бар

Когда при мне произносили твое имя, вот какое чувство я испытывал: удар черноты, душистое и сильное движенье.

В. Набоков — Благость

            Рин по привычке сплевывает густую слюну на землю и туда же бросает окурок, затаптывая его ногой. Тэхён недовольно морщится, взглядом указывая ей на стоящую рядом урну, которую он собственноручно устанавливал в неприметной подворотне у бара. Это место — своеобразная курилка только для сотрудников, среди которых этим делом не балуется разве что Чонгук. И то только потому, что не пробовал — у него банально нет лишних денег для того, чтобы впустую тратить их на сигареты. Ким усмехается своим мыслям, сбрасывая пепел на металлическую подставку, и ловит вопросительно вздернутую бровь Рин. Девушка щурится, закусывая губу, но не решается спросить напрямую, что же такое могло развеселить ее начальство. А Тэхён просто подумал о том, что ему стоит побаловать своего барабанщика повышением зарплаты. Больно тот грустный в последние дни — нелюбимая учеба вытягивает у него все силы. И только походы в бар спасают его от бесконечной тоски, ведь здесь о нем заботятся, здесь его кормят и здесь же дают возможность заниматься тем, к чему лежит душа. Как же Чонгук хорош в музыке. Тэхён в наслаждении прикрывает глаза, вспоминая его за барабанной установкой — потного, взъерошенного, но до того счастливого, что это невесомое чувство передается всем, кто находится рядом. Директор с недавних пор прячется в дальних рядах, а зачастую — и вовсе в своем кабинете-спальне. Не чтобы не искушать себя… Раньше он первым оценивал все то, что приносил ему Чонгук. — …он стал лучше, — улавливает Тэхён, наконец посмотрев на стоящую напротив Рин, которая спиной опирается о грязную стену, не боясь испачкать новенькую форму. — Намного лучше, — заканчивает девушка. Она округляет глаза, прислонив ладонь ко рту, когда понимает, что все это время ее никто не слушал. — Если ты понимаешь, о чем я. — Он продолжает приносить мне тексты, — нехотя признается Тэхён, уловив контекст разговора. Рин искренне удивляется, ведь, как бы ни она, ни Хосок не упрашивали, Чонгук ни в какую не хотел делиться с ними своими наработками до тех пор, пока не отыграет готовый вариант на сцене бара. — Он… хорош. — Хорош? — девушка сводит брови к переносице, вновь закусывая губу. — Нет. Он очень хорош. Ты не можешь даже представить, насколько. — Чем больше вы будете говорить ему об этом, тем больше он станет зазнаваться. Не кормите его эго. Ему это не пойдет, — растягивая слова, произносит Ким, уверенно смотря в лицо своей старой приятельницы и коллеги по совместительству. Рин заливисто смеется. Обычно ее смех может заразить кого угодно, но только не Тэхёна. Хотя и он когда-то был подвластен этой чертовке с прокуренным голосом и необъяснимой харизмой. Наверное, всех своих близких людей он выбирал именно по смеху — мало кто может разразиться им посреди темной подворотни в компании своего начальника. Чонгук умудрялся смеяться, даже когда ему невыносимо хотелось рыдать. Директор видел и такие моменты. И бережно их хранил. — Ты ничего ему не говоришь, — успокоившись, подмечает Рин, вмиг сорвав с себя налет улыбки. Тэхён всегда поражался тому, как легко девушка меняет одну эмоцию на другую. Ведь если ему самому грустно, то он грустит до последнего. — Мне нечего ему сказать. Рин открывает рот, втягивая побольше воздуха, но, так ничего и не произнеся, закрывает. На это ей тоже нечего сказать. Она подозревала, какие тараканы бегают в голове ее начальства, но не думала, что все настолько плохо. Бедный Чонгук заслуживал гораздо большего… Как минимум, не человека, который раньше во всем его наставлял, а теперь буквально бросил на произвол судьбы. Рин не преувеличивает — нельзя дать своему протеже все и безжалостно это все отобрать. Впрочем, и причину такого поведения она, как и почти все в этом баре, прекрасно знает. Чонгук — единственный, кто до сих пор не догадывается, почему в мгновение потерял внимание