бар

Может, рядом с тобой нам было хорошо, Что-то там за спиной меня так обожгло.

Мало тебя — SEREBRO

            С самого начала их знакомства всем вокруг было очевидно, что рано или поздно эти отношения закончатся одним — постелью. Стоило привести Чонгука в бар, как тот практически сразу влился в коллектив, завоевав доверие Рин, Хосока, а самое главное — их общего начальника. Это было делом времени: когда Тэхён окончательно сдался бы чарам молодого, дерзкого и невероятно притягательного барабанщика, чей звонкий голос мог брать высокие ноты и также хорошо стонать. Однако прежде, чем это всё-таки случилось, прошло около года — Ким, обычно падкий на таких сладких мальчиков, держался очень долго. Его не волновали высокие чувства, моральная сторона вопроса или разница в возрасте, все было гораздо проще. Он знал, что Чонгуку были нужны нормальные отношения, которых он не мог дать, а потому это все могло зайти так далеко, что он по своей же вине потерял бы главную звезду, с приходом которой бар не просто ожил, а заметно обогатился. Чонгук даже не представлял, сколько денег принес этому заведению, а Тэхён не собирался посвящать его в такие нюансы. Не из-за жадности или желания наживиться на молодом таланте — просто самого Чонгука, попавшего в, по его мнению, большой мир это не интересовало. Зарплаты от работы в баре хватало на покрытие ежемесячных счетов и содержание матери, а бо́льшего ему и не требовалось, ведь он никогда не жил в богатстве или роскоши и другого не знал. Он был доволен возможностью беспрепятственно играть на барабанах, бесплатно учиться у Тэхёна, имевшего музыкальное образование, и получать безоговорочную поддержку от всех в этом небольшом баре. Чонгук был слишком простым. На тот момент Тэхён плохо знал историю его жизни: что-то о рано погибшем отце и свихнувшейся на этом фоне матери, которая бременем легла на плечи маленького мальчика, не умевшего толком заботиться и о самом себе. Однако даже эти крупицы позволили Киму найти удобные точки давления — идеальную формулу для того, чтобы привязать Чонгука к себе. Просчет был только в том, что изначально Тэхён не рассматривал его в качестве романтической интрижки: у самого проблем было достаточно, чтобы растрачивать себя ещё и на отношения с тем, кто нуждался в постоянном внимании. Бар, доставшийся по наследству от спившегося отца, откровенно увядал и требовал больших вложений, которых не было ни у самого Тэхёна, ни у его сестры. Тем временем приходящие счета росли в геометрической прогрессии, работникам полагались их деньги, а поставщикам — своевременная оплата. У директора Кима просто не было ни времени, ни сил на Чонгука, постепенно ставшего открыто выказывать ему знаки внимания. Искренняя радость в глазах при виде директора, желание услышать именно его похвалу и постоянная переработка, лишь бы провести вместе как можно больше часов — все было настолько очевидно, что даже Рин, обычно не вмешивающаяся в любовные дела Тэхёна, поспешила его предупредить: не вздумай играть. Чонгук был достоин лучшего — как максимум, а как минимум — явно не партнера, способного удовлетворять лишь собственные постельные желания. И все же это произошло. Чонгук как раз заканчивает игру ударом по тарелке и, словив львиную долю оваций пьяных завсегдатаев, ищет среди них только один взгляд — директора, который сидит на своем привычном месте у барной стойки и действительно пристально смотрит на него в ответ. Чонгук тяжело сглатывает и зачесывает взмокшие от пота пряди назад, что позволяет ему отвести глаза, после чего юрко спрыгивает со сцены. Внизу уже ждёт Хосок, который, похлопав его по плечу, насильно сует в руки какой-то новый авторский коктейль и просит дать оценку его вкусу. Чонгук делает большой глоток, освежив разгоряченное горло, и с непривычки закашливается, потому что не ожидал почувствовать алкоголь. Хосок вновь по-дружески хлопает его по плечу и заливисто смеётся с его реакции, говоря, что, работая