с тех пор, как он стал Мастером Смерти. – Знаете ли вы, мистер Певерелл, что у этой палочки, которую вы выбрали, есть сестра? – Как именно у палочки может быть сестра? – спросил Гарри, чтобы не отвечать на вопрос. – Феникс, давший перо для этой палочки, дал ещё одно, – сказал Олливандер, продолжая рассматривать палочку в руках Гарри, когда тот положил её обратно в коробку. – Только одну. Я продал сестру одному молодому человеку пять лет назад. Я думал, что он обречен на величие. Не могу не задаться вопросом, можно ли сказать то же самое о вас, мистер... Певерелл. – Затем он передал Гарри коробку с палочкой и назвал цену. И вот уже палочка из остролиста повинуется другому, и Гарри держит в руках палочку, которая в другой жизни убьёт его родителей. Палочка, которая в другой жизни убьёт его самого. – Ты помнишь это? – спросил он палочку шепотом. – Помнишь ли ты то, о чем тебя еще не просили? Поэтому ты пришла ко мне? Палочка радостно затрепетала в его пальцах. Он думал, что так оно и есть. Он думал, что эта палочка распознаёт смерть. В конце концов, в будущем она организовала несколько смертей, включая смерть самого Гарри. Она узнавала смерть, а ничто живое не ассоциировалось со смертью более тесно, чем Гарри. В каком-то смысле это было уместно. Эта палочка всегда значила для него больше, чем его собственная. А вот почему его бывшая палочка так стремилась попасть в руки Тома... Это была уже другая загадка. Гарри откинулся на подушки, положив тисовую палочку на грудь. Несколько долгих мгновений он смотрел на голубой полог над собой, не понимая, о чем вообще думает. – Я понятия не имею, что делаю, не так ли? – прошептал он в пустую комнату, сложив руку над палочкой своего бывшего врага.

***

Другого объяснения этому не было. Том попробовал Генри Певерелла на вкус и теперь хотел его всего. И Гарри продолжал это позволять. За обедом он сидел отдельно от Тома, на ужине не появлялся, но когда на следующее утро Том позвал его к завтраку, он пришел. Он сел. Он вел себя так, словно ничего не изменилось, словно Том не держал в руках его остролистовую палочку, словно у него не было палочки Тома, запрятанной в его маленькие удобные ножны. Это было в равной степени раздражающе и восхитительно. Гарри часто ходил в Запретный лес, иногда просто чтобы прогуляться по извилистой тропинке, которая заканчивалась на поляне, казавшейся Тому неважной, иногда чтобы собрать предметы для своего хобби - изготовления палочек. Он показывал Тому некоторые из сделанных им палочек, когда Том спрашивал, как будто они жили в мире, где все было так просто, что можно было просить людей о чем-то и не ждать ответной услуги. Он заметил, как Том украл одну из сломанных палочек, которые он сделал, - трофей - и ничего не сказал по этому поводу. Том вспомнил, как Дамблдор сказал ему, что Хогвартс не терпит воровства, в тот день, когда он пришел рассказать Тому, кем-кто-он-был. Он подумал, что Гарри делает из профессора, который ему меньше всего нравился, лжеца. И хотя все началось с того, что Том искал Гарри, чтобы взять, это быстро превратилось в то, что Гарри искал Тома, чтобы дать. В библиотеке Том взял стопку книг, чтобы хоть немного поработать на каникулах. Том с любопытством и жадностью рассматривал названия, а затем поднял глаза на Гарри. – Это лучшее, что я смог найти по волшебным палочкам, – объяснил Гарри, и Тому даже не пришлось спрашивать. – Тебе ведь любопытно, правда? – И он постучал тисовой палочкой Тома по верхней книге, чтобы сделать акцент. – На этот раз ты не собираешься просто рассказать мне все, что я хочу знать? – спросил Том, откинувшись на спинку кресла и сложив пальцы вместе. – Если бы я мог, – сказал Гарри, закатив глаза. – Но палочки - это глубоко личное. Я могу догадаться, почему твоя палочка хочет меня, но я не знаю тебя достаточно хорошо, чтобы догадаться об обратном. – Он пододвинул стопку книг поближе к Тому. – Потрудитесь, мистер Риддл. Хоть раз возьмите себя в руки, а не оставляйте все непонятное чтение рейвенкловцу. Том не улыбался по-настоящему никому и ничему, возможно, уже много лет, но сейчас улыбка сама потянулась к его