Предложение

Кайло следует за Рей на кухню, наблюдая, как она идет к раковине, чтобы вымыть и ополоснуть кружку. Они стояли снаружи, наслаждаясь редким утренним светом, пока она не допила свой кофе, а его чай не остыл. Она разворачивается и идет к нему, тихо забирая кружку из его рук, невесомо касаясь его пальцев, и повторяет процесс мытья и ополаскивания. Кайло закусывает щеку. Он не мог не прислушаться к разговору снаружи — или, по крайней мере, к ее стороне разговора — когда вышел и стал ждать за углом с двумя кружками в руке. До этого момента он привык подкалывать, дразнить и даже, в некоторой степени, смеяться на ней. Отголоски ее уныния сдавили грудь. Рей наконец убирает кружки и поворачивается, чтобы посмотреть на него. Он может сказать, что она пытается бодриться, но ее веки слегка опускаются, плечи напрягаются, она откидывается назад на стойку, а костяшки пальцев белеют на ее краю — что ж, это плохая имитация бодрости. Он сильнее закусывает губу. — Ты голодна? — Спрашивает он, потому что легче говорить о еде, чем о ее недавней череде разочарований. Словно ожидая, чтобы к нему обратились, ее желудок урчит. Это вызывает у него легкую улыбку. Кайло вытаскивает стул из-за маленького стола на кухне и жестом предлагает ей сесть, и Рей, к его удивлению, подчиняется. На этот раз она не хмыкает. Он оборачивается и начинает искать ингредиенты. Он ее не знает, но, похоже, она любит поесть, и, ну… небольшая тарелка с завтраком — небольшая цена в обмен на поднятие ее настроения. В конце концов, им предстоит застрять здесь вместе на несколько дней. — Что ты хочешь на завтрак? — Спрашивает он через плечо, глядя на нее краем глаза и улавливая ее пожатие плечами. В итоге он предлагает самую американскую еду, какую только может придумать: — Яйца и оладьи? Рей улыбается. Определенно яйца и оладьи. Он хватает картошку из миски и кладет ее рядом с небольшим квадратным измельчителем. Похоже, ирландцы не хранят дома замороженные продукты— по крайней мере, Пенни и Мартин так не делают. Он вздыхает про себя, слушая звук картофеля, перемалывающегося где-то внутри измельчителя, пока его мышцы изо всех сил стараются протолкнуть его. «Что ты делаешь?» — Спрашивает он себя не в первый раз. Он задавал себе этот вопрос два дня назад, но с прошлой ночи это только участилось, когда Рей пыталась прижаться к его шее и… Он грубо откашливается, отказываясь думать или даже признавать, что был вынужден брать себя в руки в душе в попытках успокоить твердокаменный стояк, причиной которого стала лихорадящая девушка в соседней комнате. На самом деле это было стыдно, и ему следовало бы догадаться раньше, и он предпочел бы вообще забыть, что такое произошло. Вместо этого он предпочитает слушать стук измельчителя по столешнице. — Итак, — начинает Рей, пытаясь завязать разговор. Ее голос заставляет его выпрямиться — словно марионетка внезапно возвращается к жизни. Он оглядывается через плечо: его бессмысленная задача по шинковке картофеля теперь прервана. — Итак, — Повторяет он, за неимением лучшего слова. То, как на ее нос падают лучи утреннего солнца, заставляет его задуматься о том, как много раз он поцеловал бы его. Кайло снова поворачивается к картофелю, пытаясь успокоить свое сердце. Эта девушка абсолютно вне досягаемости, и есть тысяча и одна причина, по которой ему нужно прекратить думать о чем-то таком. Ее парень торжественно возглавляет список. Не вздумай вляпаться в это, идиот. Возможно, она мурлыкала ему на ухо посреди ночи и заставляла его кожу пылать так, как этого не делала