Four years

      К мирной жизни привыкнуть невозможно.       Когда ты с самого детства только и делаешь, что стремишься к геройской карьере, а потом даже успеваешь немного побыть самым настоящим героем, как-то с трудом представляешь, каково это — быть обычным человеком. Работать на обычной работе пять дней в неделю, два дня в неделю отдыхать, заниматься домашними делами, сидеть с друзьями в баре и в целом быть… обычным. Это странно. Особенно когда призраки прошлого отпускать отказываются, из раза в раз подкидывая больному сознанию то кошмарные сны — настолько реалистичные, что, кажется, помимо пройденной войны ты чуть ли не каждую ночь проживаешь ещё одну, настолько же страшную, — то панические атаки, берущиеся совершенно из ниоткуда. Ничего плохого же не происходит. Герои защищают город, в конце концов, да и злодеев в последнее время стало намного меньше — видать, защищают хорошо (либо же все уроды пока позабивались в свои норы и боятся нос высунуть). Ничего плохого не происходит, потому что       не происходит совершенно ничего.       Когда ты последние восемнадцать лет жил одной своей мечтой, переключиться практически невозможно. Всё, не связанное с ней, кажется пресным, пустым, бессмысленным. И куда вообще деваться — непонятно.       Восстать из пепла может только феникс, а человеку, чтобы хотя бы приблизиться к норме, нужны долгие годы. И психотерапевт (опционально).       — Сейчас я начну орать.       Тут предупреждение никому не нужно — никто уже не удивляется и даже не вздрагивает, когда Кацуки внезапно повышает голос, перекрикивая не только шипящее масло на сковородах, но и колонку, басами разбавляющую кухонную атмосферу. Пара человек лишь оглядывается — чисто для того, чтобы узнать, кому влетит на этот раз.       — Ещё хотя бы, сука, раз я увижу, что вы съёбываете курить, не убрав за собой, я не знаю, что с вами сделаю, — несмотря на свои прежние слова, Бакуго не орёт. Рычит, конечно, но голос не повышает, лишь устало выдыхая. — Как Макото вернётся, передайте ему, что в следующий раз я ему метлу в жопу запихаю, если он муку с пола не уберёт.       В висках начинает стучать. Но даже не злость, а усталость — ребята не тупые, не безответственные, не плюют на указания начальства, но некоторые простые вещи им приходится объяснять по несколько раз, и это выматывает.       Работал за столом — убери за собой. Грязную посуду — сразу на мойку, чтобы она не скапливалась. Засрал пол — подмети, блять, за собой, чтобы не разносить грязь по всей кухне.       И это всё повторяется как мантра. Как ежедневный ритуал — почти что аффирмация, только вместо «я люблю себя, я могу со всем справиться» приходится говорить «я не свинья, я могу запомнить банальные рабочие правила, чтобы меня не вышвырнули отсюда без какого-либо сожаления».       Тяжело. Но отвлекает просто прекрасно: на работе мысли только о работе, о том, что нужно сделать сегодня, что нужно сделать завтра, какие продукты заказать и кому вставить пиздюлей, чтобы работали нормально. Практически, можно сказать, даже нормальная жизнь.       Если не брать во внимание привычку рычать на всех, от которой избавиться всё никак не получается. Но что делать, если они иначе не понимают?       От усталого раздражения до душевного равновесия — десять шагов до открытой кухни, где, чуть перегнувшись через стойку, с мягкой улыбкой бармен вручает стаканчик с кофе и упархивает в свою зону, чтобы отдать гостям их заказы. Губы Кацуки трогает лёгкая улыбка.       И как эта девчонка умудряется каждый раз угадывать нужный момент, когда шефу нужно выпить чего-нибудь горячего и сладкого, чтобы не кинуть нож в того, кто первым под руку попадётся?       — Дней, когда Кацуки ни на кого не наорал: ноль, — со смешком замечает су-шеф, даже не отвлекаясь от нарезки рыбы. — Задрочишь мне детей совсем, они все поувольняются, и что делать будем, а? Мы вдвоём тут всё не вывезем.       — Если бы нас было так легко задрочить, мы бы тут не работали, — Макото, которому до этого успели передать угрозы шефа про метлу, возникает на кухне с улыбкой, чтобы тут же начать прибирать за собой. — Так что вам нас терпеть придётся ещё долго.       — Идиоты, — Бакуго ворчит, фыркая, намыливая руки над раковиной, но теплоты в своём голосе не скрывает — да, его ребята идиоты те ещё, но это его ребята. Та команда, которая вместе с ним чуть ли не открытия и которая со своими задачами справляется на ура (если не забывает обо всех правилах поведения на кухне). — Значит, раз уж ты у нас такой бесстрашный, то ты сегодня за обед и отвечаешь. И за то, чтобы поели абсолютно все.       — Ну нет! — тянет Макото так обречённо, словно приготовление обеда — это самая тяжкая ноша из всех возможных. — Они же опять начнут выёбываться: «ой, я это не хочу» и «ой, а я то не хочу»!       Кацуки едва подавляет улыбку. В целом да. Приготовление обеда — это действительно самая тяжкая ноша из всех возможных на кухне.       Приходится приложить усилие, чтобы сделать свой голос более серьёзным и строгим.       — Считай, что это твоё наказание. Может, ты так лучше порядку научишься.       — Ты самый жестокий шеф в мире, чтоб ты знал! — следует возмущение, но наказанный покорно возвращается на общую кухню, чтобы начать проводить мозговой штурм.       Выдох. Тут хорошо, даже несмотря на какие-то мелкие неприятные моменты, которые нет-нет да возникают.       Глоток кофе совпадает со звуком пришедшего заказа, и Бакуго встаёт на свою станцию, чтобы поскорее отдать нужное блюдо гостю.       И это помогает разгрузить мозг: в моменты, когда заказы идут один за другим, ты просто не имеешь возможности думать о чём-то другом, кроме работы (пускай и о работе как таковой не думаешь: выполняешь всю последовательность действий исключительно на автомате, пока в голове пустота и лишь эхом отдаётся музыка, играющая из наушника). В реальность возвращаешься лишь тогда, когда кто-то подходит к тебе за чем-то или когда наступает время перекура.       Время пролетает незаметно.       Кацуки каждый день говорит своим ребятам о том, что пообедать нужно обязательно («кто не поест хотя бы раз — уволю»), а сам может напрочь об этом забыть, переключаясь с заказов на какие-то мелкие дела и наоборот, себя самого осознавая лишь тогда, когда желудок уже болеть от голода начинает, требуя съесть хоть что-то. Или когда кто-то из всё тех же ребят приносит тарелку ему прямо под нос — все прекрасно знают своего начальника и его манеру уходить в работу с головой.       Бакуго понимает, что прошло уже довольно много времени, лишь тогда, когда внутри уже зудит от желания присесть и покурить, и нехотя поднимает взгляд на часы, примерно представляя, сколько остаётся до закрытия (ничтожно мало, и время до этого момента хочется отсрочить всеми возможными силами, потому что там, за пределами кухни, — реальная жизнь, и голова там вовсе не пустая, и спокойствия такого, как здесь, там тоже нет).       И почему-то смотрит в зал, тут же жалея о том, что сделал это.       Потому что видеть прямо перед собой своё прошлое — страшно. От этого кидает в холодный пот и сразу же дыхание спирает, потому что такого варианта развития событий ты попросту не предвидел.       И ладно, если бы ты мог просто сбежать: даже перед самим собой найти какие угодно оправдания найти, внезапно решить пересчитать упаковки муки на складе или же пойти посмотреть, как там у ребят дела обстоят, пускай ты и прекрасно знаешь, что в вечернее время они все работают, словно идеально налаженный механизм, изредка лишь отвлекаясь на шуточки или музыку. Но бежать некуда, потому что прошлое тоже смотрит на тебя.       И по его взгляду ты прекрасно видишь, что он узнал тебя. Даже несмотря на маску на лице, на кепку, надвинутую практически на самый лоб — достаточно одних лишь только глаз и каких-то движений, которые он за столько лет, конечно же, не забыл.       — Я ушёл. Позовёшь.       Собственный голос не слушается, но Кацуки об этом не думает — срочно нужно на свежий воздух, чтобы выполнить стандартные действия, которые каким-то неведомым образом немного да успокоят.       Не в этот раз. Потому что невозможно расслабить себя парой затяжек, когда твой мир, который ты так старательно выстраивал на протяжении нескольких лет, просто начал рушиться, а ты совсем не знаешь, как снова склеить его воедино.       И отсиживаться тут долго возможности нет — работать-то всё равно нужно, даже несмотря на то, что ты не знаешь, куда себя самого вообще деть.       — Кацуки, там…       — Блять.       Официантка встречает его на входе, и Бакуго даже не спрашивает, что ей нужно. Она, несмотря на это, продолжает:       — Гость просит…       — Да знаю я, — Кацуки прерывает её жестом, чувствуя себя абсолютно растерянным. Где-то внутри ещё теплится надежда на то, что случилось что-то страшное и половина кухни взорвалась, а они коллективно забыли, где находится огнетушитель, но девушка удивлённо распахивает глаза, чтобы следом нахмуриться.       — Откуда?       — Я его видел.       На главной кухне почему-то стоит гробовая тишина, и даже музыка будто бы стала тише. Все молчат настолько многозначительно, что это давит и сводит с ума.       В горле пересыхает.       Хочется вновь сказать привычное «выйдет чек — позовёшь», но сосед по кухне опережает:       — Позову. Иди.       Будто, блять, в последний путь провожают, но пытаются скрывать это всеми силами. Вдох, выдох — Бакуго сквозь шторы проходит в зал.       — Не здесь. Пошли в кабинет.       И за ним следуют покорно, молча. Аж бесит. Навевает воспоминания, предаваться которым сейчас совсем не хочется.       Щелчок двери лишь на секунду опережает возмущённое:       — Каччан, какого чёрта?!       — Что именно?       — Ты… Да я… О господи.       Его шаги измеряют маленький кабинет, заставленный столами и шкафами вдоль и поперёк, и по напряжённому сопению будто бы можно распознать, о чём именно он думает и что именно скажет.       — Поверь, я тоже не ожидал увидеть тебя в этом…       — Четыре года, Каччан! — он повышает голос настолько, что его наверняка можно услышать в коридоре, но Кацуки даже не пытается перебить. — Я искал тебя четыре года, зная только то, что ты жив, а ты… Ты всё это время был тут?       — Ну, не всё время… Но последние полтора года — да, добро пожаловать.       От подкатывающей к горлу тревоги становится холодно, и Бакуго скрещивает руки на груди, поёжившись.       — Изуку, перестань орать, ты мне весь народ распугаешь.       — Да ты!..       — Угомонись.       Надо же, до сих пор работает. Мидория замолкает, поджимая губы, но в глазах настолько ярко читается обида, что он словно продолжает кричать.       — Ты мог хотя бы написать.       — Я сменил номер. А твой я наизусть не помню.       — Даже твоя мама не знает, где ты живёшь.       — Она бы вломилась без предупреждения, а я этого не хочу.       — Мы все переживали за тебя. Я переживал, Каччан. Я себе места не находил с тех пор, как ты ушёл, а ты… Господи, да я даже не был уверен в том, что ты в стране-то остался!       — Ты же знаешь, что я живой, тебе этого мало? — Кацуки пожимает плечами, как никогда желая надвинуть кепку на глаза, чтобы просто спрятаться. Деку тяжело вздыхает.       — Мало. Я скучал, я хотел знать, что ты в порядке, я просто хотел быть рядом! Зачем вообще всё это было, если ты потом попросту сбежал?       Сбежал. Слово верное, лучше любого другого описывающее ситуацию, но ощущение собственной слабости и никчёмности отвратительно режет по сердцу.       — Я объяснил всё ещё тогда. Я не хотел больше заниматься всей этой геройской хуетой, это, как оказалось, не моё.       — Но связи-то все обрывать зачем?       — Вас я тоже больше не хотел видеть.       — Неужели ты совершенно не скучал? Ладно я, но ребята… ты вообще не переживал за них? Совсем ни капельки?       — Про вас, идиотов, из каждого чайника слышно, а твою улыбающуюся рожу я каждый день в новостях вижу. Не о чем переживать, я и так прекрасно знаю, что вы не пропадёте. Ты так особенно.       Изуку больше не повышает голос, даже не хмурится — выглядит таким обессиленным, словно они целый час выясняли отношения на повышенных тонах, и присаживается на один из стульев, глядя куда-то в пол.       Бакуго тоже не находит слов, ещё сильнее пытаясь вжаться в стену, слиться с ней, чтобы попросту исчезнуть из этого пространства. Но Мидория вновь поднимает взгляд.       — Даже если это не взаимно, я правда рад тебя видеть.       Если бы это не было взаимно, не было бы так больно.       Кацуки опускается на соседний стул, словно принимая поражение. Скрываться ото всех получилось довольно долго — он, честно, ожидал, что тот же Деку найдёт его гораздо быстрее, но всё вышло до абсурда случайно.       Как в какой-то глупой дораме с простеньким сюжетом. Было бы смешно, если бы не вся эта тревога и ощущение, будто тебя загнали в угол.       — Прости.       — Мне не нужны твои извинения, Каччан, — Изуку качает головой, выдыхая, и слабо улыбается. — Мне всё ещё нужен ты.       Бакуго выдыхает. Долго и тяжело, не в силах подобрать слова. Выяснять отношения через крики просто, но от них быстро начинает болеть голова — громко ссориться с кем-то Кацуки попросту отвык.       Да и выяснять уже нечего. Они оба и так всё прекрасно понимают.       — И что… теперь? — Мидория вскоре подаёт голос вновь, поворачивая на Бакуго лицо. Тот на него даже не смотрит — понимает, что не выдержит. — Ты снова сбежишь, да?       Кацуки качает головой. Он бы с радостью, конечно, свалил куда угодно — хоть в другой город, хоть в другую страну. Но бежать уже попросту некуда. Да и незачем, видимо.       Если Деку нашёл его один раз, найдёт и второй.       — Не сбегу. От тебя, придурка, видимо, вообще нигде не спрячешься.       Изуку негромко смеётся, и почему-то этот звук немного расслабляет. Словно всё в одно мгновение, как по щелчку пальцев, стало чуточку лучше. Не до конца, конечно, но уже на шаг ближе к душевному равновесию.       — Я рад, Каччан, — на плечо опускается чужая голова, и Бакуго замирает так, словно если двинется, то здание тут же взлетит на воздух, но спустя пару секунд подаётся чуть ближе, давая понять, что не против прикосновений. — Я правда очень скучал.       — Я тоже скучал, — произносит Кацуки едва слышно. Но тут же об этом жалеет, предвещая очередную порцию упрёков в свою сторону.       Этого не происходит: вместо того, чтобы снова начать возмущаться, Мидория продлевает телесный контакт, на этот раз уже обнимая, прижимая ближе к себе.       Бакуго выдыхает судорожно, словно его подобные прикосновения вгоняют в панику, хотя на самом деле всё наоборот: отвык он от прикосновений, более нежных и чувственных, чем утренние и вечерние объятия от менеджера или шутливые тычки со стороны повара горячего цеха. Но сперва укладывает ладонь на плечо Деку, затем проскальзывает ею до лопаток, медленно, но верно наконец позволяя себе обнять в ответ.       Дыхание постепенно становится более спокойным, размеренным, и Кацуки, кажется, уже даже не дрожит где-то внутри — тревога, конечно, покидать по-прежнему не хочет, но это не из-за того, что встреча неприятная, а из-за того, что крайне неожиданная. Но, честно говоря, Бакуго даже рад тому, что…       — Кацуки! — в дверь раздаётся негромкий стук, и обеспокоенный голос менеджера перекрывает его целиком. — Я зайду?       Кацуки вздыхает уже скорее недовольно, чем встревоженно, и нехотя отрывается от Изуку, чтобы приоткрыть дверь.       — Аяка, не сейчас, — он хмурится, глядя на девушку, так старательно пытающуюся заглянуть в кабинет. — Что-то случилось или ты просто меня потеряла?       — Ты так внезапно ушёл… Спрашиваю у ребят, а они молчат, — Аяка выдыхает, всё же оставляя свои попытки разузнать больше положенного. — Ладно, раз уж я здесь, заодно обрадую: у тебя на девять часов доставка на пять позиций.       — Шикарно, — Бакуго показывает коллеге большие пальцы вверх и всё же закрывает перед её носом дверь (за это он обязательно извинится, но чуточку позже), приваливаясь к ней спиной и устало потерев двумя пальцами переносицу. — Запиши мой номер, и на этом на сегодня всё. Я правда рад тебя видеть, но Ямато с меня шкуру спустит, если ему придётся до конца рабочего дня между двух станций разрываться.       Мидория не заставляет себя долго ждать: достаёт телефон, чтобы тут же начать записывать продиктованный ему номер. И кивает, поднимаясь с места.       — Я напишу тебе, Каччан, — он щурится, окидывая Кацуки почти угрожающим взглядом. — Но упаси тебя Всемогущий, если ты не ответишь…       — Да знаю я, знаю, — Бакуго отмахивается, усмехаясь едва слышно. — Мне всё равно некуда деваться, ты уже выяснил, где я работаю.       — Смотри мне, — Изуку фыркает и коротко обнимает Кацуки на прощание, прежде чем выскочить из кабинета и вернуться за свой столик.       Бакуго берёт себе передышку длиной в пару секунд, стараясь уложить в своей голове недавние события, но, хлопнув себя по щекам, заставляет себя вернуться на кухню.       — Ямато, когда я говорю «позовёшь, если выйдет чек», значит, блять, надо меня звать, если у меня чек! — Кацуки рычит, но голос слишком не повышает — открытую кухню и так прекрасно слышно в зале, а повышенные тона — так тем более.       — У тебя там свидание с самим Номером Один, я не смел отвлекать тебя ради каких-то раменов, — повар отмахивается, продолжая одной рукой наливать бульон для рамена в сотейник, а второй — помешивать удон на сковороде. Не зря, видимо, Бакуго ему в первую же неделю совместной работы дал прозвище «человек-швейцарский нож». Но сейчас нет времени думать о локальных шутках: пробежавшись взглядом по вышедшим за последние пять минут трём чекам, Кацуки мгновенно подхватывает рабочий настрой, забирая у своего коллеги половник.       Но даже за работой не может не кидать редкие взгляды в зал. Там, за четвёртым столом, Изуку что-то рассказывает какой-то девушке, активно жестикулируя и едва не снося рукой чайник. Это вызывает слабую усмешку.       Не изменился. Совершенно. Впрочем, это можно было понять и по тому, как он отчитал Бакуго в его же собственном кабинете, а затем затискал, как только мог.       От этого на душе становится тепло. Дыхание постепенно выравнивается, и отдавать заказы теперь чуточку легче. Даже раздражающая доставка не так напрягает.       — Каччан.       Кацуки вздрагивает. Опять ушёл в работу и даже не заметил, как Мидория подошёл к раздаче, уже как-то по-хозяйски оперевшись на неё локтями.       — Не называй меня так здесь, — Бакуго недовольно сопит и кидает в сторону Ямато недовольный взгляд. — Молчать.       — Я ничего не говорил! — тот сразу же вскидывает ладони в защитном жесте, но ехидную улыбку не скрывает. — И абсолютно точно не расскажу всем остальным, какое, оказывается, милое прозвище есть у нашего грозного шефа.       — Ты уволен.       — Ага, хуй там, — ухмылка становится только шире. — Я слишком хорошо работаю, чтобы ты меня уволил.       Кацуки спор не продолжает, лишь тяжело вздыхает и закатывает глаза, вновь обращая своё внимание на Деку.       — Так чего ты хотел?       — Во сколько ты заканчиваешь? — Изуку, хихикнув, укладывает подбородок на свои ладони. — Хочу зайти за тобой.       — Я отсюда выхожу где-то около двенадцати, — Бакуго пожимает плечами. — Так что тебе нет смысла сюда переться так поздно. Наверняка ведь завтра на работу.       — У меня завтра выходной, так что я буду очень даже рад за тобой заскочить, — Мидория улыбается шире. — Нам ещё многое надо обсудить.       Тяжело вздохнув, Кацуки откладывает нож в сторону.       — Надо же, у мистера-номер-один существуют выходные? — он вскидывает брови и приваливается плечом к стене, скрестив руки на груди. — В любом случае, у меня их нет, так что…       — Я тебя завтра подменю. А Ючи встанет на горячку вместо меня.       — А я точно тебя уволю, если ты ещё раз встрянешь в разговор.       — И я тебя люблю, шеф.       В сторону язвительного повара летит мокрая тряпка, но тот только смеётся, отскакивая.       — Пиздец, никакой субординации в этом доме!       Деку свой смех уже даже не сдерживает и только с благодарностью кивает Ямато.       — Значит, я сегодня за тобой зайду, — заключает Изуку, игнорируя любое возможное недовольство со стороны Бакуго. — Раз уж завтра у тебя выходной.       — Вали уже, — Кацуки отмахивается, принимая своё поражение. — Тогда приходи чуть пораньше, я тебя хоть накормлю перед тем, как ты поведёшь меня серьёзно разговаривать.       — Ты лучший, — Мидория широко улыбается на прощание и, помахав вставшему на его сторону горячнику, покидает ресторан. В сторону Ямато летит ещё одна тряпка.       — Ну вот кто тебя просил, а! — Бакуго вновь рычит, уставив руки в бока и с недовольством смотря на подчинённого. — Я выходные себе не брал уже полгода, и мне они и не нужны!       — То есть ты хочешь сказать, что за тобой бегает сам Номер Один, а ты от него на работе спрятаться пытаешься? — в глазах повара — искреннее недоумение, и он скрещивает руки на груди, выгибая бровь. — Да даже хер с ним, с Деку, ты самого себя слышишь? У тебя полгода не было выходных, Кацуки. Отдохни уже, мать твою.       — Не вижу никакой необходимости, — Кацуки качает головой, но спорить с Ямато уже бесполезно. — Ладно уж, не забудь тогда Ючи сообщить, что ты за него решил, что он завтра стоит на горячке. Думаю, он будет очень рад.       — Ничего страшного, вспомнит истоки, — повар пожимает плечами и вновь возвращается к своим заготовкам. Бакуго следует его примеру: дело движется к закрытию, так что нужно доделать все оставшиеся дела и начинать наводить порядок; не забыть дать указания этому самому Ючи, чтобы он, помимо внеплановой работе на горячем цеху, не забывал и своих обязанностях су-шефа в виде заявок на сырьё.       Последние гости уходят ещё за полтора часа до закрытия ресторана, поэтому можно спокойненько всё отмыть, успеть посидеть с ребятами в курилке за обсуждением прошедшего дня, раздать пиздюлей тем, кто заслужил, и похвалить тех, кто отработал, как всегда, на высоте.       Но и своём обещании Кацуки не забывает: перед тем, как окончательно закрыть станцию, собирает рамен, чтобы покормить Деку, когда тот придёт.       А он и не заставляет себя долго ждать: приходит за пятнадцать минут до закрытия, успевает даже перекинуться парой фраз с Аякой и, извинившись, наверное, сотню тысяч раз, заказать у бармена латте.       — Кач…       — Ещё раз назовёшь меня этим прозвищем в стенах этого здания — отпизжу, — в сторону Изуку тут же летит неодобрительный взгляд, но возможный испуг от него (впрочем, куда уж там: Мидории к подобным словам от Бакуго не привыкать, да и он, честно говоря, за столько лет даже соскучиться успел) перекрывается тарелкой свежего рамена.       — Да ладно тебе, Каччан, — поддразнивает шефа Ямато, хлопнув его по плечу. — Тут же все свои.       И один из этих самых «своих» мгновенно получает локтем под дых, а затем ещё и ложкой по лбу, чтобы обиднее было.       — Пиздуй переодеваться уже, умник, — за маской не виден недовольный оскал, но все прекрасно могут его себе представить хотя бы по интонации. Кацуки тяжело выдыхает. — Присядь пока. Я отправлю своих опездолов по домам и присоединюсь к тебе.       И времени на это уходит больше, чем обычно, потому что совершенно каждый пытается выяснить, что происходит и почему Сам-Номер-Один уже второй раз за день приходит в этот ресторан. Но Бакуго явно не настроен объяснять им хоть что-то, поэтому, попрощавшись со всеми, делает себе кофе и наконец присаживается за столик напротив Деку.       — У тебя весёлые ребята, — замечает Изуку, отодвигая от себя пустую тарелку и укладывая подбородок на ладони. — Неужели ты научился работать в команде?       — Выбора у меня особо не было, — Кацуки пожимает плечами и коротко обнимает подошедшую попрощаться Аяку. — Тем более почти каждый из них, когда я их сюда набирал, не умел работать в команде. Так что учился, можно сказать, вместе с ними.       Выдохнув, Бакуго поднимается с места, убирая со стола, чтобы унести посуду на мойку.       — Иди пока в кабинет, я сейчас подойду.       Мидория кивает и послушно уходит в сторону уже известного ему помещения, и Кацуки присоединяется к нему через несколько минут с уже новой кружкой кофе.       — Так зачем ты, всё-таки, пришёл? — Бакуго опускается за стол, кликая мышью по нужному ярлыку, чтобы в очередной раз свериться с оставшейся на складе продукцией.       — Ты правда не понимаешь или прикидываешься? — Деку вопросительно выгибает бровь, делая глоток из своей чашки. — Время я с тобой хочу провести, дурак, узнать хоть, как ты жил всё это время, чем занимался и всё такое. Сам же понимаешь, что мне было мало тех десяти минут, что мы здесь отношения выясняли.       Кацуки поджимает губы. Да, действительно, вопрос глупый, но не переспросить он не мог. И, с одной стороны, сам будет рад пообщаться с Изуку побольше — скучал ведь, в конце концов. С другой же — слишком уж много событий за один только вечер.       С этой работой отвык он от каких-то масштабных форс-мажоров, которые будут посерьёзнее, чем внеплановое отключение воды или вышедший из строя блендер.       — Значит, пойдём ко мне, — кивает Бакуго самому себе, сохраняя документ и выключая компьютер. — Всё равно я живу в соседнем доме.       — То есть мы столько лет не виделись, никто не знал даже примерное твоё местонахождение, а ты решил показать мне ещё и свою квартиру? — Мидория почему-то подозрительно щурится, словно пытаясь найти в этом всём подвох. — Вот ребята офигеют, конечно.       — Никаких ребят, — отрезает Кацуки, хмурясь, и поднимается из-за стола. — Мне ещё твоё возвращение в мою жизнь нужно переварить, так что не смей разболтать остальным. Я сам потом выйду на контакт, но не сейчас.       Деку, на удивление, не возражает — кивает покорно и встаёт с места следом за Бакуго, накидывающим толстовку поверх рабочего кителя.       — Пошли.       И, перепроверив всё на несколько раз, выключив свет во всём ресторане и вытяжки, Кацуки наконец покидает это место, впервые за последние полгода без намерения прийти сюда на следующий же день.       Закрыв входную дверь на ключ, дёрнув её на всякий случай, чтобы проверить, закрылась ли, Бакуго без лишних слов кивком головы приглашает Изуку за собой, по пути сдвигая маску на подбородок и прикуривая сигарету.       Благо, на улице уже темно. Светить лицом перед Мидорией он пока точно не готов.       — Давно ты курить начал? — интересуется Деку, но без капли осуждения в голосе.       — Ещё после того раза, когда меня спиздила Лига, — Кацуки пожимает плечами. — Я был уверен, что это хоть как-то поможет успокоить нервы.       — А по итогу?       — А по итогу нихуя. Но я хотя бы могу отвлекаться на это, когда меня тревожит.       Изуку, судя по открывшемуся на секунду рту, хочет что-то спросить, но мгновенно замолкает. Возможно, понимает, что донимать Бакуго вопросами о его самочувствии сейчас не стоит.       Сигарета кончается ровно у подъезда, и Кацуки, поднявшись на второй этаж, впускает Мидорию в свою квартиру.       Слишком маленькую для того, чтобы жить здесь можно было хотя бы вдвоём, но для одинокого существования вполне сойдёт.       — Чай, кофе? — предлагает Бакуго, скинув кроссовки и заходя в ванную, чтобы помыть руки. — Дома я особо не готовлю, так что накормить могу только чем-нибудь простеньким.       — Каччан, ты кормил меня только что, — Деку улыбается и подходит к Кацуки сзади, чтобы обнять, прижимаясь щекой куда-то меж лопаток. — Даже не смей жаловаться. Я планирую навёрстывать упущенное за все эти годы, так что хер ты теперь меня от себя отлепишь.       Бакуго зависает в секундном замешательстве. С одной стороны, он даже к простому наличию Изуку рядом ещё не привык, что уж говорить о прикосновениях.       С другой стороны — тепло. Мидория ещё в детские годы имел способность успокаивать его простыми объятиями, правда, в средней школе и Академии этим даром пользоваться ему не позволял уже сам Кацуки.       — Давай я хотя бы переоденусь и чай нам налью, мы сядем, а потом будешь тискать меня, сколько влезет? — Бакуго вздыхает так, словно его вся эта ситуация не устраивает.       Хотя на деле приятно находиться в собственной квартире, когда здесь есть кто-то ещё, — одиночество хотя бы не сдавливает голову, заставляя падать в очередной приступ тревоги, из которого хер выберешься самостоятельно.       Деку, как ни странно, отпускает его, но всем своим видом показывает, что это ненадолго. И так оно и есть: стоит Кацуки сделать все необходимые дела и присесть на диван, как Изуку тут же падает рядом, сгребая его в объятия.       — Может, ты хоть маску снимешь? — спрашивает он и сам пальцами тянется к чужому лицу, за что тут же получает по рукам. — Каччан, я ведь и так всё видел.       — Это не значит, что я хочу светить еблом и сейчас.       На работе про маску никто даже не спрашивал. Была парочка смельчаков, но их отпугнуть можно было простым недовольным взглядом.       Ямато же, как и Аяка, узнали его с первых же минут знакомства, потому и были свято уверены в том, что Бакуго просто не хочет раскрывать свою личность.       (Разумеется, весть о том, что их шеф — тот самый Бакуго Кацуки, разнеслась по всей кухне со скоростью света, но говорить с ним на эту тему никто не решался. Большинство помнили его по спортивному фестивалю Юэй и связываться с этим агрессивным чудиком не хотели. Только потом уже поняли, что он уже совсем другой человек. Да и, возможно, и не был никогда таким, каким его по телевизору показывали).       — А чай ты пить как собираешься? — следует очевидный вопрос. Кацуки тяжело вздыхает.       — Я тебя сейчас просто выгоню отсюда, — он хмурится недовольно, явно раздражённый тем, что Мидория не может оставить его в покое. — Всё равно я его тебе налил.       — А чашки две принёс, — Изуку чуть отстраняется, чтобы, склонившись, заглянуть Бакуго в глаза. Пытается убрать спавшие на лоб волосы, но вновь получает по рукам.       Не сильно, конечно, но ощутимо. Надо же хоть какие-то границы выстраивать.       — Каччан, перестань, — Мидория вздыхает и отстраняется окончательно, всем корпусом поворачиваясь к Кацуки. — Сам ведь знаешь, что я тебя каким только не видел. Ты у меня на глазах умер, думаешь, твой шрам на лице может хоть немножко с этим сравниться?       Хоть в чём-то Деку изменился уж точно: правду говорит в глаза, не колеблясь, и, судя по всему, даже извиняться за неё не собираясь — по интонации слышно, что эта упёртость Бакуго его раздражает.       Тот недовольно фыркает, стреляет в Изуку озлобленным взглядом, но, не встретив никакого испуга, выдыхает, в очередной раз за сегодня признав своё поражение.       Сняв резинку с руки, сперва собирает отросшие волосы в хвост — тоже одна из ступеней защиты, заменой которой на работе выступает козырёк кепки. А затем всё же стягивает маску, откидывая её на столик, но от Мидории отворачиваясь.       Того это нисколько не заботит: не боясь в очередной раз получить по рукам, он касается кончиками пальцев чужой щеки, чтобы развернуть лицо Кацуки к себе, и мягко улыбается, когда тот не сопротивляется.       — Рад тебя видеть, Каччан, — Деку улыбается только шире, чем явно смущает Бакуго, но вряд ли его это вообще волнует. — Хотя бы со мной не прячься, а. Я и так много лет уже тебя не видел, а ты мне и дальше не позволяешь.       — Долго ты ещё собираешься меня упрекать? — несмотря на свой недовольный тон, Кацуки чужой руки от своего лица не убирает, и та, явно пользуясь этим, ласково гладит подушечками пальцев по щеке, нарочито избегая рубца на коже, словно боясь, что прикосновение к нему может причинить боль.       — В ближайшие… дай-ка подумать, — Изуку задумчиво щурится, приложив пальцы к подбородку, прежде чем самодовольно заявить: — три года и одиннадцать месяцев.       — Твою мать, — Бакуго выдыхает, устало роняя голову на чужое плечо, а Мидория этому только и рад: вновь сгребает в охапку, стараясь обнять Кацуки целиком.       Благо, умудрился вымахать за это время и даже в росте его перегнать, так что труда это не составит.       — Я всё ещё обижен на тебя, Каччан, не забывай, — но пальцы Деку вплетаются в волосы Бакуго, нежно поглаживая. — Так что я жду полную историю того, что с тобой было всё то время, что меня не было рядом.       — Ну пиздец.       Пускай Кацуки и недоволен тем, что его вынуждают играть роль рассказчика, всё равно от Изуку ничего не утаивает. Рассказывает и про попытку в реабилитацию после войны, и про то, что попытка эта была крайне неудачной и закончилась побегом не столько из дома, сколько от самого себя. Да, контакт с родителями первое время поддерживал, но о том, где он сейчас живёт и работает, рассказывать явно не собирался.       Не забывает включить в свою историю и детали того, как набирал самых разношёрстных ребят к себе, поварству и работе в команде обучая чуть ли не с нуля.       — Я, по сути, вообще не должен на станции стоять, — уже в заключение говорит он. — Но мне так намного лучше. Ведение бизнеса — явно не моё, поэтому проще нанять для этого специальных людей, чем заниматься самому. Да и новых поваров искать придётся, если я буду реально исполнять свои обязанности шефа, владельца и хуй знает кого там ещё в этой забегаловке.       — Ага, поэтому ты решил работать совсем без выходных? — Мидория, до этого слушавший молча, вновь хмурится. — Да даже у меня выходные есть! Хотя я и сам изначально планировал работать без них…       — Значит и не тебе на меня пиздеть, — возражает Бакуго, щёлкая его по носу. — У тебя выходные наверняка есть не по твоей воле, а потому что тебя тоже заставили.       — А вот и не… Ладно, чёрт с тобой, — Деку выдыхает, отмахнувшись, и Кацуки даже пропускает смешок.       — Даже не пытайся оправдываться, я тебя слишком хорошо знаю, — на его губах даже расцветает слабая улыбка. — На самой работе заставили или у тебя за столько лет появился человек, ради которого можно и выходные заиметь?       — Да кому я нужен, — Мидория отмахивается вновь. — Мне даже с выходными как-то… не до отношений. Зато с ребятами видимся довольно часто.       — А как же Урарака? — Бакуго, расслабившись, беззастенчиво падает головой на чужие колени. — Я ещё в Юэй был уверен, что вы мутите.       — Тогда наши с ней попытки и закончились. Дружить у нас получается намного лучше, чем встречаться. — Изуку пожимает плечами. — Ну а ты, Каччан? Нашёл себе кого-нибудь?       — А кого? Я ведь только на работе и бываю, а служебный роман, знаешь ли, такая себе вещь, — Кацуки качает головой. — Да и тем более, кому я нужен, с таким характером и таким еблом.       — Ты дурак, Каччан.       — Я и не спорю.       Мидория вздыхает, вновь укладывая ладонь на чужую щёку.       — Ты всё равно безумно красивый. Даже если и думаешь, что у тебя во внешности что-то не так.       — У нас чай такими темпами остынет. Если Бакуго и раньше не верил комплиментам в сторону своей внешности, потому что, по большей части, ему было наплевать, то теперь от них становилось неприятно, и он пытается пресекать любые слова на эту тему.       Знает, что Деку не врёт, что искренне считает его, господи прости, красивым, но трудно прислушиваться к чужому мнению, когда ты каждое утро в зеркале видишь… это.       — Прости, — Изуку чужие эмоции считывает, как собственные, и потому вновь тянется Кацуки обнять, пока тот сосредоточенно разливает уже почти остывший чай по чашкам.       Бакуго в ответ качает головой.       — Если ты сейчас скажешь, что всё в порядке, я тебя стукну, — тон у Мидории даже практически грозный. — Не тому человеку ты напиздеть пытаешься, Каччан.       Бакуго прыскает со смеху, едва не выронив из рук чайник.       — Надо же, наш чудо-мальчик даже материться научился? — его это в самом деле веселит, и он даже чуть поворачивается в сторону Деку, чтобы посмотреть, не покраснели ли у него щёки от таких слов.       — Я и раньше материться умел! — покраснеть Изуку сейчас может лишь от недовольства. — Просто…       — Просто смущался этого так, словно за тобой всегда наблюдают твоя мама и Всемогущий.       — Ну, зная его манеру всегда появляться крайне внезапно… — Мидория откашливается и вновь одаривает Кацуки хмурым взглядом. — Мне просто не нравится сквернословить. Думаю, если бы не дружба с тобой, я бы от таких слов до сих пор в обморок падал.       Бакуго снова издаёт смешок, качая головой.       — Эх, Изуку, нужно было друзей себе получше выбирать. А то понахватался от меня гадости всякой.       — Не говори такие слова, если не хочешь, чтобы я начал лить сопли о том, насколько я счастлив, что ты вообще мой друг и всё такое.       — Я молчу. Молчу, — Кацуки тут же вскидывает ладони в защитном жесте. — Тем более ты ведь помнишь, чем у нас всегда заканчивались эти разговоры.       — Вряд ли ты сейчас устроишь драку просто из-за того, что тебя смущает моё искреннее нытьё, Каччан, — Деку улыбается мягко и ласково треплет Бакуго по волосам. — И не смотри на меня так. Я прекрасно знаю, что тебя это не бесит, а именно смущает.       — Да иди ты, — насмешливый тон Бакуго мгновенно сменяется на недовольный (смущённый, на самом деле, но даже в такой ситуации он упорно пытается это скрыть). — И вообще бесишь.       — Как же я по этому скучал, — Изуку выдыхает так, словно вот-вот расплачется, и стискивает Кацуки в объятиях в очередной раз. — Ты не представляешь, как грустно жилось без твоей вечно недовольной и хмурой мордашки…       — Я тебя сейчас ударю.       —…и без твоих вечных угроз.       Свою угрозу, впрочем, Бакуго воплощать в жизнь не собирается. Ладно уж, пускай Мидория издевается, сколько хочет: в конце концов, он имеет право оторваться хотя бы сегодня.       Вместо того, чтобы стукнуть его по голове, Кацуки ласково треплет Деку по волосам, тем самым показывая, что происходящее его совсем не бесит, сколько бы он ни ворчал.       — Честно говоря, я даже завидую твоим подчинённым, — уже более поникшим тоном произносит Изуку, уложив подбородок на плечо Бакуго. — Ты ведь с ними каждый день видишься, болтаешь, орёшь на них, поди…       — Хочешь сказать, тебе моих криков не хватало?       Мидория отрывисто кивает, на секунду прикрыв глаза.       — Тяжело, знаешь ли, отвыкнуть от того, как у тебя каждый день над ухом кто-то орёт. И ещё и чаще всего на тебя самого, — он вновь улыбается, но уже скорее грустно. — После стольких лет дружбы с тобой я даже не особо могу воспринимать обычную заботу. Привык же, что ты всегда орёшь и бесишься, если я подвергаю себя опасности.       — Я был уверен, что ты всегда думал, что я тебя ненавижу.       — А я так и думал, — Изуку кивает, вновь глядя на Кацуки. — Пока ты не пришёл за мной. Мне даже извинения твои не нужны были, я по глазам видел, насколько сильно ты переживал. Да и от Киришимы мне потом за тебя влетело нехило…       Бакуго недоумённо хмурится. О том, что кому-то может влететь от Киришимы он слышит впервые, поэтому об этой ситуации даже догадываться не мог.       — Он мне рассказал, в каком состоянии ты был после моего побега, так что я бы на его месте тоже на меня как минимум наорал, — Мидория пожимает плечами и обвивает вокруг Кацуки теперь ещё и ноги, в самом деле решив обнять его всеми конечностями.       — Ты ни в чём не виноват, — Бакуго качает головой. — А вот Киришиме, когда его увижу, вставлю пизды. На тебя орать имею право только я.       Деку мягко смеётся, щекой притираясь к чужому плечу.       — Да ладно тебе, его можно понять. Ты всё-таки его лучший друг, конечно, он переживал за тебя, — его пальцы гладят другое плечо, ясно давая понять, что он от Кацуки и правда в ближайшее время не отцепится. — А ещё и учитывая то, что ты из-за меня же…       — Перестань, — Бакуго даже ладонью рот Изуку прикрывает, чтобы он не развивал эту тему. В очередной раз слышать слова о том, что он погиб тогда из-за Мидории (в конце концов воскрес, конечно, но некоторое время всё равно был по ту сторону, этого не отнять) он явно не хочет.       Мидория покорно кивает, и лишь тогда Кацуки убирает руку.       — Будь ты на моём месте, ты бы тоже себя винил, Каччан, уж я-то тебя знаю.       Бакуго тихо выдыхает, безмолвно с ним соглашаясь. Вот уж, два сапога пара, чтоб их. Одинаковые даже в манере винить себя за всё подряд, и даже неудивительно то, что за столько лет это никак не изменилось.       Деку молча стискивает Кацуки в объятиях вновь, подныривая под его руку, словно тех прикосновений, что есть сейчас, ему катастрофически мало. Как будто кот, который пытается добиться ласки всеми возможными способами и готов лезть под руку в абсолютно любой момент, лишь бы его хоть немножко погладили.       Бакуго этому не сопротивляется: тянет Изуку на себя, вместе с ним укладываясь на диван. Сам только сейчас в полной мере ощущает острую нехватку чего-то такого. Крайне нежного и бережного, осторожного, ласкового.       Возможно, такими темпами, уже не Мидория откажется от него отлипать, а совсем наоборот.       Впервые за столь долгое время тишина не бьёт по ушам, не давит на голову, заставляя поскорее включить музыку или какое-нибудь третьесортное аниме на фон — чисто чтобы не слышать стук собственного сердца и своё же дыхание.       Деку ластится, как только может, и для полной картины не хватает лишь того, чтобы он в самом деле замурчал.       Он дышит медленно, почти незаметно, сам гладит Кацуки то по плечу, то по спине, то по волосам, и носом ведёт от груди до шеи и выше, затем повторяя весь этот путь в обратную сторону.       Будь это кто-то другой, Бакуго ни за что бы не позволил не то, что касаться себя таким образом, а даже просто смотреть на себя без маски. От Изуку же хер спрячешься и, как ты ни пытайся отвернуться, он всё равно уложит ладони на твои щёки и будет гладить и смотреть, смотреть, смотреть. Так, словно у них последние совместные секунды в жизни и он хочет запечатлеть абсолютно каждую деталь чужой внешности в памяти.       Кацуки привык избегать зрительных контактов, привык опускать лицо вниз, лишь бы на него не смотрели. Но сейчас сам смотрит в ответ, силясь прочитать чужой взгляд.       Тяжело распознать чувства по глазам, когда ты большую часть жизни в этих самых глазах видел в основном страх, иногда по собственной глупости интерпретируя его в презрение. Сейчас же эмоции слишком непонятные. Да, уже в Юэй периодически ловил на себе взгляд Мидории, но ничего негативного в нём не видел, а вот нечто подобное, как сейчас, — очень даже. Только сам долго всматриваться боялся, да и понимать не то, чтобы хотел, слишком уж быстро приняв это за данность.       А сейчас… почему-то машинально прикрывает глаза, прежде чем чувствует осторожное, едва ощутимое прикосновение к губам. Деку по-прежнему в некоторых аспектах слишком уж робкий, даже несмотря на свой статус и общепризнанную крутость, поэтому Бакуго сам подаётся чуть ближе, продлевая поцелуй и помогая ему действовать смелее.       И дважды Изуку уговаривать не нужно: стесняется он, кажется, лишь до тех пор, пока не почувствует положительную реакцию на свои действия. Поэтому и целует уже серьёзнее, делая это чем-то большим, чем простое и невинное прикосновение губ к губам.       Кацуки не до конца осознаёт происходящее и не совсем понимает, как всё к этому пришло, но Мидорию прижимает к себе только крепче, когда тот, решив сменить положение, опускается на его бёдра, нависая сверху. Уже без капли смущения проводит языком меж чужих губ, явно давая понять, что ему и этого мало, а Бакуго даже не думает сопротивляться и лишь голову выше задирает, когда Деку отрывается от его губ и спускается поцелуями ниже, покрывая ими всю шею. Вместе с тем проскальзывает ладонью под чужую футболку, заставляя Кацуки судорожно выдохнуть.       — Всё хорошо? — интересуется полушёпотом, но поглаживаний своих не останавливает, кажется, очень даже наслаждаясь тем, какую реакцию они вызывают. Бакуго тихо угукает, кивая, чем лишь сильнее подстёгивает Изуку продолжить.       Поэтому губы его касаются уже ключиц, а зубы легонько прикусывают тонкую кожу, вызывая у Кацуки приглушённый стон. Мидория этому улыбается и кусает снова, уже чуть сильнее, следом проводя по красноватой отметине языком.       Ладони гладят чужой торс, то и дело задирая футболку чуть выше, и Бакуго понимает, что пора остановиться.       Он вовсе не недотрога, и заканчивать на этом совсем бы не хотел, но когда ты домой приходишь только для того, чтобы принять душ и переночевать, а любые половые отношения у тебя исключительно с работой, то к такому внезапному развитию событий оказываешься попросту не готов.       — Изуку, стой, — всё же заставляет себя выдохнуть Бакуго, и Деку моментально отстраняется. — Нам нужно остановиться.       Изуку кивает, слезает с бёдер Кацуки, чтобы вновь улечься рядом, и даже заботливо поправляет на нём футболку, которую сам же задрал.       — Я сделал что-то не так, или ты просто не хочешь дальше заходить? — интересуется он, стараясь выровнять дыхание. — Я не настаиваю, мне просто любопытно.       Ситуация… неловкая. Бакуго словно не был готов к тому, что Мидория так легко остановится и будет болтать с ним, как ни в чём не бывало. Хотя и иначе быть не могло: это же Деку, в конце концов.       — Я хочу, просто… не сейчас, — забавно, что Кацуки ещё со школы называл Изуку неловким девственником и задротом, а сейчас сам себя именно так и ведёт.       — Если ты говоришь не сейчас, значит, ты не исключаешь следующий такой раз, — с ухмылкой замечает Мидория, и смущает это только сильнее, но не ответить Бакуго не может.       — Не исключаю. Я же говорю, я хочу зайти дальше.       Деку, явно удовлетворённый таким ответом, мягко целует Кацуки в щёку, вновь обнимая его всеми конечностями.       Бакуго же требуется приличное количество времени для того, чтобы прийти в себя. Слишком много переживаний и чувств за один вечер, Деку слишком близко после того, как столько лет был так далеко. Кацуки не может сказать, что жалеет о чём-то или его что-то не устраивает, нет.       Просто, кажется, его такими темпами удар сегодня хватит.       — Останешься? — всё же спрашивает Бакуго, когда более или менее успокаивается, и Изуку, даже не думая, кивает.       — Ты думаешь, я бы так просто взял и ушёл? — он усмехается, приподнимаясь на локте и укладывая ладонь на чужую грудь, размеренно поглаживая пальцами. — Нет, Каччан, я от тебя в ближайшее время вообще не отлипну. Особенно… учитывая то, как много ты мне позволяешь.       Кацуки тихо фыркает и, коротко коснувшись губами чужих, поднимается с дивана.       — Тогда, если ты остаёшься, нам пора ложиться спать, — заключает он, залпом выпивая свою чашку чая, чтобы унести всё со стола. — У меня режим, всё-таки.       — И меня ещё всю жизнь задротом называл, — беззлобно тянет Мидория, садясь на диване и потягиваясь. — А сам поправильней меня будешь.       — А я хотя бы раз говорил, что я не задрот? — Бакуго смеётся, убирая вымытую посуду по местам. — Мы ведь во многом с тобой похожи. В задротстве в том числе.       — Я хотя бы по режиму не сплю.       — А если я не буду спать по режиму, я спать перестану совсем, — Кацуки пожимает плечами и идёт к шкафу, чтобы достать все нужные вещи. — Я в душ, скоро вернусь.       На самом деле, Бакуго по режиму не только спит, но и живет: абсолютно все свои рутинные ежедневные дела выполняя в определённом порядке примерно в одно и то же время. Он не воспитывал это в себе намеренно, так просто сложилось само собой.       И Кацуки не хочет что-либо менять. Крыша более или менее остаётся на месте, когда в твоей жизни есть хоть какая-то нерушимая стабильность хотя бы в виде того, чтобы принимать душ сразу после того, как заходишь домой с работы. Правда, нерушимость эта условная — легко ломается о форс-мажоры в виде Деку, но с ним вообще никакие правила не работают, так что Бакуго уже давно привык.       Он возвращается быстро, быстрее, чем обычно. Потому что оставлять Изуку одного надолго не хочется.       Да и самому хочется поскорее вернуться к нему. Господи. Боже. Наверное, когда Мидории надоест к нему липнуть, Кацуки придётся ещё долго отвыкать от его присутствия — слишком уж легко оказалось вновь впустить его в свою жизнь, и потому, Бакуго уверен, одиночество будет бить по голове только сильнее.       — Я тоже хочу, — тянет Деку, поднимаясь с дивана, когда Бакуго выходит из ванной. — Дай что-нибудь, во что переодеться.       — Найти бы ещё что-нибудь, — Кацуки вздыхает, окидывая Изуку хмурым взглядом. — А то вымахал, блять, размером с Всемогущего. Тебе все мои шмотки маленькими будут.       — Да ладно тебе, не так уж я и вымахал, — Мидория широко улыбается, смеясь, и подходит к Бакуго почти вплотную, словно меряясь с ним ростом. — Всего на полголовы тебя выше, Каччан.       — Ага, и на полменя шире, — Кацуки, пользуясь своим положением, слабо кусает Деку за подбородок. — Ладно уж, найду что-нибудь.       В качестве «чего-нибудь» выступает оверсайз футболка, которая Изуку будет, наверное, как раз. И какие-то шорты, которые на него, скорее всего, даже не налезут. Но можно попытаться.       Отправив Мидорию в душ, Бакуго раскладывает диван, расстелив постель, и расслабленно падает на подушку, зевая. Интересно даже, сможет ли он вообще уснуть после такого насыщенного на события дня.       — Каччан, это какое-то издевательство. Кацуки заливается смехом сразу, как только Деку появляется в комнате. Как он и ожидал, футболка ему оказалась как раз, а вот шорты… маловаты.       — Да ладно, зато задницу тебе обтягивает отлично, — Бакуго склоняет голову набок, улыбаясь, и скользит по Изуку оценивающим взглядом. — Я же не виноват, что ты уже не такой мелкий, как раньше.       Мидория цыкает, закатывая глаза, и падает на диван рядом с Кацуки, зевая.       — Если они на мне треснут, я не виноват, — заявляет он, лбом тычась в чужое плечо. Бакуго негромко смеётся.       — Ты можешь их снять, стесняться-то некого.       Деку вскидывает голову, глядя на Кацуки, сощурившись, и тянет ехидно:       — Было бы интереснее, если бы их снял с меня ты.       Ему на голову тут же приземляется подушка вслед за недовольно-смущённым фырканьем Бакуго.       — Каччан, ну я же пошутил! — тон у Изуку уже не ехидный, а почти обиженный, и он выбирается из-под подушки, подмяв её под себя.       — А это чтоб неповадно было, — Кацуки ещё и добивает его лёгким щелбаном. — Бесишь.       — Ну какой ты вредный, — Мидория потирает ушибленный лоб, натягивая на себя одеяло почти до самой макушки. — Спокойной ночи, Каччан.       — На меня твои манипуляции не сработают, я прекрасно знаю, как ты выглядишь, когда дуешься по-настоящему.       — Бесишь, — заключает Деку уже с улыбкой, выбравшись из-пол одеяла, но шорты с себя всё-таки снимает, чтобы улечься уже нормально, придвинувшись к Бакуго поближе.       Тот тоже, выключив свет, устраивается поудобнее, позволяя Изуку заключить себя в объятия.       Позволяет вновь зарыться в свои волосы, нежно поглаживая и растрёпывая влажные после душа пряди. Позволяет касаться своего лица кончиками пальцев, всё теми же ласковыми движениями успокаивая и убаюкивая.       Позволяет вновь поцеловать себя, но уже не так горячо и нетерпеливо, как в прошлый раз, а мягко, трепетно. Мидория не хочет переходить границы, а вот насладиться близостью — очень даже. И Кацуки совсем не против. Сам тянется ближе, прижимая Деку к себе.       Но дальше этих поцелуев и обмена нежностями никто из них зайти не пытается, и Бакуго в конце концов так и вырубается, уткнувшись носом в чужую грудь, под размеренными прикосновениями к волосам.       А посреди ночи привычно дёргается, пытаясь скинуть с себя парализующий кошмар, не позволяющий даже закричать — лишь издавать полузадушенные хрипы, которыми, в конце концов, себя самого удаётся-таки разбудить.       Кацуки плотно стискивает зубы и осторожно, совсем незаметно, выбирается из объятий, боясь потревожить чужой сон. Изуку явно не надо сейчас его успокаивать, он не для этого сюда пришёл.       Да и Бакуго это успокоение не нужно: хватает закрыться на балконе наедине с собой и поджечь сигарету. Чёрта с два это расслабляет: помогает лишь поумерить панический тремор.       Вдох. Выдох. Затяжка. Выдох. Кацуки прикрывает глаза, пальцами свободной ладони массируя висок.       И этой же рукой машинально пытается повалить на пол того, кто бесшумно подобрался сзади.       — Тихо, Каччан, всё хорошо, — Мидории-то, с его силой, от такого манёвра ничего не сделается: он с лёгкостью останавливает чужую руку и сцепляется с ней пальцами, успокаивая. — Это всего лишь я.       — Не подкрадывайся так, блять, — Бакуго дышит по-прежнему тяжело и на Деку озлобленно шипит. — А если бы я…       — Ты ведь даже сейчас меня забороть пытался голыми руками, без причуды, — Изуку качает головой и подходит ближе. Кацуки отшатывается на автомате.       — Подожди. Дай в себя приду.       Мидория отступает на шаг. Даёт Кацуки время на то, чтобы докурить, подышать, успокоить себя так, как умеет только он сам.       После этого Бакуго уже по своей воле прижимается к Деку и мысленно себя же за это корит. Привыкнешь успокаиваться с его помощью, а дальше что? Так ведь не всегда будет, у Изуку давно уже своя жизнь — не станут же они каждую ночь вместе проводить, в конце концов.       Мидория с готовностью обнимает его в ответ, гладит по спине успокаивающе и ненавязчиво выводит с балкона, усаживая на стул в кухонной зоне.       Ставит чайник, рыская по всем шкафчикам, и интуитивно находит то, что нужно. Кацуки всю жизнь ворчит, что травяной чай — хуйня собачья, что не помогает он, и вообще в мире не хватит ромашкового чая, чтобы успокоить его нервы. Но всё равно упаковку травяного сбора дома держит всегда.       Поэтому вскоре кружка с таким чаем оказывается у него под носом, но Бакуго на неё лишь недовольно фыркает.       — Я же говорил, это не помогает.       — И всё равно пьёшь каждый раз, когда тебя кошмарит.       Кацуки коротко кивает. Его правда. Поэтому и не сопротивляется и больше не спорит, выпивая горячий чай почти залпом.       — Иди спать, — он поднимает на Деку усталый взгляд. — Я не хочу, чтобы из-за меня ещё и ты не спал.       — Я не собираюсь оставлять тебя одного, — Изуку качает головой, но его прерывают:       — А я привык быть один. И успокоиться могу только сам. Мне от твоего присутствия ни горячо ни холодно.       — Знаю, но вот мне будет намного спокойнее, если я чуть-чуть посижу с тобой.       Возможно, Бакуго не до конца честен даже с самим собой. С Мидорией ему всяко спокойнее, чем в одиночестве, но ему об этом знать, наверное, необязательно. Пускай лучше поспит и отдохнёт, чем будет с ним таскаться в попытках утешить.       Кацуки отодвигает от себя кружку, которую Деку тут же убирает, чтобы помыть и поставить на место, после чего вновь тянет Бакуго за собой.       Тот повинуется, послушно ложится на диван рядом с Изуку, чтобы вновь оказаться в его объятиях и расслабиться окончательно.       — Разбуди меня, пожалуйста, если тебя опять накроет, — просит Мидория уже сонно, носом ведя по чужой шее. — Я хочу быть рядом.       — Ага, спи уже, — ворчит Кацуки в ответ, ладонью проводя по его волосам, чтобы усыпить поскорее.       Нет, не разбудит. Бакуго скорее из собственной квартиры сбежит куда подальше, чтобы Деку не проснулся от его психов, чем сам станет его будить.       Но в этом больше нет необходимости: вырубившись вновь, Бакуго больше не видит снов и даже не ворочается, замерев в одном положении до самого утра.       А просыпается, как обычно, рано. Сперва лежит некоторое время, вслушиваясь в дыхание у себя под ухом, и, слабо улыбнувшись крайне очаровательной картине, невесомо целует Изуку в лоб, после чего наконец поднимается с постели, уходя в ванную, чтобы привести себя в порядок.       Делает всё крайне тихо. У Мидории ведь тоже выработалась привычка подскакивать от любого шороха, а будить его раньше времени совсем не хочется. Поэтому и собирается Кацуки крайне бесшумно, чтобы так же незаметно покинуть свою квартиру.       Можно было бы подумать, что он в очередной раз пытается сбежать, но нет. Просто дома продуктов особо не водится — Бакуго ест исключительно на работе, — а Деку на завтрак приготовить что-нибудь нужно.       Да и, учитывая всё вчерашнее, купить нужно не только еду.       Домой Кацуки возвращается так же тихо, и не зря: Изуку всё происходящее вокруг, видимо, вообще по барабану, так что он спит себе преспокойно. И это радует. Пускай спит до тех пор, пока завтрак и кофе не будут готовы.       Правда, в крохотной студии трудновато запереться на кухне, чтобы не разбудить того, кто спит в комнате, — помещение-то одно, и одну часть квартиры от другой отделяет лишь барная стойка, замещающая обеденный стол.       Поэтому Мидория и просыпается в скором времени, снова слишком уж бесшумно подходя к Бакуго. Тот от прикосновения к плечу вздрагивает и в руке одним быстрым движением перекидывает нож остриём к себе. Благо, у Деку с реакцией всё хорошо, и ударить себя исподтишка он не позволяет.       — Я тебя, блять, точно однажды прирежу, — рычит Кацуки, убирая нож в сторону и поворачиваясь к Изуку лицом. — Придурок. Тебе никогда не говорили, что к поварам с тревожным расстройством нельзя подходить со спины?       — А тебе никогда не говорили, что я знаю абсолютно все твои движения? — Мидория не выглядит напуганным и даже улыбается мягко, успокаивающе сжимая ладонь Бакуго в своей. — Хоть чем ты меня ударь, Каччан, ты мне всё равно не навредишь.       — Опездол самонадеянный, — Кацуки тяжело выдыхает, но мягкий поцелуй в лоб позволяет дышать ровнее. — Но я серьёзно, перестань подкрадываться. Если ты за свою жизнь не боишься, то хотя бы мне нервы не трепи лишний раз.       — Прости, Каччан, — в этот раз поцелуй уже в щёку. — Я привык ходить бесшумно, ничего не могу с собой поделать.       — Тогда хотя бы окликай меня перед тем, как подойти.       — Чтобы ты в меня нож не воткнул, а кинул? Хорошая идея, Каччан.       Бакуго вздыхает и вновь отворачивается от Деку, пытаясь закончить с приготовлением завтрака.       Тот, как ни в чём не бывало, обнимает его со спины, уложив подбородок на плечо и пальцами поглаживая Кацуки по животу.       — Если ты меня так будешь каждый день кормить, то я готов пережить парочку ножей в себе, — заявляет Изуку и тут же получает щелчок по лбу. — Я серьёзно, Каччан! Я ради твоей еды готов хоть апокалипсис пережить.       — Ты невыносим, — Кацуки выдыхает и всовывает ему меж губ кусочек помидора. — Есть предложение получше: ты просто перестанешь, блять, меня пугать, а я буду тебя кормить и не втыкать в тебя ножи, идёт?       — И какой же в этом азарт? — Мидория хихикает и крадёт с разделочной доски и кусочек сыра, прежде чем отстраниться и уже по-хозяйски налить им с Бакуго кофе. — Не смотри так на меня, Каччан. Я — не твои подчинённые, меня этим злобным взглядом не напугаешь, у меня иммунитет.       — Я начинаю жалеть о том, что ты меня нашёл, — выдыхает Кацуки себе под нос и тут же шипит от боли. — А кусаться-то зачем?!       — А вот будешь знать, как говорить такое, — Деку фыркает обиженно и уходит в ванную, позволяя Бакуго закончить с завтраком в тишине.       За то время, что Изуку приводит себя в порядок, он успевает налить себе ещё одну кружку кофе, предыдущую прикончив в два глотка. Дурацкая привычка с работы начинать день только после того, как вольёшь в себя три литра чистого кофеина.       Мидория возвращается уже не таким обиженным. На Кацуки всё ещё смотрит хмуро, но ничего не говорит, и это молчание давит только сильнее.       — Я же пошутил.       — Я знаю, — Изуку выдыхает и, вместо того, чтобы присесть за стол, вновь подходит к Бакуго и обнимает его. — Просто я боюсь, что ты и правда пожалеешь об этом.       — Дурак ты, — Кацуки обнимает его в ответ и, в качестве извинения, касается губами скулы. — Я рад, что ты меня нашёл. И тому, что ты сейчас рядом, тоже.       — Надо было записать эти слова на диктофон, чтобы предъявлять тебе, если ты вдруг решишь меня выгнать, — Мидория хихикает и отстраняется. — Кто-то, кажется, собирался меня покормить.       Бакуго не может сдержать улыбку и коротко кивает, жестом приглашая Деку за стол, на котором уже остывал завтрак и кофе.       И вроде бы нормальное начало дня. Но всё равно до жути непривычно и непонятно, что вообще делать дальше. Ну вот, позавтракают они, а что потом? Что вообще нормальные люди делают в выходные дни? Ходят куда-то? Валяются дома? Так или иначе, то ли тревога, то ли привычка тянет Кацуки на работу.       Точно, нужно будет зайти и проверить, всё ли в порядке. Все ли вышли, нормально ли поставку приняли, всё ли хорошо по документам и мало ли, что ещё могло произойти…       — Есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — словно прочитав его мысли, произносит Изуку. И, встретив заинтересованный взгляд Кацуки, поясняет: — Весь день валяться.       Бакуго качает головой, усмехаясь.       — Вряд ли я смогу. Я отдыхать совсем не умею. Да и днём всё равно схожу проверить своих дебилов.       — Это днём. А сейчас половина девятого утра, — Мидория закатывает глаза. — А до тех пор хер я тебя с кровати отпущу, будешь отлёживаться, трудоголик ты ненормальный.       — Не тебе на меня пиздеть!       — У меня выходные есть, так что нет, пиздеть на тебя как раз мне. А то смотри на него, совсем расслабился, пока меня рядом не было.       Кацуки вроде и хочет недовольно фыркнуть и закатить глаза, но вместо этого издаёт негромкий смешок. Он привык к тому, как ребята с работы пытаются о нём заботиться, игнорируя и субординацию, и угрозы в свою сторону, но это — что-то совсем другое. Слишком тёплое и приятное, непривычное.       Поэтому Бакуго смиряется. У Деку точно хватит силы удержать его в кровати, если возникнет такая необходимость, так что спорить с ним бесполезно. Символ Мира, в конце концов, по своей мощи обгоняющий даже самого Всемогущего.       Изуку заканчивает с завтраком первым и, дождавшись, пока доест и Кацуки, подхватывает тарелки быстрее, чем тот успевает одуматься.       — Ты готовил завтрак, я мою посуду, всё честно, — пожимает плечами он, пока Бакуго, насупившись, пытается оттолкнуть его от раковины.       — Это моя квартира, так что и готовить, и мыть посуду мне, — возражает Кацуки, но Мидорию это, очевидно, не волнует нисколько. — Господи, какой же ты невыносимый.       — И ты буквально полчаса назад сказал, что рад, что я снова есть в твоей жизни, — Деку самодовольно улыбается, не отвлекаясь от мытья посуды. — Так что не ворчи, Каччан, ты от меня теперь не отвяжешься.       Бакуго лишь отмахивается. Он и сам уже понял, что, впустив Изуку в свою жизнь вновь, обратно его уже не выгонишь. И, наверное, это даже хорошо.       Вместо того, чтобы и дальше спорить с Мидорией, Кацуки возвращается в спальную зону, падая на диван и включая телевизор. Не для того, чтобы смотреть что-то определённое, а для того, чтобы что-нибудь просто шумело на фоне.       Деку не заставляет себя долго ждать и вскоре падает рядом с Бакуго, обнимая его и устраивая голову на его плече.       — Кстати, Каччан, — вскоре подаёт голос он, поглаживая чужую грудь от ключиц до самых нижних рёбер. — Почему ты не используешь причуду для защиты? Раньше, если бы я тебя так же напугал, ты бы меня подорвал.       — Пришлось отучать себя в любой непонятной ситуации взрывать всё вокруг, — Кацуки пожимает плечами, бездумно зарываясь носом в волосы Изуку. — Я в первые дни работы так чуть Ямато не убил. Благо, у него причуда, отражающая любой урон, так что пострадала только плита. Но перепугались мы тогда знатно.       — Почему-то я так и думал, — Мидория мягко улыбается, касаясь плеча Бакуго губами. — То есть, ты боишься кого-нибудь подорвать, но зарезать — уже нет?       — Ножевое ранение явно будет не таким опасным, как ёбаный взрыв вплотную, — Кацуки закатывает глаза. — Тем более я за всё это время даже никого не прирезал.       Деку смеётся и губами ведёт выше, к шее. Бакуго прикрывает глаза и подаётся чуть ближе, показывая, что не против.       И Изуку этим пользуется. Вновь забирается на его бёдра, не прекращая зацеловывать шею, перемежая нежные прикосновения с лёгкими укусами. Чувствует, что Кацуки останавливать его не собирается, и потому кусает уже чуть сильнее, с явным намерением оставить следы.       Ладони Бакуго гладят его бёдра, слабо царапают, когда зубы в очередной раз смыкаются на коже, и проскальзывают дальше, сжимая ягодицы. Кацуки этого не видит, но чувствует — Мидория улыбается. И не так мило и жизнерадостно, как обычно, а хищно, крайне довольный тем, что ему позволяют разгуляться.       Руки забираются под футболку Бакуго, гладят хаотично, нетерпеливо, и тот его осаживать не собирается: сам подаётся ближе, ярко реагируя на каждое прикосновение к разгорячённой коже.       И Деку тянет его футболку наверх, теперь уже железно уверенный в том, что его не остановят. Но Кацуки перехватывает его руки.       — Снова не хочешь? — спрашивает Изуку почти расстроенно, и Бакуго качает головой.       — Хочу. Не хочу, чтобы ты это видел.       Мидория вздыхает, склоняется ниже, заглядывая Кацуки в глаза, и нежно ведёт кончиками пальцев по его щеке — той самой, на которой красуется шрам.       — Ты же понимаешь, что меня это не напугает, да? — мягко улыбается ему, целуя то в щёку, то в губы, то меж вечно нахмуренных бровей. — Я и так уже всё видел, Каччан.       — Но не в такой ситуации.       — Ты для меня в любом случае самый красивый. Меньше тебя хотеть я не стану, — и Бакуго это, вроде, прекрасно понимает, но всё равно колеблется, словно боится чего-то. Деку склоняется к его уху, переходя на шёпот. — Каччан, пожалуйста. Доверься мне.       И Кацуки сдаётся. Коротко кивает, показывая, что на всё уже согласен.       Улыбка на лице Изуку вновь становится хищной.       — Умница, — шепчет он, с удовольствием отмечая то, как Бакуго мелко вздрогнул. — Значит, тебе такое нравится, м?       — Завали, — сдавленно возмущается Кацуки, но Мидорию это нисколько не трогает.       — Расслабься, Каччан. Я все равно знаю тебя слишком хорошо, так что примерно могу представить, на что нужно давить, — он стягивает с Бакуго футболку одним движением и замирает, чуть отстранившись, взглядом скользя по его торсу. — Красивый.       Пальцы пробегаются по рёбрам, гладят от солнечного сплетения до тазовых косточек, обводят шрам почти по самому его краю, и Кацуки прячет лицо в изгибе собственной руки, отказываясь за этим наблюдать. Любому идиоту очевидно, что Деку в самом деле нисколько не волнуют его старые раны — он и сам в шрамах с ног до головы, так что это явно не то, чем можно его напугать, но Бакуго всё равно не понимает.       Впрочем, на раздумья ему времени особо не предоставляют: губы Изуку вырисовывают дорожку из поцелуев от ключиц и ниже, вызывая каждым таким прикосновением мурашки по всему телу. Он обводит языком один из сосков, не сдерживая очередную ухмылку, когда с губ Кацуки срывается тихий стон, поэтому и со вторым поступает так же, сам сползая чуть ниже и устраиваясь меж чужих ног. Бакуго, не долго думая, заводит их за спину Мидории, и тот резким толчком вжимается пахом в его ягодицы, заставляя Кацуки застонать уже от нетерпения.       — Не думал, что тебя будет настолько легко завести, — Деку чуть отстраняется, демонстрируя довольную улыбку, и Бакуго мгновенно жалеет о том, что вообще посмотрел на него.       — Заткнись.       — Не прокатит, Каччан, — Изуку вновь поднимается к его уху и шепчет практически издевательски, пока ладонь поднимается вдоль груди к шее, обхватывая её, но не сжимая — пока что лишь для проверки реакции. — Будь хорошим мальчиком и не притворяйся, что тебе хоть что-то не нравится. Говорю же, я знаю тебя слишком хорошо.       Это какой-то кошмар. Кацуки привык, конечно, что Мидория и правда знает его как облупленного, но не в этом же смысле, чёрт возьми.       Он действует слишком правильно, так, словно они уже не в первый раз… в такой ситуации, словно он и правда как минимум изучал его с такой стороны.       — У нас ведь заходила эта тема на вечеринке перед тем, как ты… свалил, — уже более серьёзно поясняет Деку. — Ты напрямую не говорил, но в «я никогда не» и говорить ничего не нужно, сам же знаешь.       — А я-то думаю… — Бакуго выдыхает чуть более расслабленно. Его не то, чтобы напрягали такие познания Изуку, но не задаваться вопросами он не мог.       — Я не сталкер, Каччан. Просто наблюдательный. Да и тем более… мне правда было интересно узнать больше о тебе в таком… смысле, — Мидория пожимает плечами, усмехаясь. — Все остальные были уверены, что ты либо издеваешься, либо хочешь всех запутать и поэтому пьёшь на всяком… интересном.       — Но тебя-то, как всегда, не проведёшь.       — Не проведёшь, потому что я тогда тоже пил.       — Я знаю.       — О, я знаю, что ты знаешь, — Деку вновь расплывается в ухмылке, склоняясь ниже, чтобы перейти на шёпот. — Я видел, что ты смотришь.       — Ты сталкер.       — А ты этого сталкера хочешь.       Кацуки глухо смеётся. Надо же, в тихом омуте и правда те ещё черти водятся. Тогда, во время игры, он даже представить не мог, что Изуку и правда… такой. Вроде остался тем же придурком, вечно улыбающимся и извиняющимся по поводу и без, а вроде и сжимает чужую шею, показывая, что сейчас здесь главный — он.       