Предложение

— О, какая милашка! Рей оборачивается, услышав восклицание Маз. Щеки девушки вспыхивают, когда она понимает, что пожилая женщина смотрит на нее очень благодарным взглядом, обращаясь к Кайло. Рей наклоняет голову, чтобы скрыть свой румянец, и останавливается чуть дальше, у железной калитки, ведущей в небольшой двор перед домом Маз, где кусты уже показывают маленькие твердые цветочные бутоны, пока не доросшие до цветения. Она позволяет себе прикоснуться к нескольким и секунду смотрит в телефон, зависнув пальцем над экраном. В частности, ее палец зависает над именем Финна в списке избранного. Ей следует поторопиться и позвонить. Она уже несколько дней обещает себе, что позвонит. Желудок сжимается, когда она вспоминает их последний телефонный разговор, и болезненно скручивается, когда в памяти всплывает его лицо. Какое-то время она действительно не думала о Финне, если только обстоятельства не подталкивали ее к этому, и теперь ее разъедает чувство вины. Рей украдкой бросает еще один взгляд через плечо, ее глаза задерживаются на спине Кайло, пока сон помогает Маз подняться с ее кресла и открывает дверь, намереваясь продолжить разговор внутри. «Это было источником ее отвлечения», — к ее большому огорчению думает Рей. Тем не менее, она вздыхает, ее мышцы расслабляются, когда сетчатая дверь, а затем и главная дверь закрываются за ним. Вдали от них Рей наконец-то сможет поговорить с Финном наедине. Она глубоко вздыхает и выстукивает его имя, прежде чем успевает струсить, пряча рудиментарные следы боли от их последнего разговора подальше от головы, поднося телефон к уху. Проходит три гудка. — Алло? — Голос финна звучит на другом конце провода, и Рей не может сдержать подергивания губ вверх. Он звучит сонным. — Я тебя разбудила? — Спрашивает Рей, срывая с куста рядом маленький закрытый бутон цветка и катая его между пальцами. Она смотрит на него, слишком поздно понимая, что Маз может не нравиться, что она вандализирует ее цветочные кусты, и немедленно посылает даме молчаливые извинения, сжимая пальцы вокруг твердого цветочного бутона и глядя на свои туфли. — Орешек? — Зовет Финн. Да, она точно разбудила его. Финн счастливо вздохнул, и она услышала шуршание простыней, когда его голова упала на подушку. Тишина затягивается на мгновение, и Рей закусывает нижнюю губу, глядя с небольшой галечной дороги впереди на другой сонный коттедж. Это неудобно, подсказывает ее разум, хотя она и пытается игнорировать это. Повисшее молчание доставляет дискомфорт, поэтому она нарушает его. — Ага, привет. — Говорит она, понимая, что до этого даже не поздоровалась. — Если еще слишком рано, я могу позвонить тебе позже. Вот и все. Финн быстро оживляется, и тон его голоса сразу же меняется с сонного на бодрствующий, даже когда Рей обдумывает плюсы и минусы того, чтобы отказаться от этого звонка сейчас и повесить трубку. Прежде чем она успевает это сделать, Финн протестует: — Нет! Нет, не вешай трубку, — умоляет он, и Рей слегка плывет. Ну, по крайней мере, он не был совсем расстроен, услышав ее слова. — Смысле, я… Финн останавливается, слегка заикается, подбирая слова. Рей не винит его. Она уже какое-то время искала подходящие слова, откладывая звонок, потому что до сих пор ясно помнит, как горько ее голос звучал в прошлый раз; как она отмахнулась от его болезненного беспокойства и повесила трубку после того, как фактически сказала ему, что пойдет осматривать достопримечательности одна и что он может не волноваться. Он точно это помнит. «Ну, вообще-то ты и правда осматривала достопримечательности», — думает она, слушая дыхание Финна, — «В каком-то смысле.» Едва ли он об этом знает. Рей вздыхает, говоря слова, которые, как она знает, хочет сказать Финн. Кто-то должен это сделать, и она была неправа своим поведением, если не чем иным. — Прости, что не звонила тебе раньше. Удар сердца. Финн, должно быть, заерзал, потому что она слышит какое-то шевеление. — Нет, нет, это я должен