директора. И поэтому он всячески пытается добиться хоть какой-то реакции на собственные вызывающие действия, ребячески дергая понравившуюся девчонку за «косички». Вместо косичек у Ким Тэхёна, конечно, черные густые кудри, доставшиеся ему от матери, но Рин все равно становится смешно от своего сравнения. Рано или поздно эта игра в «кошки-мышки» все равно выльется во что-то… Она кидает обеспокоенный взгляд на невозмутимо стоящего Тэхёна. …во что-то очень красивое и вместе с тем — болезненное настолько, что заденет весь их небольшой бар. — Просто похвали его. Хотя бы раз. Или останься на его выступление, — наконец произносит она. — Он же ждет только тебя. Тэхён разворачивается и молча уходит, так и не ответив и не услышав того, что крикнули ему в спину. Пусть ждет. Директор ему больше ничего не обещает. В подсобном коридоре темно и как-то сыро. Одиноко свисающая лампочка успела перегореть, хотя Ким помнит, что совсем недавно ее менял. По-хорошему ему стоит обновить все освещение и проводку, но пока что не позволяют ни финансы, ни собственное нежелание. Он подходит к датчикам, оповещающим о микроклимате помещения, и, сняв показатели, записывает их в специально отведенный для этого журнал. Лучше бы назначить кого-то ответственного за это… вот только Рин пошлет его куда-подальше, потому что презирает существование любой документации, а Хосок в принципе не покидает пределов барной стойки, гоняя официантов туда-сюда за алкоголем, имеющим свойство заканчиваться. Что-то его сотрудники вообще расслабились, раз он позволяет им так помыкать… Тэхён улыбается. Это нормально. Он не тиран-начальник, требующий сверх того, что ему могут дать. Разве что многого хочет от Чонгука, но того действительно постоянно нужно подгонять, иначе он опустит руки. А этого допустить вновь никак нельзя — директор прекрасно помнит то страшное время, когда чужие красивые пальчики не могли держать любимые барабанные палочки… не хотели. Тогда Чонгука за шкирку посадили за установку и стояли все то время над душой, пока тот проливал горькие слезы, не в силах выдавить из себя ни один музыкальный звук, кроме собственного плача. А Тэхён все равно жестоко заставил… и был горд собой. В зале по-прежнему немноголюдно. Директор кидает быстрый взгляд на часы в форме совы и рассчитывает, через сколько примерно здесь начнут собираться люди. Вечер пятницы — самое время для постоянных клиентов, готовых пропустить парочку стаканов виски. Чонгук обычно называет алкоголь в этом баре дрянным. Но вся правда в том, что директор может экономить на чем угодно, но только не на том, что заставляет посетителей из раза в раз сюда возвращаться. А алкоголь и музыка — две вещи, гарантирующие успех этому бару. Тэхён щедро вкладывается и в то, и в то. Настолько щедро, что главный герой вечера, как бы ни жаловался на то, что работает здесь за бесплатно, на самом деле может практически ни в чем себе не отказывать. И куда он только тратит всю зарплату… Тэхён не решается спросить, прекрасно понимая, что ему никто не ответит, но ему действительно интересно. Чонгук, даже спустя полтора года нахождения рядом, все равно продолжает оставаться чертовой загадкой, каждый раз выкидывая что-то новое, из-за чего у директора непременно начинает дергаться глаз. Нервы на этого парня нужны крепкие… Ким Тэхён такими славился когда-то очень давно. Сейчас уже нет. Хосок за барной стойкой привычно начищает и без того блестящие стаканы, видимо, успокаивая себя методичной работой. Директор в это никогда не лезет, позволяя старому другу самому управляться с целым баром. Разве что контролирует поставки алкоголя и других напитков, потому что знает, дай только полную волю, и Хосок разорит их всех, вложившись в какие-то новые непонятные коктейли, ведь до безумия любить экспериментировать. Почти все барное меню, за исключением еды, составлено именно им. Даже Тэхён не пробовал всех его авторских напитков, но раз бар до сих пор на плаву, значит, что в алкогольном «деле» Хосок