даже Кэтрин, но это не означало, что он имел какое-либо право смотреть на Рей или думать о ней иначе, чем как о чужом ему человеке. Да они знали друг друга всего неделю, в лучшем случае. Он сглатывает. Рей оглядывается в поисках темы для разговора: — Судя по всему ты хорошо готовишь. — Замечает она. Кайло хмыкает. — Ну да. А что? Сложно в это поверить? — Спрашивает он, наконец отставив в сторону измельчитель и повернувшись, чтобы посмотреть на нее, выгнув бровь. В жизни он мало чем гордился, но его кулинарные способности занимали довольно высокое место в его небольшом списке достижений. Он готов устроить драку со всеми, кто считает, что он плохо готовит. Рей усмехается, очевидно, уловив его оборонительную позицию, затем морщит нос. Он глотает. — Ну не знаю, у тебя совсем не тот типаж. «Да хватит уже замечать ее нос пуговкой!» — кричит он про себя, слегка ухмыляясь. — Ты кто такая, чтоб судить? Ты, истязательница овощей, говоришь мне, что я не тот типаж? —Восклицает он, размахивая рукой и строя из себя королеву драмы. Все это вызывает у Рей небольшой смешок. Хорошо. — Вообще-то мне довелось попробовать только одно блюдо. — Говорит Рей, выпячивая нижнюю губу, что, по ее мнению, является проявлением раздражительности. Ухмылка Кайло меркнет. Что угодно, лишь бы отвлечь ее мыслей от плохих новостях, которые она получила. Она уже через многое прошла всего за… сколько? Шесть дней? Этого вообще не ощущается, но… да. Шесть дней. Чуть меньше недели. — Если бы тебе не отбило всю память лихорадкой, ты бы, возможно, помнила мой восхитительный куриный суп с лапшой — только для особых случаев. — Дразнит он, обвиняюще указывая на нее лопаткой. Скулы Рей окрашиваются красным. Оу. Вот идиот. Зачем было это вспоминать? Он краснеет, вспоминая, к чему привела та лихорадка: Кайло с собственным кулаком вокруг члена, злобно отдрачивает себе, пока тугие струи воды льются по его спине. Холодный душ так и не смог охладить его, сколько бы он ни стоял под ним. Кайло мысленно ругнулся. — Я хотел сказать… — Начинает он, но Рей перебивает. — Насчет этого, — бормочет она, смотря в другую сторону. — Я… Спасибо тебе. За, ну, знаешь… За то, что заботился обо мне и все такое. Кроме шуток, я, вероятно, уже лежала где-нибудь мертвой, если бы не ты. Рей смотрит на свою красную, ношеную последние дни рубашку и ковыряет нитку, торчащую из нее. Кайло покусывает уголок нижней губы, потирает большим пальцем ноготь мизинца, прежде чем вытянуть руки и расслабить их, забывая обо всех развратных мыслях. — Надеюсь, ты понимаешь, что я тогда сказал это в шутку? — Да, и все равно это правда. Кайло откашливается и возвращается к измельчению. Остальная часть завтрака проходит тихо. Кайло ставит перед Рей тарелку с едой и наблюдает, как она жадно ест, несмотря на постоянное сморкание. Рей все еще болеет, поэтому, когда она ополовинивает стакан апельсинового сока, он тихонько доливает еще. Она едва это замечает. — Итак, что теперь? — Спрашивает он, и Рей осматривается в комнате, шмыгая носом. Она берет посуду и направляется к раковине, чтобы помыть ее, и Кайло открывается прекрасный вид на ее обнаженную спину, с волосами, перекинутыми на одно плечо. Рей думает, что делать дальше. Кайло спрашивает не только об их пребывании здесь, но Рей, похоже, решительно игнорирует эту тему, откладывая чистые тарелки и чашки в сторону, чтобы они высохли. — Ну, — Начинает она, но, по окончании работы, смотрит на свою одежду, и, застенчиво, на него: — Эмм, на самом деле… Не знаю насчет тебя, но мне нужно в душ как можно