Прикрытие

      Автоматические двери полицейского участка разъехались в стороны, стоило сделать стремительный шаг после краткого одоления ступеней небольшого крыльца отдела.       По приходу внутрь, ноздри непроизвольной струйкой втянули удушливый аромат кофе. Зеленые глаза тут же с особым энтузиазмом забегали по округе пространства: по интерьеру нового рабочего места, а если быть точнее, то по угловым цветам в смешных кривых горшках, встречающихся по пути в глубь отдела полиции; по отдельным комнатам, выделенным практически для каждого сотрудника полиции, откуда за начищенными стеклами виднелись мужские фигуры в форме; по хаотично разбросанным документам на темных дубовых столах с кучей канцелярии и семейными рамками размерами десять на десять.       Тонкий палец ткнул золотистую оправу очков на переносице. Сглотнув в горле «нечто» сдавливающее, Эрика незамедлительно двинулась в сторону кабинета комиссара, заставляя себя прекратить грызть внутреннюю сторону щеки, пока мысленный голос упрекал ее в ребячестве.       Три стука костяшками пальцев.       — Войдите, — послышался строгий приказной голос шерифа.       Уайт расправила плечи и вошла в комнату, бегло оглянувшись на свое отражение в невеликом зеркале.       — Детектив Уайт? — риторически спросил мужчина, как только поднял глаза, отрываясь от тщательной писанины. Ручка с глухим звуком была отложена на стол. — Не терпелось вас увидеть.       — Взаимно, сэр.       Эрика криво улыбнулась, смирно стоя на месте. Пытливые глаза комиссара секунду сверлили ее непринужденное личико, а затем в них проскользнула нотка сомнения, которую тот не постыдился озвучить.       — Вы так… Молоды… — красноречивая пауза, давшая понять по прищуренному серому взгляду, что Эрика на грани признания «глупой девчушки» втихомолку. — Не думал, что в компетенции Конкордской полиции отправлять стажеров на такого рода задания.       Девичья брови нахмурились от резкой смены тона и сменившегося радушного посыла слов на претензионный. Это какая-то колкая шутка?       — Стажеров? — что-то кольнуло в груди. — Вы читали мое досье, сэр?       Мужчина усмехнулся, чуть откинувшись в кресле. На вид ему было около пятидесяти лет, а темные усы с парочкой седых волосин придавали сверху год-два к нынешнему неуточненному возрасту. Сделав глоток крепкого кофе, запахом которого пропитался, кажется, не только его кабинет, но и все помещение в целом, шериф лукаво прищурился.       — Читал. — сказал он и слегка откатился от стола к окну позади, все еще держа голову откинутой на спинку кресла. Шершавая ладонь крепче сжалась на ручке черной кружки с какой-то банальной выгравированной белым фразой. Взгляд серых глаз же больше не рассматривал Эрику, а только что-то за окном, прикрытым жалюзи. — Четыре года университета. Два года армии. Как же вас, детектив Уайт, взяли с плохим зрением?       — Некритичный минус.       Эрика приподняла подбородок, вскинув брови ко лбу.              — Хорошо… — снова усмехнулся комиссар Миллер и сделал глоток из кружки, непрерывно разглядывая что-то снаружи. — Но давайте на чистоту, Уайт, — резко начал он, вновь обращая испытующее внимание на девушку. — Вы, должно быть, осведомлены о происходящем в Брукфилд Хайтсе?       В мыслях начали прорезаться недавние, описанные во всей красе начальством Конкорда события этого города. Кровавое месиво, не иначе.       Кивок.       — Тогда церемониться не буду. Спрошу напрямую: вы уверены, что такая ноша вам по плечам?       Такой вопрос застал Эрику врасплох. Она недоуменно глянула на мужчину и нахмурилась, искренне не понимая, где общепринятая формальность. Базовые вопросы и прочее. Но точно не прямое заявление, прямо-таки кричащее о ее видении как ненадежной.       — В первую очередь во мне должно быть уверено начальство полиции Конкорда, сэр, — четко отчеканила она и облизнула пересохшие губы. — А если бы оно не было уверено в моих силах, не думаю, что я бы стояла перед вами прямо сейчас и отвечала на вопросы про зрение.       Уайт снова встретила серый взгляд. Веселый и одновременно подозрительный, суровый и оценивающий. Наводящий смятение от пронзительности.       — Вся нужная и волнующая вас информация обо мне есть в отчетах, сэр. — добавила Эрика и улыбнулась. Правда в этот раз с большей колкостью, слабо кивая головой.       