Предложение

16:38 — У нас закончился бензин. Вдалеке гремит гром, словно по команде трубя об их невезении. Хотя это не просто невезение, Рей и Кайло вообще не могут понять, что это. Кайло вздыхает и суетится на своем сиденье, в то время как Рей издает полусмиренный вздох, который может быть, а может и не быть бормотанием «ну конечно» и сильнее вдавливается в сиденье, чтобы устроиться поудобнее; затем тишина, которая преследовала их в течение нескольких дней, опускается на их маленькое общее пространство, не совсем невыносимое, но пронизанное раздутым напряжением одного слишком долгого дыхания. Кайло смотрит в окно на темнеющее небо, сквозь капли дождя, скатывающиеся по стеклу. Его слуха достигает стук дождя и равномерное дыхание Рей. Каждый вздох втягивает его внутрь, как самонаводящееся устройство, как бы отчаянно он ни пытался прислушаться к чему-нибудь еще с момента их телефонного звонка, и ему ничего не остается, как сидеть сложа руки и ждать – ждать, пока дождь прекратится, ждать, пока Рей скажет что-нибудь или пока в них ударит молния. Должно быть, это его вина, размышляет он, но, тем не менее, ждет. Ничего из этого не происходит. Вместо этого дождь усиливается, тишина продолжается. Кайло наконец издает раздраженное рычание, расчесывая пальцами уже влажные волосы. Рей вообще не слышит этот звук — слишком занята, глядя в лобовое стекло и улыбаясь. — Как шла твоя поездка, после того, как ты оставил меня на вокзале? — Спрашивает она. Это совершенно не то, что он ожидал от нее услышать.Кайло моргает, глядя на лобовое стекло. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что все смахивает на то, что дождь и неудача преследуют меня, куда бы я ни поехала. — Смеется Рей, — Поэтому я хотела узнать, как тебе жилось, пока меня не было. Кайло хмыкает. С этим трудно не согласиться. — Раз уж тебе интересно, за окном было хорошо и солнечно, — поддразнивает он, — дул теплый ветерок — идеальная погода для того, чтобы ехать с опущенными окнами и подпевать какой-нибудь дурацкой кантри-песне. Его слова приносят желаемый эффект. Рей запрокидывает голову и смеется, ее волосы откидываются назад, открывая ему прекрасный вид на ее тонкую вытянутую шею, уголки ее глаз сморщиваются от веселья. Этот смех редок, и его удивляет, как сильно он дорожит этим смехом, как быстро он поднимает ему настроение и как легко снова оказаться рядом с ней, несмотря на ее сверхъестественную способность притягивать к себе неурядицы, куда бы она ни пошла. Он улыбается. — Кто знает, может, в один из таких дней я вскочу на радугу и найду горшочек с золотом, — Говорит Рей, саркастически ухмыляясь. — В комплекте с лепреконом. — Заканчивает он за нее. Рей хмыкает, но вскоре это переходит в смех. Улыбка Кайло становится шире — ответ на ее веселье. Он развернул машину в ту же секунду, как она его попросила. И сейчас, несмотря на дождь и отсутствие бензина, слыша ее смех, он не находит в себе сил расстраиваться. Знать, что она не вернется к своему уродливому домовладельцу — маленькая победа, чего бы ему она ему ни стоила. «У меня есть моральный долг», — напомнил он себе. Это была единственная причина, по которой он с самого начала следовал за ней повсюду. Моральный долг позаботиться о том, чтобы эта девушка не попала в не те руки. Стоило ей поманить пальцем, он тут же примчался, словно щеночек. Но есть и его собственные корыстные причины... Как только он остался один, Кайло принялся думать о том, что он оставил после себя. Рей была его щитом, охранявшим его внутри созданного ею пузыря от причины, по которой он с самого начала сел на самолет в Дублин. Она заставляла его