Бакуго теряет какое бы то ни было желание с ним спорить. Его и изначально-то особо не было, но не скалиться по привычке он не мог, будто его в самом деле что-то не устраивало в происходящем.       (Кацуки устраивает всё более чем. Всё, совершенно всё, что Мидория делает с ним, крышу сносит тотально, и думать о том, что вообще происходит, уже не получается. Да и не хочется.)       Деку прекрасно это видит, поэтому пальцы на чужой шее смыкает чуть сильнее, пока вновь вжимается в Бакуго пахом, откровенно дразня.       И у него это отлично получается: Кацуки ёрзает нетерпеливо, сам пытается прижаться сильнее, пока Изуку ласково поглаживает его по бёдрам, словно пытаясь успокоить.       Но внезапно, почти резко, перемещает ладонь на его пах, сжимая член сквозь одежду, заставляя Бакуго тихо зашипеть.       — С-сука.       — Да-да, я, — отзывается Мидория с улыбкой, повторяя своё действие, но на этот раз тягуче медленно, издевательски.       — Блять.       — Если тебе что-то не нравится, я могу остановиться, Каччан, — Деку даже руки от него убирает, упираясь ими в матрас по обе стороны от Кацуки. — Ты же знаешь, я не стану делать что-то против твоей воли.       — Если ты посмеешь остановиться — я снесу тебе башку.       Изуку хихикает, и этот смех очень ярко контрастирует с его образом сейчас. Ладонь вновь опускается на пах Бакуго, проскальзывает под домашние штаны и бельё, обхватывая член, в то время как вторая пальцами подцепляет его подбородок, не позволяя отвернуться.       — Смотри на меня.       — Ты издеваться надо мной собрался? — Кацуки повинуется, смотрит ему в глаза, но хмуро, словно совершенно не понимает, что Мидория творит.       — Я собрался тебя контролировать, — отвечает тот, пожав плечами, и спускает ладонь на шею, сжимая резко, но осторожно. Заметно, что Деку и себя самого контролирует просто прекрасно, хотя по глазам видно, что он на грани, что ему самому крышу тотально сносит. — Или ты хочешь сказать, что тебе что-то не нравится?       Бакуго судорожно выдыхает и качает головой, не отрывая от Изуку взгляда. Тот расплывается в довольной улыбке.       — Хороший мальчик. Ну, будешь со мной ещё спорить?       В ответ Кацуки вновь качает головой, и Мидория коротко целует его в губы, словно поощряя за повиновение. Ладонь на члене движется быстрее, резче, но иногда свой темп замедляет. Доводить Бакуго до разрядки так быстро Деку явно не хочет, поэтому вскоре руки и вовсе от него убирает и отстраняется, чтобы стянуть с него всю оставшуюся одежду.       Кацуки хмурится, но молчит. Обещал ведь не спорить.       — Что такое? — Изуку интересуется сам, на секунду даже выйдя из своего образа. — Всё хорошо, Каччан?       — Ты слишком одетый, это нечестно.       Мидория заливается смехом и мягко касается губами коленки Бакуго.       — Не переживай, сейчас ты меня разденешь. Тем более мучить тебя мне уже надоело.       Это нетрудно заметить: Деку дышит глубоко, тяжело, словно пытаясь себя самого утихомирить, что уж говорить о том, что нижнее бельё не особо может скрыть его возбуждение.       — Рюкзак в прихожей, всё там, — коротко поясняет Кацуки, и Изуку вновь широко улыбается. — Не смотри на меня так. Я же знал, что ты снова меня домогаться будешь. А я ёбу дам, если опять тебе откажу.       — Да ладно, я до тебя не домогаюсь, — Мидория не прячет своей улыбки. — Просто проявляю инициативу в том, чего мы оба хотим. Ты бы даже поцеловать себя не позволил, если бы не думал обо мне в таком ключе.       — Иди уже, иначе я запрусь в ванной и закончу без тебя.       — Тогда мне придётся дождаться тебя и снова тебя завести, потому что я вот один кончать не хочу, — Деку капризно дует губы, и Бакуго смущённо стонет, снова пряча лицо.       — Как материться, так ты стесняешься, а как такое говорить, так ты первый…       — Ты ведь и сам понимаешь, что я себе это позволить могу только с тобой. И то только потому, что у меня башка уже не соображает от того, насколько сильно я тебя хочу.       Кацуки отмахивается, мол, бог с тобой, но, даже несмотря на то, насколько подобные слова смущают, от них становится тепло. Изуку с ним может расслабиться, выйти из образа Символа Мира хоть ненадолго и побыть простым человеком, которому, да, иногда хочется хорошо поспать, вкусно поесть и горячо потрахаться, и не больше.       Мидория возвращается быстро, кидает всё у изголовья дивана и вновь нависает над Бакуго, сходу его целуя. Тот на поцелуй отвечает и, помня о том, что Деку тоже пора бы уже раздеть, стягивает с него футболку.       Изуку не говорит ничего против и лишь углубляет поцелуй, вслепую находя ладони Кацуки и переплетаясь с ними пальцами, вжимая их в диван. Сила у Мидории… нехилая. Бакуго на пробу пытается пошевелить руками, понимая, что даже при желании вырваться не сможет. И это… возбуждает.       Деку перехватывает предплечья Кацуки, фиксируя их одной рукой над его головой, не прекращая целовать, а второй настойчиво разводит его ноги в стороны, чтобы устроиться между ними.       Руки, к сожалению, вскоре приходится отпустить, и Бакуго вертит запястьями, разминая.       — Не переборщил? — тут же интересуется Изуку, заметив это. — Останавливай меня, если вдруг что, Каччан. Я не хочу тебе навредить.       — Ты и не навредишь, — Кацуки качает головой, чуть приподнимаясь на локтях, чтобы оказаться к Мидории чуть ближе. — Расслабься, ладно? Я знаю, что ты не сделаешь мне больно.       — Сам же видишь, как меня несёт…       — Вижу. И я в восторге, — Бакуго нежно проводит ладонью по его щеке, улыбаясь. — Расслабься. Если что-то вдруг будет не так, я тебе скажу.       Деку кивает, выдыхая, и легонько нажимает ладонью на грудь Кацуки, заставляя лечь назад. Тот повинуется, расслабленно откидываясь на подушку и прикрывая глаза, пока Изуку ладонями спускается от его колен до бёдер, гладит нежно и пальцами обхватывает член, так же медленно его лаская, пока свободной рукой тянется к смазке.       — Разведи ноги шире, — и, когда Бакуго беспрекословно выполняет, поощряет его поцелуем на колене. — Умница.       Мидория склоняется ниже, губами касается головки, обводя её языком, и вбирает в рот, двигаясь медленно, размеренно и помогая себе рукой.       Кацуки мелко вздрагивает и прикрывает рот ладонью, потому что стонать на всю квартиру — явно идея так себе.       — Убери, — Деку кидает на Бакуго недовольный взгляд, но тот качает головой. Изуку останавливается, убирает руки, смотря на Кацуки всё так же строго. — Каччан, я не буду продолжать, пока ты не перестанешь себя заглушать.       Бакуго вздыхает недовольно и руки всё же убирает. Мидория этим пользуется и быстро перехватывает его предплечья хлыстом, усмехаясь в ответ на недоумевающий взгляд Кацуки.       — Ну охуеть теперь. Я, кажется, на тентакли не подписывался.       Деку смеётся и поднимается с места, так и не отпуская Бакуго, чтобы дойти до своих джинсов и вытащить из них ремень.       — Не переживай, это временная мера, — он опускается назад и быстро заменяет хлыст ремнём, фиксируя чужие руки крепко. Да, из этого Кацуки легко может вырваться при желании, но вот захочет ли он этого — вопрос уже другой. — Так тебе нравится больше, чем мои «тентакли»?       — Я, в принципе, и с тентаклями мог смириться, — Бакуго пожимает плечами, на пробу повертев кистью. — Просто надо же предупреждать, когда собираешься выкинуть что-то… хтоническое.       — В следующий раз обязательно поставлю тебя в известность, — Изуку улыбается, возвращаясь в прежнее положение. — Не смей больше себя затыкать.       Кацуки кивает и показательно смотрит на свои руки над головой, этим словно говоря, что трудновато будет заглушить себя в таком-то положении.       Мидория удовлетворённо улыбается и вновь обхватывает губами его член, опускается ниже, насколько может сейчас, вместе с тем уже выдавливая на пальцы смазку, разогревая её.       И осторожно вводит первый палец, постепенно синхронизируясь с темпом, который сам же изначально и задал. Бакуго этого явно мало, и он невольно двигает бёдрами навстречу, показывая, что хочет большего.       И Деку не смеет ему отказывать, сам насаживается ниже, ускоряясь, и так же осторожно вводит второй палец, заставляя Кацуки не то застонать, не то заскулить. Очаровательно. И слышать это чертовски приятно — возбуждает только сильнее, голову кружит, как ничто другое.       Добавив третий палец, Изуку вновь двигается медленно, нежно, растягивает осторожно, боясь причинить даже малую боль, и при этом не забывает отвлекать, языком проводя вдоль всего члена, то снова вбирая его в рот, то выпуская, давая самому себе время на передышку.       Но вскоре отстраняется, и снимает с себя последний элемент одежды, дотягиваясь до коробочки с презервативами.       — Господи, какой же ты медленный, — не может не прокомментировать Бакуго, наблюдая за происходящим, и Мидория смотрит на него даже возмущённо.       — А ты хотел бы, чтобы я в тебя без подготовки вошёл? — он хмурится, намеренно даже останавливаясь, полностью увлечённый перепалкой. — Уж извини, что забочусь о тебе и не хочу навредить.       — А вместо того, чтобы сейчас пиздеть, мог бы уже меня трахнуть, — Кацуки в ответ смотрит так же хмуро и легонько пихает его ногой. Деку возмущённо фыркает.       — По ощущениям, у нас сейчас будет не секс, а драка, — и сам же со своих слов тихо смеётся. — Впрочем, с тобой иначе и не бывает.       Бакуго закатывает глаза, но его губы трогает лёгкая улыбка. Нет уж, драться с Изуку он сейчас точно не собирается — всё равно не победит, да и чего-то другого, более приятного, хочется в разы больше.       Благо, тот уже разобрался с презервативом и вновь навис над Кацуки. Бакуго же свои связанные руки перекидывает через его шею, притягивая ближе с явным намерением поцеловать, но Мидория ему не позволяет.       — Каччан, я же только что…       — Если б ты знал, как мне поебать, ты бы расплакался. Поцелуй меня уже, придурок.       Деку начинает сомневаться в том, что главный тут он, потому что повинуется и впивается поцелуем в губы Кацуки, вместе с тем входя в него, но лишь наполовину. Останавливается, даёт немного времени привыкнуть, и углубляет поцелуй — скорее для того, чтобы Бакуго не возмущался, что Изуку опять осторожничает. Ну не может он иначе, что уж тут поделаешь! Боится, правда боится Кацуки навредить, пускай того это совершенно не волнует.       Предвещая его недовольство, входит уже целиком, в этот раз чуточку резче, и начинает двигаться, набирая темп постепенно.       Со стороны Бакуго, даже несмотря на то, что ему рот затыкают поцелуем, слышится недовольный выдох. Мидория отстраняется, смотрит на него вопросительно, но Кацуки качает головой, мол, ничего я тебе не скажу.       — Каччан, ну что такое?       — Ничего, просто ты такой медленный, что мне уже становится скучно.       Деку выдыхает устало, качает головой и из Бакуго выходит практически полностью.       Чтобы затем резко толкнуться в него, входя на всю длину, и, воспользовавшись тем, что тот выгнулся, обхватывает его горло ладонью, вжимая в подушку и вновь приближаясь к уху.       — Заебал, — Изуку шипит сквозь стиснутые зубы, но силу свою контролирует. — Прекрати выводить меня из себя, Кацуки.       И только сейчас, кинув взгляд на крайне довольное выражение лица Бакуго, понимает, что тот доводил его специально, желая добиться чего-то подобного.       — Мазохист чёртов, — Мидория тихо выдыхает, но, раз уж Кацуки нежности не нужны, играть придётся по его правилам.       