скорее. Кайло хмыкает. Душ и ему не помешает. Он жестом предлагает ей идти первой, решив переждать на кухне, но вскоре слышит, как она снова спускается по лестнице. Кайло смотрит за угол и видит, как она исчезает в коридоре, в сторону комнаты с ванной на ножках. Он качает головой и поднимается наверх, чтобы принять душ. Брызги воды, стекающие по его мышцам, напоминают ему о том, что он сделал прошлой ночью, и Кайло старается закончить с водными процедурами как можно быстрее. Когда он закончил приводить себя в порядок, начинается дождь. Конечно, будет дождь. Как будто он тут хоть когда-нибудь прекращался. Он находит Рей, стоящей у окна и глядящей сквозь дождь. — Ты в порядке? — Спрашивает он и приятно удивляется, видя, что Рей не вздрагивает. Вероятно, она привыкла к его голосу. Рей лишь поворачивает голову, полувлажные кудри обрамляют уши, и одаривает его легкой усталой улыбкой. — Сойдет, — отвечает она, разворачиваясь обратно к окну. — Просто… Думаю. Здесь особо больше нечем заняться, кроме как думать. — Добавляет она сардонически, и Кайло хмыкает. Что правда то правда, сестренка. — Мы могли бы… — Он осматривается и только сейчас понимает, что у Пении и Мартина нет телевизора. Неудивительно, что эта парочка была так увлечена Кайло и Рей — им на голову свалился совершенно новый источник развлечений, и они стремились его спровоцировать. Еще одно фырканье. — Забудь, ты права. Здесь больше нечем заняться. Рей посмеивается над ним, затем отходит от окна и садится на маленький плюшевый стул. Кайло сует руки в карманы, прислонившись к стене. Они смотрят друг на друга смущающе долго, поскольку больше не на что смотреть. Когда он начинает чувствовать, как тепло поднимается куда-то к его груди от взгляда на ее шубы, он прочищает горло: — Итак, — Говорит он. — Итак… — Что теперь? — Давай сыграем в игру. Кайло вздергивает бровь. В игру? — Тебе что, не хватило игр судьбы с твоей жизнью? — Спрашивает он, лениво моргая. Рей улыбается. — Ты бы предпочел, что бы мы сидели здесь весь день и пялились друг на друга? Часть его, очень тихая, коварная и нежеланная часть, шепчет свое согласие. Кайло качает головой в ответ и ей, и этому голосу. — Что за игра? — Спрашивает он, и Рей снова оглядывает комнату. Ее взгляд останавливается на бутылках с алкоголем на стойке, и брови Кайло взлетают вверх. И вверх. И еще вверх. — Давай в правду или действие. Только по нормальным правилам. — Отвечает она и хмыкает: — Хотя прибухивать будем все равно. Кайло сужает глаза, и ухмылка Рей становится еще шире: — Что? — Спрашивает она, изображая надменный вид, что делает ее похожей на ребенка, пытающегося играть во взрослую. — Чем здесь еще заниматься? Вот так они и докатились до игры в правду или действие, с шотами бренди в перерывах. Вопросы в рамках игры — по большей части сущие глупости. «Какой твой самый неловкий момент в начальной школе?» или «Пять раз пробежись вверх и вниз по лестнице». В итоге они выпивают полбутылки, пока даже Кайло не начинает чувствовать себя немного пьяным. Он смотрит на часы — середина дня. Голова Рей покоится на столе, куда она рухнула в приступе смеха из-за последнего признания от него — о том, как однажды в детстве он надел шпильки своей матери, намазался ее помадой и расхаживал по дому с полотенцем вместо накидки и с ведром под мышкой и крича, что он Дарт Вейдер. Кайло качает головой. — Давай, — Говорит он, забирая бутылку и медленно вставая, чтобы вернуть ее на законное место. — Пока ты не превратилась в сопливую пьяницу из-за меня. Рей фыркает, все еще опустив