в таком месте, просто невозможно не спиться. Чонгук смеётся в ответ и пьет уже более смело, отпустив все сомнения. К Тэхёну он добирается уже гораздо позже — накидавшись на голодный желудок этими коктейлями, которые ему без разбора продолжает наливать бармен, пообещав, что для звезды этого вечера все бесплатно. Чонгуку, может, и было бы интересно попробовать все прелести «взрослой» жизни, но у него банально не было лишних денег на пачку сигарет или бутылку пива, а ещё катастрофически не хватало времени на то, чтобы ходить на общие попойки с одногруппниками, которые не раз и не два звали его с собой, прежде чем перестали это делать, поняв, что не услышат ничего, кроме отказа. Да и ни с кем из них Чонгук не собирался иметь близких отношений, ему с головой было достаточно Джина, с которым они неожиданно, но довольно быстро нашли общий язык, хоть и были полными противоположностями. Иногда Чонгук действительно завидовал тому, что Джин беспрепятственно занимался любимым делом… а потом вспоминал о том, что и сам недалеко от него ушел — спасибо Тэхёну, который подобрал его в подземном переходе и первым поверил в его мечту. Директор все это время сидит, цедя свой единственный стакан с виски, и периодически посматривает на зал, следя за обстановкой, чтобы в случае чего вмешаться в назревающий конфликт. После выступления Чонгука здесь играет более спокойная музыка, позволяющая людям вести уединенные тихие беседы и просто наслаждаться атмосферой. Из-за этого периодически становятся слышны окрики Рин, спрятавшейся на кухне и никак не поддающейся уговорам Хосока попробовать его шедевральные напитки. Однако тот не расстраивается, ведь у него есть прекрасный дегустатор, который, по пьяни зацепившись за перекладину высокого барного стула, чуть ли не падает носом вниз, прежде чем Тэхён буквально ловит его за шкирку. Пальцы крепко цепляются за горловину футболки, мокрой то ли от пота, то ли от воды, которую Чонгук любит выливать на себя в перерывах между игрой на барабанах. Парень обмякает в его хватке, почувствовав, как неприятно впивается в шею воротник, и неловко становится на ноги, заплетающимся языком поблагодарив директора, молча смотрящего на него в упор. Рука почему-то не исчезает, а спускается к лопаткам и, проведя по острой линии позвоночника, останавливается у задравшегося края футболки. Тэхён аккуратно поправляет его, на секунду задержавшись пальцами на оголенной коже поясницы, после чего вновь поднимает руку — уже к лицу, чтобы вытереть оставшийся вокруг губ краситель, который Хосок начал добавлять в коктейли, делая их ядерно-розового цвета. — Ему уже хватит, — говорит Тэхён стоящему за стойкой бармену, хотя сам смотрит только на Чонгука, который опустил глаза на его палец, внимательно следя за движениями у своих приоткрытых губ. Язык обводит нежную кожицу и незаметно облизывает чужой ноготь, из-за чего Тэхён тут же отводит руку. — Хосок, — делает он замечание бармену, хотя глаза все ещё направлены на барабанщика, который неловко вытирает лицо ладонью, пытаясь сбросить с себя пьяное наваждение. Мгновенное возбуждение. — Дай парню познать все прелести взрослой жизни, — двусмысленно произносит Хосок, сделав вид, будто не заметил откровенный флирт прямо перед своим носом, после чего подвигает Чонгуку новый коктейль. Тот не успевает сделать и глотка из трубочки, как Тэхён, отобрав, залпом выпивает все содержимое и заметно кривится, ощутив на языке сладко-кислый привкус какой-то шипучки. Хосок просто убийца качественного алкоголя. — Ну вот, обломал все веселье, директор. Тэхён нарочито небрежно показывает ему фак. — Напомни, почему я тебя все ещё не уволил? — Потому что без меня ты бы уничтожил этот бар своей постной рожей. Правда, Чонгук? — Хосок обращается к откровенно захмелевшему парню и тот, толком не расслышав вопрос, забавно кивает. — Вот видишь, молодое поколение за меня. — Молодому поколению, — Тэхён оценивающе пробегается