губам. – Позже, – сказал он. – Мне нужно закончить эссе по Чарам. Гарри вздохнул в ответ и сел рядом с ним. Том почувствовал, как его настоящая улыбка расширилась, и не знал, что с этим делать. Как бы часто он ни видел Гарри, бывали дни, когда его просто не было. День перед Сочельником прошел без Гарри, а потом и сам Сочельник. В Рождество его не было ни на завтраке, ни на обеде, и он появился только на празднике, выглядя измождённым и усталым. Он сидел один в конце стола Рейвенкло, и от гнева Тома его спасло только то, что на пирах было принято сидеть за собственным столом. Должно быть, он почувствовал, что Том на него смотрит, хотя и не признал этого, потому что подошел к нему, как только тот закончил есть. – Где... – Пойдем со мной, – пробормотал Гарри и вышел из Большого зала. Том крепко сжал рукоять палочки, уговаривая себя не насылать проклятие Круциатус на раздражающих Рейвенкло на глазах у всего Хогвартса. Однако в уединении зала он ограничился жалящим заклятием, которое Гарри отразил взмахом руки. Как-никак, а он был любителем подпортить настроение. – Не драматизируй, – сказал он, посмотрев на Тома, чтобы тот закатил глаза. – Ты поблагодаришь меня позже, я уверен. Том последовал за ним с неохотой и возмущением, но последовал. Он поднялся за ним по нескольким лестничным пролетам и поворотам, сделанным, казалось, наугад. Они остановились в холле на седьмом этаже, где висел гобелен Барнабас Чокнутый, и Том окончательно потерял последние нити своего и без того истерзанного терпения. – Певерелл, клянусь Мерлином, тебе лучше... Гарри прижал палец к губам, затем сделал семь шагов по коридору, семь шагов назад и снова семь шагов по коридору. Там, где раньше не было двери, появилась дверь, и Том уставился на нее. Краем глаза он заметил самодовольный взгляд Гарри, но не обратил на него внимания, а провел кончиками пальцев по дереву, проверяя, настоящее ли оно. Убедиться, что она существует. – Выручай комната, – торжественно произнес Гарри и, обойдя Тома, открыл дверь. – Иначе известная как Комната тяк и сяк. – Я искал это место, – признался Том, слишком ошеломленный, чтобы вспомнить, что не стоит раскрывать свои секреты. – Пять лет искал, а ты... Он оглянулся на Гарри, который лукаво усмехнулся. – Спорим, тебе не пришло в голову спросить домового эльфа, где это. – Домового эльфа? – недоверчиво повторил Том. – Одно из этих существ? Они же просто кучка... – Разумные существа, с мыслями и чувствами, как у тебя или меня, – закончил Гарри. – И если ты вежливо попросишь их, они сделают все, что в их силах, чтобы помочь тебе, поскольку их отношения с волшебниками взаимовыгодны. Том хотел сказать, что видел, как многие чистокровные относятся к домовым эльфам, и то, как эти домовые эльфы воспринимают такое отношение, вряд ли можно назвать благотворным, но побоялся, что это вызовет спор с Гарри по этому поводу. А споры с Гарри отвлекут его от более важных вопросов. Таких, как... – Где мы вообще находимся? – спросил Том, разглядывая пустую белизну комнаты, которую Гарри создал для них. Стены были белыми, обивка - белой, дерево - белым. Единственными цветовыми пятнами во всей комнате были серебряная вышивка на подушках и полено в камине. Гарри вздохнул. – Это Белая комната. – Да, я вижу, – сказал Том, закатывая глаза. – Я имел в виду, откуда она? – Я попросил у комнаты что-нибудь удобное, – сказал Гарри, тяжело садясь. Что-то в этом напоминало Тому Абраксаса после тренировок по квиддичу, словно глубокое изнеможение пронизывало все кости Гарри. Через его душу. – Это из моих воспоминаний. Это одна из гостиных в поместье Певерелл. Том почувствовал знакомое чувство зависти к приятным вещам, которые были у других волшебников и до которых он никогда не дорастет. Однако он подавил это чувство и спокойно сел в ослепительно белое кресло напротив Гарри. – Немного мрачновато, не так ли? – Именно поэтому оно мне и нравится, – тихо признался Гарри. – Все просто. Истинно. Чисто. Том не знал, как на это реагировать, поэтому вместо этого рассматривал комнату. По правде говоря, она ему не нравилась. В белом цвете было что-то непритязательное. Мебель