забыть, даже не пытаясь этого сделать, а ее отсутствие сделало его болезненно незащищенным. Да, он был рад развернуть машину. Рей прерывает ход его мыслей, откидываясь на спинку сиденья, кладет ноги на приборную панель, чтобы устроиться поудобнее, и вытягивает ноги перед собой в одном из своих платьев. Кайло на мгновение закрывает глаза, сетуя на то, что она понятия не имеет, что делает с ним таким простым движением, или на то, что если бы это был кто-то другой, он с самого начала вряд ли заметил бы. Одно это его безмерно раздражает. Это. Просто. Ноги. — Итак, мы застряли посреди ничего без бензина, — говорит Рей, считая неурядицы, загибая пальцы, — без еды и сигнала мобильного телефона, — продолжает считать. — И понятия не имеем, как далеко следующая заправка. — Почти, — говорит он, когда звук дождя, падающего на крышу машины, заставляет воздух внутри вибрировать. — По крайне мере, мы застряли здесь вместе. По крайней мере, пока не прекратится дождь. — Лучше, чем застрять там. — Она пожимает плечами, указывая на окно, где идет дождь. — Да и компания наполовину неплоха. Кайло поворачивается, чтобы снова посмотреть на нее, морщит нос, как ребенок, и еще раз насмехается над ней, хотя его уши под влажными волосами начинают нагреваться от тонкого комплимента: — С этим можно поспорить. Рей хмыкает, но ничего на это не отвечает, а Кайло откидывает голову на кожаное сиденье и закрывает глаза, снова сосредотачиваясь на ее дыхании. Без звука мотора, играющей музыки, и лишь с серым шумом дождя его внимание возвращается к единственной вещи, на которой ему не следует сосредотачиваться. — Кайло? — Раздается хрипловатый и мягкий голос Рей. Кайло борется с желанием открыть глаза, вместо этого подергивает коленом, пытаясь чем-нибудь заняться, и старается не слишком задумываться о том, как звучит его имя, когда она его произносит. Если и есть что-то, чему он научился за свою жизнь, так это то, что чем дольше он думает, тем более запутанными становятся его измышления. — Мм? — Спасибо, — Отвечает она, — За все. Ты не обязан был все это делать. Я знаю, что вела себя… странно, но я обещаю тебе, что я не чудачка какая-то и буду усердно работать, пока остаюсь с тобой, ладно? Я не сбегу со всеми вашими деньгами и не спалю твой бар из-за своей невезучести. Так что тебе не о чем беспокоиться: все, что мне нужно — это место, где можно остановиться. — Я знаю, — отвечает он, улыбаясь про себя, все еще закрыв глаза, и пытается стереть воспоминания о поцелуе, которого никогда не было, с внутренней стороны его век. Не то чтобы он не вёл себя странно. — И ты можешь быть странной. Это нормально. Даже освежающе. Рей издает тихое «хмф», что только заставляет его улыбаться еще сильнее, поэтому он кусает внутреннюю часть щеки и барабанит пальцами по бедру, чувствуя, как воздух в салоне быстро остывает на его щеках, и ругает себя за то, что так много улыбается. Сидеть в мокрой одежде — ужасная идея, но он не собирается раздеваться, пока Рей сидит рядом с ним. Эта мысль опасна и нежелательна. Вместо этого он концентрируется на холодном воздухе, охлаждающем его лицо, прокручивая в голове слова Рей. Тогда ему в голову приходит мысль. — А почему ты вела себя странно? — Спрашивает он. — Что? А, ну, просто. — Говорит она, прочищая горло. Его глаза распахиваются. — Нет, — давит он, — Тебе лучше иметь в виду, что лжец из тебя ужасный. Что произошло? В молчаливом перетягивании каната нарастает напряжение, когда Рей пытается отвести взгляд. Кайло пытается не позволить ей этого сделать, и когда ее щеки начинают краснеть, его разум прекрасно воспроизводит те многочисленные случаи, когда