взглядом по сидящей рядом фигуре: Чонгук подпирает подбородок ладонью и сонливо прикрывает глаза, даже не пытаясь сделать вид, что вовлечён в разговор, — уже пора в кроватку. Вызови ему такси. Хосок достает телефон. — Нет! — парень мгновенно подбирается на месте, очнувшись от пьяного марева, потому что услышал буквально триггерную фразу. — Мне нельзя домой. Мать убьет меня, если увидит в таком состоянии, — нехотя оправдывается он, уже давно приняв тот факт, что ему не нужно увиливать и скрывать свою ситуацию дома, хоть ему и кажется, что быть зависимым от матери — нечто постыдное. Особенно когда он находится среди людей, которые на добрый десяток лет старше его самого и у которых была бурная веселая молодость. Однако те с каким-то необъяснимым пониманием относятся к тому, что парень его возраста настолько боится собственной матери. — Я могу забрать его к себе, — миролюбиво предлагает Хосок, взглянув на часы в виде совы, которые показывают три часа ночи: самый час-пик в баре. — Отоспится, помоется и утром вернётся под материнское крылышко. Она и знать об этом не будет, — говорит он о Чонгуке в третьем лице, больше предлагая этот вариант Тэхёну, чье слово негласно станет окончательным. Чонгук даже не думает возникать. Директор усмехается и в отрицании машет головой. Сейчас он выглядит более пьяным, чем был до этого, потому что убийственный коктейль смог взять даже его. И что Хосок туда только намешал? Секрет производителя. — Пусть поспит у меня, — Тэхён кивает в сторону своего кабинета. — Меньше шансов будет пропустить учебу, которая, к слову, — и делает паузу, тоже посмотрев на время, — начнется уже через шесть часов. — Я лучше к Хосоку, — пьяно хихикнув, все же произносит Чонгук, найдя в бармене своего защитника от грозного начальства, после чего медленно спрыгивает с высокого барного стула, побоявшись повторить раннее фиаско. Голова кружится настолько сильно, что приходится крепко зажмурить глаза, чтобы прийти в себя, но это не помогает. Зато мгновенно отрезвляет тяжёлая рука Кима на плече, заставив стайку мурашек пройтись вниз к самым кончикам пальцев. Чонгук рвано выдыхает, внутренне отругав себя за такую реакцию. Блять, он слишком влюблен в этого мужчину. — Директор? — Пойдем, — Тэхён подталкивает его к кабинету, не приняв довольно вялых возражений, и, напоследок поймав предостерегающий взгляд Хосока, который всем сердцем прикипел к новому барабанщику, лишь демонстративно толкает язык в щеку, после чего уводит Чонгука вслед за собой. Кабинет встречает их темнотой, приятной прохладой включенного кондиционера и будоражащей тишиной, ведь шум бара остаётся за закрытой дверью. Чонгук замечает, как директор запирает ее на замок, и, вмиг почувствовав себя в ловушке, замирает, не решившись пройти внутрь. Тэхён, остановившийся позади, мягко кладет ладонь на сведённые в напряжении лопатки и давит на них, без слов указав в сторону кровати. И Чонгуку приходится на ватных ногах подойти к ней и, не став расстилать, сесть на самый край. Во рту ощутимо сушит: то ли от выпитого накануне алкоголя, то ли от внутренней тревоги, вызванной близким нахождением рядом с объектом первой и очень сильной любви. Тэхён, будто узнав о его метаниях, ровной походкой направляется к холодильнику, где стоит охлаждённая минералка. Конечно, он все понимает и внаглую этим пользуется, устав отказывать самому себе в удовольствии поиметь сладкого барабанщика в своей постели. Особенно когда тот одним поплывшим взглядом выражает собственное желание, хоть и заметно стесняется: боится показать себя не с привлекательной стороны. Но Тэхён и без того видел его уже разным и все же не потерял навязчивого интереса узнать, как звучат его стоны. Так же красиво, как и пение? — Хочешь воды? — но Чонгук отрицательно мотает головой. — Блевать? — и снова нет. — Меня? — Что? Тэхён прислоняется поясницей к кухонной тумбе и делает неприлично громкий глоток. Несколько холодных капель скатываются