Прикрытие

      Эрика проснулась рано от солнечных лучей, которые пробивались сквозь жалюзи запылённого окна. Она потянулась и нехотя встала с кровати, разминая шею, которая затекла из-за неудобной позы — она снова уснула сидя, с ноутбуком на коленях. Тщетные попытки нарыть еще хоть что-нибудь на ее цель.       Бумаги, которые лежали на комоде возле кресла, где и проснулась Эрика, рассыпались по полу, когда она неуклюже махнула рукой рядом. Некоторые страницы помялись, на одной остался след от кофе — вчерашнего, давно остывшего, второго за вечер. Эрика вздохнула и наклонилась, собрала листы, сложила в аккуратную стопку.       Она оглядела комнату. Съёмная квартира на окраине Брукфилд Хайтс, которую Миллер нашёл через подставное лицо. Две комнаты — спальня и кухня-гостиная. Мебель дешёвая, из какого-то мебельного, стены голые, если не считать старого календаря за прошлый год, оставшегося от предыдущих жильцов. Окна выходят на кирпичную стену соседнего здания. По вечерам слышно, как кто-то на верхнем этаже учит ребёнка играть на пианино — одни и те же гаммы, бесконечно, каждый день.       Дом, — подумала Эрика с горькой усмешкой. — Назовём это домом.       Она прошла на кухню — крошечную, с вечно капающим краном и плиткой, которую не мыли, кажется, со времён холодной войны. Хозяйка, миссис Палмер, сдавала квартиру студентам и приезжим уже лет двадцать, и на её кухне готовили, наверное, тысячу разных людей.       Над плитой висела икона — тёмная, засаленная. Эрика не была религиозна, но снимать её не стала. Маленький кусочек чужой веры, который не мешал.       Она налила воду в чайник, включила конфорку. Пока вода грелась, встала у окна.       Город только просыпался. Редкие машины, одинокий бегун в наушниках, женщина с коляской на другой стороне улицы. Брукфилд Хайтс казался спокойным. Даже мирным.       Если не знать, что под этой оболочкой.       Чайник закипел. Она заварила растворимый кофе и села за маленький круглый стол, поджав под себя ногу.       Три дня, — подсчитала она. — Три дня с того вечера. И что я узнала?       Она прокрутила в голове встречу с Каем. Его чёрные глаза, ледяную руку, странные намёки про Миллера. Про то, что комиссар «не доверяет никому» и «топчется на месте».       А эти его слова: «Иногда он сам не понимает, что скрывает».       Что это значит? Что он знает что-то про Миллера? Или просто играет?       Она сделала глоток горького кофе. Ничего конкретного. Ничего, за что можно зацепиться. Просто ощущение.       В груди ощутилась знакомая тяжесть — смесь тревоги и азарта. Так бывало в армии перед сложными заданиями. Когда знаешь, что информация неполная, враг сильнее, а ты идёшь вперёд, потому что кто-то должен.       Армия. Полигон под Атлантой. Ей двадцать один, она в камуфляже, который великоват в плечах, и сжимает винтовку так, что костяшки побелели. Инструктор — женщина с лицом, похожим на каменную маску — орёт прямо в ухо: «Ты думаешь, Уайт, враг будет ждать, пока ты соберёшься? Он придёт ночью. Он придёт, когда ты спишь. Он придёт, когда ты будешь пить свой дурацкий кофе и жалеть себя!»       Эрика моргнула. Наваждение исчезло. Осталась только кухня, капающий кран и растворимый кофе.       Тогда я не жалела себя, — подумала она. — Я просто делала свою работу. И сейчас делаю.       Но тогда у неё хотя бы были сослуживцы. Люди, которые прикрывали спину. Люди, которые знали её настоящую.       А теперь?       Теперь она Хлоя Ноулз. Одинокая женщина без прошлого. С документами, которые нельзя положить в открытую. Со съёмной квартирой, в которой нет ни одной её вещи — только сменная одежда, ноутбук и папки с досье. Ни фотографий. Ни книг. Ничего, что могло бы связать её с той, кем она была на самом деле.       Мама, — вдруг подумала она. — Мама бы назвала это «бегством». И была бы права.       Эрика поставила кружку на стол и закрыла глаза.       