бар

      

Да, просто парни-ровесники не такие же,

Я молод, и это не проблема.

Isabel Larosa — Older

            Лекционная аудитория, напоминающая амфитеатр, не внушает Чонгуку никакого доверия. Ему нужно взобраться на самый верх, чтобы спокойно поиграть в карты с одногруппником, однако высокие старые ступени становятся преградой к заветной цели. Чонгук опасается, что под его весом они попросту проломятся. А там ему ничего не сможет помочь… Конечно, он понимает, что излишне драматизирует, но не может по-другому: этот университет считается лучшим из лучших, но не предоставляет своим студентам хотя бы подобие приемлемой аудитории. Чонгук, чудом не убившись, с раздраженным выдохом падает на свободное место на заднем ряду и бросает под ноги свой кислотно-зеленый рюкзак, не беспокоясь о том, что тот испачкается. Все равно Чон не таскает его никуда, кроме как на пары. Лишь изредка — в бар, когда не успевает заскочить домой, чтобы избавиться от лишнего груза. Не то чтобы блоковая тетрадь и несколько ручек имели вес — просто раздражали самого Чонгука. Потому что учиться в этом месте — на факультете журналистики — он никогда не хотел. Ему не нравятся дисциплины, не нравятся задания, не нравятся даже люди вокруг: от таких же, как и он сам, студентов до преподавателей. Последних он ненавидит особенно сильно, ведь каждый из них продолжает твердить о том, что он губит свой талант. Чонгук отчасти с ними согласен — губит. Но не тот, о котором они все говорят. — Жрать хочу до безумия. Сокджин плюхается рядом, громко хлопая коробкой из-под колоды по столу, который является своеобразной спинкой для ряда ниже. Из-за этого Ким умудряется задеть волосы какой-то девушки. Она тут же возмущенно оборачивается, собираясь высказать все, что думает о наглеце, но замирает. Джин милейше ей улыбается и протягивает из ниоткуда взявшуюся конфету в качестве извинений. Чонгук одним только смешком выражает все свое отношение к сложившейся ситуации и не упускает возможности съязвить: — Кто-то секунду назад был голодным. Девушка переводит пренебрежительный взгляд с одного парня на другого, затем смотрит на конфету в чужих руках и показательно кривится, поворачиваясь обратно спиной. Джину даже лучше — он раскрывает неприятно шелестящую обертку прямо над ухом своей невольной жертвы и кладет подтаявший шоколад в рот, начиная безобразно чавкать. Чонгук смотрит на него как на последнего идиота, но так сложилось, что именно этот идиот является его единственным другом в стенах ненавистного университета. И парадоксально — свою будущую профессию тот не просто любит, а буквально обожает. Что, собственно, играет на руку самому Чону, который зачастую не гнушается просить помощи в том или ином задании. Не потому что ему не хватает ума или усидчивости — просто он не видит смысла тратить силы на то, чем впоследствии заниматься не будет. Он даже не уверен в том, что сумеет получить несчастную «корочку». Потому что до четвертого курса доучился буквально чудом — спасибо пересдачам и многочисленным отработкам. — Ты, друг мой, — с важным видом начинает Джин, — задолжал мне раз… два… а нет, целых три! — и тычет буквально в лицо выставленной ладонью, — обеда! Я, быть может, по твоей вине хожу голодным. — И будешь ходить еще столько же, — отмахивается Чонгук, небрежно убирая от себя чужую руку с разогнутыми тремя пальцами. — Я на мели. Сокджин смотрит вниз на пустующий преподавательский стол, чтобы не пропустить появление лектора, а затем переводит недоверчивый взгляд обратно на своего откровенно несчастного друга. — С каких пор директор, — спрашивает Ким едким тоном, — перестал платить… тебе? — а затем, не дожидаясь ответа, добавляет: — Где накосячил? — Нигде, — недовольно бурчит Чонгук, и единственное, что его спасает — это начало лекции, во время которой у него хватает совести и уважения не открывать рот. О картах, которые Джин любезно раскладывает под столом, речи не идет. Даже Киму с его комплексом отличника невыносимо слушать нудное однотонное чтение. При большом желании он весь этот материал может пройти потом и сам, что зачастую и делает при подготовке к семинарам. А Чонгук и рад склонить своего друга «на темную сторону», заставив его отвлечься от учебы хоть на несколько часов. Так они и играют, тасуя карты между собой, пока лектор — чопорный мужичок лет пятидесяти — недобро косится в их сторону, но замечаний не делает: не слушают сами, но хотя бы молчат и не отвлекают остальных. Впрочем, на верхних рядах все равно сидят лишь те, кто не хочет заниматься делом: кто-то спит, кто-то читает свое, а кто-то, как эти двое, внаглую разменивает партию за партией, ни о чем не беспокоясь. Чонгук от усердия даже прикусывает кончик языка, выставляя его напоказ, пока Джин, сидящий вполоборота, впивается взглядом в «колоду», которую успел набрать за эту недолгую игру. Шансов на победу у него, на самом деле, мало — у Чонгука осталось только две карты непонятной масти, а потому Сокджину приходится тяжко. Он, по привычке не следящий за чужими картами, банально не помнит, какие успели выбыть. Зато Чонгук, наоборот, помнит каждую, что и приносит ему победы. К тому же, Чон еще и азартный до мозга костей, поэтому сейчас буквально идет битва не на жизнь, а на смерть. — Я тебя терпеть не могу, — раздраженно шипит Джин, осознав свой неминуемый проигрыш. Чонгук в ответ нахально улыбается и, прекрасно зная о том, как это разозлит, лепит последнюю карту — козырную даму — прямо на лоб своего друга, чем привлекает внимание лектора, который на всю аудиторию недовольно произносит: — Молодые люди! — Простите! — тут же отзывается Джин, чудом сдерживая себя от желания придушить Чонгука здесь и сейчас. Однако у Кима есть свои методы воздействия на зарвавшегося барабанщика. — Чего лыбимся так ехидненько? — шепчет он, не скрывая свой мстительный оскал. — Уже забыл о нашем совместном проекте? — Что ты! — наигранно произносит Чонгук вполголоса. — Мой лучший друг прекрасно все сделает сам! Джин демонстративно закатывает глаза, а затем, чуть наклонившись, указательным пальцем манит Чонгука к себе, чтобы сказать ему прямо в лицо: — Интервью у Ким Тэхёна будешь брать именно ты. Тебе-то он вряд ли откажет, — Сокджин игриво поддевает чужой подбородок, на что Чон хмурится и отбивает руку, не ожидая такой подставы. Он прекрасно помнит о том, что задание звучит как «возьмите интервью у человека, который добился успеха», но никак не может соотнести это со своим директором. Впрочем, и преподаватель, который дал этот проект, никаких ограничений по поводу личности респондента не устанавливал. Значит, подойдет любой, чем Джин и пользуется, внаглую спихивая самую сложную часть задания — составление опросника и само интервью — на Чонгука. — Человека, владеющего баром на пересечении двух крупнейших улиц, точно можно назвать успешным, — добавляет Сокджин, пресекая все будущие попытки Чонгука принизить собственного начальника. Чон даже не успевает открыть рот, чтобы высказать несогласие. — Тем более, бар пользуется спросом. Во многом — из-за тебя. — Это не значит, что у меня выйдет мило побеседовать с директором, — тяжело вздыхает Чонгук, пряча колоду в коробку. Вряд ли получится сыграть после замечания лектора, который то и дело поглядывает в их сторону, желая зацепиться за что-нибудь еще и выгнать нерадивых студентов из аудитории. — Мы поругались. — Сильно? — Я кинул в него барабанную палочку. — А он лишил тебя зарплаты, — и согласный кивок в ответ. — Я всегда знал, что у вас высокие отношения. — Очень смешно. — Чего не поделили-то? — и только Чонгук набирает побольше воздуха, чтобы выдать все самое больное и сокровенное за раз, как Ким отмахивается от него, продолжив самостоятельно: — А вообще без разницы. Вы всегда сретесь как в последний раз, — Чон недовольно хмурится, услышав это отвратительное «сретесь», но Джин плевать хотел на свой лексикон. Другого более емкого слова для описания отношений этих двоих не подобрать. — Вот и будет хороший повод помириться. Как я и сказал, директор тебе точно не сможет отказать. — Он ждет от меня извинений, — Чонгук устало укладывается на стол, подложив руки и повернув голову вбок. — Ну так извинись, — пожимает плечами Ким. — Еще я перед ним не извинялся. — Захочешь пять по проекту — извинишься. — Твоя проблема в том, что я не хочу. — Зато хочу я, — Джин протягивает руку, чтобы стукнуть пальцем по чужому носу. Чонгук из-за этого жеста невольно дергается, ударяясь коленом о стол, и сердито шипит, еле сдерживая себя от того, чтобы не сказать пару ласковых слов своему другу, который, в общем-то, во всем прав. И извиниться нужно, и