вниз по запястью к рукаву свободной рубашки и прячутся под ним. Чонгук завороженно смотрит на него, следя за каждым движением. Бессмысленно пытаться скрыть этот будоражащий интерес — он действительно влюблен в своего начальника и совершенно не знает, что с этим делать. Подобные чувства овладевают им впервые, поэтому именно они управляют им, а он просто не может их заглушить. В силу своих юности и неопытности, которые совсем не сочетаются с его яркой страстной натурой, он не может сделать вид, будто Ким Тэхён не волнует его. Чонгук всегда был честен со всеми, но прежде всего — перед самим собой. — Мне повторить? — Хотите соблазнить меня? Тэхён укоряюще прищуривает глаза, не ожидав, что с ним станут говорить настолько прямо. — Ты пьян, — всё-таки произносит он, услышав тихие отголоски собственной совести. Чонгук младше — ощутимо и намного, а ещё он действительно пьяный и абсолютно безрассудный, раз так легко позволяет себе флирт с начальником. Не то чтобы сам Тэхён был нормальным: это аморально — так голодно смотреть на сидящего парня и представлять, как совсем скоро разложит его в своей постели. Достаточно протянуть руку, и тот сам поддастся всему и позволит управлять собой, как только вздумается. Тэхён глубоко вздыхает, почувствовав, как возбуждение с новой силой скопилось в паху. Он очень долго отказывал себе в этом. — Тогда вам можно даже не стараться, — Чонгук бегло обводит языком свои губы, провокационно смочив их слюной, и расслабленно улыбается, хотя внутри все буквально полыхает: от волнения, тревоги и даже страха. Ким Тэхён не тот человек, с кем стоит играть, но и Чонгук не виноват в том, что нелепо и искренне его полюбил. Он не выбирал: просто директор оказался первым, кто поверил в его мечту. Вероятно, будь это любой другой человек, и Чонгук почувствовал бы к нему то же самое… Тэхён отталкивается от тумбы и за несколько секунд оказывается рядом: смотрит сверху вниз на замершего в ожидании парня и демонстративно подвигает его ступню своей, чтобы встать между его разведенных ног. …Или нет. Чонгук опускает взгляд на его остроносые ботинки и сглатывает вязкую слюну. Вместе с возбуждением подкатывает неприятная тошнота — последствие даже не выпитого накануне алкоголя, а действие адреналина, заставляющего сердце отдавать гулкими быстрыми ударами, а руки заходиться мелкой трясучкой. Чонгук готов списать это на побочный эффект от недавней игры на барабанах, когда он сжимал палочки с такой силой, увлекшись, что мог бы переломать их напополам. Но правда в том, что все это — лишь из-за близкого присутствия директора, который, не сказав ни слова, берет его подбородок в ладонь и, увидев что-то в мутном взгляде напротив, без спроса толкает его лицо себе в живот. Чонгук щекой чувствует жар кожи под тонкой тканью рубашки и шумно вдыхает носом, собрав умопомрачительный запах мускуса, смешанного с алкоголем. Другая рука ложится на его влажную макушку, начав неспешно перебирать светлые выкрашенные пряди, то ли успокаивая, то ли, наоборот, распаляя ещё больше — вниз по шее бегут предательские мурашки. Чонгука буквально выгибает дугой, из-за чего он сильнее вжимается в напрягшийся живот и просяще цепляется пальцами за кожаный ремень: не чтобы сорвать его с петель, а чтобы иметь хоть какую-то точку опоры, потому что ещё чуть-чуть — и он действительно по собственной воле опустится на колени перед Тэхёном. Чонгук мажет губами по матовой пуговице, прикусывает ее зубами и откровенно ластится, когда директор пропускает его пряди сквозь пальцы и чешет за ухом, словно прирученного щенка. — Мне действительно можно даже не стараться, — с усмешкой произносит он, после чего крепкой хваткой за волосы заставляет Чонгука оторваться и поднять взгляд на себя. — Какой ты красивый. — Я ни с кем… — еле ворочая языком, начинает парень, не зная, как закончить предложение, чтобы не умереть со стыда. Так легко готов отдаться своему же начальнику гораздо старше его