она краснела без всякой причины. Очевидно, ему следует оставить эту тему, но то, как она теребит подол своей юбки, что очень непохоже на упрямую, несгибаемую и самоуверенную Рей, к которой он привык. Даже за то короткое время, что они знакомы, он узнал так много о том, какая она — Рей. Потому Кайло слегка наклоняется, опуская голову, пока она не вынуждена смотреть на него, а не на свои колени. — Мне казалось, ты пообещал перестать напоминать мне о тех случаях, когда я выставляла себя дурой, — отвечает она. Ну… так и было, но в этот раз она подняла эту тему. — Рей, — предупреждающе начинает он, и она, наконец, сдается с раздраженным стоном. — Ты что, реально ничего не помнишь? — Вопрошает она. — Не помню что? — Моргает он, перебирая в памяти все события связанные с ней, насколько сейчас это ему удается. — А я должен что-то помнить? Рей таращится на него мгновение, изучая настолько пристально, что Кайло ерзает на сиденье, чувствуя себя ребенком, которого вызвали к доске, а Рей ждет, пока он что-то сделает, вспомнит что-нибудь или сотворит чудо. Когда это занимает слишком много времени и становится очевидно, что он не собирается вытаскивать кроликов из воздуха, Рей машет рукой — ее привычный способ разрядить обстановку, думает он. — Неважно. Наверное, ничего, просто много всего произошло одновременно, и это сбивает с толку. Слишком много для обработки… Ты что, реально ничего не помнишь? — Так, стоп. — Перебивает он, пытаясь помешать ей отмахнуться от него этим ее взмахом руки, как если бы эта тема была ни чем иным, как облаком дыма. Она ведет себя странно, и, хотя это правда, что многое произошло одновременно, она переворачивает свои планы на сто восемьдесят фунтов за считанные дни. — Что ты имеешь в виду? Рей вздыхает: — Это. Вот что я имею в виду, — говорит она, и тон ее голоса меняется с извиняющегося и пренебрежительного на тот, который ему гораздо более знаком. — Ты продолжаешь это делать. Кайло хмурится, следуя за ее взглядом. Ее глаза прикованы к его руке, которая нежно лежит на ее запястье, и внезапное осознание обрушивается на него. Оу. Все было из-за него с самого начала. Он отбрасывает ее руку, словно горячую кочергу. Рей, однако, продолжает держать ее в воздухе, прежде чем ткнуть ее ему в лицо, будто Приложение А, обязательное к изучению. Она хмурится, создавая глубокие складки между бровями, а ее щеки окрашиваются в красный цвет трех разных оттенков. — Ты все время это делаешь. Ты продолжаешь вторгаться в мое пространство, дразнить меня и вести себя мило, — говорит она, ее нос морщится от разочарования, а затем она всплескивает руками. Видимо, она разговаривает руками, когда действительно на взводе. — Ты хоть представляешь, насколько это сбивает с толку? Потому что позволь напомнить, что это были долгие почти две недели, и тут ты… как я должна воспринимать, когда мне говорят, что я заслуживаю того, чтобы меня как следует целовали и заботились? Ты, от которого я меньше всего ожидала хорошего отношения ко мне, внезапно всегда рядом, утешаешь меня и присматриваешь за мной. Да я даже не знаю, что… Хотя до этого момента его слух был почти настроен на волну Рей, внезапно он не слышит ничего, кроме звука своего судорожно колотящегося сердца. Слова Рей доходят до него, словно сквозь воду, искажаясь и замедляясь. Он сглатывает, затем еще раз, глядя на нее, пока она продолжает говорить, но уже не слушает. — Что ты сказала? — Прилив крови к ушам мешает слушать, но он старается изо всех сил. — Я сказала, что вся эта поездка была идиотской затеей, и теперь мне нужно позвонить Финну и… — Не это. Раньше. Что ты сказала? — Настаивает