голову на руки. Они изнурили себя, бегая вверх и вниз по лестнице, пытаясь жонглировать случайными предметами домашнего обихода и много выпивая каждый раз, когда кто-то из них лажал. — Я стану веселой пьяницей, спасибо большое. — Ее язык уже немного заплетается, что вызывает улыбку у Кайло. Как будто он этого не знает. — Ладно, веселая пьяница, — отвечает он, прежде чем плюхнуться обратно на стул. — Я думаю, с нас достаточно и правды, и действий. Он ловит себя на том, что заботится об этой девушке. День за днем, вот уже неделю, его жизнь вращается вокруг урагана несчастных событий, связанных с ней, и каким-то образом он позволил себе увлечься. Ему следует остановиться, думает он, но когда она смотрит на него сквозь невероятно красивые ресницы, ему трудно вспомнить, почему. Рей качает головой: — И близко нет. Правда или действие? Кайло выгибает бровь, а потом закатывает глаза. Тем не менее, он потворствует ей. Это он тоже делает при каждой возможности, без всякой вменяемой причины, которую он может себе самому предложить. — Ладно, правда. Хотя я почти уверен, что сейчас моя очередь спрашивать. Рей игнорирует его — в чем она уже изрядно поднаторела — а затем указывает на него: — Зачем на самом деле ты прилетел в Ирландию? Ты сказал «бизнес», но прошла целая неделя. Разве бизнес — или, вернее, твой дядя — не должен названивать тебе круглые сутки с вопросом где тебя вообще носит? Ты соврал? На самом деле ты бежишь от закона? Ты осужденный с темным и загадочным прошлым? И я провела последнюю неделю, путешествуя с убийцей? Кайло уставился на нее, а затем смех подступает к его горлу и разносится по гостиной. О, она пьяна, и она была права: Рей — веселая пьяница. — Ничего из вышеперечисленного; хотя ты ранишь меня, думая, что я могу быть убийцей, — Дразнит он, качая головой и со вздохом откидываясь на спинку стула: — И я действительно здесь по делу. Просто никто не ждет, что я приеду. Я мог бы потратить на дорогу туда все время мира, и никто бы этого не заметил и не обратил бы на это внимания. Не то чтобы он поделился с кем-то свои планами, правда. Рей хмыкает: — Это грустно. — Бормочет пьяная Рей. Затем он смотрит на нее, и ее глаза вдруг становятся немного тусклее. Кайло хмыкает: — Что насчет тебя? Правда или действие, тебе остается только правда. Рей вскидывает голову и вздергивает бровь: — В эту игру не так играют, — Возражает она, и у Кайло вырывается смешок. — А так, чтобы один другого в убийстве обвинил? — Он ухмыляется, бросая на нее озорной взгляд. Однако девушка перед ним не из тех, кто отказывается от вызова, поэтому она кричит «Истина!», задрав нос вверх. Он улыбается. — Отлично, я рассказал тебе, зачем я здесь. А теперь ты — для чего ты здесь на самом деле? — Спрашивает он, и рей моргает, потому он тут же добавляет: — Признаюсь, даже я бы давно улетел обратно в Штаты, если бы мне пришлось мириться с тем, что пришлось тебе пережить. Ты беременна и пытаешься сообщить радостную новость? Ты знаешь, что для этого придумали Скайп? Он дразнит ее — в конце концов, она назвала его сбежавшим преступником — но щеки Рей краснеют. Блять. Кайло тут же замолкает, стиснув зубы. Дерьмо. Блять. Чертов идиот. Он открывает рот, чтобы извиниться, сказать, что переступил черту, и ему жаль, но Рей издает хриплое ворчание: — Нет, я не беременна, — Говорит она, тщательно избегая его взгляда. Их красивый золотисто-орехово-зеленый цвет при этом, кажется, немного тускнеет. — Я приехала делать ему предложение, вообще-то. И вот это застает его врасплох. Кайло вообще-то не из