действительно что-то понимает. По залу бегают официанты, натирающие столы и переставляющие стулья. Директор совсем не злится из-за того, что создавать видимость работы все начинают только тогда, когда он сам появляется в поле зрения. Официанты — простые студенты, которые таким образом просто пытаются хоть немного подзаработать, а потому он их не трогает от слова совсем, даже если бьются тарелки и бокалы или посетители остаются недовольны обслуживанием. Но, видимо, один только его серьезный и смурной вид нагоняет жути, из-за чего девушки прячут глаза и под едкие смешки со стороны Хосока продолжают с усилием готовить зал к приходу клиентов. — Ты их запугал, — весело и как-то слишком довольно произносит бармен, стоит только Тэхёну присесть за стойку и одним взглядом попросить налить себе чего-нибудь не особо крепкого… все-таки он на работе. — Помяни мои слова, совсем скоро отсюда все уволятся. Перед лицом демонстративно появляется стакан с холодной водой, на дне которого плещутся дольки лайма. Директор вопросительно приподнимает бровь, с укором смотря на своего же бармена, который в ответ равнодушно пожимает плечами, после чего прячет дорогущую бутылку виски подальше от чужих загребущих рук. — Первым делом вылетишь ты, Чон, — медленно проговаривает Тэхён, придав себе напускной серьезности. — Это что? — и кивком головы указывает на стакан, по которому начинают стекать капли прямо на вылизанную стойку, оставляя мокрые следы. Директор намеренно ведет по ним пальцами, создавая некрасивые разводы, ведь прекрасно знает, насколько сильно это раздражает Хосока, помешанного на чистоте своего рабочего места. — Твой напиток на сегодняшний вечер. А будешь хорошим мальчиком — так уж и быть, налью коктейль, — язвительно отвечает Чон, бесстрастно смотря на то, как чужие немытые после улицы руки пачкают поверхность стойки, которую он начищал несколько часов так, чтобы она буквально блистала. — С ромом, я надеюсь? — С соком, Тэхён, — бросает бармен с нескрываемым укором во взгляде. — Не разочаровывай меня, — и, немного подумав, все же добавляет, тщательно подбирая следующие слова: — Чонгук сегодня играет. — Я в курсе, — звучит отстраненно в ответ. — Мне сплясать перед ним? — Хотя бы не делать вид, что тебе все равно. Потому что мы все знаем, что это не так. А он действительно расстраивается, — Хосок говорит слишком много и при этом не говорит ничего нового. Тэхён прекрасно понимает, что и как ему делать, и в своих отношениях с главной звездой тоже способен разобраться самостоятельно. Вот только все вокруг сегодня словно сговорились, потому и полоскают мозги тем, что директор поступает как-то не так. Жаловался ли им Чонгук на то, что почувствовал себя каким-то обделенным? Конечно же, нет. Он мальчик слишком гордый для того, чтобы в открытую просить чье-либо внимание. Он забирает все внимание сам, не спрашивая. Ким Тэхён уже предвкушает, чем его собираются поражать сегодня, вот только слушать это он не станет… как и смотреть. У Чонгука есть другие благодарные зрители, есть и Рин с Хосоком, которые все чаще начинают принимать сторону какого-то мальца, а не человека, который даёт им работу и с которым у них двоих есть общее прошлое. Директор на это совсем не злится и даже не обижается, скорее, чувствует лишь странный трепет и необъяснимую гордость… потому что Чонгука он нашел первым. И привел сюда — в этот не самый лучший бар, благодушно позволив взлететь именно отсюда. Как не смогла взлететь собственная мать, так и оставшись безликой певичкой среди толпы пьяниц. — Я не делаю вид, — пронзительные голубые глаза смотрят прямо на бармена, заставляя того поежиться. — И впредь не желаю слышать никаких нравоучений. Если Чонгука что-то не устраивает, пусть подходит и говорит мне об этом лично. Хосок иногда забывает, насколько темным бывает светлый взгляд директора. Однако теперь вынужден заткнуться, потому что, какими бы они не были с Тэхёном друзьями и какое бы дерьмо не знали друг о друге, есть