была удобной, но не отвечала последним веяниям моды. Стулья были расставлены для удобства беседы, а не для того, чтобы казаться больше, чем есть на самом деле. Чрезмерное количество белого цвета казалось правдивым - он не скроет пятна и не убережет глаза от ослепительного блеска. Том, пожалуй, слишком глубоко задумался над этим вопросом. – Белый и серебристый - твои семейные цвета? – спросил Том. Гарри кивнул. – Поэтому ты надел эти цвета на рождественскую вечеринку у Слизнорта? Гарри неодобрительно хмыкнул. – Все мои официальные мантии выполнены в той или иной комбинации этих двух цветов. Если белый вообще можно назвать цветом, я полагаю. – А ты не можешь? – Белый - это отсутствие цвета, – сказал Гарри. – Вот почему этот цвет традиционно используется для ритуалов смерти и рождения. Он символизирует как уход души, так и чистый лист, на котором может быть написана новая жизнь. – Он скорчил гримасу. – Сиськи Морганы, я говорю как Гермиона. – Кто такая Гермиона? Выражение лица Гарри исказилось от печали. – Друг. Она уже ушла. – У тебя много друзей, которые... ушли? – спросил Том. Гарри горько рассмеялся. – Все они ушли, Том. Как ты думаешь, почему я здесь? – Я.. – Не отвечай, – сказал Гарри, проведя рукой по волосам. – Это не совсем честно по отношению к тебе, не так ли? Ты не знаешь. Том хотел задать тысячу вопросов. Тысяча вопросов, которые он мог бы задать. Чего я не знаю? Если ты из Суррея, почему ты начал учиться в Хогвартсе только на пятом курсе? Откуда ты на самом деле родом? Почему ты смотришь на меня так, будто я самое печальное, что ты когда-либо видел? Не думай, что я этого не замечаю. – Где ты был последние несколько дней? – спросил Том. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. Это был властный взгляд, выбивающий дыхание из лёгких Тома и задерживающий его на просторах белого пространства между ними. – Больничное крыло, – сказал Гарри. Том вздохнул. Несмотря на то, что Гарри все запутывал и отвлекал, Том мог с уверенностью сказать, что Гарри никогда не лгал. Поэтому он знал, что это правда, даже если он её не понимал. Даже если он не хотел, чтобы это было так. – Почему? – спросил он. – Ничего такого, что было бы для меня новостью, – ответил Гарри. – Ничего срочного. Значит, какое-то хроническое заболевание. Том подумал о белых костяшках пальцев на вершине Астрономической башни и пустых глазах, о ледяных пальцах и постоянной дрожи, о том, как голос Абраксаса тянул слова "проклятие крови" с его естественным шикарным акцентом. Что за проклятие крови у тебя? Том хотел спросить, но понял, что сейчас не время. Гарри не лгал ему, но это не означало, что Гарри просто откажется отвечать. В тишине, которую оставил Том, Гарри достал свою палочку - старую палочку Тома. Том посмотрел на бледность древесины, почти белую в тех местах, где она была взята из самой светлой части дерева, и с досадой понял, почему именно его палочка ушла от него к Гарри. А потом Гарри прошептал. – Инсендио, – направив палочку на полено в камине. Все, что Том успел осознать, исчезло, сгорев, как и то полено. – Счастливого Йоля, – сказал ему Гарри и бросил в него что-то. – Хотя на самом деле это уже не Йоль. Но все чопорные чистокровные все еще следуют языческим традициям, так что я подумал, что ты оценишь это чувство больше, чем "Счастливого Рождества". А мне нравится Рождество. Большинство праздников, думаю, я мог бы обойтись без них, и все было бы в порядке, но Рождество... в нем есть что-то особенное. – Возможно, потому, что большинство современных рождественских традиций были украдены из язычества, – сказал Том, – и на самом деле имеют очень мало общего с рождением Иисуса Христа, как утверждает сам праздник. Губы Гарри слегка дрогнули. – Иисус Христос даже не родился в декабре, ты знаешь? Он родился летом. Том быстро и хмуро посмотрел на него. Он не то чтобы забыл о том, что Гарри утверждал, что он полукровка, просто он так редко вел себя как полукровка, что это уже давно вытеснилось из его мыслей о Гарри. – Я не знал, – сказал Том. – Я никогда не обращал внимания на все, что связано с христианством. – За исключением, пожалуй, экзорцизма. Он