Запах крови и сигарет.

«Сколько прошло с его смерти?» издался резкий вопрос из чужих уст. Больная тема, не имеющая ровно никакого смысла. Конечно не в том случае, если вы не захотите обречь себя на погибель. Но... Не сейчас. Шатен держась за голову, смотря стеклянными, мертвыми, глазами в пустоту, в никуда подрагивал, хихикал, начиная покачиваться вперед-назад, словно болен, чем-то одержим. Сейчас он не мог дать ответа, ведь Дазай был на грани истерики. Впервые за долгое время, он чувствовал подлинные эмоции. Не отыгрывал свои бесконечные, то и дело возникающие в различных ситуацях, с разными людьми, маски. «Больно.» Именно боль утраты заставила его ощущать тяготу от окончания чужого жизненного цикла, тяжелый камень на душе,названный чувством вины. Руки стали потными, мокрыми. Они же и сжимали каштановые, чуть вьющиеся волосы. Тело содрогалась в конвульсиях, а зрачки будто ожили: метались туда-сюда, лишь бы зацепиться за что-нибудь, остаться там. Остаться навсегда, больше не замечая перед собой никаких изменений. Также хотелось сделать и в тот момент, когда он «позволил» Оде уйти. Когда позволил уйти на верную гибель, не остановил, вопреки законам, поставленным боссом. «Моя оплошность стоила ему жизни.» Навязчивые мысли не покидали переутомленную голову. Все становилось лишь хуже. С каждой секундой безумие все больше нарастало в теле, колеча, топча давно разбитую на множество осколков, словно зеркало, душу. В той или иной степени, Дазай - был зеркалом. Зеркалом, отражающем в себе чужие надежды, желания... Ему было легко подстроится под человека, выполнив то, что он желал, исполнить мечты, а потом разбить свой идеальный образ об голову того человека. Почему он не хотел сделать этого с Одой?Почему? Почему. Может, дело в том, что Ода был тем единственным, тем самым, что заставляло брошенного всем миром, кроме него, Дазая двигаться вперед, стараясь игнорировать происходящее, с улыбкой на лице? Все возможно, ничего нельзя исключать. Навязчивые мысли не дают покоя, даже во сне. Как от них не беги, они все равно найдут и заставят мыслить. *** Темные от недосыпа веки с трудом поднялись. Тело подрагивало, было тяжелым, будто одеяло, наполовину прикрывающее тело юноши - было кирпичным, но таким теплым, что желание уходить из-под него сбегало вместе со здравым смыслом, держась за руки - раз и навсегда. Но, к сожалению, у него не было выбора, кроме как снова встать и зашагать прочь от места, хоть как-то внушающего ему чувство покоя и уединения с собой. Парню нужно на работу. Эта должность, которую он занимал на ней... Она вовсе ему не нравилась. Вот только выбор не особо был. Конечно, умереть от голода, как считал сам Дазай, было отличным решением. Единственным минусом был лишь человек, позволяющий Осаму проживать на этой территории. Он же и не раз отчитывал его за то, что тот не вовремя выплачивал арендную плату, на что молодой человек недовольно хмыкал, говоря что-то вроде «отдам на следующий неделе», «дай мне время». А что оставалось побогровевшему от злости мужичку, когда он слышал это? Поворчать и уйти восвояси, угрожая шатену тем, если он не выплатит деньги, его обязательно выселят. А минус, собственно, заключался в том, яко этот самый сероволосый и не давал Дазаю умереть. То в больничку его потащит, то сам обработает, а потом отчитает, говоря, что такому «недо-суециднику» нужно немедленно обратиться к психотерапевту, на что кудрявый лишь посмеивался. В общем, человек хороший, но порой грубоват. Осаму открыл холодильник, в котором по случайному стечению обстоятельств оказался какой-то йогурт. «—Не припомню, чтобы что-то такое покупал.» — подумал он, беря в холодную ладонь не менее холодный напиток, вертя его так, чтобы были видны все стороны. Он искал срок годности. Выпить просрочку, а потом мучиться от болей в желудке? Нет, спасибо,ему и без того боли хватало. Чуть растрепанный юноша все таки нашел то, что искал: дата изготовления была указана на крышке... Надо же, этой прелести и дня нет! Она была изготовлена сегодня... Тем не менее, это лишь сильнее напрягло мо́лодца. Дазай ясно помнил о том, как ходил в магазин. Это было два с половиной дня назад. Каким образом в его пустом холодильнике, где лишь покачивалась вперед-назад в петле мышь, мог появиться сей продукт? Вопросы, быстрые ответы, снова вопросы. Их возникало в голове все больше, они толкались, кричали, что именно они самые логичные, их стоит слушать,а не порицать им. Все же Осаму был даже немного рад. Бесплатная еда (если это вообще ею можно назвать) способная на то, чтобы хоть немного заполнить ноющий, съедающий собственные стенки желудок. Как раз кстати. "Завтрак" занял не столь продолжительное время. От силы минут 5... И то с большой натяжкой. Сейчас, когда бинтованный довольно улыбался,словно кот, наевшийся сливок, кидая бутылочку в переполненную мусорку, он прошел до своей комнаты. Под ногами вскрикивали от боли половицы, то плача, то затихая. Открывая скрипучую, ясно, что давно не смазанную дверь, недо-суецидник поморщился. Картина там, мягко говоря, ужасающая: повсюду разбросаны помятые вещи, не заправленная постель, на которой так безмятежно валялся юноша, не желая даже думать о том, как ему стоит провести этот день за работой, какие-то таблетки вроде обезболивающего... Одним словом - куча хлама. Уставшее, даже не умытое лицо снова стало каменным. Он вздохнул, перешагивая порог, невольно думая о том, как бы найти пачку сигарет и новых бинтов, ведь старые, окутовавшие его руки были пропитаны кровью настолько сильно, что их цвет сменился с белого на - алый. Их давно нужно было сменить. Потихоньку находя лоскут, что был заправлен в бинты, Осаму потянул за него, как вся «конструкция» развалилась, показав, что таилось за этой «стеной» уже давно не белых тканей. А крылся там безобразнейший вид. Казалось, что шатен так несчадно рвал свою плоть на руках, будто от этого зависело бы что-то, возможно, очень дорогое ему. Или наоборот, он делал это от скуки, так как занять себя в этом лишенном красок мире нечем. Ту же процедуру он повторил с другой рукой, которая нервно подрагивала под измученно-злобным взглядом своего же обладателя. Чудится, будто темноволосый и рад оторвать эту руку, лишь бы не видеть шрамов, покрывающих ее полностью, не оставляя не единого намека на то, что там ранее была целая и невредимая кожа. Осаму присел на корточки, ища среди пыльного барахла так нужные ему бинты, успевших стать ему родными, второй кожей, второй плотью, скрывающей первоначальное уродство. Наконец, спустя пару минут, он наткнулся тонкими длинными пальцами, на что-то, отдаленно напоминающее нужный ему предмет. Тот ухватился за него цепкими ногтями, которые состриг не так давно, потянул на себя и... Да, бинго! Это то,что он искал. Наконец. Облегченно выдохнув, он вытянул обезображенную ручонку перед собой, поднес кусок бинтов к губам, прикусил его, вытянул... Слышно лишь клацанье затупившихся от частого использования ножниц, которые старательно резали ткань, в дальнейшем покроющую конечность Дазая.