бар

      

Ты всегда был лютой тварью, но все знают в этом баре

Никто не сыграет лучше тебя на гитаре.

Masha Hima — КРУЖЕВА

            Дверь неприметного заведения тихо скрипит. После — раздается громкий звон, оповещающий о приходе нового посетителя, на которого, впрочем, уставший бармен не обращает никакого внимания. Парень воровато оглядывается по сторонам, переступая порог, и тут же тянет руку наверх. В этом месте все не как у людей — на входе над головой закреплен несчастный ловец снов. Маленькие колокольчики свисают с деревянного круга, украшенного пестрыми перьями и лентами. Сколько ни приходит сюда, парень все никак не может понять: зачем красть сны бодрствующих людей? Он уже задавал этот вопрос хозяину данного заведения, но вразумительного ответа так и не получил. Тэхёну просто нравится. А то, что нравится владельцу этого странного бара, обсуждению не подлежит. И все же… даже его слово можно оспорить. Именно поэтому парень вальяжно срывает ловец с крючка и под недовольный взгляд бармена прячет в рюкзак. С глаз долой — из сердца вон. Впрочем, совсем скоро парня заставят вернуть нелюбимую вещь на место. Это уже стало своего рода традицией — не давать хамоватому хозяину бара заглядывать в свои сновидения, но позволять в чужие. Конечно же, Чонгук во всю эту чушь, связанную с ловлей злых духов, не верит. Иначе в собственную ловушку угодил бы Ким Тэхён — злой дух — не сумев переступить порог своего же заведения. Бар, не имеющий названия из-за отсутствия фантазии у его владельца, располагается на углу двух самых крупных улиц и пользуется популярностью у любителей хорошей музыки и отменного алкоголя. В этом месте все хорошо и все в меру, однако самого Чонгука изо дня в день продолжает раздражать вычурный антураж: начиная от развешанных по стенам картин с представителями кошачьих и заканчивая огромным стеллажом — коллекцией пластинок культовых джаз-исполнителей. Ким Тэхён печется о сохранности каждой, буквально сдувая с них пылинки, но при этом выставляет напоказ — Чонгуку этого никогда не понять. Как и не понять того, почему владельцу хватило денег на замену трухлявых деревянных полов, но не хватило на новые светильники: над каждым столиком, которых здесь немало, висит что-то наподобие диско-шара. Чонгук успел оценить их «качество», когда в один из вечеров смачно вписался в светящуюся поверхность, а после еще с неделю ходил с огромной шишкой на лбу. Единственной поднимающей настроение вещью в этом месте, по скромному мнению Чонгука, является большая сцена, занимающая чуть ли не треть от всей площади заведения. И вершина всего — барабанная установка, на которую сам Чон начал копить еще со школьной скамьи. И с покупкой которой любезно помог владелец бара, одолжив круглую сумму. В моменте это казалось настоящим чудом, прежде чем Чонгук понял, на какую кабалу подписался. Ким Тэхён вытряс с него не деньги. Вовсе не их. Ким Тэхёну отдавай эмоции и страсть. А еще — любовь к музыке и признание зрителей. Ким Тэхёну нужны свободное время, голова с безграничными идеями, неиссякаемый энтузиазм и шквал энергии. Выходит, Ким Тэхён хочет Чон Чонгука, у которого есть это все. Целиком. Себе. И этот самый Чон Чонгук сейчас расслабленно подходит к барной стойке, забираясь на высокий красный стул, и кладет рюкзак на соседний. Бармен без слов наливает прохладной воды, заметив, как парень утирает взмокший под блондинистыми прядями лоб, и добавляет в стакан несколько кубиков льда. Чонгук благодарно кивает, тут же отпивая. Лето в этом году выдается по-настоящему жарким, из-за чего Чон, еще даже не успев «наиграться» с барабанной установкой, сидит полностью мокрым. Белая футболка с кричащей надписью: «Live fast, die young» неприятно липнет к спине. Ткань очень плотная, но он надел ее специально, чтобы побесить одного слишком занятого владельца бара, которого данное высказывание знатно раздражает. Надпись замечает и Хосок, который, приподняв бровь, философски произносит: — Жизнь тебя еще не поимела, чтобы умирать молодым. Мужчина стоит за барной стойкой и с важным видом перетирает и без того чистые стаканы, потому что работы сейчас нет. В баре — перекати-поле, будний день. Самое время для того, чтобы Ким Тэхён, не обращающий на Чонгука никакого внимания, ходил вдоль стеллажа с алкоголем и пересчитывал остатки, отмечая что-то в своих бумажках. Чонгуку его внимание и не нужно. Подумаешь, не поздоровался. Чон и сам ни с кем не здоровается. Вон, даже с Хосоком не соизволил, а ведь тот и без просьбы налил воды. Потому что внимательный. А Ким Тэхён — напыщенный индюк. Вот так все просто и выходит. — Так и мне не двадцать семь еще, — подмигивая, отвечает Чонгук на затянувшуюся паузу. — Выпороть бы тебя за такие слова, — беззлобно бросает Хосок, поглядывая то на бродящего туда-сюда Тэхёна, то на настырного пацаненка, который, вместо того чтобы заниматься домашним заданием, каждый вечер коротает в баре. И куда только смотрит его мать? В его грязно подведенных глазах пляшут смешинки, а юркий язык облизывает пухлую нижнюю губу. Хосок демонстративно жмурится и изображает рвотный