Ее мать умерла два года назад. Рак. Быстро, мучительно, оставив после себя только фотографии, которые Эрика так и не решилась взять с собой в Брукфилд Хайтс. Фотографии остались в Конкорде — в коробке под кроватью старой квартиры. Той, которую она сдала, когда ей предложили это задание.       Дом, которого больше нет, — подумала она. — Семья, которой больше нет. И я — та, кто идёт вперёд, потому что идти больше некуда.       Она открыла глаза, посмотрела на свои руки. Пальцы тонкие, с коротко стрижеными ногтями. На правой — старый шрам от осколка. Армия. Взрыв на учениях. Могло быть хуже.       Могло быть хуже, — повторила она про себя. — Всегда могло быть хуже.       Она выбросила пустой пакетик из-под кофе, ополоснула чашку и поставила на сушку. Снова подошла к окну и обхватила себя за локти, вглядываясь во все происходящее за стеклом и одновременно в никуда.       Кай Андерсон, — снова подумала она. — Что ты такое? Человек? Монстр? Или и то, и другое?       Вспомнились эти чёрные глаза. В них не было ничего. Ни ненависти, ни любви, ни страха. Только пустота и холод.       Миллер сказал: психопат. Но психопаты не могут быть такими обаятельными. Или могут?       Она не знала. И это пугало больше всего.       Эрика снова прошла в свою комнату, отметив, какой в ней беспорядок, достала из шкафа джинсы и кофту на молнии, оделась, не уделяя много времени для прихорашиваний, и затем, выйдя в прихожую, взяла сумку и вышла из квартиры.       В подъезде пахло супом — кто-то готовил обед. Где-то на лестнице плакал ребёнок. Соседская дверь была открыта, оттуда доносились звуки утреннего телевизора.       Обычный день. Обычный дом. Обычные люди, которые не знают, что их соседка — детектив под прикрытием.       Эрика усмехнулась своим мыслям и спустилась по лестнице на улицу.       Вошла она в кабинет комиссара с ощущением, что за плечами у неё висит тяжёлый мешок с вопросами, на которые у неё нет ответов. Миллер сидел за столом, как всегда, с кружкой остывшего кофе. На столе — новые бумаги, на доске — новые фотографии. Красные нити тянулись от Кая Андерсона к новым лицам.       — Садись, — кивнул он. — Как прошёл вечер?       Эрика опустилась на стул. Внутри всё ещё пульсировало напряжение.       — Он говорил о вас, — начала она. — Сказал, что вы хороший следователь, но плохой стратег. Что вы не доверяете никому — даже себе. И что топчетесь на месте.       Миллер усмехнулся.       — Лестно. Ещё что?       — Сказал, что в маленьких городах слухи разрастаются быстрее сорняков. И что я, должно быть, слышала о нём разное от вас, от Джека и от других людей.       — И ты, конечно, сделала вид, что не понимаешь, о чём речь?       — Конечно, — кивнула Хлоя. — Я же просто юрисконсульт. Мне до слухов дела нет.       Она помолчала, прокручивая в голове его слова. Настенные часы в повисшей тишине, лишь иногда перебиваемой едва слышным гулом за дверьми кабинета комиссара, тикали слишком громко.       — Знаете, сэр… он ни разу не спросил меня о полиции. Ни разу не упомянул, что я могу быть с вами связана. Но у меня было чувство… — она подбирала слова осторожно, — что он знает больше, чем говорит. Или, по крайней мере, догадывается.       — Это его стиль, — Миллер пожал плечами. — Он не давит, не угрожает. Он просто говорит ничего, но так, что ты начинаешь сомневаться. Твоя задача — не поддаваться.       — Я знаю, сэр.       Миллер кивнул, откинулся на спинку кресла, замолчав. Эрика поняла, что больше ей докладывать, в принципе, как и впитывать, нечего, и покинула кабинет комиссара.       Спустилась на первый этаж, чтобы взять свежие бумаги в канцелярии и в коридоре столкнулась с Томом Бейкером — пожилым сержантом с седыми усами и вечно уставшими глазами. Том работал в участке двадцать лет и, кажется, видел всё, что только можно было увидеть. Это она узнала пару дней назад от него же, когда набирала воду из кулера. Кажется, этот мужчина первый, кто подошел к ней познакомиться.       — Мисс Ноулз, — кивнул он, придерживая для неё дверь. — Комиссар уже успел вас загрузить?       — Успел, — улыбнулась Эрика. — Документы, документы, документы. Я начинаю чувствовать себя ксероксом.       Том усмехнулся — грубовато, но без злобы.       — Это вам не Конкорд, мисс. У нас каждый клочок бумаги на вес золота. Точнее, на вес неприятностей.       — То есть неприятностей много?       — Больше, чем бумаги, — Том покачал головой. — Но вы привыкнете. Или не привыкнете и уедете. Третьего не дано.       Он хотел сказать что-то ещё, но взгляд его скользнул за девичье плечо.       — О, Сэмюэлс. Кого-то потерял?       Эрика обернулась.       Джек Сэмюэлс шёл по коридору с папкой в руках — неспешно, без обычной своей театральной улыбки. Кивнул Тому, затем посмотрел на неё.       — Ищу кое-кого.       — Надеюсь, не меня, — буркнул Том. — Я сегодня не в форме для твоих поручений.       — Тебя — нет, — Джек усмехнулся и перевёл взгляд на Эрику. — Хлоя, как прошёл вечер? Мистер Андерсон не слишком утомил?       — Нормально, — ответила она. — Мы поговорили. Ничего особенного.       Джек кивнул.       — Кстати, если тебе нужна будет помощь с ориентацией в городе — дай знать. Знаю пару мест, где кормят не хуже, чем в Конкорде.       — Спасибо, — Эрика улыбнулась. — Запомню.       Джек кивнул Тому и пошёл дальше по коридору, но не успел сделать и трёх шагов.       Из кабинета комиссара вышел Миллер. Лицо его было напряжённым — не то чтобы злым, скорее сосредоточенным, как у человека, который только что получил неприятные новости и теперь решает, что с ними делать.       — Сэмюэлс, — окликнул он. — На минутку.       Джек остановился, обернулся. Том тут же нашёл повод ретироваться — что-то буркнул про «дела» и исчез за своей дверью.       Эрика сделала шаг в сторону, собираясь уйти, но Миллер жестом остановил её.       — Оставайтесь, Ноулз. Это может быть полезно и для вас.       Он повернулся к Джеку, понизил голос — так, чтобы слышали только они трое.       — Только что звонили из супермаркета на Третьей авеню. Инцидент с одной из местных жительниц. Элли Ричардс, владелица кофейни «Тёплый угол». — Он сделал паузу, словно подбирая слова. — На неё напали. На парковочной стоянке. Двое в масках.       — Серьёзно? — Джек поднял брови. — Пострадала?       — Отделалась испугом. Но, — Миллер посмотрел на него в упор, — нападавшие были в клоунских масках. И один из них сказал что-то вроде: «Ты следующая».       Эрика почувствовала, как внутри всё сжалось. Клоуны. Снова клоуны. Как у Ченгов. Как в досье.       — Она что-то видела? — спросил Джек. — Может, опознает?       — Говорит, что голоса не запомнила от шока. — Миллер почесал усы. — В общем, Сэмюэлс, займитесь этим. Проверьте камеры, опросите персонал. И держите меня в курсе.       — Я могу помочь, — неожиданно для самой себя вызвалась Эрика.       Оба мужчины посмотрели на неё. Джек — с лёгким удивлением. Миллер — с тенью раздражения.       — Вы — юрисконсульт, Ноулз, — сказал комиссар жёстче, чем обычно. — Ваше дело — бумаги. А расследование преступлений — удел детективов. — Он перевёл взгляд на Джека. — Разбирайтесь.       Джек кивнул и ушёл, не оглядываясь.       Миллер задержался на секунду, посмотрел на Эрику — долгим, испытывающим взглядом.       — Слишком рвётесь в бой, Уайт. Это не Конкорд. Здесь мы разбираемся со своими проблемами сами. Да и знаете… некоторые вещи в этом городе требуют опыта. А у вас его пока нет.       Он развернулся и ушёл в кабинет, оставив Эрику стоять в коридоре с папкой в руках. Внутри все неприятно сжалось. От осознания, что комиссар, несмотря на важность ее дела, до сих пор относится к ней скептически. Наверное даже не делает каких-либо ставок на перспективу того, что дело Андерсона может завершится триумфом.       Эрика открыла блокнот и быстро пометила ручкой на листе: «Элли Ричардс — нападение на стоянке — клоуны — угроза».       А ниже добавила: «Сэмюэлс? Выудить информацию по делу Ричардс»       Она захлопнула блокнот и пошла в канцелярию.