он, его пальцы чешутся ухватиться за что-нибудь. Хоть что-нибудь. Неужели он ослышался? — Что, ты, говоришь, я тебе сказал? Рей хмурится. Она зашла слишком далеко в этой маленькой тираде, наконец высказав все, что хотела сказать, и Кайло ясно видит это по ее лицу, по ее расширившимся глазам — она сказала то, чего не собиралась. Что-то, чего он не должен был услышать. Плотина прорвалась, и все вылилось наружу: и очевидное, и тайны, которые она хотела сохранить при себе. Ее рот начинает открываться и закрываться в поисках слов, которых нет, и комок в горле Кайло начинает его душить. Ооо нет… Нет, нет, нет, нет. — Рей? — Окликает Кайло. Все его тело дрожит от предчувствия, все его страхи мелькают перед глазами, когда он вспоминает последние несколько дней, когда вспоминает, как вопреки годам личных тренировок, самоограничения, знания своего места и сохранения его, создания глубокой пропасти между ним и другими людьми, особенно женщинами, и она все это сломала. Просто так, словно переключатель бесшумно щелкнул, Рей заставила его забыть не только о проблемах. Она заставила его забыть обо всем. Внезапно салон автомобиля начинает казаться слишком маленьким, слишком тесным и слишком теплым. Рей сжимает губы в тонкую линию, а Кайло готовится бежать как можно дальше отсюда, наверное, к ирландским холмам. — Ты… Сказал мне, что меня нужно как следует целовать и заботиться обо мне. — Отвечает она, заметно спав с лица после того, как потратила все свое мужество. — Тебя лихорадило и ты нес всякий бред. Не парься, это просто… Слон в комнате, которого он с таким нетерпением ждал, наконец-то появился, и это не то, чего он ожидал. Это не то, чего он хотел. — Это все, что я сделал? Он вспоминает ощущение близости, которое усиливалось каждый раз, когда он застывал взглядом на ее губах; фантомное ощущение тепла, искры всякий раз, когда он прикасался к ней, как бы сильно он ни старался этого не делать. Он вспоминает то, что казалось ему всего лишь ярким сном. Он уже утонул в ней. Просто не заметил, насколько бесповоротно. — Что? — Я говорил или делал что-то еще? Когда это всплывает в его памяти, реальность превращается в кошмар. — Это… Делает тебя счастливой… Утенок? — Слова вырывались из него, потому что это был сон, и настоящая Рей никогда не пробыла бы в его сне настолько долго. Она застряла здесь очень, очень давно. — Что именно? — Спросила девушка из сна, пока ее пальцы нежно почесывали его волосы, и, хотя где-то на подкорке Кайло знает, что это никогда, никогда не случится наяву, он почти мурлычет ей в руку, прижимая свой скальп к ее ладони в поисках тепла. Странное ощущение, будто ее рука принадлежит этому месту, или, по крайней мере, так должно быть. Но это Рей — она занята, и он едва ее знает. Тем не менее, когда он снова говорит, закрывая глаза и опуская щеку на необычайно теплое, мягкое плечо, это не без намека на ревность. Ревность, что у него нет того, что есть у нее, того, что есть есть у ее парня. Завидовал тому, что Кэтрин никогда не поехала бы ради него так далеко… не последовала бы за ним. Завидовал тому, что губы этой молодой женщины выглядели заманчиво, но не для него. Тем не менее, он говорит. Это сон. И хотя бы здесь он получит ответы. — То, как он целует тебя. — Отвечает Кайло, вдыхая и выдыхая горячий воздух. Спустя долгие мгновения Рей из сна вздыхает: — Кажется да. Ну... это звучит совсем не восторженно. Кайло становится интересно, как долго продлится этот сон. Она появлялась и в предыдущих, но этот... этот будто настоящий... и длится до смешного долго. Поэтому он подыгрывает. Почему бы и нет… это его сон. Он научит ее, как правильно