самого — а ведь это совсем не в его характере. Однако все, что касается Ким Тэхёна, почему-то ломает все внутренние барьеры. И тот умело пользуется своим влиянием. — Конечно, — говорит он, как само собой разумеющееся, будто это признание не стало для него чем-то неожиданным. — Иди сюда. И Чонгук поддается, когда Тэхён взамен своим словам целует первым, чуть наклонившись и обхватив двумя ладонями его лицо. Парень всхлипывает в поцелуй, доверчиво распахивает губы и позволяет чужому языку проникнуть в рот, чувствуя, как Тэхён самодовольно улыбается. Директор поглаживает острую линию челюсти, собирает сладко-кислый вкус коктейлей и откровенно млеет, стоит только Чонгуку уже более смело скрепить руки в замок на его затылке, чтобы притянуть ближе. Тэхён чуть ли не валится на него, вовремя удержав равновесие, и, ещё раз усмехнувшись, медленно разрывает поцелуй. Чонгук по инерции тянется вперёд, но его тут же толкают в плечо на кровать, а после садятся сверху на бедра, крепко удержав их своими. Вид распластанного на постели барабанщика заставляет Тэхёна потерять все самообладание, потому что в следующую секунду он несдержанно тянет чужую футболку вверх и одним движением снимает ее, заставив Чонгука неуютно поежиться из-за прохлады от кондиционера. Однако парень все равно доверчиво позволяет делать с собой что угодно, даже не задавая вопросов. Тэхён вновь глубоко целует его, пока руками сжимает невероятно узкую очерченную талию, после чего кусает за ухом, под линией челюсти и в выемку над ключицей. Чонгук зарывается обеими ладонями в его волосах и обманчиво управляет его головой, хотя именно Ким задаёт темп. Оторвавшись от желанного тела, чтобы расстегнуть пуговицы собственной рубашки, Тэхён распахивает ее на груди, не удосужившись снять полностью, и тут же чувствует, как Чонгук ведёт пальцами по грудным мышцам и спускается по белой линии живота к кромке брюк, потянув за них. Его руку требовательно отводят за запястье. — Сегодня без проникновения. — Планируете взять меня ещё раз? — Чонгук маняще закусывает нижнюю губу. — Я не мальчик на одну ночь? — уточняет он, прекрасно зная, что директор не испытывает к нему ничего, кроме грязного влечения. Парень не обманывается, да и ему никто не обещает долго и счастливо. Он слишком привык к тому, что не получает любви. — Ты мой барабанщик, — коротко отвечает Тэхён, не желая развивать эту тему. — Тогда мне нужно переместиться за стойку, директор? — с улыбкой подначивает Чонгук, попытавшись подняться, но его вновь с силой укладывают обратно на постель, придавив собственным телом. — Возьмёте меня там. Тэхён бесцеремонно прислоняет ладонь к его рту, заставив замолчать. Чонгуку остаётся лишь слегка испуганно уставиться своими невероятно выразительными глазами на возвышающегося над ним мужчину. Ким одним движением расстёгивает пуговицу на его дырявых джинсах и рывком дёргает их вниз. Чонгук глубоко и тяжело дышит, из-за чего его живот то поднимается, то опускается в такт дыханию. Вставший член крепко прижат к лобку бельем. Тэхён толкает язык за щеку, ощутимо обдав взглядом великолепное тело под собой. Как же Чонгук хорош. Он ещё сам не понимает, что буквально создан для того, чтобы вызывать восхищённые взгляды. Тэхён собирается раскрыть его первым. И все происходит именно так, как он и представлял: Чонгук в его руках выстанывает на одной ноте, ничуть не меняя тональности, стоит только Тэхёну смачно сплюнуть на его член и ладонью обхватить головку. Парень сам помогает освободить себя от белья, приподняв бедра, а после слепо тянется рукой к ремню на брюках Кима, но Тэхён, усмехнувшись, вновь не позволяет оголить себя и вместо этого прижимает обе его кисти к постели, второй рукой продолжив ласкать его член. Быстрая дрочка — не предел мечтаний, но сейчас Чонгук готов только к этому, да и у Тэхёна не хватит терпения на что-то бо́льшее: у самого яйца звенят так, что ещё немного, и он позорно кончит прямо в брюки, так