Запах крови и сигарет.

Шуршание, недовльное бубнение и щелчки туповатых ножниц - все, что слышится в небольшой однушке. Человек, старательно заматывающий себя в слои белой ткани, попутно искал и пачку сигарет, о которой подумывал еще с начала своего пробуждения. Он с неохотой оторвался от своего прежнего занятия, шаря ладонью по полу, выискивая глазами, пригнувшись и вынюхивая словно бродячая собака, искал его излюбленное курево с надписью «Люпин». Вообще, основной причиной по которой шатен решил приобрести еще одну вредную привычку - стали воспоминания. Воспоминания, созданные благодаря одному из дней , проведенных в том самом баре, наделившему названием пачку сигарет, что так старательно разыскивал в куче хлама парень. *** —Слушай, Одасаку, как ты думаешь, что происходит после смерти? — издался резвый голос, а после стук бокала о деревянную поверхность, тихий всплеск напитка и хихиканье. Этот вопрос был задан просто так, невзначай. Сейчас, когда Осаму под шафе, ему ничего не интересно, кроме того, чтобы поболтать со своим другом. —После смерти? — чуть щурясь, переспросил Сакуноске, делая небольшой глоток из хрустального стакана. Вопросы такого рода от этого мальчика он слышал часто. Настолько часто, что уже привык отвечать односложной фразой вроде «не знаю» спрашивать «а ты хочешь узнать?», после чего получая утвердительный кивок. Именно сейчас желалось ответить нечто иное. Совсем не то, что хотелось бы говорить раньше. После быстрого ответа «ага» со стороны юнца, сидевшего слева от мужчины, он вздохнул, осторожно разжимая крепко сомкнутый в ладони бокал. —Происходит нечто, тяжело поддающееся человеческому сознанию. Трудно представить, что это, ведь оно не имеет границ, переплетается с бесконечными линиями судеб, которые , как и нити ,также легко обрываются лишь по приказу какого-то незримого существа. Это нечто невообразимо могущественно. Но... После смерти может произойти что угодно, а то, что я сейчас назвал - лишь мое предположение. Ему нельзя всецело доверять, как и прочим теориям, способным возникнуть из чьих-то уст. — он умолк после того, как высказал это. Ничего страшного. Дазай подумает над этим пару часов, а после забудет. Наверное. [Нет.] Что Осаму мог добавить? Он лишь воодушевленно глядел на приятеля, успевшего пожалеть о том, что раскрыл свой рот, ответив на неоднократно задаваемый ему вопрос. Прошло полчаса, час, полтора часа... Время близилось к рассвету. Скоро начнется каторга, именуемая работой, а эти двое даже не смыкали глаз, перекидываясь различными фразами. Голубоглазый выдохнул, вставая из-за стола и на удивленный вопрос товарища о том, куда он собрался, пробормотал: —Я собираюсь выйти покурить. Если хочешь, то можешь пойти со мной, но кажется, что тебе лучше посидеть. Ты выпил достаточно, чтобы не устоять на ногах. — после этого он повернулся спиной к Осаму и на удивление легко ступая по кафельному полу ушел за дверь, тихо закрыв ее, будто это был вовсе не вход помещение, а тайник, сокрытый от глаз людских. —Эй-й, да я стекл, как трезвышко! — вскрикнул шатен, путая буквы друг с другом, что явно говорило о его невменяемом состоянии... Вскочил с места и чуть шатаясь, быстрыми неуверенными шагами подходил к выходу, за которым скрылся его друг-приятель. Распахнув дверь в лицо ударил прохладный влажный воздух, присущий лишь заре. Он же, как казалось, заставлял чувствовать себя более свободным, не побоюсь этого слова - живым. Этот аромат смешался и с запахом сигарет... Вероятно, вызывающего у юноши некий эффект отрезвления, от чего пелена в глазах практически пропала, а мысли стали более ясными, а не хаотичными и беспорядочными, лезущими невпопад. Дазай снял с лица улыбку, как маску, отшвырнул ее от себя подальше. Подойдя к Оде и опираясь на перила, глядя на стену кирпичного здания, на котором были расклеены различные вывески о продажах, кражах, призывах... Много чего, что могло бы побудить людей совершать благие, а не посредственные поступки и действия. —Ты все-таки решил