тех, кого легко удивить, но эта девушка продолжает устанавливать рекорды по количеству новых вещей в его жизни. Но еще он находит настолько нелепым, что она мирилась со всем этим только для того, чтобы сказать три слова, что слова выплеснулись из него прежде, чем он сумел остановить их смехом. — Ты хочешь сказать, что проделала весь путь до Ирландии и терпела всю эту чушь только для того, чтобы надеть ему кольцо на палец? — Недоверчиво спрашивает он, — Разве это не его работа? Неужели нельзя было подождать, пока он вернется домой? — Нет, — Коротко отвечает она. Кайло закусывает губу, но она продолжает: — Нет, я не могла подождать. Я хочу семью, и… Она колеблется, и это берет верх над его любопытством. Сегодня она рассказала о себе больше, чем когда-либо в жизни. — И… что? — Спрашивает он, наклоняя голову. В каком колодце можно найти столько решимости, чтобы пойти на все это ради мужчины, пусть даже он самый Прекрасный принц? Это он спрашивает тоже. И это была ошибка. — Что? — Рей спрашивает, ее голос леденеет: — Неужели это настолько немыслимо, что кто-то может хотеть провести остаток своей жизни с кем-то, кого он любит, и любить его настолько, чтобы честно попытаться воплотить это в жизнь? Да, отвечает его мозг, вспоминая о Хаксе, Кэтрин, о ебаной фирме, о своих родителях. В его голове вспыхивает его дурацкая жизнь и все отношения, закончившиеся горем. Он знает, что его переживания делают его крайне предвзятым, когда он говорит в следующее: — Едва ли предложение стоит всего этого. Упс. Надо было держать свой рот закрытым. — А кто это сделал тебя голосом разума всей планеты? Судя по всему, ты едва ли хоть раз в жизни видел правильную сторону отношений, так что прости меня, когда я говорю, ты не имеешь права судить меня за мой выбор! Ты меня не знаешь! — Выкрикивает она. Кайло напрягается, его мышцы напрягаются, готовые к движению; его челюсть болит, когда он сжимает ее, стараясь не сказать того, о чем может пожалеть, и ох, как ему хочется сказать то, о чем он обязательно пожалеет. Затем… Глаза Рей слегка расширяются при осознании, что она говорила о ком-то, кого не знает. Она делает глубокий вдох, и всей кожей чувствует, как хочет сгорбиться. Но если Кайло и узнал о ней что-нибудь, так это то, что девушка всегда вела себя прямо противоположно тому, как ей следовало бы. Она расправляет плечи: — А я не знаю тебя, — Продолжает она. — Поэтому как насчет просто… не поступать так? На мгновение воцаряется тишина. Отлично. Он прекрасно с этим справится. Кайло встает. Нет, он не собирается этим заниматься. Нет, он не будет смотреть на ее раздражающе красивые глаза и широко надутые губы и нет, он не станет рассказывать этому совершенно незнакомому человеку о своих чувствах. Это не мешает Кайло смотреть на нее совершенно ледяным взглядом. Он наблюдает, как она дрожит. Хорошо. Да как она посмела? У них же все так хорошо шло. Он поворачивается, чтобы уйти, решительно держа рот на замке, когда — конечно — она говорит. — Кайло, — зовет она с усталым вздохом. Успокаивающе. Возможно, понимая, что она тоже перешла черту. И все же звук ее голоса, наконец, остановил его. Он разворачивается и идет назад, шаги топают по деревянному полу, когда он настигает ее и хватает за плечи. Он вытаскивает ее из кресла, пока она не становится в полный рост и не смотрит на него. Его голова опускается до тех пор, пока они не оказываются на расстоянии нескольких дюймов друг от друга, решив доказать свою точку зрения, заставить ее увидеть его таким, какой он есть. Ее дыхание прерывистое на его