позыв, еле сдерживая себя от ужасного язвительного комментария в духе: «На мелких не встает». О, это бы явно задело Чонгука, который является самым младшим среди персонала бара. Хотя и коллегой он воспринимается с натяжкой, потому что график у него — свободный, а единственная обязанность — радовать глаз и слух посетителей. И, конечно же, глаз и слух Ким Тэхёна, которого сам Чонгук уничижительно зовет директором, умудрившись сделать из простого слова чуть ли не самое ужасное из всех оскорблений. — К нашему обоюдному счастью, пороть меня может только директор, — Чон вновь прикладывается к стакану, запоздало понимая, что вода в нем уже успела закончиться, а кубики льда — растаять, оставив после себя лишь мелкие капли. Хосок на чужой умоляющий взгляд хмыкает и насмешливо произносит: — Не работаешь — не пьешь. — Но Хосок!.. — Чонгук неосознанно повышает звонкий голос, чем наконец и привлекает внимание вздрогнувшего владельца, который не слышал ни слова до этого. Тэхён резко оборачивается, будто не ожидал увидеть за барной стойкой кого-то, помимо Хосока, и натыкается на слегка раздраженный взгляд. Чонгук демонстративно вздергивает подбородком и буквально впихивает несчастный стакан бармену, без слов уже требуя налить себе воды. Хосок мысленно радуется тому, что этот мелкий, несмотря на весь свой эпатажный вид, не употребляет ничего крепче растворимого кофе. Иначе от бара не осталось бы ни кусочка — он в этом уверен. И так не останется. — Смотрите-ка, — Чонгук вновь показывает острый язычок, опасно щуря глаза. — Кто-то все-таки решил заметить главную звезду сегодняшнего вечера. Тэхён в упор смотрит на чужие губы и тяжко вздыхает, опуская взгляд на вызывающую футболку. Хосок, стоящий сбоку, вмиг подбирается, готовясь прийти на помощь. Кому — вопрос. У барменов просто способность такая — помогать. Но владелец, проигнорировав напечатанный призыв умирать, справляется сам: — Давно ты здесь? Чонгук от шока чуть ли не валится со стула, но для устойчивости кладет обе ладони на блестящую поверхность стойки, тут же оставляя на ней отпечатки. Хосок на это даже не ведет и бровью, успев привыкнуть к тому, какой занозой в заднице бывает «главная звезда сегодняшнего вечера». Только достает откуда-то с нижних полок чистую тряпку, размахивается и бьет ею по грязным с улицы рукам. Чонгук не успевает возмутиться — с толку сбивает требовательный взгляд директора, который, видимо, действительно ждет от него ответа. — Уже как минут пятнадцать. Тэхён кидает взгляд на часы в виде совы, висящие на противоположной стене, и недовольно сводит брови к переносице так, что ровно посередине появляется мелкая, почти незаметная морщинка. Это Чонгук обращает на нее внимание только потому, что всматривается в это невозмутимое лицо почти каждый день. Он в этом баре находится постоянно. Директор прекрасно знает, почему. — Все эти двадцать минут ты должен был сидеть на паре, — ранее изучив чужое расписание, произносит Ким. — Не начинайте, — Чонгук небрежно отмахивается, отворачиваясь, вот только недовольный взгляд напротив заставляет замереть. — Ее отменили, — и начать оправдываться. — Охотно верю, — Тэхён быстро-быстро кивает головой, складывая руки у груди, и принимает самый непринужденный вид, будто в действительности поверил. — Тогда не протирай своей красивой задницей мои стулья. Твое место там, — он указывает в сторону сцены, в центре которой стоит барабанная установка. — Но я только пришел! — пытается возразить Чонгук, чтобы выторговать себе хотя бы еще немного времени для безделья. — Пятнадцать минут? — Это разогрев. — С каких пор барабанщики разогреваются сидя? — Могу лежа, директор. Хосок, нагло подслушивающий чужой разговор, громко усмехается и тем самым обращает на себя внимание обоих. Этого еще не хватало. Они же сейчас начнут грызть не друг друга, а одного беспомощного бармена, который буквально оказался не в то время и не в том месте. И все равно на то, что у него по графику рабочий день — в этом баре все прекрасно знают о том, что во время разговоров владельца и барабанщика лучше куда-нибудь деться. Иначе ненароком заденет. Как это происходит и сейчас. — Хосок, — обращается к нему Тэхён, слыша вместо ответа тяжкий вздох, — не наливай ему ничего, пока не увидишь, как он выдохся за барабанами. — Это несправедливо! — тут же возмущенно прилетает со стороны. — Конечно же, если он только не захочет заплатить, — нагло улыбается Ким, в последний раз одарив взглядом заметно обидевшегося Чонгука, прежде чем развернуться и уйти в подсобные помещения. А Хосок даже не успевает возразить. Вода в баре всегда была бесплатной. Он оборачивается, чтобы сообщить об этом Чонгуку, но и его не оказывается на месте. Потому что барабанщик, распознав в чужом голосе явную угрозу, резво поскакал к своей установке, за секунду преодолев все расстояние зала. Может же, когда хочет. Хосок медленно убирает стакан, вновь вытирает оставленные мелким следы и, заслышав первый громкий треск тарелки, запоздало понимает… Чонгук еще и очень мстительный. А в руках у него — оружие массового поражения. Вечер обещает стать веселым.