и не прикоснувшись к себе. Один звонкий голос Чонгука способен в секунды довести до оргазма. Парень мечется под ним, то подставляясь под прикосновения, то, наоборот, пытаясь спрятаться и увести бедра, и громко стонет, когда Тэхён прикусывает его сосок, после чего смачно зализывает, оставляя на светлой коже мокрые от слюны следы. Капли пота стекают по светлым прядям, а черные глаза остаются закрытыми. Чонгук просто не в силах смотреть на своего мучителя, его хватает только на откровенную отдачу: все его тело трепещет на каждое касание Тэхёна, который безжалостно пользуется этим, искренне наслаждаясь подобной яркой реакцией. Что же будет с Чонгуком, когда они дойдут до проникновения… Вероятно, сам Ким обкончается раньше — ещё во время подготовки. Одно только представление Чонгука, извивающегося на его пальцах, насаживающегося на них, заставляет кровь мгновенно устремиться к паху. Тэхён грязно целует парня, ртом приняв все его стоны, и в несколько движений доводит его до конца, собрав вязкую сперму на своей ладони. Чонгук тихо постанывает, задрожав, и раскрывает глаза с потекшей черной подводкой как раз в тот момент, когда Тэхён с извращенным наслаждением принимается слизывать белесые подтёки. Это заставляет его в мгновение покраснеть и подорваться на постели, после чего он решительно хватает Кима за запястье, оторвав его руку ото рта. Тэхён игриво приподнимает брови, демонстративно дёргает пальцами, измазанным спермой, и уже не сдерживает своего стона, стоит Чонгуку провести языком по солоноватой коже. Парень собирает собственную сперму с рук Тэхёна, вылизывая их начисто, проходится языком по промежуткам между пальцев и целует подставленную ладонь. Ручной. Тэхён кончает вслед за ним, даже не прикоснувшись к себе. И парадоксально не испытывает по этому поводу ни капли стыда, потому что сам Чонгук воспринимает это как комплимент в свою сторону и, откровенно довольный, лишь шутливо советует ему поскорее принять душ. Тэхён вместо ответа глубоко и благодарно целует его, впервые в жизни ощутив не просто физическое удовлетворение, а нечто бо́льшее, потому что Чонгук, оставшийся лежать в его постели, не вызывает ни чувства отторжения, ни желания избавиться от себя поскорее. Тэхён не хочет его прогонять, но и не может давать ложную надежду, и парень, словно бы поняв эти метания по одному вскользь брошенному взгляду, мгновенно произносит: — Утром не смейте делать вид, будто между нами ничего не было, — и это его слабая попытка сберечь собственные чувства, по которым, он уверен, Ким ещё успеет проехаться танком. — Для всех в этом баре — не было. Они оба понимают, что все сотрудники, присутствующие на смене, прекрасно видели в каком состоянии, с кем и куда уходил уходил Чонгук, но если этот маленький самообман поможет сохранить их отношения, то так тому и быть. Парень кивает, молча соглашаясь на спектакль двух актеров. И так проходит целый месяц. Чонгук играет под тяжёлым вожделеющим взглядом, отрывается на сцене, собирает комплименты и неизбежно оказывается в постели своего директора. Они трахаются, спят, едят, опять трахаются и иногда разговаривают друг с другом. О планах на будущее, о мечтах и реже всего — о прошлом. Чонгук рассказывает о том, что его отец умер очень рано, когда ему самому было только десять лет. Какой-то пьяный водитель сбил на переходе, а в больнице не смогли спасти. У матери развилось посттравматическое расстройство, и в какой-то момент маленького Чонгука хотели забрать органы опеки. Чудом им удалось этого избежать, хотя парень признает, что, может быть, было бы лучше, если бы он остался один и ему бы не пришлось тащить мать на себе. Чонгук произносит это очень вкрадчиво и осторожно, доверчиво прижавшись щекой к мерно вздымающейся груди Тэхёна, пока тот успокаивающе гладит по голым лопаткам. Сам делиться откровением на откровение не спешит, а Чонгук и не просит, принимая все, как есть. Музыкой начал заниматься спонтанно: когда