щеке, а его — горячее на ее. Между ними смешиваются жар и запах бренди, и будь он сумасшедшим, он бы бросился вниз и сожрал ее, но сейчас он сумасшедший другого типа. — Нет, — Говорит он, — Ты права, солнышко. Я тебя не знаю. Но и ты меня не знаешь, так как насчет того, чтобы все оставить, как есть? Всего пара дней, — и ты сможешь снова отправиться в погоню за своим рыцарем в сияющих доспехах. Ну, знаешь, тем, кто, кажется, не удосуживается попытаться, — ох, я даже не знаю — взять один выходной с работы, чтобы приехать к девушке. К той девушке, которая последовала за ним через пол мира. Глаза Рей расширяются, затем сужаются, — она явно готова к бою. Он уже сталкивался с этим раньше. Ничего удивительного. Глаза Кайло сужаются в щелки. Он зашел слишком далеко — слишком далеко — но ее слова о том, что он никогда не был в нормальных отношениях и о том, что его никогда не любили, резали по живому. Они ранили его, и он слишком долго истекал кровью. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но он перебивает ее. Его дыхание шевелит маленькие волоски у нее в ушах, и он рычит: — Ты сможешь встать на одно колено, сделать предложение и вернуться к своей идеальной маленькой жизни. Да, мы вполне можем оставаться незнакомцами. Тогда, может быть, однажды ты расскажешь своим кареглазым малышам о придурке, которого встретила в Ирландии — о том, у которого никогда не было нормальных отношений — и который вылечил тебя, пока твой парень даже не попытался сделать вообще ничего, кроме как оставить несколько сообщений. Можем ли мы это сделать, Рей? — Он кипит, но и Рей постепенно краснеет, и ох, она прекрасна, когда злится. Хотя он сам недалеко от нее ушел. Кайло продолжает: — Да, я думаю, можем. Затем он отпускает ее плечи и уходит, игнорируя слезы, скатывающихся по ее ресницам. Бессознательная часть его мозга посылает сигналы сердцу болеть и скручиваться при виде этого. Кайло в ярости топает под моросящий дождь и направляется на задний двор — здесь его возможности весьма ограничены — и пинает эту ебучую белую скамейку, пока она не опрокидывается на бок, вызывая печальный всплеск дождевой воды из лужи. Как удачно, что у него ботинки со стальным носком. Следующие пятнадцать минут он ходит туда-сюда, бормоча о глупых маленьких девчонках, которые думают, что могут преследовать любовь, и она просто упадет к ним на колени, если они будут над этим работать достаточно усердно и встанут на одно колено. Он уверен, что совершил самую большую ошибку в своей жизни, и это, вероятно, сделало его самым главным тупым ебланом в мире. Он обещал, что отвезет ее в Дублин, а теперь просто напал на нее, хотя это все вообще не его дело, но Господи Боже! Эта женщина просто бесит! Кайло для пущей убедительности пинает скамейку второй раз, прежде чем глубоко вздохнуть и поправить ее. К счастью, имущество Пенни и Мартина не пострадало. Он должен пойти назад и извиниться. Он правда должен. Он позволили своему жизненному опыту исказить его восприятие ситуации , и это вообще не ее вина. Он должен извиниться. Когда Кайло заходит внутрь, ее нигде не видно. Он вздыхает, стряхивает воду с одежды и проводит рукой по и без того растрепанным, влажным волосам. Ему тоже не следовало бросаться ей в глаза. О чем он думал? Разве он не усвоил урок? Но было так легко приблизиться, после того как накануне вечером она уткнулась носом в его шею. Воспоминание об этом горит в его груди. Нет. Она делает предложение своему парню. Ему даже смотреть в ее сторону не стоит. Он поднимается наверх, перепрыгивая две ступеньки