выйти? — выпуская горький дым из рта, произнес Сакуноске. По правде говоря, он до последнего надеялся, что Дазай останется в помещении... Он должен был хотя бы поспать, а особенно после того, как сильно набрался. —А как тут не выйти? Хотелось бы через окно, но тебе же без меня скучно будет. Хе-хе-хе. — неудачно пошутил шатен, переводя взгляд черных как омут глаз на товарища, смотрящего, можно сказать, в никуда. —Ясно. — коротко бросил Ода, засовывая в рот сигарку, затягиваясь и снова выдыхая. Видимо, каждый божий день с утра мужчина начинал с того, что зажигал эту вонючую пакость, отравляя свой крепкий организм. Он делал это по привычке, ведь никотин перестает вырабатываться самостоятельно, а восполнять его как-то надо. Если же этого не делать, тело начнет бунтовать, заставляя бедолагу с этой проблемой быть эмоциональнее, агрессивнее и т.д... —Знаешь, я не раз говорил тебе о том, что жизнь глупа, в ней нет смысла. Казалось бы, люди существую только для того, чтобы умереть... —начал он, но на удивление Дазая его тут же перебил Ода. —Если смысл жизни в том, чтобы умереть, то почему люди изначально стремились к тому, чтобы оттянуть день смерти на подольше? В голове заложено желание «Я ХОЧУ ЖИТЬ». Оно никуда не уйдет, пока человек не потеряет все. Но даже если и потеряет, то ему стоит начать, скажем так, с чистого листа. — он выдержал короткую паузу, позже добавив, — Конечно, это очень сложно, практически невозможно... Вот только сама жизнь устроена так, что ты должен преодолеть все ее преграды, обретя счастье. Ты это понимаешь, Дазай? —Да, понимаю. Но пойми и меня,человека, не знающего, что ему делать дальше. Хотя... Можно ли назвать человеком того, кто безжалостно убивал других, оставляя за собой уйму проблем и кровавых следов? — не унимался Осаму, повернув голову к собеседнику. —Гм. Так вот как ты считаешь? — он мельком глянул на сверлящего его взглядом юношу, отвернул голову и потушил сигарету о руку, кидая ее ,потухшую, уже не нужную, в мусорку, стояющую неподалеку. —Значит слушай, что я тебе скажу. — спокойно проговорил он, смотря на Дазая без доли призрения или другого негатива. —Ты человек, я могу это доказать. —Доказать? — хмыкнул бинтованный, ухмыляясь. —Именно. — подтвердил Сакуноске. —Сожми руку в кулак и не разжимай. — на что Осаму податливо вытянул руки и сжал ладони так сильно, что ногти на перстах впились в кожу. — Видишь как выступают вены? А теперь разожми. Они пропали. До того момента, пока ты боришься - сжимай руки в кулаки так сильно, как можешь, чтобы видеть, как кровь еще поступает в тело,наполняя его кислородом, что ты жив, что ты способен на то, чтобы жить. Люди всегда сжимают руки в кулаки, когда бояться, зляться, разочаровываются... Однако они все равно борятся. Борятся за право существования. Для тебя жизнь может не имеет смысла, так как ты считаешь себя недостойным для того, чтобы существовать, но... Помни о том, кем ты являешься. Ты человек. Человек, который должен жить, должен быть в этом мире. Знай, ты не только машина для убийств. Я верю, ты способен и на благие дела. — После этих слов последовало молчание, недоумевающий взгляд, а после и улыбка. Уголки губ сами по себе тянулись вверх, отчего кожа натягивалась до неприязни. Это нежное выражение лица не присуще такому индивиду, как Дазай. Тем не менее, она появились. Вероятно, это первый и последний раз, когда он так правдиво улыбался другому человеку, не смея скрывать своих подлинных чувств. Он пришел в себя после воспоминаний лишь тогда, когда пальцы нащупали что-то вроде пачки долгожданных сигар. Нетерпеливо открывая их, он вытащил две штуки: одну засунул в рот, вторую за ухо. Дело сейчас скорее даже не в том, что молодого человека мучает организм, а сами мысли и картина прошлого, до сих пор передающая ароматы и ощущения, сложившемся в тот момент. Сейчас как раз раннее утро, а значит, что прохладно. Нужно побыстрее дойти до выхода, наконец расплыться в блаженном запахе, дающему приятные воспоминания тех светлых дней.