чертово интервью взять, ведь Чон тоже заинтересован в том, чтобы получить диплом этого проклятого места, как бы ни пытался доказать обратное. Да и невозможно вечно выезжать за чужой счет — Джин хоть и добрый, но даже его терпению есть предел. А потому Чонгук, поглаживая больную коленку, тихо произносит: — Ладно. — Ладно — что? — Ким не упускает возможности напоследок поиздеваться. — Я поговорю с директором. — Вот и замечательно, — Джин аж начинает сиять, довольно улыбаясь и искоса поглядывая на помрачневшего Чонгука, который совсем не хочет этим заниматься. — А я, так уж и быть, отредактирую и красиво оформлю интервью. Главное, принеси интересный материал. Чонгук согласно мычит, мысленно отсчитывая секунды до окончания лекции, чтобы первым сорваться и побежать в любимый бар. Если повезет, и на смене будет Рин, то он сможет вкусно и бесплатно пообедать: девушка никогда не отказывает голодному студенту, потому что по себе знает, каково это — гробить свое здоровье из-за недостатка времени и денег. И Рин ни за что не признается, что делает это еще и потому, что так сказал дорогой директор. Ему-то чужие голодные обмороки уж точно не нужны. Она встречает Чонгука легкой улыбкой, стоя за барной стойкой вместо Хосока, которого подменяет в его выходные. Рин внимательно наблюдает за чужими попытками сорвать несчастный ловец снов, сохраняя молчание, а после наконец произносит: — Уже поздно, — Чонгук переводит на нее непонимающий взгляд, спрятав руки за спину, будто ничего до этого и не делал. — Ким Тэхён увидел все твои сны, — девушка таинственно улыбается, кивнув в сторону висящего над дверьми ловца. — В моих снах и так только он один. — Сомнительное признание. — Я забыл сказать, что это кошмары. Рин, хихикнув в ответ, отбивает ему «пять», а после кричит что-то на кухню, которой и управляет. Она вообще универсальный боец: то официант, то бармен, то главный повар. Ким Тэхён в работе вообще никого не ограничивает и разрешает творить в баре все, что вздумается. Чего только стоит Чонгук, которому явно необходимо научиться субординации: никто не «собачится» с директором так, как он. А Ким Тэхён ничего с этим и не делает — позволяет своей главной звезде таким образом спускать пар. Рин ставит поднос перед Чонгуком, который устроился у барной стойки, а после с какой-то материнской заботой следит за тем, как он за обе щеки уплетает обед. Уставший, голодный и злой. Но при этом не теряющий какой-то внутренней энергии — девушка прекрасно понимает, почему директор не хочет терять столь ценный кадр. Тэхён держит его возле себя даже не за выдающиеся музыкальные навыки, которые признают все в этом баре, а просто за то, какой Чонгук человек — яркий и до безумия привлекательный. И дело далеко не во внешности. — Спасибо большое, Рин, — как-то слишком скромно благодарит парень, складывая все тарелки обратно на поднос, а после, на секунду замявшись, спрашивает: — Директор у себя? — Хочешь вернуть брошенную в него палочку? — подначивает Рин. — Искрометная шутка, — Чонгук показательно закатывает глаза и спрыгивает с барного стула, подхватывая свой кислотно-зеленый рюкзак, в котором, как бы грустно это ни звучало, лежала всего лишь одна барабанная палочка. Вторую Чон потерял в бесчестном бою, когда Ким Тэхён сказал ему о сбившемся ритме, а он, раздраженный этим фактом, не сумел сдержаться, за что и был своеобразно наказан. Без отобранной палочки Чонгук не мог практиковаться на ударных, соответственно и платить ему было не за что. Ким Тэхён был жесток ровно настолько же, насколько и расчетлив. Вот только даже он не подумал о том, что Чонгук — упертый и бескомпромиссный — «на поклон» идти не собирался. Ровно до того момента, как этого не потребовал Джин, напомнив о совместном проекте. Чонгук показательно тяжело вздыхает, поглядывая в сторону директорской двери, и, не обращая никакого внимания на пожелание удачи от Рин, нехотя направляется туда, волоча рюкзак по полу. Ким Тэхён, уже осведомленный о скором приходе своего барабанщика, хитро улыбается, а после различает приглушенный стук. Видимо, Чонгук, привыкший вламываться в чужой кабинет без разрешения, действительно пришел мириться — ничем другим его обманчиво скромное поведение объяснить невозможно. Чужая барабанная палочка прокручивается в руке. Чонгук заходит внутрь.