за раз, но обнаруживает, что дверь спальни закрыта. К ней приклеена записка, написанная торопливым, округлым почерком. Кайло закатил бы глаза, если бы не тяжесть ситуации. Придурок может спать где угодно еще. Он бормочет шепотом, читая. Неужели она с самого начала думала, что он будет делить с ней одну комнату? Его живот снова скручивается, и он откидывает голову назад, делая глубокий вдох и медленный выдох. — Рей, — Зовет он. Ничего. Он вздыхает. — Рей, — Повторяет он и скребет костяшками пальцев по двери. — Ты там? Ничего. Кроме включенного света, дающего понимание, что она там. — Рей, — Повторяет он еще раз, отрывая руку от двери. — Мне жаль. Ничего. Кайло качает головой. Все его вещи в этой спальне, и он мокрый. Он идет в соседнюю комнату, снимая одежду до трусов, и плюхается на кровать. К счастью, он хотя бы оставил простыни накануне вечером, когда собирал все одеяла. Кайло достает телефон из кармана выброшенных джинсов и смотрит на время. Ранний вечер. Ему не хочется готовить. Ему не хочется есть или идти искать другую книгу, на которую можно было бы смотреть, не читая. Ему хочется закрыть глаза и позволить смерти забрать его в ад за тупость. Так он и поступает. Час за часом. Вскоре он дремлет, пытаясь не обращать внимания на дрожь, пробежавшую вверх и вниз по его обнаженному позвоночнику. Он сильнее концентрируется на засыпании, и ему это почти удается, когда он слышит скрип открывающейся двери. Он внутренне подобрался. Крошечные шаги. Осторожные шаги по скрипящему дереву. Брови Кайло вздымаются вверх, но он отказывается открывать глаза, слушая, как открывается еще одна дверь. Его дверь. Он остается неподвижным. Он настолько неподвижен, насколько это возможно, несмотря на дрожь и подергивания, его мышцы застыли только для того, чтобы почувствовать на себе мягкую тяжесть. Одеяло. Целый набор одеял. Кайло наконец приоткрывает один глаз и смотрит на внезапного гостя. Рей стоит на краю кровати, неловко перемещая свой вес, пытаясь не смотреть на него. Она думает, что он спит, поэтому он закрывает глаза и ждет. Затем мягкая ткань на его теле движется. Она укутывает его. Он сдерживает легкую улыбку, угрожающую выдать его, когда Рей обиженно вздыхает, бормоча о раздражающих мужчинах. Возможно, она злится на него, но в этот раз именно она присматривает за ним. Он чувствует, как утекает все его раздражение. Закончив, она еще немного колеблется, и Кайло приходится прикладывать много усилий, чтобы держать глаза закрытыми. Но… ему по-прежнему нужно извиниться. Когда она, наконец, собирается уйти, он позволяет своей руке выйти из-под того места, где она его надежно укрыла, и хватает ее за запястье. Рей резко оборачивается — похоже, не ожидала, что он проснулся. — Хей, — шепчет он, немедленно отпуская ее запястье. Он не имеет права ее трогать. Вместо этого Кайло садится и упирается локтями в согнутые колени, а Рей старательно избегает смотреть ему в лицо, или на грудь, или вообще куда угодно. Он качает головой. — Мне жаль, — шепчет он. Рей собирается снова уйти и поэтому делает то, чего не следует делать с девушкой, чьи карие глаза начали преследовать его во снах. Он хватает ее за руку и тянет обратно. Рей не сопротивляется. — Мне, правда, очень жаль. — Повторяет он. Рей прикусывает нижнюю губу. — Я не должен был… Всего этого. Рей качает головой, но ничего не говорит, и Кайло может разглядеть блеск слез в лунном свете. Его живот скручивает, сердце болит, а мышцы болезненно напрягаются, до покалывания кончиков пальцев. — Нет, нет. — Бормочет он, протягивая