извиняться, — говорит Финн со вздохом облегчения. — Я просто… Я… Прости меня. Рей перекатывает бутон цветка в руке, ее взгляд снова падает на свои туфли. Они испачканы грязью от походов по всему месту, будь то град или сильная погода, и она видит, как на коже появляются новые морщины… они выглядят… изношенными. Ее ирландское приключение записано на подошвах обуви. — И ты меня. Финн ничего не говорит на это, предпочитая вместо этого продолжить извинения. Я полагал, что тебе нужно время и свое пространство, и… ну…ты вроде не говорила, что вернешься домой, поэтому я решил, что ты воспользовалась бронью гостиницы, которую я оставил. Но я рад, что ты позвонила, Орешек. Ты в аэропорту? Когда твой рейс? Конечно, Финн подумает, что она звонит сообщить, что садится на самолет домой. Она вздыхает, но Финн в своем рвении заходит еще дальше: — Когда ты прилетаешь домой? Я могу позвонить Биби, чтобы они встретили тебя в аэропорту. — С энтузиазмом вещает Финн, и Рей понимает, что он пытается загладить свою вину любым возможным способом: — Я попросил Джессику забрать нашу машину из аэропорта, когда ты сказала мне… Рей произносит эти слова, прежде чем снова успевает сориентироваться в ситуации. Бабочки порхают у нее в животе, когда она втягивает воздух, чтобы произнести: — Вообще-то, Финн, я остаюсь здесь! — Говорит она, стараясь звучать бодрее. Линия Финна замолкает. — Остаешься? — Переспрашивает он. — Ага. — Ты остаешься, — повторяет Финн, убеждаясь, что он не ослышался. — Агась. — Почему? Хорошо, поговорим об ударе под дых. Она так надеялась, что он будет счастлив. Звучит совсем не так. Во всяком случае, он звучит растерянно. Рей поджимает губы, сдерживая первые два ответа, которые приходят ей на ум, и вместо этого решает дать более… приятный ответ. — Я подумала, что пока жду тебя, осмотрю немного сельскую местность. В конце концов, я могу работать и отсюда. Это ложь. На самом деле она не взяла с собой ни фотоаппарата, ни ноутбука, вообще ничего, но об этом она ему говорить не собирается. Финн молчит неестественно долго, а Рей начинает ерзать, уже зная, как он сейчас выглядит. Она видела это выражение лица много раз: нахмуренные брови, губы плотно сжаты и замкнуты в себе, отчего его щеки слегка комично приподнимаются, как будто он почувствовал что-то кислое, но не хочет признавать это. В любое другое время она нашла бы это милым. Сейчас у нее внутри все переворачивается. Молчание Финна никогда не приносило ничего хорошего. Она глубоко вдыхает и берет себя в руки. — Рей, это… — Начинает Финн, и она слышит, как его голос дрожит. Рей чувствует, как что-то тыкается ей в руку, она раскрывает ладонь и обнаруживает стебль цветочного бутона, почти полностью разрушенный. Она позволяет ему выпасть из руки и вытирает ее о штаны, ожидая слов Финна. — Да? — Подталкивает она, когда ничего не говорит. Финн и Рей всегда обсуждали разные вопросы, будь то важные или незначительные решения. Они обсуждали лучшие результаты и пытались вместе выяснить, как пережить шторм. Может быть, он расстроен, потому что она приняла это решение сама? Рей закусывает нижнюю губу, переминаясь с ноги на ногу. Возможно, именно в этом причина его амбивалентности. Она так и говорит: — И… вообще… я понимаю, что приняла это решение, не посоветовавшись с тобой. Наверное, я не думала об этом, — застенчиво говорит она, — извини. — Нет, Рей, это не… — Быстро прерывает он, и Рей бросает взгляд через плечо на дверь Маз. Там никого нет. Хорошо. — Это не то, что я хочу сказать. Рей хмурится. — А что ты хочешь сказать? Что ты злишься на меня? — Нет, — отвечает Финн, — но это все возникло из ниоткуда. Я чувствую, что… как будто многое из этого возникает из ниоткуда. Разве это не… слегка опрометчиво? — То есть я веду себя опрометчиво, — заканчивает Рей за него, впиваясь ногтями в джинсы. Солнце начинает подниматься выше над горизонтом, туманная сонливость города поднимается и рассеивается вместе с ним, и она смотрит по обе стороны