в шестнадцать, разбирая заброшенный отцовский кабинет, нашел старую гитару с ярко красной наклейкой дракона и, дотошно расспросив маму, выяснил, что, оказывается, папа раньше был музыкантом. С созданием семьи ему пришлось бросить свое увлечение и заняться более серьезной работой, а потому об этой гитаре долгие годы никто не вспоминал. Чонгук, особо не раздумывая, сразу же записался в какой-то любительский кружок в школе, но там уже были гитаристы, а потому после прослушивания, где он продемонстрировал природное чувство ритма, ему предложили занять роль барабанщика. Это было что-то вроде небольшого оркестра, и Чонгук быстро влился туда и даже проходил больше года — пока мама не выяснила, что вместо дополнительных занятий в преддверии подготовки к экзаменам ее сын занимался непонятно чем. Пришлось с громким скандалом бросить. Но не до конца — пенсии, выплачиваемой матери, не хватало от слова совсем, несовершеннолетнего Чонгука никуда не хотели брать на подработку и потому ему оставалось петь в переходах, чтобы получить хоть какие-то карманные деньги от небезразличных прохожих. Их он откладывал на будущее поступление на музыкальный факультет, совсем не подумав о том, что этой мелочи было недостаточно даже на оплату первого семестра. Уже позже понял, что погряз в детских несбыточных мечтах, разочаровался и под долгими упорными уговорами матери всё-таки подал документы на журналистику, хотя, успешно сдав экзамены, мог бы поступить туда, куда изначально хотел. Подвело отсутствие оконченной музыкальной школы. — Я рад, что тогда, в переходе, ты подошёл ко мне, — едва слышно произносит Чонгук, постепенно опустив все формальности в обращении, и благодарно целует внимательно слушающего Тэхёна в уголок губ. — Без тебя бы ничего не вышло. Вместо ответа — лишь гулко отдающие удары сердца. Директор всегда выбирает молчание, даже если ему есть, что сказать. — У меня есть музыкальное образование. — Правда? — Чонгук загорается, словно лампочка, впервые услышав хоть что-то о прошлом от самого Тэхёна, и нежно улыбается, внимательно посмотрев в его спокойные глаза. Директор, приподнявшись на локтях, оставляет поцелуй на подставленной светлой макушке. — Нет, я вру, — подшучивает он, заметив, как насупился Чонгук. — Ну вот, — протягивает тот, на секунду отвернувшись и затихнув, но, не выдержав, все равно возвращает влюбленный взгляд на Тэхёна. — Услышу ли я когда-нибудь от тебя правду? Тэхён качает головой. — У тебя красивый голос. — Но я знаю это и без тебя! — в наигранном возмущении отвечает Чонгук, но все же охотно принимает комплимент, буквально млеет, потому что любая похвала от Тэхёна звучит особенно приятно и сладко. — А вот твой я ещё ни разу не слышал… — Я сейчас как-то не так с тобой говорю? — Ты понимаешь, о чем я. — Может быть, когда-то услышишь, — даёт обещание Тэхён и сам срывает поцелуй с чужих губ, невольно подумав о том, что Чонгука не просто слишком много в его жизни — он за короткий срок буквально стал ее неотъемлемой частью. И эта мысль не вызывает такой тревоги, как прежде. Может, пора перестать играть в кошки-мышки и принять тот факт, что Чонгука теперь хочется рядом всегда, везде и каждую секунду. Безумный месяц их отношений подходит к концу, прежде чем Тэхён без слов исчезает на долгое время: не появляется в баре, не отвечает на звонки и сообщения и попросту перестает существовать. Хосок и Рин говорят, что сами не знают, где он, что с ним такое бывает не в первый раз, что он обязательно вернётся и, может быть, объяснит свое долгое отсутствие. Чонгук буквально сереет с каждым проходящим днём, умудрившись обзвонить все больницы, морги и полицейские участки по несколько раз. Толком не понимает, что вообще происходит, потому что перед исчезновением Тэхён был абсолютно нормальным и, на удивление, в очень хорошем настроении: шутил, приставал, обещал кое с кем познакомить. Чонгук постоянно прокручивает в голове этот последний вечер, думая, думая