что-то такое в самом Киме, что неприятно отталкивает, заставляя отступить на шаг назад. Тэхён таким никогда не был — Хосок знавал его другого… до боли похожего на Чонгука, их яркую звездочку. Очень вовремя появляется Рин, которая наперед успела выкурить еще одну сигарету, прежде чем вернуться в рабочий зал. Однако, почувствовав общее напряжение, висящее между барменом и директором, она вмиг начинает жалеть о том, что не осталась на улице или не пошла сразу на кухню. Опять эти двое… как малые дети. — Налей ему, чтобы не кидался на людей, — произносит она, подойдя ближе и положив руку на плечо вздрогнувшего от неожиданности Тэхёна, который не услышал ее появления. — Директор сегодня не в настроении. — Обойдется, — Хосок убирает стакан с водой, к которому демонстративно даже не притронулись, и тут же тянется к чистой тряпке, чтобы убрать подсохшие разводы. — А мне? — заискивающим тоном спрашивает Рин, подмигивая. — Чтобы у него появился соблазн отобрать у тебя стакан? — бармен нагло говорит о своем начальстве в третьем лице, пока сам Тэхён невозмутимо сидит за стойкой, скрестив руки у груди. — Обойдешься. — Вот видите, директор Ким, — женщина намеренно повышает голос прямо над ухом, — я честно-пречестно пыталась отстоять вашу честь! — и салютует, повиснув на плече Тэхёна так, словно это самое удобное место. Тот даже не пытается ее оттолкнуть, только покровительственно укладывает свободную руку на ее лопатки, а второй продолжает выводить узоры на столе, заставляя Хосока испытывать неимоверное раздражение. Вот такая она — мелочная месть владельца бара, которого собственные сотрудники ни во что не ставят. — Ты же понимаешь, — внезапно серьезно произносит Тэхён, обращаясь к Хосоку, — что я прямо сейчас могу спуститься на склад и выпить там все, что только захочу? Настроение разговора вмиг меняется. Рин напряженно поджимает губы, не разжав хватки и только сильнее навалившись со спины директора. А Хосок с нескрываемым презрением смотрит в ответ, пытаясь подобрать такие слова, чтобы не обидеть и не разругаться вдребезги со старым другом, которому искренне пытается помочь. Однако все равно из всех возможных вариантов выбирает самое острое и режущее: — Вновь закроешься у себя в кабинете и будешь лакать эту чертову бутылку, пока он будет ждать только тебя? — Закрой рот, — звучит отстраненно в ответ. — И играть ради тебя, — продолжает бармен, пропустив угрозу мимо ушей. — Самой настоящей свиньи, которая не ценит то, что имеет. — Я тебя не слышу. И действительно — взгляд Тэхёна сейчас направлен куда-то в сторону двери, где почти незаметно шелохнулись ленточки висящего ловца снов. Тонкие пальчики вмиг тянутся для того, чтобы сорвать его и упрятать в кислотно-зеленый рюкзак, а после — без зазрения совести, наконец, выбросить… но под пристальным взглядом голубых глаз шкодливо замирают. Чонгук в мгновение расплывается в улыбке, убирая руки. Он не ожидал увидеть в рабочем зале директора, обычно прячущегося в своем кабинете. И Тэхён, поймав эту улыбку среди грязно подведенных черным глаз и легкого румянца на щеках, отчего-то улыбается в ответ. Хосок послушно закрывает рот, как того потребовали еще минуту назад, а Рин, напоследок прошептав: «Оставь их» так, чтобы не услышал сам Ким, вмиг скрывается на кухне, успев перед этим приветственно кивнуть Чонгуку, который медленным шагом пересекает зал, подходя ближе. Он совсем не замечает той напряженной атмосферы, что царила между его коллегами. Возможно, потому что пришел слишком поздно и не застал разговор, который напрямую касался и его самого. Но это ему и не нужно. Он только скромно и непривычно для самого себя произносит: — Здравствуйте, директор. При этом напрочь проигнорировав Хосока, совершенно не обижающегося на подобную грубость. Потому что бармен понимает. И чужой сияющий взгляд, и заискивающий голос, и неуместную радость от встречи с начальством. Понимает. — Здравствуй, — тихо доносится в ответ. Чонгук только сильнее начинает улыбаться.