дороги. Из дверей выходит несколько человек, чтобы взять газеты, некоторые из них бросают на нее растерянные взгляды. Это небольшой город. Они ее не узнают. Рей снова опускает глаза. — Я думала, ты будешь рад. В конце концов, я прилетела сюда, чтобы увидеться с тобой. Еще одна волна мертвой тишины, и Рей начинает потеть на своем месте. — Я все понимаю, Орешек. Правда. Но ты ведешь себя опрометчиво. Где ты остановишься? Как ты вообще сможешь себе это позволить? Будучи одной? Меня там нет, ты знаешь, меня не будет еще несколько недель, это только кажется, что… Рей возводит взгляд к небу. Почему она вообще должна проговаривать это ему? — Я буду одна дома, — возражает она, наконец. Ее мысли возвращаются к усеянному родинками лицу с красивыми золотисто-карими глазами и копной угольно-черных волос. Она закусывает губу. Кайло еще не вышел, иначе бы ему досталось место в первом ряду в этом бардаке. Произнесение этих слов стало горькой пилюлей, которую нужно проглотить. И Кайло был прав. Она бы вернулась к Платту. Она бы вернулась к Платту, и Рей наконец вздыхает, потирая лоб, потому что она сама поставила себя в такое положение. Ей вернулась бы к Платту, и Финн понятия не имел, насколько это ее беспокоило, потому что в течение многих лет Рей проделывала фантастическую работу, заставляя Финна поверить в то, что Платт наконец-то оставил ее в покое. Они не могли позволить себе жить где-то еще, поэтому Рей отдувалась за всю команду. У нее в животе сгустилось чувство вины. Она никогда не думала, что это аукнется ей. Но она позаботилась о том, чтобы убедить Финна: Платту она наскучила, отвратительный домовладелец испугался, узнав, что Финн теперь рядом. Эта белая ложь вернулась, чтобы укусить ее за задницу. Она не могла сказать об этом Финну. Это открыло бы целый ящик Пандоры, который она не готова обсуждать по телефону. — Почему бы не пригласить Биби пожить с тобой, пока меня не будет? — Наконец спрашивает Финн тихим голосом, словно пытаясь заставить ее понять. — Ты же знаешь, что моя командировка не закончится только потому, что я вернусь в Дублин. Это контракт на шесть месяцев, Рей. Ты знала это, когда мы обсуждали, соглашаться ли мне на это. Вот и оно. Оно зовет ее по имени. Не Орешек, не Любимая. Рей. — Я знаю. — Отвечает она, с каждым мигом чувствуя себя все более и более некомфортно. — Я нашла место здесь, где можно остановиться. И работу, только до тех пор, пока… — Стоп, что? — Голос Финна полон недоверия. Рей начинает, но он перебивает: — Ты пробыла здесь меньше двух недель и уже нашла себе работу? В чужой стране? Под этими словами Рей слышит то, чего он не говорит, и он не говорит этого, потому что он слишком милый: ты сошла с ума? — И почему ты вообще приняла такое важное решение, даже не сказав мне об этом? — Финн бормочет: — Ты поэтому мне не звонила? Были занята поиском работы? Я думал, ты сказал, что хочешь осмотреть достопримечательности. Я, конечно, думал, что несколько дней в одиночестве никому не повредят, ты взрослая женщина, но Рей… Она слышит тревогу в его голосе, поэтому пытается вмешаться, чтобы успокоить его — сказать, что с ней все в порядке и она знает, что делает, но Финн слишком занят, выпаливая вопросы один за другим, и чем дольше Рей уклоняется от ответа, тем более подозрительными он становится. Рей стонет. Все идет не так, как она ожидала, но, опять же, в этой поездке все идет не так, как она ожидала. — А я-то думала, что ты будешь счастлив, — ворчит она, не совсем веря своим словам, когда говорит их. — Что я зашла так далеко, чтобы увидеть тебя. И это окончательно рвет плотину: — Именно поэтому я волнуюсь, Рей! Ты всегда был уравновешенной, сохраняла рассудок. Я рад, что ты хочешь меня видеть, черт возьми, я бы все отдал, чтобы увидеть тебя, но искать работу в Ирландии — это не то, что нормальный человек делает и только потому, что хочет увидеть своего партнера на выходных, Рей! — Голос Финна продолжает повышаться, каждое слово окрашено