руку вперед и притягивая ее вниз, пока она не садится на кровать у его ног. — Прости меня. Не плачь. — Его большой палец поднимается вверх, чтобы смахнуть ее слезы, и он чувствует себя абсолютным засранцем — как она его и назвала. Кайло Рен не знает, как обращаться с плачущими женщинами. Ну, то есть знает… но только не с этой женщиной. — Шшшш… — Старается успокоить он, отмахиваясь от слез, как только они начинают падать. Рей едва слышно икает. — Я был полным придурком, и мне очень жаль. Пожалуйста, не плачь. Рей снова икает, а затем шмыгает носом. Стойкий маленький солдатик. Она быстро вытирает глаза и дарит ему то, что, по ее мнению, могло бы сойти за улыбку. — Я буду в порядке. — Говорит она, затем смотрит на одеяло, в которое завернула его. — Я подумала, что тебе холодно. Кайло слегка улыбается: — Думаю, сейчас мы квиты. Ты позаботилась обо мне. Очень мило с твоей стороны. — Одно одеяло не сравнится с тем, что ты для меня сделал. Кайло кусает губу и осмеливается еще раз провести большим пальцем по ее щеке, чтобы вытереть остатки слез. — Я просто… — Начинает она, но потом, видимо, решает что-то для себя. — Я сожалею о том, что сказала. Это было неуместно. Будто бы то, что он сказал, было уместным. Он вздыхает, запуская пальцы в волосы. — Забудь про это. Все в порядке. Рей смотрит на него скептически, и он не может не заметить ее слипшиеся от слез ресницы и невероятно яркие глаза. И то, как лунный свет омывает ее во тьме комнаты. То, как кремовая текстура ее кожи отражает свет. Он не должен этого замечать. Он отводит глаза. А потом… Потом Рей делает то, о чем он никогда бы не подумал. Она просит его: — Я… Кайло, я… — Начинает она, затем ворчит и смотрит на свои руки. — Слушай, я знаю, что мы едва друг друга знаем. Я была просто невероятной сукой — снова — но… Можно я… — Она колеблется, глядя в дверь. Кайло хмурится. Он хмурится и берет ее за подбородок, легонько поворачивая к себе, пока не ее взгляд не остановится на нем. — Можно ты… что? — Спрашивает он. Рей сильно прикусывает нижнюю губу, прежде чем пристально посмотреть на него. — Ты мне ничего не должен. Я просто... Можно я остаться здесь? Я не… Я плохо сплю в пустых комнатах. Давно не была одна, и… ну… Так ей это нужно от меня? Кайло сглатывает. Он облизывает губы, вспоминая все то время, что они провели вместе. Она и правда ни разу не спала одна. А еще это незнакомый дом. Причин может быть миллиард. О Боже, но это уже за гранью разумного. Он должен сказать нет. Ей нужен другой мужчина, а он уже начал смотреть на нее… по-другому. И, черт возьми, то, что она с ним сделала прошлой ночью… Но чем дольше он молчит, тем ниже ее плечи опускаются, и она снова нервно смотрит на свои руки. В итоге он, как самый настоящий идиот делает ровно то, что не должен был. Он подымает простыню и двигается, освобождая для нее место. — Залазь. — Говорит он. Рей нервно устраивается и кладет голову на подушку, которая раньше принадлежала ему, а он ложится на другую сторону. Она поджимает свои конечности, а он свои, чтобы ничего не соприкасалось, и они лежат так, слишком долго глядя друг на друга. Тем не менее, Рей слегка улыбается ему. Между ними словно развевается маленький белый флаг. — Доброй ночи, — говорит она. Кайло смотрит на нее еще мгновение после того, как она закрывает глаза: волосы ниспадают ей на шею и падают на подушку, и она кажется такой яркой, что почти больно смотреть на нее. — Доброй ночи, — отвечает он и закрывает глаза. Он сможет пережить эту ночь. Он сможет. Он сможет. Это становится его новой мантрой.