целоваться. — Нет, — Говорит он. Нет, ей не нравится, как его целует ее — она звучит… смиренно? Это не делает ее счастливой. Настоящая Рей, вероятно, чертовски наслаждается поцелуями своего парня. Вероятно, поэтому она последовала за ним через полмира. Но Рей во сне звучит уныло, поэтому Кайло открывает глаза и смотрит на нее сверху вниз, и ох, как она прекрасна. — Вот, позволь показать тебе. Настоящая Рей, вероятно, врезала бы ему до искр из глаз. Рей из сна лишь смотрит на него широко раскрытыми глазами и выглядит ошеломленной в лунном свете, и почему здесь так жарко? Это сон. Какая к черту разница. Он нежно опускает свои губы на губы Рей, легким прикосновением, и забывает, как целоваться. Он устал, так устал. — Кайло… Это подталкивает его к действию. Кайло может и не помнит, как целоваться во сне, зато его губы помнят. Он обхватывает девушку под собой и прижимая ее к себе, стоны зарождаются у него в горле, когда он чувствует мягкие изгибы ее тела, ее грудь, прижатую к его, и только тонкая ткань разделяет их. Его руки скользят вверх и вниз по ее бедру, затем снова вверх, дразня под платьем, и когда Рей скулит ему в рот, он голоден так, как будто никогда не голодал. В лучшем случае это влажный сон, глупая фантазия, но Рей открывается ему, и он ведется. По крайней мере, это только сон. И он не может вспомнить, когда в последний раз ему так хотелось любви. Это печальная, жалкая причина. Его собственная эгоистичная причина, и он, наверное, бредит даже во сне об этом, но… Утром он, вероятно, забудет все это. Это могла быть просто любая женщина… любая женщина с лицом Рей, хотя бы потому, что она уже так долго была рядом с ним. Кайло дразнит ее, дергая и требуя входа, рычание за рычанием рождается в его горле, пока он требует, а она дает. Он дразнит ее язык своим ртом, нежно посасывает его, кусает, покусывает и посасывает ее нижнюю губу и целует ее так, как будто он уже очень давно никого не целовал. Ее ноги обвивают его, колени подтягиваются к его талии, и он почти втирается в нее, когда она скулит, даже во сне Кайло знает свои границы. Наконец он отстраняется, глядя сквозь прикрытые веки на ее дыхание и капли пота на виске. Он точно отправится в ад за этот сон… Как бы это ощущалось наяву? И вообще, сны должны длиться так долго? — Вот так. Так тебя нужно целовать. — Он посмеивается, слишком гордый собой, когда она пыхтит, как будто хочет большего. Он гордится этим даже в бреду. — Забавно. Обычно ты не остаешься так долго. — Рей? — Спрашивает он, его ноздри раздуваются, пока ему удается оставаться в своем уме. Ее губы приоткрываются с мягким, хрупким «ох», и раскрываются словно распускающийся цветок — розовый, манящий и теплый. И Кайло пытается не понимать, откуда он знает, что они теплые и мягкие, или то, как они должны обволакивать его нижнюю губу, или что движение ее языка, которое он видит сквозь ее зубы, бархатистое, или что Рей колеблется, когда целуется — за исключением, возможно, того, что его худшие опасения могут сбыться, и Рей, возможно, вот-вот подтвердит это. Он заставляет себя посмотреть ей в глаза и находит их широко раскрытыми, яркими и полными... осознания; осознания того, что он знает. Она покраснела. Блять. — Тебя лихорадило, и ты думал, что все это сон, и… — О Господи, — со скрипом шепчет он, тут же закрывая лицо и потирая его, проводя пальцами по щекам, пока не становится почти больно. — пожалуйста, скажи, что я этого не делал. —… Это сбивает с толку. — Завершает свою мысль Рей. Ему нужно выбраться отсюда. Ему нужно выбраться из душного, тесного салона, наполненного Рей, ее дыханием, горящими щеками и мягкими