недоверием, и Рей пытается поставить себя на его место. Конечно, он в замешательстве. Рей сама в замешательстве. Когда он описывает все так, ее план кажется безумием. Тем не менее, она зашла так далеко, опираясь на энтузиазм, решимость, небольшую помощь от Кайло Рена и ее собственную упрямую натуру. Поэтому она фыркает и ждет, пока Финн продолжит свою речь, но Финн наконец на мгновение замолкает. Она может поклясться, что слышит вдалеке гонг, когда он наконец говорит: — Рей, почему ты не хочешь поехать домой? — Голос Финна падает, как будто он наконец начинает собирать кусочки воедино. Рей втирает каблук туфли в землю, но по-прежнему ничего не говорит. — Это из-за Платта? — Спрашивает он жестким тоном после нескольких минут молчания Рей, колеблясь при упоминании имени Платта, будто ему физически больно его произносить. Рей кивает, но это не единственная причина, по которой она здесь. Это никогда не было причиной. Конечно, это повлияло, но… Когда Рей ничего не отвечает, Финн издает раздраженное ворчание: — Так. Ладно. Давай попробуем по-другому. Рей, ради чего ты здесь? Вот и оно, думает Рей. — Не думаю, что это телефонный разговор. — Отвечает она. Не так она все себе представляла. — Нет. Нет, я думаю, это то, о чем нам обязательно стоит поговорить, — настаивает Финн, чувствуя ее соскочить с темы. И она это понимает, он волнуется. Это не ее образ действий. Но она не хочет говорить по телефону, зачем на самом деле пришла сюда. — Финн, я правда думаю, что нам стоит подождать, пока мы не увидимся лично. Это всего три недели. До тех пор со мной все будет в порядке. — Нет, Рей, — раздраженно обрывает ее Финн. — Ты избегаешь отвечать на мои вопросы, ведешь себя… странно. Ты принимаешь решения, которые не имеют никакого смысла. И лжешь мне, — обвиняет Финн, забивая последний гвоздь в гроб. — Ты ужасный лжец. Он прав. — Итак, почему ты настаиваешь на том, чтобы остаться здесь? — Продолжает он. — Я сказала, что мы будем говорить об этом только лично. — Мы не сможем поговорить лично. — Почему нет? — Потому что я не здесь! Рей… — Да почему ты такой упрямый? — Могу спросить тебя о том же! Ты ведешь себя так, будто это тайна всего чело… Внутри Рей обрывается тонкая нить терпения. — Да Господи Боже, ладно! Ты хочешь знать?! Это потому что я прилетела делать тебе предложение, понятно!? Ее взрыв встречен молчанием. Это кажется более ужасным, чем вопрос, не сошла ли она с ума. Затем он смеется. Это глубокий, хриплый смех. Рей узнает этого человека, того, кто всегда разрывается между замешательством и весельем, но, может быть… Когда Финн наконец говорит, она чувствует облегчение. — Ты проделала весь этот путь, чтобы сделать предложение? — Переспрашивает он, и да, эти определенно облегчение. Рей почти улыбается, но пока ее сердце бьется в горле, ей трудно заставить губы приподняться. — Именно поэтому я не хотела говорить тебе по телефону. — Ворчит Рей. — Так это не из-за Платта? — Спрашивает Финн. — Нет. — отвечает Рей. В основном. Финн замолкает, и Рей наконец начинает думать, что это всплывет, когда он вздыхает: — Это из-за разговора в квартире перед моим отъездом? — Спрашивает он. Что ж, у Финна могут быть свои недостатки, но если есть что-то, что у него всегда было, так это сверхъестественное понимание того, как работает ее мозг. Рей бурчит в знак согласия. Следующие его слова разбивают ей сердце. — Рей, ты должна вернуться домой. … Это не то, чего она ожидала от него. Слова доходят до ее ушей шепотом, словно чем-то приглушенные, и Рей понимает, что он, вероятно, потирает лицо рукой. Он истощен. Истощен из-за нее. Внутри нее все переворачивается, и Рей впивается ногтями в ладони. — Прости, что? — Спрашивает она, вздрагивая, когда понимает, что ее голос прозвучал слишком громко. Кошка с другой стороны улицы поднимает на нее шерсть, прежде чем уйти, и Рей оглядывается, чтобы убедиться, что никто не смотрит, но ее грудь сильно сжимается, и ей трудно сосредоточиться. Финн громко