и думая. Перерывает весь рабочий стол Тэхёна, вываливает все шкафчики в поисках непонятно чего, прежде чем с горьким осознанием понимает, что это — бесполезно. Тэхён ушел, ничего не сказав, не оставив даже подсказки. Никого не предупредил, не поставил в известность и, судя по словам Хосока и Рин, которые хоть и обеспокоены, но не выказывают таких же тревоги и паранойи, как сам Чонгук, проворачивал подобное неоднократно. Три месяца тишины — бар без своего начальника продолжает работать в прежнем режиме, будто ничего и не изменилось. Хосок разливает напитки и следит за счетами, Рин руководит на кухне, а Чонгук каждый раз играет на барабанах так, будто в последний. Где-то глубоко внутри он надеется на то, что у Тэхёна хватит совести вернуться и объясниться. Чонгуку хочется верить, что у директора была весомая причина поступить так. Иначе он просто сойдёт с ума от беспокойства, незнания и невероятной обиды, потому что он искренне думал, что у них с Тэхёном все стало взаправду и серьезно. Видимо, так считал только один Чонгук. Директор появляется на пороге бара без предупреждения. Звонко бьются колокольчики на ловце снов, и три взгляда — Хосока, Рин и Чонгука — обращаются к открывшейся двери, где на пороге замирает ничуть не изменившаяся за время отсутствия фигура. Тэхён ни на кого не смотрит, чувствуя себя чуть ли не вором и предателем, но его и никто не думает обвинять. Чонгук, только увидев его, живого и невредимого, в ту же секунду прощает ему все — свои слезы, бессонные ночи, обиды и тревожные мысли. Хосок и Рин, конечно же, знающие чуть больше, ведут себя скромнее, но даже у них теплится радость от того, что их старый друг нашел в себе силы вернуться домой. Чонгук за секунды подрывается с места, нечаянно пнув ногой барный стул, который скользит по полу с металлическим скрежетом, подбегает к Тэхёну, кладет обе ладони на его лицо, вертит, рассматривает со всех сторон и, наконец осознав, что это действительно он, несдержанно всхлипывает и целует, позабыв о случайных свидетелях. Хосок и Рин, переглянувшись между с собой и с замершим в напряжении Тэхёном, тактично отмалчиваются. Все всё понимают. Директор позволяет урвать ещё один глубокий поцелуй, в котором нуждался Чонгук, прежде чем мягко, но настойчиво отстраняет его от себя за плечи. Парень непонимающе хмурится, ожидав более теплого приветствия, да и вообще — это ему самому стоит вести себя холодно и отстраненно, держать обиду, но он слишком рад видеть Тэхёна. Эти три месяца его отсутствия казались бесконечным адом. — Послушай меня внимательно, Чонгук, — отрывисто начинает Ким, тяжело вцепившись пальцами в плечи парня, доверчиво смотрящего прямо на него. — Если ты хочешь сохранить это место, — и по мере того, как Тэхён говорит, глаза Чонгука освобождаются от оков безусловной любви и щенячьего обожания, — то ты должен запомнить, что я — директор этого бара, а ты — всего лишь барабанщик. Не больше. Если не можешь этого принять, то пиши заявление и проваливай. Держать тебя здесь никто не станет. Всего лишь барабанщик. Никто не станет держать. Чонгук слышит звонкий треск в ушах и в приступе острой паники то открывает, то закрывает рот, не в силах сделать и вдоха. Он пристально смотрит на Тэхёна, совершенно не понимая, почему и за что тот так жестоко обходится с тем, кто целый месяц грел его постель, а после — как сумасшедший переживал и ждал возвращения. Глаза остаются сухими и пустыми — у обоих. Чонгук, найдя в себе отголоски былой гордости, безжалостно душит внутри остатки любви. Тэхён не заслуживал ничего из того светлого, что к нему чувствовали. — Ты меня понял? Первой мыслью хочется действительно развернуться и уйти, написав заявление, но Чонгук в ту же секунду себя останавливает, осознав, что лучшего места, где может свободно играть и получать за это неплохие деньги, он попросту не найдет. Он ничего не может без Тэхёна. — Да, директор. И теперь и правда придется быть без него.