был вынужден обратить внимание на экзорцизм, поскольку тот представлял для него прямую угрозу. Том быстро пришел к выводу, что ему нужно сосредоточить свое внимание на чем-то другом, чтобы не разозлиться очень быстро. Это было бы нелогично, поскольку, вопреки здравому смыслу, он хотел бы, чтобы Гарри понравился ему. Или, по крайней мере, продолжал терпеть его. Он перевернул в руках попавшийся ему ранее предмет и с замиранием сердца уставился на плохо завернутые края простой коричневой бумаги. Он не ожидал - он уже получил подарки для всех своих рыцарей, от которых, как он знал, следовало ожидать подарков, - но у него не осталось достаточно денег от летней работы, чтобы с комфортом купить что-то и для Гарри. Да и что Том мог ему купить? Гарри мог сделать все, что угодно, с помощью магии, купить все, что угодно, за деньги... – Гарри... – Я не ожидал, что ты мне что-то подаришь, – мягко вмешался Гарри. – Ты все равно поймешь, когда откроешь. Том бросил ищущий взгляд в сторону Гарри и увидел непреклонную сталь. О том, чтобы не открыть подарок, не могло быть и речи, поэтому Том подсунул пальцы под край обертки и как можно аккуратнее приподнял ее. Под ним оказалась кожа, коричневая и эластичная, но потертая, как будто ее использовали не первый раз, но она все еще была довольно новой. – Они привязываются к определенным палочкам, – объяснил Гарри, когда Том закончил разворачивать наручные ножны. – Формируются вокруг них, понимаешь? При желании их можно отменить, но, в общем. Все равно она у меня всего четыре месяца, так что я решил, что она может просто остаться с палочкой, к которой привыкла. А у меня уже есть своя, так что не пытайся вернуть ее мне. – Гарри закатал рукав и продемонстрировал Тому наручные ножны, после чего убрал тисовую палочку в кобуру. Его новые ножны, заметил Том, были отбелены до белизны. Получить в подарок чьи-то чужие вещи было бы высшим оскорблением, если бы это исходило от кого-то другого. Но от Гарри это было почти... предпочтительно. Это не было благотворительностью, но и не было просто подарком. Это была мысль - ничто не мешало ему просто купить Тому новые ножны на запястье, и всё же он предложил ему тот, с которым его палочка была более знакома. И все же он предложил ему тот, который носил на своем собственном запястье. Кроме того, он предлагал и кое-что еще, потому что Том разглядел круглый шрам под его правым локтем с закатанным рукавом. Шрам, еще один, такой же загадочный и необъяснимый, как и тот, что он разглядел на тыльной стороне руки Гарри. – Спасибо, – сказал Том, когда Гарри закатал рукав. Слова прозвучали более искренне, чем он думал. – Не стоит беспокоиться, – прошептал Гарри, откинувшись в кресле и не отрывая взгляда от огня. Так и прошел остаток их каникул. Примечания к концу главы: – Хотя я знаю, что Том не обязательно должен быть левшой по канону, мне нравится это как хэдканон по нескольким причинам. Во-первых: Ральф Файнс (актер Волдеморта в фильмах) часто держит свою палочку в этой руке, так что я думаю, что это хорошая небольшая привязка. Во-вторых: Том - левша, а Гарри - правша, поэтому во время дуэли их палочки чаще направлены прямо друг на друга... что делает Приори Инканто проще, хотя иначе это было бы невозможно. В-третьих: существовало старое клеймо, что левши - "дети дьявола", и хотя я думаю, что в 30-х годах прошлого века в это уже не верили, мне нравится думать, что это могло способствовать "странностям" Тома в глазах миссис Коул и других обитателей приюта. – Я знаю, что Том умел колдовать без слов и без палочки в юном возрасте, но я предпочитаю считать это более... случайной/дикой магией, чем изысканным колдовством, которое он научился делать без слов и без палочки позже. Однако если вы посмотрите на фотографии ствола дерева, то увидите белую полосу вокруг коры, которая, возможно, была использована для палочки Тома. Однако, скорее всего, белый цвет - это эффект отбеливания или окрашивания дерева. – Гарри так тщательно выбирает белый цвет, потому что он дает ему чувство "принадлежности" к его семье, а в первой жизни у него не было ничего, кроме Гриффиндора.