сглатывает. — Послушай, Орешек. Я думаю, нам обоим нужно время, чтобы проветрить головы. — Говорит он, но Рей понимает, что он имеет в виду. Ей нужно время, чтобы остыть. Часть ее тихо обижается на него за это, но она ничего не говорит. — Мы вернемся к этому разговору, когда я вернусь домой, хорошо? Может, это из-за того, что она так далеко зашла. Может быть, просто может быть, это потому, что на этот раз Рей не хочет сидеть сложа руки и молча соглашаться, когда он говорит, «мы еще не готовы», и, может быть, это потому, что часть ее устала ждать и все еще неохотно соглашается с Кайло Реном, который говорил, что проделать весь этот путь, чтобы надеть кольцо нас палец —форменное безумие. Возможно, она действительно злится. Возможно, она оставила свои навыки анализа ситуации на этапе выдачи багажа в аэропорту Корка или на пункте досмотра в аэропорту Кеннеди, но она все равно это сделала, и отступить сейчас было бы равносильно тому, чтобы пройти через настоящий ад и обратно ради ничего, и она не желает, чтобы ее просто так взяли и отослали домой. Так или иначе, Рей собирается с духом и, наконец, дает себе волю: — Тебя не будет дома полгода. Я только что сделал тебе предложение, Финн. — Ну не совсем. Она не просила его жениться на ней. Она только что выпалила свои намерения. То же самое, да? — И ты хочешь, чтобы я вернулась домой и подождала шесть месяцев, пока мы снова не сможем поговорить об этом? Это тебе не рядовой чекап, Финн! — Ты думаешь, я этого не понимаю? — Голос Финна раздается снова, снова повышаясь, и Рей понимает, что чем-то его задела. — Любой другой человек был бы польщён! — Мы не другие люди, Рей! — наконец выкрикивает он, и Рей понимает, что зашла слишком далеко. Финн никогда не повышал на нее голос. Не так. — Я знаю, — наконец отвечает она, ее горло сжимается, а глаза бессознательно опускаются. Не в ее духе быть кроткой, как и гоняться за прекрасным принцем. Все это не похоже на нее, ка кон и говорил. — Скажи мне вот что. Честно на этот раз, — начинает Финн. — Где ты была с тех пор, как мы созванивались в последний раз? Рей обнаруживает, что не может на этот вопрос ответить. И кто бы смог? Как ей сказать ему, что она скиталась по Ирландии с другим мужчиной, абсолютно ей чужим, пытаясь добраться до него? — Какая разница? — Отвечает она, стараясь увильнуть от вопроса. — Я справилась. — Ты всегда справляешься, Рей, — говорит Финн, и хотя в его тоне нет ни грамма одобрения, Рей не может злиться на него, потому что он не говорит это с сарказмом. Он знает, на что она способна. Это такой же факт, как и восход солнца с Востока. Теперь она смотрит на него. Небо окрашено в розовый цвет, первые несколько лучей падают ей на нос. Рей щурится и ждет, пока Финн продолжит. — Но я спросил тебя не об этом. Рей все еще не может ответить и снова пытается увернуться: — Я пыталась добраться до тебя, — честно отвечает она. Аргххх, надо было сказать, что все из-за Платта! — Вот что я имею в виду, Рей! — Резко говорит Финн. — Именно это я имел в виду! С каких это пор ты не можешь просто дождаться меня? Мы всегда были лучшими друзьями. Мы всегда были плечом к плечу, всегда полагались друг на друга, ждали друг друга, но вдруг ты не можешь ждать, прыгаешь в самолет и опрометчиво решаешь временно поселиться и работать здесь? Ты бродишь одна, делаешь бог знает что, никого не зная, и даже не можешь сказать, где? Все для того, чтобы ты могла… Что, если с тобой что-нибудь случится? Это не та Рей, которую я знаю! Что тут происходит? Он в замешательстве. О, он сбит с толку, напуган. И паникует, потому что он смущен и напуган, но теперь у Рей появились красные блики по краям своего зрения, потому что слова, которые он говорит, — те самые причины, по которым она ввязалась во все это с самого начала. Разве она не погналась за ним, потому что они всегда были плечом к плечу, полагались друг на друга, ждали друг друга? Разве она не пришла потому, что он идеальный мужчина, и она хотела жить с