губами. Ему придется выйти в писаках топлива, а может, просто уйти за горизонт и никогда больше не показываться ей, или броситься в канаву и умереть от смущения. Да как он мог?! Он вспоминает все те разы, когда она так смотрела на него. Рей в бледно-голубом платье улыбается ему, несмотря на румянец на щеках. Рей завернулась в огромное одеяло, избегая его взгляда и краснея. Рей обходит его стороной, напрягаясь, затем расслабляясь, но затем напрягается снова, краснея от самых ключиц. Рей наконец-то улыбается ему, прежде чем он обернулся, ее глаза сосредоточены на его рту. Его рту. Кайло, собираясь уйти, думал, как жаль, что это был сон, прежде чем прийти в себя и приказать своему мозгу заткнуться, пока он не успел сказать или сделать что-нибудь реально тупое. Ничего, блять, удивительного. Он оборачивается и бьется лбом о руль, хотя Рей пытается помешать ему. Это заставляет его чувствовать себя еще хуже. — Ты был болен! Это ничего не значит! — Говорит она, наклоняясь и оттаскивая его от руля, прижимая руку к его лбу и отталкивая назад. Но прежде чем она успевает сказать что-нибудь еще, Кайло снова и снова выпаливает извинения, распахивает дверь и выскакивает из машины. К счастью, дождь прекратился. Может быть, он сможет найти яму, чтобы вылить в нее свое унижение и утопиться там же. У него достаточно здравого смысла, чтобы проверить карман на предмет телефона и кошелька, выхватить ключи зажигания, прежде чем пообещать, что пойдет искать бензин, закрыть дверь и уйти настолько быстро, насколько позволяют его длинные ноги. Возможно, ему стоит просто сжечь себя нахер, как только он достанет полный канистр с бензином. Что угодно, кроме необходимости снова встретиться с ней лицом к лицу. Господи Иисусе, что я наделал? ____________________ 17:15 Она следует за ним уже около десяти минут, а может и больше. Он не знает. Не знает, потому что она идет прямо за ним, а Кайло не находит в себе сил оглянуться на нее, не говоря уже о воплощении своего желания упасть перед ней на колени и молить о прощении. Он ненавидит себя за то, что не сделал этого. Бегство от проблем всегда шло красной нитью через его жизнь. Моральный долг. Моральный долг убедиться, что эта девушка не попадет в плохие руки. Да как он мог натворить такое? Рей едва не вывалилась из машины, настолько спешила последовать за ним. Кричала ему, чтобы он подождал, пока Кайло предавался самобичеванию по поводу собственной глупости, во время, черт возьми, лихорадки. Со временем она прекратила звать его по имени, но он все еще мог слышать, как она следует за ним. Она делает два шага на один его. Прекрасная, блять, работа, Кайло. Поцеловать против воли явно травмированную девушку. Чем дольше он думает об этом, тем больше деталей всплывает в памяти: мгновения и минуты, которые, как он думал, были всего лишь ярким сном, внезапно материализовались в передней части его мозга с необычной ясностью. Как... Как он мог натворить такое? Ему требуются все его моральные силы, чтобы заставить ноги остановиться и повернуться к ней, а не бежать прочь. Он должен извиниться. Рей врезается в него, едва не заставляя его подпрыгнуть. Он даже не заметил, как она догнала его — слишком глубоко погрузился в свои безумные мысли — поэтому поправляет ситуацию, делая два шага назад. Она ненавидит меня. Наверняка она ненавидит меня. Одна неделя, один безумный поцелуй и слишком много времени, проведенного в одиночестве в слишком маленькой машине, и вот самообладание Кайло практически рассыпалось, оставляя его в невротическом беспорядке. — Я не ненавижу тебя. — Что? — Ты сказал это вслух. — Отвечает Рей. Оторопелое выражение