***

      Вечер опустился на Брукфилд Хайтс незаметно. Эрика вышла из участка, когда небо уже приобрело тот самый оттенок синего, который бывает только между днём и ночью — ни то ни сё, размытый, усталый. Как и она сама.       День тянулся бесконечно. Она просидела в своём крошечном кабинете — бывшей кладовке, которую переоборудовали под «юрисконсульта» — с утра и до самого вечера. Бумаги, штампы, подписи. Сотрудники заходили один за другим, подсовывали отчёты, рапорты, запросы. Ни одного имени, ни одной фамилии, которая имела бы хоть какое-то отношение к Каю Андерсону. Только рутина. Только та самая скучная офисная работа, ради которой, по легенде, её сюда и перевели.       К семи часам вечера голова гудела. Глаза слезились от мелкого шрифта и тусклого света люминесцентных ламп. Хлоя откинулась на спинку стула, потёрла переносицу и поняла: ещё минута — и она либо заснёт, либо разобьёт что-нибудь о стену.       Небольшая кофейня «Тёплый угол» на пересечении Мейпл-стрит и Второй авеню оказалась ближайшей к участку. Хлоя зашла внутрь, заказала американо и встала у стойки, наблюдая, как бариста с усталым лицом колдует над кофемашиной.       Внутри было прохладно и пахло пережаренными зёрнами.       — Ваш американо будет через минуту, — буркнул бариста, даже не подняв глаз.       Эрика кивнула и рассеянно уставилась на экран телевизора, висящего над стойкой. Шёл местный новостной канал. Знакомая ведущая с идеальной укладкой что-то вещала о городском совете, а затем экран переключился на запись вчерашнего выступления.       Снова Кай Андерсон.       Эрика замерла.       На этот раз он говорил не о нападении иммигрантов. Тема была другой — более острой. Более личной.       — Нас хотят запугать, — голос Кая звучал ровно, почти спокойно, но в каждом слове чувствовалась сталь. — Люди, которые приходят в наши дома, в наши кварталы… Они хотят, чтобы мы боялись. Но мы не будем бояться. Мы будем защищать то, что наше.       В кадре появились фотографии — разбитые окна, граффити на стенах.       — Беспорядки, вандализм, угрозы, — продолжил Кай. — И пока полиция разбирается с бюрократией, граждане вынуждены защищать себя сами. Я призываю городской совет выделить дополнительные средства на уличное освещение и камеры наблюдения. Если вам угрожают — говорите. Если вы видите что-то подозрительное — сообщайте. Вместе мы сможем навести порядок.       Зал зааплодировал.       Эрика смотрела, не моргая.       Слишком гладко. Слишком правильно. Как будто он знает, какие кнопки нажимать.       — Кретин, — вырвалось у неё почти шёпотом.       Она не заметила, что сказала это вслух, пока женщина, сидящая через место за баром, не подняла голову.       Женщина лет тридцати с лишним, тёмные волосы, под глазами — круги. Она сжимала чашку с остывшим кофе, но смотрела не на Эрику — на экран.       И тут Уайт словно током ударило.       Элли. Это Элли Ричардс. Та самая, из участка. Та, на которую напали на стоянке у супермаркета.       Владелица кофейни «Тёплый угол».       Эрика узнала ее по фото, что прогуглила, когда Миллер осадил ее после того, как поручил Сэмюэлсу заняться делом с ее ситуацией.       Она заставила себя не изменить выражения лица. Не показать, что знает. Ничего. Эрика просто женщина из Конкорда, которая зашла выпить кофе.       — Извините.. — смутилась она.       — За что извиняться? — женщина пожала плечами. — Вы правы.       Она кивнула на телевизор, где Кай уже раскланивался перед залом.       — Я его знаю, — сказала она буднично, как говорят о погоде. — Лично. И он действительно кретин. Но это ещё полбеды.       — А что не полбеды? — осторожно спросила Эрика, чувствуя, как внутри всё напряглось.       Это шанс, — подумала она. — Она сама начала разговор. Не я. Я просто слушаю. Я просто уставшая женщина в кофейне. Мне можно не знать, кто она. Мне можно спрашивать.       — То, что он считает себя умнее всех. И многие в это верят.       — Вы местная? — спросила Эрика, делая глоток отданного американо. Голос звучал ровно.       — Живу здесь. Владею этой кофейней, — женщина кивнула на стойку. — Элли.       — Хлоя, — представилась Эрика. — Я недавно переехала. Из Конкорда.       — И уже имеете мнение о нашем «герое», — Элли усмехнулась. — Быстро вы.       — Телевизор не выключаю, — Эрика пожала плечами. — У нас в Конкорде тоже хватает таких. Но этот… — она кивнула на экран, — этот какой-то особенно… скользкий.       Элли хмыкнула.       Она замолчала, и Уайт почувствовала, что женщина хочет сказать что-то ещё. Что-то важное.       Не дави, — приказала она себе. — Пусть говорит сама. Твоя задача — слушать. И запоминать.       — Я вчера была в участке, — неожиданно сказала Элли. — Писала заявление. На него. Но не на него. На клоунов.       Хлоя сделала вид, что слышит это впервые. Внутри всё сжалось, но лицо осталось спокойным.       — Клоунов?       — Двое. В масках. Напали на меня на стоянке. — Элли говорила ровно, но пальцы её побелели на чашке. — Сказали: «Ты следующая». А потом исчезли. Полиция приехала, записала показания, сказала, что будут разбираться. Детектив Сэмюэлс приходил. Очень вежливый. Очень… никакой.       Джек, — подумала Эрика. — Интересно, что он написал в рапорте?       — А почему вы думаете, что это связано с мистером Андерсоном? — спросила она осторожно.       — Потому что мистер Андерсон уже делал это раньше, — Элли посмотрела ей в глаза. — Месяц назад пришёл сюда. Заказал кофе. А потом опрокинул чашку на меня. На мою жену. Сказал: «Осторожнее, миссис Ричардс, горячие напитки опасны для здоровья». Улыбался. Видимо, он больной фанатик Трампа, а мы как раз это обсуждали.       — Он угрожал вам? — спросила Эрика тихо.       — Не прямым текстом, — Элли покачала головой. — Сказал: «Я желаю вам всего наилучшего. Жаль только, что в этом районе становится всё опаснее». И улыбается. Всегда улыбается. Она сделала глоток остывшего кофе, поморщилась.       — После того случая я поставила решётки на окна. На окна собственного дома, представляете? Моя жена сказала, что я параноик. А я… я просто боюсь. Потому что на следующее утро после его визита кто-то разбил витрину моей кофейни. Полиция сказала — хулиганы. Но я знаю. Это он. Я не знаю как, но это он.       Эрика молчала. Внутри пульсировала одна мысль: она права. Но пока она не может сказать об этом Элли. Пока не может.       — Я, конечно, не психолог и не полицейский, — произнесла она наконец, чувствуя, как тяжело даются эти слова. — Но если вам нужно будет просто выговориться… — она достала визитку. — Вот. Звоните.       Элли взяла карточку, прочитала имя.       — Хлоя Ноулз, — повторила она. — Юрисконсульт. — Она подняла глаза. — Вы кажетесь нормальной. А в этом городе нормальные — редкость.       Она встала, накинула пальто и вышла.       А Эрика осталась сидеть за баром, достав блокнот и быстро написав несколько строк, оглядываясь, не смотрит ли кто.       «Сэмюэлс взялся дело. Сомнения Ричардс по этому поводу — будет результат? Кофе в лицо месяц назад. Угрозы. Разбитая витрина. Считает, что всё от Кая»       Блокнот захлопнулся так же быстро, как и открылся.       Элли Ричардс — свидетель, — подумала Хлоя. — Живой свидетель. И она не боится говорить. Но ей нужен кто-то, кто поверит. И кто сможет помочь.       Кай Андерсон облил её кофе. Прилюдно. И угрожал. Детектив Сэмюэлс взялся за дело, но будет ли от этого хоть какой-то толк. Что здесь происходит?       Она посмотрела на экран. Телевизор уже показывал рекламу стирального порошка.       Я что-то упускаю, — подумала Эрика. — Что-то важное. И если не потороплюсь, следующей может стать Элли или кто-то ещё.