ним? Как это было так безрассудно? Она говорит ему это, и Финн замолкает. Рей тяжело дышит, и она еще раз оглядывается вокруг. Она уже дважды повышала голос, сама того не желая. Кто-нибудь обязательно заметит, и разве это не будет неудобно? Рей перемещается, прячется немного дальше от взглядов из окна Маз, используя куст в качестве щита, приседает и садится на икры, прислонившись спиной к кирпичной стене, ограждающей двор Маз, и плотно прижимает телефон к уху, слушая дыхание Финна. Он вдыхает один раз, затем выдыхает, затем делает это снова. — Я не идеален, Рей… Слова оседают шепотом. Рей моргает. — Что? — Я сказал, что я не идеален… — От чего-то в этих словах и в том, как он их говорит, ей вдруг становится очень не по себе. — Что ты имеешь в виду? — Спрашивает она в замешательстве, хмурясь на кота с другой стороны улицы, который вернулся из своего укрытия. Он смотрит ей в спину ярко-зелеными глазами, пока она пытается осознать новый виток этого разговора. — У тебя есть представление обо мне, с которым я не могу полностью согласиться, и я думаю… — Финн издает самый болезненный звук, который Рей когда-либо слышала, и когда его голос возвращается в шепот, каждое произнесенное слово звучит так, словно Финну воткнули ножи в сердце, сердце Рей ускоряется. — Я думаю… мы с тобой всегда были плечом к плечу… Он пытается заставить ее что-то понять, но Рей чувствует, что не догоняет. — Да, и? — И я не идеален, — повторяет он, словно пытаясь заставить ее понять. — И когда ты говоришь, что прилетела сюда, чтобы сделать предложение, на самом деле ты хочешь сказать, что гонишься за Идеальным Финном, Рей. Мне кажется, ты не знаешь… Ты вообще знаешь, чего хочешь? Вне нас? Кроме Идеального Финна, кто всегда был рядом с тобой до такой степени, что никто из нас не знает, какова жизнь друг без друга? Знаешь ли ты, чего хочешь? Знаю ли я вообще, чего хочу вне нас? Последний вопрос адресован не ей. О. О, ее мозг начинает улавливать. Он думает, что она гонится за мечтой. Разве нет? Этот вопрос звучит голосом кайло Рена, его лицо так близко к ее лицу, когда он смотрит ей в глаза и держит за плечи, как он это делал когда-то. Рей выбрасывает образ из головы и пытается сосредоточиться, ее сердце колотится в грудной клетке. — Я думаю, тебе следует вернуться домой… Я думаю, нам нужно… время подумать. Ты действительно этого хочешь, Рей? Или ты делаешь это потому, что Джессика Пава проникла в твою голову и посеяла там семя? — Говорит Финн унылым тоном, как будто ему больно думать о том, что, возможно, Рей вообще его не хочет, но если так, то это бессмысленно, и Рей обижена и злится. — Ты со мной расстаешься? — Спрашивает она, ее нижняя губа дрожит, потому что его слова звучат так, будто дело именно в этом. Финн молчит очень долго. — Я пытаюсь сказать, что у нас есть шесть месяцев, чтобы понять, чего мы действительно хотим. Мы сейчас не на одной волне, — наконец отвечает он. Так что это не да, но и не… нет, как таковое. В его голосе ясно слышна паника. Рей рада, что она прижалась к кирпичной стене, потому что очень сомневается, что ноги смогут ее удержать. — Мы не идеальны, Рей, — пытается объяснить Финн. — То есть ты не любишь меня? — Я никогда такого не говорил, Орешек. Это прозвище ранит ее больше, чем что-либо еще. — Я думаю, когда я вернусь, у нас обоих будет время решить, согласны ли мы со всем этим… тогда нам следует вернуться к этому. Но сейчас, я думаю… Я думаю, нам нужен перерыв. Чтобы подумать. — То есть ты расстаешься со мной! — Почти шипит она в телефон, ее пальцы дрожат на нем. —Орешек… — Начинает он, но прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, Рей в порыве гнева отключает звонок, не заботясь о том, что он собирался сказать дальше, потому что, по крайней мере, в ее голове, как бы он это ни выражал, перерыв есть разрыв. И между разрывом и перерывом разница всего в две буквы. А когда что-то так плотно соединено друг с другом, даже небольшой разрыв может сломать кость.