его лица, должно быть, забавно, потому что Рей улыбается. Это неуверенная, хрупкая улыбка, но все-таки. — А теперь я схожу с ума, — произносит он, повернувшись к ней спиной и глядя в небо так же, как Рей, когда она, справлялась со своим несчастьем на остановке поезда Мартина. Он снова порывается уйти, внезапно растеряв всю свою браваду и собираясь сделать очень длинный шаг, когда Рей дергает его назад за рукав кожаной куртки: — Прекрати. — Приказывает она, и его тело останавливается. На мгновение он задается вопросом, как такой маленький человек может так строго командовать. — Прекрати убегать. Что ж, если он не может бежать, то, возможно, он сможет умолять. Кайло наклоняет голову к небу и безмолвно молится о прощении, на случай, если действительно кто-то наблюдает, прежде чем повернуться к ней лицом. — Рей… — начинает он, уже готовый дать ан колени, — Я… — Нет. — Отрезает Рей, нахмурившись и подняв палец, чтобы заставить его замолчать, и его память заполняет пробелы. Дуновение дождя и цветочного шампуня, и Рей, одетая в мокрое коралловое платье, хмуро смотрит на него и приказывает свалить нахер, даже несмотря на то, что это он защищает ее от дождя. Проблема в том, что на этот раз у него нет умных аргументов, с которыми можно было бы добиться своего. Сейчас ему и правда следует отвалить. Наверное, в преисподнюю, но Рей взглядом пригвоздила его к земле, где он стоит с жестким взглядом. — Ты не дал мне закончить. Послушай, у меня сейчас тысяча вещей, о которых нужно беспокоиться, и я не хочу превращать это недоразумение в одну из них. Я решила остаться, так что давай просто… — она оглядывается вокруг, будто прося подсказки у мокрых травинок. — Как насчет того, чтобы обсудить это спустя три недели? Мне нужно остаться здесь. Ради Финна. Я не смогу этого сделать, если ты убежишь от меня. Ты бредили и нес всякую чушь. Вот и все. Последняя фраза — та самая пощечина, в которой он нуждался. Или скорее ведро ледяной воды на голову. Как он мог вывернуть все таким образом? Верно. Это не про него. Это ради Финна. Он так многое хочет сказать. Ему так много нужно сказать. Ему нужно за столькое извиниться. Он потерпел неудачу как адвокат, как мужчина и как человек, так какая разница, была ли у него в то время лихорадка. Рей покачивается на месте, ветер пытается сдуть ее, а Кайло внутренне стонет. Он пообещал себе защитить ее и каким-то образом сам оказался тем, кто вторгся в ее личное пространство. Слушать ее разговоры, как будто ничего не произошло, вызывает у него зубную боль. Должно быть, она либо очень отчаянная, либо хорошая актриса. Возможно и то, и другое. — Я… — Хорошо? — Она прерывает, не позволяя ему отступить и спрятаться, словно трусу. — Пожалуйста. Мне нужна твоя помощь. Это все ее умоляющий тон. Где-то глубоко внутри струны его души вспыхивают пламенем. Все верно. Финн — единственная причина, по которой она бежит к нему, а не от него. Его грудь сжимается, затем расслабляется, и Кайло Рен наконец-то выдыхает впервые за долгое время. Поскольку он был слишком занят, терзаясь виной из-за своих действий, ее истинные мотивы совершенно вылетели у него из головы. Его чувства не имеют особого значения. И не должны. В конце концов, это Рей пострадала из-за него. А может, стоит взглянуть на ситуацию с другой стороны. Как далеко она была готова зайти? Насколько далеко он мог зайти? Стоит забыть про моральный долг. Эта женщина станет его погибелью, а теперь он еще и должен ей. Наступила темнота; дождь прекратился ровно настолько, чтобы дать им возможность увидеть сумерки, прежде чем небо снова скрылось за облаками, и Кайло понятия не имеет, сколько