Понять, что полиция Брукфилд Хайтса чего-то вроде симпатии к полицейским посланцам из штата Массачусетс не питала было ясно даже дураку. Лишние глаза, лишние уши, лишнее внимание априори. Все это не играло роли как плюса, по тому и нескрываемая просачивающаяся во внутрь витающей нейтральной атмосферы агрессивность давала о себе знать.       Комиссар Миллер наконец прекратил игру в гляделки и достал из выдвижного ящика рабочего стола папку с документами и передал ее на руки Уайт, которая победно усмехнулась про себя, охотно приняв бумаги. Мгновенно девушка начала вчитываться в детальные подробности ее дела с более сосредоточенным лицом, пока комиссар пересказывал тоже самое, что было написано на страницах, тщательно сканирующихся девичьим увлеченным взглядом.       — Кай Андерсон. — про себя произнесла Эрика, когда прочла имя подозреваемого, сместив фокус внимания на небольшую фотку в правом верхнем углу.       Синие волосы, собранные в пучок на затылке, в буквальном смысле черные глаза, острые черты лица и бледная кожа. Глядя невооруженным взглядом на этого парня, даже и не скажешь о возможной причастности к преступлениям.       «ДОСЬЕ № 17-БХ-042       ФИО: Кай Скотт Андерсон       Дата рождения: 27 октября 1990 г.       Последнее место жительства: Брукфилд Хайтс, Мичиган       СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ       Холост. Проживает с младшей сестрой Уинтер Андерсон Старший брат — Руди Андерсон.       ОСНОВНЫЕ ФАКТЫ       В 2015 году переехал в Брукфилд Хайтс. Перебивался случайными заработками, изучал городскую политику.       Ноябрь 2016 года — после победы Трампа демонстративно выражал поддержку, что зафиксировано независимыми источниками.       Декабрь 2016 года — подал заявку в городской совет. Отказано единогласно председателем Томом Ченгом. На следующий день Ченг и его жена найдены мёртвыми. Официальная версия — суицид.       ОСОБЫЕ ОТМЕТКИ       Прямых доказательств вины нет.       Косвенных улик недостаточно для обвинения.       Андерсон — приоритетная цель для оперативной отработки.       ГРИФ       Совершенно секретно. Доступ по спецразрешению.»       — Этот парень, — начал комиссар Миллер и тем самым прервал Эрику от чтения, когда заметил, как она склонила голову набок, досконально рассматривая изображение Андерсона. Поднявшись с кресла, он вышел из-за стола, начав неспешно расхаживать по кабинету со скрещенными на груди руками. Эрика подняла глаза и опустилась на стул подле рабочего места комиссара, слушая, как мужчина с особой интонацией ведет повествование. — Кай Андерсон. Недавно подавал заявку в городской совет. Глава городского совета — Том Ченг, конечно же, не разделил его мнения, да и в принципе, как и остальные члены совета. То бишь парнишка получил единогласный отказ.       Пальцы Эрики сжимали листы с отчетами, пока глаза неотрывно следили за жестикуляцией комиссара.       — И знаете, что случилось потом, детектив Уайт? — спросил комиссар Миллер, развернувшись всем корпусом. Шаг вперед. — Том Ченг умер на следующий день вместе со своей женой. Вот так совпадение. Не находите?       Эрика молчала, впитывая информацию.       — Но это не причина, по которой вы здесь, — продолжил Миллер, возвращаясь на место и садясь напротив. Его голос стал спокойнее, профессиональнее. — Формально мы не имеем права подозревать человека только за то, что кто-то умер после ссоры с ним. Иначе под колпаком ходила бы половина города.       Он открыл ящик стола, достал другую папку — тонкую, с синей обложкой — и бросил её перед Эрикой.       — А вот это — причина.       Эрика открыла папку. Внутри — протокол допроса, несколько чёрно-белых фотографий и рукописное письмо в полиэтиленовом пакете.       — За две недели до смерти Ченгов в участок пришло анонимное письмо, — пояснил Миллер. — Отпечатки пальцев отсутствуют. Бумага самая дешёвая, продаётся в любом магазине. Но содержание, — он ткнул пальцем в прозрачный пакет, — заставляет задуматься.       Эрика наклонилась, вчитываясь в неровные печатные буквы:       «Том Ченг умрёт. Как и все, кто будет мешать. Спросите у Джейсона Уэллса, если не верите. Ах да, вы не сможете. Он уже мёртв».       — Джейсон Уэллс, — произнёс Миллер, заметив вопросительный взгляд Эрики, — был внештатным журналистом. Расследовал связи Андерсона с радикальными группами. Мы с ним пересекались полгода назад — он вышел на нас сам, предложил информаторство. Официального контракта, разумеется, не заключали, но он сливал нам данные о сомнительных знакомствах Андерсона. Платёжных ведомостей не вели, однако несколько раз встречались неформально. Уэллс был осторожен, но толков. И вот он мёртв. Найден в собственной машине за месяц до убийства Ченгов. Официальное заключение — сердечный приступ. Но вы знаете, детектив, я, очевидно, с сомнением отношусь к таким «сердечным приступам».       — Письмо мог написать кто угодно, — заметила Эрика.       — Именно, — кивнул Миллер. — Поэтому мы и не смогли его использовать. Анонимка — не доказательство. Но есть кое-что ещё.       Он достал из папки фотографию. Размытый снимок с камеры наблюдения на заправке. Временная метка: 03:47, за два дня до смерти Ченгов. На фото — фигура в капюшоне, заправляющая машину.       — Машина арендована через подставную компанию, — продолжил Миллер. — Отследить не удалось. Но оператор заправки опознал водителя по голосу. Сказал, что тот был «нервный, с синими волосами, собранными в пучок». Оператор — бывший военный, память на детали хорошая.       — Почему его показания не легли в основу обвинения?       — Потому что опознание по голосу через затемнённое стекло — это ничтожный доказательный вес, детектив. Адвокат разнёс бы это в пух и прах. Но для нас, — Миллер постучал пальцем по столу, — это косвенная зацепка. Андерсон был в том районе. В то время. За два дня до смерти Ченгов. Этого недостаточно для ордера, но достаточно, чтобы задуматься.       Он откинулся на спинку кресла, почесал усы.       — Я заостряю внимание на Кае Андерсоне, детектив Уайт, не потому что он мне не нравится. А потому что у нас есть оперативная информация, указывающая на его возможную связь с подготовкой к убийству Тома Ченга. Анонимное письмо, предупреждающее о смерти. Фигура, похожая на Андерсона, в районе в подозрительное время. Смерть журналиста, который копал под него и работал на нас. Всё это по отдельности — ничего. Вместе — формирует картину, которую мы обязаны проверить.       Он замолчал, давая Эрике время переварить.       — Кровавые метки? — тихо спросила Уайт.       — Отвлекающий манёвр, — пожал плечами Миллер. — Культ клоунов существует, это факт. Но экспертиза не смогла привязать метки к конкретным лицам.       Уайт представила, что может случиться с ней по истечению времени.       Стало не по себе.       — Формально, детектив Уайт, Кай Андерсон — не обвиняемый. Уголовное дело на него не открыто. Но оперативно-розыскное — открыто. Именно в его рамках вы здесь. Потому что, если ждать, пока появятся законные основания, он успеет стать сенатором, а мы — наблюдать за очередным «сердечным приступом» у того, кто встанет у него на пути. Но и это еще не все, детектив Уайт. Потом этот засранец вытворил это, — резко фыркнул мужчина, мотнув головой, как будто сгоняя минутную прострацию, и схватил пульт на столешнице рабочего стола, щелкнув им напротив висящего телевизора. — Гляди-ка!       На экране показалась запись новостей «Седьмого канала» с телепортером, которая представилась как Беверли Хоп. Темнокожая женщина, передавая взволнованный настрой народа тоном своего голоса, по-видимому брала интервью у приоритетной фигуры для комиссара Миллера и Эрики — Кая Андерсона, которого избила группа мексиканских иммигрантов. Кадр с нещадно побитым парнем сменился на тот, где и происходили те самые действия нанесения физического ущерба, пока голос Беверли Хоп озвучивал угрозы для агрессоров в виде депортации из страны.              По окончанию парень дал знать, что собирается повторно подавать заявку в городской совет.       «Голосуйте за меня».       Уайт нахмурила брови, вглядываясь в лицо Кая. Склонив голову на бок, поднявшись с места и сделав шаг ближе к телевизору, девушка сканировала изображение парня. Его мимику, поведение.       — Вы подозреваете Кая Андерсона в причастности к преступлениям культа? — спросила шатенка, когда обернулась на комиссара Миллера через плечо.       — Сложите два плюс два, детектив Уайт, — ответил он и вздохнул. — Но я скажу больше. Вы спросили, подозреваю ли я его в причастности к культу. Отвечу прямо: я подозреваю, что Кай Андерсон не просто член культа. Он его создатель.       Миллер подошёл к доске для заметок, висящей сбоку от стола, и сдёрнул ткань. Под ней оказались фотографии, скреплённые красными нитями: клоунские маски, кровавые метки, лица членов совета, несколько неизвестных Эрике людей.       — Я не просто строю догадки, детектив. Я пытался выйти на него лично, — Миллер усмехнулся, но горько. — Месяц назад он получил штраф за неправильную парковку. Сумма копеечная, но я лично подписал повестку для уточнения обстоятельств. Формально — чистая бюрократия. По факту — хотел посмотреть ему в глаза без официального допроса.       — И он пришёл? — уточнила Эрика.       — Пришёл. Улыбчивый, вежливый, — Миллер покачал головой. — Я начал с парковки: мол, оплатите и забудьте. А потом как бы между делом, разглядывая какие-то бумаги, бросил фразу: «Знаете, мистер Андерсон, я тут на днях пересматривал старые дела. Такая странная закономерность: люди, которые с вами публично расходились во мнениях, потом почему-то попадают в неприятные истории. Вы не замечали?»       — И что он ответил?       — А ничего, — комиссар почесал усы. — Смотрит на меня своими чёрными глазами с таким искренним недоумением, хоть вешайся. Говорит: «Комиссар, я политик. Люди всегда расходятся со мной во мнениях. Это моя работа — выслушивать критику. А неприятности, вы знаете, случаются со всеми. Я бы не стал искать здесь связь». И так спокойно, так ровно. Ни нотки фальши. Ни тени беспокойства. Я тогда чуть иначе зашёл. Говорю: «А вы слышали, что нашего общего знакомого, Джейсона Уэллса, нашли мёртвым в машине? Говорят, он как раз собирал материал о местных политиках. Вы с ним когда-нибудь пересекались?»       — И как он отреагировал?       — Пожал плечами, — Миллер поморщился. — «Я читал новости, да. Печально. Но я лично с мистером Уэллсом знаком не был. В городе много журналистов, всех не упомнишь». И тут же, знаете, перевёл разговор на то, какой в этом году урожай на яблоки и не хочу ли я попробовать его домашний сидр. Как ни в чём не бывало.       — Возможно, он действительно не причастен, — заметила Эрика.       — Возможно, — кивнул Миллер. — Но знаете, что меня тогда насторожило? Он ни разу не спросил, почему я вообще задаю такие вопросы. Не возмутился. Не попытался оправдаться. Просто ответил — и перевёл тему. Слишком гладко, детектив. Слишком идеально. Когда человек невиновен, он хоть как-то реагирует — удивляется, злится, пугается. А он — ничего. Как стена.       Он замолчал, потирая переносицу. — Я попробовал ещё один заход, уже под самый конец. Сказал как бы невзначай: «В городе ходят слухи о какой-то группе людей, которые, как говорят, смахивают на культистов. Вы случайно не знаете, о чём речь?». Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой и ответил: «Комиссар, я человек публичный. Если я начну слушать все слухи, у меня не останется времени на работу. Извините, но мне пора». Встал, пожал мне руку и вышел. Придраться было не к чему. Ни одного слова, за которое можно зацепиться.       — Почему же вы не отправили к нему кого-то из своих?       — А вы думаете, я не пробовал? — Миллер вздохнул. — Посылал патрульного для «профилактической беседы» по другому поводу — мелкое хулиганство, сосед пожаловался. Так этот патрульный вернулся бледный и попросил больше его туда не посылать. Говорит: «Он со мной так вежливо разговаривал, так логично объяснил, почему сосед врёт, что я сам себе показался идиотом. Я не мог ничего предъявить. Ничего».       Миллер перевёл взгляд на Эрику.       — Поэтому вы здесь, детектив. Он слишком умён для прямых вопросов. Слишком хорошо держит удар. Но если подобраться к нему не как полицейский, а как человек… Если стать тем, кому он сам захочет открыться… Тогда, возможно, стена рухнет. Вы — наш шанс. Потому что он не знает вашего лица. И не ждёт вас.              — А если не получится? — спросила Эрика, стараясь, чтобы голос звучал ровнее, чем колотилось сердце. — Если он прокусит меня? Что тогда?       — Тогда, — на бледных губах мужчины заиграла злая улыбка, — вы вернётесь в Конкорд так же быстро, как и приехали. Это ваша работа, детектив Уайт. Выполнять вы её обязаны беспрекословно и любой ценой. Раз уж ваше начальство послало вас сюда.       Эрика стиснула челюсти. Сжала пальцы в кулаки и смиренно кивнула.       — Так точно, сэр, — процедила сквозь зубы, кратко взглянув на комиссара.       — У вас нет права на ошибку, Уайт, — непринуждённо протянул он, проходя обратно к столу и поудобнее усаживаясь в кресло. — Если вы налажаете, это может усилить угрозу безопасности для каждого в этом городе. Даже больше скажу: всё, что будет вытворять Андерсон — естественно, плохое — будет по вашей вине. Не дай бог оступитесь. Но думаю, вы и так это прекрасно знаете, да?       Что-то горячее разлилось по венам. Сдавило виски. Эрика мысленно начала отслеживать дыхание, чтобы унять спровоцированный пыл. К резкости начальства она привыкла ещё в армии — там хамство и невежество были неотъемлемой частью субординации. Но сегодняшний первый день хотелось провести цивильно. По-людски.       — Да, — спокойно сказала Уайт.       Она взяла папку с делом Андерсона, развернулась и покинула кабинет.       Коридор встретил её запахом кофе и тихим гулом голосов из соседних комнат. Эрика сделала несколько шагов, остановилась у окна, прижалась лбом к прохладному стеклу.       В голове всё ещё звучал голос Миллера. Не приказ — нет. Что-то другое. Смесь отчаяния и злой надежды.       «Кай Андерсон», — прокрутила она про себя имя, словно пробуя его на вкус.       В досье он выглядел как набор фактов: биография, даты, косвенные улики. Но за бумагами чувствовалось нечто иное. Та пугающая гладкость, о которой говорил комиссар. Человек, который на прямые вопросы отвечает недоумением, на давление — вежливостью, на попытку зацепить — идеальной пустотой.       Как он это делает? — подумала Эрика. — Где грань между невиновностью и мастерской игрой?       Она не боялась. В армии её учили действовать в условиях неопределённости. Но сейчас её тревожило другое: она не понимала, с кем ей предстоит иметь дело. Досье описывало подозреваемого. Миллер рисовал манипулятора. А в её голове формировался образ человека, который одновременно и есть, и его нет — растворяется в собственной безупречности.       Эрика отлепилась от стекла, поправила очки и двинулась к выходу.       Ладно, — решила она про себя. — Посмотрим, кто ты такой, Кай Андерсон.       

***

      Если вести отсчет с момента прибытия в отдел полиции Брукфилд Хайтса прошло около четырех дней. За это томительное время без малейшей возможности сдвинуть дело хотя бы на чуть-чуть, Эрика двадцать четыре на семь прокручивала в голове всю ту информацию, которой владела и которую узнала позднее. Имя «Кай Андерсон», его синие волосы и черные глаза оставили неизгладимый отпечаток в памяти, можно было даже сказать: Уайт начинала понемногу жить им.       На пятый день начавшейся службы Комиссар Миллер сообщил Эрике, что вечером намечается мероприятие в связи с недавними событиями — нападением иммигрантов. Иными словами будет поднят национальный вопрос.       Это была хорошая возможность для первого знакомства. Хоть и пустякового.       Помимо этого комиссар сказал Эрике придерживаться истории, в случае проявления неподдельного интереса со стороны Андерсона, где она не детектив Уайт, которая под прикрытием будет завоевывать его внимание, а обычный… Юрисконсульт.       — Присаживайтесь, — он кивнул на стул, доставая из сейфа плотный конверт. — Вечером мероприятие. Ваш выход.       — Я помню, сэр.       — Помните, — Миллер протянул ей конверт. — Только теперь, детектив, забудьте, как вас зовут.       Эрика подняла бровь, вскрывая конверт. Внутри оказались водительские права, кредитная карта, служебное удостоверение — всё на имя Хлои Ноулз. Лицо её, но биография — чужая.       — Хлоя Ноулз? — переспросила она.       — Юрисконсульт из Конкорда. Переехала после развода. Одинока, никого не знает, ищет новый круг общения. Легенда чистая, проверять нечего, — Миллер откинулся в кресле. — Настоящее имя, Уайт, знаете только вы и я. В штабе — никто. Даже Джек Сэмюэлс, который будет вашим прикрытием, не в курсе. Для него вы — Хлоя Ноулз, консультант, прикомандированная к отделу по гражданским вопросам.       — Вы не доверяете своим людям? — прямо спросила Эрика.       — Я не доверяю утечкам, — поправил Миллер. — В этом здании слишком много ушей. А Андерсон, поверьте, умеет их находить. Если кто-то из моих проболтается — даже случайно, даже не со зла — он узнает. А если он узнает, кто вы на самом деле, — комиссар постучал пальцем по столу, — вы не вернётесь в Конкорд. Вы вообще никуда не вернётесь.       Он помолчал, давая словам осесть.       — Так что с этой минуты, — Миллер кивнул на документы, — вы — Хлоя Ноулз. Никакой полиции. Никаких погон. Никаких «так точно, сэр». Вы — гражданское лицо, которое случайно оказалось в нужном месте в нужное время. И ваша задача — стать для Кая Андерсона самым интересным человеком в комнате.       Эрика взяла права, вгляделась в чужое имя, напечатанное под её фотографией. Хлоя, — повторила она про себя. — Звучит легче, чем Эрика. Мягче. Может, так и нужно.       — А если он проверит?       — А он проверит, — кивнул Миллер. — Но на той стороне вас уже ждёт человек, который подтвердит, что вы именно та, за кого себя выдаёте. Вопрос не в том, проверит ли он. Вопрос в том, что он найдёт. А найдёт он ровно то, что мы хотим. Пустоту. Чистую, скучную, безобидную биографию женщины, которая никому не нужна и ищет, за что зацепиться.       — Поняла, сэр.       — Нет, — Миллер покачал головой. — Не «сэр». И не «поняла». Вы — гражданская. Начните привыкать сейчас. А вечером у вас первое свидание с дьяволом. Советую выглядеть соответственно.       Он протянул ей небольшой листок — список правил. Первое было подчёркнуто красным: «Никогда не называй своё настоящее имя. Даже во сне».       Эрика сложила документы, сунула их во внутренний карман пиджака и вышла, чувствуя, как пластик чужого имени греется от её тела.       Хлоя Ноулз, — повторила она про себя, примеряясь.       Никто. Пустота. Приманка. Посмотрим, клюнет ли Андерсон на это.       За час до мероприятия Эрика была уже дома и, прихорашиваясь у зеркала, томно вздохнула в конце процесса. Ее зеленые глаза внимательно пробежались по макияжу и по приталенному черному платью длиной чуть ниже колена. Пальцы, сжимающие металлический крабик, тут же ввели его в ход действий, зацепив вьющиеся темные волосы на затылке. Пара прядей у лица для более небрежного вида была вытянуты нарочно.       К назначенному времени Уайт была на месте, где мало-помалу формировалось столпотворение, рассасывающееся по мере приближения к главному входу. Девушка прибилась к коллеге — Джеку Сэмюэлсу, который охотно пошел ей навстречу со своей фирменной идеальной улыбкой.       — Мисс Ноулз, — приветливо сказал он, и Хлоя на секунду замерла — так непривычно было слышать это имя вживую. — Вы прекрасно выглядите.       — Благодарю, детектив, — ответила она, одёрнув платье. — Просто Хлоя. Мы же не на допросе.       — Хлоя, — кивнул Джек и зашёл внутрь помещения вместе с ней. — Решили совершить хождение в народ?       — Хождение в народ? — идя к гардеробу, недоуменно спросила шатенка и оглянулась на него.       — Главная цель сегодняшнего мероприятия какова? — он облокотился на столешницы тумб, успев снять пальто и передать элемент верхней одежды гардеробщице. — В первую очередь успокоить взволнованных граждан в связи с недавним нападением иммигрантов, так?       — Я думала, сегодня будет что-то вроде закрытого мероприятия, без гражданских, — ответила Хлоя, повторив те же действия коллеги.       — Так было запланировано. Но планы меняются, — Джек усмехнулся. — Комиссар решил, что народу нужно показать: власть рядом. Вот власть и явится. В том числе в вашем лице, Хлоя. Консультант из столицы — звучит весомо.       Хлоя замерла перед Сэмюэлсом. Платиновый блонд мужчины слепил глаза, а хищный взгляд вызвал смешанные неприятные ощущения, несмотря на всю проявляющуюся обходительность с его стороны.       — Буду знать, — коротко ответила она, мысленно повторив своё новое имя, как заклинание: Хлоя. Хлоя. Ты — Хлоя.       Без лишних слов они двинулись вверх по широкой лестнице и поднялись в зал, где часть пришедших статных фигур заняла свои места в ожидании начала.       Когда все гости наконец собрались, свет в зале пригасили, а на сцену вышел распорядитель. Эрика устроилась на своём месте возле коллег — последний ряд, с краю, откуда открывался обзор на весь зал, но саму её почти не было видно. Идеальная позиция для наблюдателя.       Первым слово взял комиссар Миллер. Коротко, сухо, по факту: о недопустимости насилия, о работе полиции, о том, что «виновные понесут наказание». Эрика слушала краем уха, сканируя зал в поисках синего пучка волос.       А затем на сцену поднялся он. Тот, кого она и выискивала глазами в полном людей зале.       Кай Андерсон. Член городского совета. Человек, который после смерти Тома Ченга всё-таки получил место — сначала временное, затем, после досрочных выборов, полноценное. Теперь он официально имел право голоса. И, судя по слухам, которые доносились до Конкорда, он намеревался использовать это право на полную катушку.       Он вышел неспешно, без суеты. Поправил микрофон, окинул взглядом зал — и Эрике на секунду показалось, что его чёрные глаза остановились именно на ней. Всего на миг. Даже если и так, то скорее всего он первым делом приметил Джека Сэмюэлса рядом, а уже потом саму ее. Не дав Эрике возможность как следует рассмотреть его физиономию, Кай начал говорить. Все, что она заметила — отраженные на нем последствия нападения иммигрантов: синяк под глазом и загипсованная рука.       — Дамы и господа, — голос Кая звучал ровно, без излишнего пафоса, но с какой-то внутренней вибрацией, которая заставляла слушать. — Сегодня я хочу поговорить о том, о чём многие молчат. О страхе.       Он сделал паузу. В зале стало тихо.       — Несколько недель назад на меня напали. — Он произнёс это буднично, как констатировал факт погоды. — Люди, которые пришли в эту страну искать лучшей доли, подняли руку на того, кто родился здесь. Я не осуждаю их. Они действовали из ненависти. А ненависть, — он слегка наклонил голову, — всегда рождается из страха.       В первом ряду кто-то из гражданских зашептался. Эрика заметила, как женщина средних лет в строгом костюме подняла руку.       — Мистер Андерсон, вы хотите сказать, что оправдываете нападение?       Кай посмотрел на неё с лёгкой, почти сочувственной улыбкой.       — Ни в коем случае, миссис... — он выжидательно поднял бровь.       — Гаррет, — представилась женщина.       — Миссис Гаррет. Я не оправдываю насилие. Я пытаюсь понять его причины. Если мы не будем знать, почему люди берутся за оружие, мы никогда не сможем это остановить. — Он развёл руками. — Закон должен быть одинаков для всех. Но закон без понимания — это меч, которым рубят вслепую.       Другой голос — мужской, из середины зала:       — Вы обвиняете иммигрантов? Прямо сейчас, с этой трибуны?       Кай усмехнулся — мягко, без вызова.       — Я обвиняю только тех, кто нарушает закон. Независимо от происхождения. Если гражданин США совершает преступление — он должен ответить. Если иммигрант — тоже. Равенство перед законом, — он поднял указательный палец, — это не привилегия. Это основа.       Он отвечал ещё на три вопроса. О социальной напряжённости. О мерах безопасности. О том, планирует ли он баллотироваться в сенат.       На последний вопрос Кай ответил с той же безупречной улыбкой:       — Планирую делать свою работу там, где я сейчас. А остальное — время покажет.       Эрика сидела, не шевелясь, и ловила каждое его слово.       Ни одной ошибки, — подумала она. — Ни одной запинки. На провокационные вопросы — вежливые уклонения. На острые темы — мягкие формулировки. Он не врёт, он... обтекает. Как вода.       Она поймала себя на мысли, что даже она, зная досье, зная подозрения Миллера, не могла бы придраться ни к одной фразе.       Идеально, — мысленно отметила она. — Чёртовски идеально. Как у робота, который запрограммирован на публичность.       Когда Кай закончил и под аплодисменты покинул сцену, Эрика перевела дыхание и закинула ногу на ногу, поставив локти на колени. Продолжила наблюдать.       Просидев еще утомительные двадцать минут, для Уайт настал час «икс». Вместе с Сэмюэлсом покинув зал для совещаний и делая заинтересованный вид слушателя его каких-то внерабочих историй, зеленые глаза с особым усердием блуждали по округе в поисках Кая.       И, кажется, вселенная ее услышала.       — Детектив Сэмюэлс! — послышался голос позади Эрики и Джека, которые одновременно обернулись.       — Мистер Андерсон! — приветливо протянул блондин, улыбаясь во все тридцать два зуба.       Оба не сводили глаз друг с друга, спрашивая банальные вопросы и кивая головой.       — Детектив Сэмюэлс, не представите нас? — послышался голос Андерсона. Он обращался к Джеку, но глаза его моментально переключились на Эрику.       — Конечно, — спохватился блондин. — Мистер Андерсон, это Хлоя Ноулз. Мисс Ноулз, это Кай Андерсон.       — Приятно познакомиться, — сказал Кай и криво ухмыльнулся, протянув ладонь.       Эрика вложила свою руку в его. Крепкая хватка — не грубая, но властная. Кожа прохладная, почти ледяная, несмотря на тепло в помещении. Она подняла глаза.       Чёрные, — отметила про себя. — Без зрачков. Как будто кукольные.       — Взаимно, мистер Андерсон, — ответила она, растягивая губы в мягкой улыбке.       — Кай, — поправил он, не отпуская её руку на секунду дольше, чем требовал этикет. — Без церемоний.       — Тогда просто Хлоя, — она кивнула, мысленно одёргивая себя: никакой «Эрики». Даже в мыслях. Хлоя. Хлоя Ноулз. Одинокая женщина без прошлого.       Кай жестом подозвал официанта, взял два бокала с шампанским, один протянул ей. Эрика приняла, пальцы чуть дрогнули — она заставила их успокоиться, сделала маленький глоток. Игристое обожгло горло.       — Джек говорит, вы консультант по гражданским вопросам? — Кай склонил голову набок, рассматривая её с откровенным любопытством. — Из Конкорда, кажется?       — Из Конкорда, да, — Эрика опустила ресницы, изображая застенчивость. — Временный перевод. Личные обстоятельства... — она сделала паузу, точно подбирая слова. — Решила начать заново. Новый город, новая работа. Знаете, бывает такое.       — Бывает, — Кай кивнул, но глаза его остались непроницаемыми. — И что же за обстоятельства, если не секрет?       Эрика внутренне сжалась. Первый крючок. Не заглотни, но и не выплёвывай.       — Ничего драматичного, — она криво усмехнулась, глядя в бокал. — Развод. Муж решил, что его карьера важнее. А я... я просто устала быть на вторых ролях. Вот и переехала. Одна. С чистого листа.       Она подняла глаза, встретилась с его взглядом.       — Скучная история, мистер Андерсон. Не стоит внимания.       — Кай, — снова поправил он. — И не скучная. Такие истории, Хлоя, обычно самые честные.       Он сделал глоток шампанского, не сводя с неё глаз. Эрика же почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он сканирует ее. Каждое слово, каждое движение. Она решила перевести внимание — задать вопрос, уйти в контрнаступление.       — А вы? — спросила она, наклоняя голову с притворным интересом. — Джек говорил, вы давно знакомы. С комиссаром Миллером тоже, наверное, тесно работаете?       Кай усмехнулся — коротко, без тепла.       — Джек — хороший полицейский, — сказал он, и в голосе послышалась странная нотка, похожая на снисходительность. — Мы пересекаемся на публичных мероприятиях. Он профессионал, я это ценю. А комиссар... — Кай задумался, постукивая пальцем по бокалу. — Комиссар Миллер — человек старой закалки. Недоверчивый. Но с ним можно работать, если не пытаться его обмануть.       — А вы пытались? — вырвалось у Эрики быстрее, чем она хотела.       Она тут же мысленно выругалась. Слишком резко. Слишком прямо. Он же не дурак.       Кай замер на долю секунды. Его чёрные глаза сверкнули — не то удивление, не то удовольствие. А затем уголки его губ поползли вверх в медленной, почти ленивой ухмылке.       — А вы любопытны, Хлоя, — тихо сказал он, делая маленький глоток шампанского. — Это хорошо. Любопытство — признак живого ума.       Он не ответил на вопрос. Хлоя поняла это мгновенно — он просто обошёл его, как камень на дороге, даже не споткнувшись.       — Я просто... — начала она, пытаясь исправить ситуацию, но Кай мягко перебил:       — Просто вы слышали обо мне разное. Детектив Сэмюэлс, комиссар Миллер, кто-то ещё. И вам интересно, где правда. — он пожал плечами, и его голос стал легче, почти беззаботным. — Понимаю. В маленьких городах слухи разрастаются быстрее, чем сорняки.       Он сделал паузу, окинул взглядом зал — там, где Миллер всё ещё разговаривал с группой чиновников, а Джек Сэмюэлс оживлённо жестикулировал перед какими-то пожилыми дамами.       — Знаете, Хлоя, — продолжил Кай уже другим тоном — более отстранённым, почти скучающим, — комиссар Миллер — человек слова. Если он сказал, что вы консультант из Конкорда, значит, так оно и есть. Он не врёт. Просто... — Кай усмехнулся, — иногда он сам не понимает, что скрывает.       — Что вы имеете в виду? — осторожно спросила Эрика.       — А то, что Миллер не доверяет никому, — Кай посмотрел на неё с лёгким прищуром. — Даже себе. Он годами собирает досье на половину города. Но когда дело доходит до реальных действий... — он развёл руками, — он топчется на месте. Хороший следователь, плохой стратег. Надеюсь, вы окажетесь полезнее.       В груди снова что-то напряглось. Он знает? Что он знает? Или просто играет?       — Я всего лишь юрисконсульт, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Моя задача — проверять документы, а не строить стратегии.       — Ну да, — Кай кивнул, но в его тоне послышалась лёгкая насмешка. — Конечно. Документы. Они такие... показательные.       Он сделал ещё глоток шампанского и перевёл взгляд на сцену, где начиналась официальная часть.       — В любом случае, Хлоя, — сказал он, не глядя на неё, — рад был познакомиться. Новые лица в этом городе — редкость. А умные новые лица — тем более.       Андерсон наконец повернулся к ней, и его чёрные глаза на мгновение задержались на её лице — без улыбки, без тепла, просто изучая.       — Увидимся, — коротко бросил он и отошёл, не дожидаясь ответа.       Эрика осталась стоять с бокалом в руке, чувствуя, как в груди колотится сердце. Вот и поговорили, — подумала она. — Ничего о себе, зато про Миллера — всё, что хотел сказать. И зачем? Предупредить? Или проверить, какая будет реакция?       Она сделала глубокий вдох и поставила бокал на поднос проходящего мимо официанта.