еще им придется идти, но единственное, на чем он может сейчас сосредоточиться — это Рей. — Я… Конечно. — Он наконец берет себя в руки, наконец-то обретая способность смотреть на Рей без учащенного пульса. Она дрожит. «Маленький беспомощный Уте…» — Кайло встряхивает головой. Пора прекращать это. Он снимает с себя кожаную куртку и накидывает на нее, прежде чем она успевает вставить хоть слово, надеясь, что этот маленький жест сможет сказать то, чего он не может. Это всего лишь поцелуй. Один поцелуй. Он мог бы забыть об одном поцелуе. Не то чтобы он не целовал ее раньше — во время ужина. Хорошо, о двух поцелуях. Он мог бы забыть о двух поцелуях. И о белой железной скамейке, ее весе на его коленях, и… — Кайло? — Зовет Рей, возвращая его к реальности. Больно, что его имя так сладко звучит на ее языке. Я реально схожу с ума. Когда он начал замечать все эти мелочи? Не имеет значения. Ради нее он забудет о них. — Хмм? О, — он откашливается, затем протягивает ей руку, чтобы она могла пройти вперед. — Я… Пойдем искать заправку. Финн. Это все ради Финна. Я даже не знаю этого человека, а моя жизнь уже вращается вокруг него. _____________________ 18:02 Они давно должны были быть в пабе Люка, но в жизни Кайло теперь так не принято. Нет, вместо этого Рей и Кайло продолжают идти вперед, щурясь вдаль, выискивая любые признаки жизни в сгущающейся тьме, которая длится, кажется, тысячелетия. Рей закуталась в его куртку, и единственным спасительным моментом во всей этой ситуации с прогулкой является то, что ходьба согревала его. — Мне очень жаль… насчет вторжения в твое пространство, — говорит Кайло, когда тишина становится слишком давящей. Рей вздыхает: — Ты слишком много извиняешься, — отвечает она, пытаясь, но безуспешно, имитировать глубокий тембр его голоса. — И разве я сказала, что мне было неприятно? Кайло таращится перед собой, чтобы не пялиться на нее, засовывая руки в карманы как можно глубже, чувствуя себя неловким подростком и решив, что лучше молчать, чем продолжать выставлять себя дураком. Но это длится так долго. Молчать оказывается невозможно. —Тогда позволишь мне как-нибудь загладить свою вину? — Спрашивает он. Рей улыбается. — Конечно. Начнем с еды. ___________________ 19:09 Наконец-то они видят свет в конце туннеля. Буквально. Яркие белые огни заправочной станции в темной дали вызывают у них обоих коллективный вздох облегчения, когда они ускоряют темп и почти бегут к святилищу — сухому, теплому месту с бензином, едой и сигналом Wi-Fi. Когда они наконец добираются, Рей издает счастливый писк и бросается к проходу с шоколадными батончиками, оставляя Кайло пойти к стойке, чтобы купить пару канистр с бензином. Пока кассир проверяет его удостоверение личности, Кайло осмеливается взглянуть на свой телефон. События последних нескольких часов выдвинули на первый план его мысли о том, чего он избегал. Он включает его. Сразу же начинает зашкаливать количество пропущенных звонков и сообщений. Следует отдать им должное, они весьма настойчивы. Рей возвращается с охапкой вредной еды, хватает два банана и два яблока из корзины у прилавка и бросает их на верх стопки, вызывающе глядя в ответ на изогнутую бровь Кайло. Он качает головой, засовывая телефон в карман и позволяя уведомлениям продолжать звонить, оставаясь незамеченными. И Рей, и кассир странно смотрят на него, но Кайло просто хватает канистры с бензином, как только ему предлагают, затем поворачивается к Рей. — Подожди здесь, ладно? — И стремительно выходит на улицу, чтобы вдохнуть свежий холодный воздух, прежде чем Рей успеет не согласиться. Какой же восхитительный дурдом он себе устроил.