Пальцы на шее сжимаются сильнее, а зубы оставляют у её основания яркую отметину, а рядом с ней — ещё одну. Деку не осторожничает, двигается резко, быстро, заставляя Бакуго под ним выгибаться и сдавленно скулить. И это лишь сильнее распаляет.       Изуку меняет угол, парой толчков проходясь по простате, но тут же возвращается в исходное положение и замедляется. На этот раз уже не из желания быть нежным, а потому что хочет Кацуки помучить — в наказание за вредность.       И снова поворачивает его лицо на себя.       — Смотри на меня, — рычит несдержанно, самому себе удивляясь. — Отведёшь взгляд — я остановлюсь, понял?       Бакуго в ответ кивает, насколько ему позволяет сжимающая горло ладонь, и Мидория понимает, что даже тут сыграл против себя самого: такой его взгляд выдержать трудно. Да, он не раз за последние пару дней видел, как Кацуки смотрит на него с желанием, но это… словно нечто большее, чем простая похоть.       Но сам смотрит ему прямо в глаза и снова толкается резко, размашисто, желая посмотреть на реакцию. Бакуго пускай и выгибается на каждом толчке, пускай и глаза закатывает от удовольствия, но всё равно из раза в раз возвращает взгляд на Деку. Ему сказали смотреть, он и смотрит.       И руками ворочает, пытаясь освободиться, но в таком положении, будучи практически обессиленным, сделать это крайне трудно.       — Сними, — просит Кацуки, коротко кивнув на свои руки. — Обнять тебя хочу.       Изуку удивляется, но останавливается для того, чтобы высвободить руки Бакуго из ремня, после чего практически наваливается на него, из-за того, как Кацуки прижимает к себе.       Вновь обнимает всеми конечностями, не позволяя даже выйти целиком или отстраниться, и Мидория лишь руки под него подсовывает, чтобы было удобнее им обоим.       Снова резкий толчок, и Изуку понимает, что связывать руки Бакуго с самого начала было плохой идеей: сейчас же, когда его ничто не держит, он пальцами цепляется за Мидорию, как только может, слабо царапает кожу короткими ногтями, и лбом вжимается в изгиб его шеи, прижимаясь на близко, насколько это возможно. И Деку это нравится намного больше, чем чувствовать свою безоговорочную власть.       Он не останавливается и не замедляется, продолжая двигаться так быстро, как ему позволяет положение. Не нежничает, чтобы Кацуки снова не бесился, но тот, кажется, уже не собирается вредничать. Придвигается лишь ближе к уху, намеренно постанывая прямо в него, но не оглушающе громко, а тихонько, простым неразборчивым звукам предпочитая имя Изуку.       Успел ведь понять за это время, насколько сильно это сводит его с ума.       И Мидория готов сделать всё, чтобы и дальше слушать его стоны, поэтому к толчкам добавляет ещё и руку, пальцами которой обхватывает чужой член, подстраиваясь под собственный темп, и губами припадает к шее, зацеловывая её, но больше не переходя к укусам — Кацуки и так какое-то время придётся работать, красуясь яркими следами на самых видных местах, да и сейчас хочется просто его целовать. Много и долго. Везде, где только можно.       Бакуго с этим словно соглашается и ловит его губы своими, целует сам, и так нежно, как до этого Деку не позволял.       — Изуку, — выдыхает он на полустоне, тем самым говоря, что уже близок к разрядке. Мидория это понимает и последними резкими рывками доводит их обоих до оргазма.       Кацуки не отпускает его от себя ещё несколько минут, не позволяет даже выйти из себя, по-прежнему крепко цепляясь за Деку. Тот бы мог, конечно, оторваться, если бы хотел, но обнимать Бакуго сейчас намного важнее, чем что бы то ни было.       Вскоре ему всё-таки удаётся сползти, улечься на диван рядом, но Кацуки даже сейчас не собирается его отпускать, прижимая к себе всё так же сильно.       Изуку этому улыбается, гладит по спине ласково, словно пытаясь уверить, что никуда не денется, даже если Бакуго совсем его отпустит, но тот, наверное, и сам это прекрасно понимает. Но всё равно держит Мидорию близко к себе настолько, насколько это возможно.       — Ты милый, — выдыхает тот, оставляя на щеке Кацуки мягкий поцелуй. — Особенно когда не пытаешься меня выбесить.       — Я не виноват, что ты охуеть какой горячий, когда злишься, — Бакуго издаёт глухой смешок. — Серьёзно, видел бы ты себя со стороны…       — Да я по твоим глазам видел, что ты в восторге, — Деку улыбается, проводя ладонью по взмокшим волосам Кацуки. — А хотел ведь быть с тобой нежным!       — Изначально ты планировал меня контролировать, забыл? — Бакуго фыркает. — Так что пришлось за базар отвечать.       — Я планировал это только на прелюдии. Кто же знал, что тебе нравится, когда тебя так грубо…       — Дерут? Ага, я и сам не думал, пока не увидил, как ты бесишься, — Кацуки расплывается в самодовольной улыбке. — Так что будь готов, что, если снова решишь меня трахнуть, придётся быть пожёстче.       Изуку тихо вздыхает.       — Что, нежности тебе совсем не нравится? — спрашивает он даже как-то расстроенно, и Бакуго снисходительно улыбается, коротко целуя его в губы.       — Мне с тобой что угодно нравится. Просто сегодня было настроение посмотреть на тебя в режиме секс-машины.       Изуку смущённо стонет, пряча лицо в подушке, и Кацуки, глядя на это, заливается смехом.       — Тю, наш чудо-мальчик снова вспомнил, как смущаться? Что за прелесть.       И тут же получает за это кулаком в плечо.       — Каччан, не беси.       — А не то что? — Бакуго щурится, ехидно улыбаясь. — Снова меня нагнёшь? Ой-ой, как страшно, боюсь-боюсь.       — Такими темпами уже я скоро пожалею о том, что нашёл тебя, — Мидория тяжело вздыхает. — Я вообще не так представлял себе нашу первую встречу после четырёх лет разлуки.       — Справедливости ради, — замечает Кацуки, перевернувшись на живот и подложив под свою голову руки, — ты первый это всё начал. Я бы даже обнимать тебя первым не стал. Так что, как говорят у нас в заведении, инициатива ебёт инициатора.       Изуку тихонько смеётся, качая головой.       — Ну, инициатором в нашем случае был я, да и… ебал тоже я, так что не подходит эта ваша поговорка под наш случай.       — Главное, что все довольны, — Бакуго пожимает плечами и замолкает на несколько секунд, а затем щурится, глядя на Мидорию практически серьёзно. — Скажи честно, ты меня столько лет искал, чтобы трахнуть, да? Что, кроме меня всяким Номерам Один никто не даёт? Бедняга.       Деку давится воздухом не то от возмущения, не то от смущения, не то от того, что не знает, как реагировать. Кацуки этим зрелищем искренне наслаждается.       — Каччан, такими темпами давать тебе перестанут уже «всякие Номеры Один», так что следи за языком.       — Привилегия затыкать меня у тебя есть только во время секса, всё остальное время повиноваться тебе я не собираюсь, — Бакуго фыркает и садится на диване, потягиваясь, прежде чем встать. — Я в душ. А потом мы пойдём жрать, потому что мне всё ещё надо проверить моих опездолов.       Изуку поджимает губы так, словно расстроен столь резким уходом Кацуки, но тот спешит его обрадовать:       — Не переживай, на кухню я от тебя не сбегу. Можешь считать, что у нас свидание. Всё равно в такое время в ресторане людей, как правило, нет.       И всё же закрывается в ванной, оставив Мидорию наедине с собой обдумывать всё произошедшее.       Да и его с собой не позвал только для того, чтобы было время уложить события прошедших вечера и утра в своей голове по полочкам.       Честно говоря, он был уверен в том, что им с Деку будет неловко. Говорить, находиться рядом друг с другом, обсуждать прошедшие годы. Но Изуку, кажется, скучал слишком сильно для того, чтобы не затискать Бакуго в первые же совместные минуты наедине. И со стороны Кацуки это было слишком взаимно, чтобы не поддержать его в этом.       Но кое в чём Бакуго согласен с ним на все сто: он не ожидал, что их первая встреча пройдёт так. Ожидал крики, упрёки, грустную мордашку Мидории, но никак не… этого. Всё вышеуказанное, он, конечно, получил, но в гораздо меньшей мере, чем предполагал.       А теперь даже непонятно, что вообще между ними. То ли у Деку от их встречи крыша не на месте, что он готов сделать с Кацуки всё, что ему позволят (и, что самое смешное, это вполне взаимно), то ли он просто сделал то, чего хотел и раньше, но такой возможности не имел (что тоже, в общем-то, взаимно, только ни тогда, ни сейчас, Бакуго инициативу проявлять не стал бы: слишком уж много он накосячил в отношении Изуку, чтобы позволять себе даже просто обнять его первым).       Странно и непонятно. Однако Кацуки не так уж сильно и хочет со всем этим разбираться: они оба взрослые люди, в конце концов, причём давно уже находящиеся на той стадии взаимоотношений, когда принимают друг друга целиком и полностью, со всеми тараканами и внезапным желанием потрахаться.       Впрочем, просто сексом это тоже назвать нельзя. Слишком уж это… как-то правильно, что ли.       Так и не разобравшись толком с самим собой, Бакуго выходит из ванной, чтобы не задерживаться слишком уж надолго, ещё с порога слышит разговор Мидории по телефону.       — …господи, да мне же не пять лет, в самом деле! Имею я право отдохнуть вечерок и не выходить на связь ни с кем? Ничего со мной не станется, боже, чего вы панику-то навели?       С другой стороны провода слишком отчётливо слышится девичий голос, но разобрать, что там говорят, Кацуки не может.       — Я понимаю, понимаю, что внезапно просто пропал с радаров, но я ведь не на неделю исчез, в конце концов! Мне правда обязательно объяснять, где, с кем и как я был, что ты перестала переживать?       Девушка по ту сторону трубки, кажется, успокоилась и даже чуточку смягчилась, если судить по тому, как Деку перестал хмуриться.       — Вот и отлично, можешь порадоваться за меня и мою воскресшую личную жизнь, ага. Только давай это пока оставим в тайне, хорошо? Не хочу пока переживать очередной шквал неудобных вопросов.       Наконец положив трубку, Изуку тяжело выдыхает и только сейчас замечает замершего в дверном проёме Кацуки.       — Не переживай, про тебя я никому ничего не говорил, — он мягко улыбается и подходит ближе, чтобы обнять и устало уткнуться лицом в его плечо. — Ребята знали про то, что у меня вчера было интервью, после которого я перестал выходить на связь, вот и распереживались. А Урарака так вообще звонила всё утро, но у меня телефон был на беззвучке, да и как-то… не до этого было.       Мидория глухо смеётся и всё же отпускает Бакуго от себя, улыбаясь уже более радостно.       — Пойду тоже помоюсь. А то кто-то, кажется, мне свидание обещал.       И тоже закрывается в ванной, давая Кацуки ещё немного времени на мозговой штурм.       Так вот, значит, что это за девушка была. Интервьюер. Не знай он Деку и его повадки слишком хорошо, подумал бы, что это его пассия.       Кто бы мог подумать, что его пассия теперь — Бакуго. Забавно даже, если мыслить такими категориями.       Пока Изуку принимает душ, Кацуки успевает навести в комнате порядок и переодеться. Давно он, конечно, не надевал что-то кроме толстовки на улице и кителя на работе, но водолазка — самый подходящий элемент одежды сейчас. Мидория совсем его шею не пожалел, и какая-нибудь язва вроде Ямато наверняка это заметит и не упустит возможности поддеть. А это не самое лучшее сопровождение для их с Деку… свидания, ага.       Собрав волосы в хвост, Бакуго натягивает на лицо маску, но пока сдвигает её на подбородок. Дома прятаться не от кого, в конце концов.       — Каччан, если ты не перестанешь выглядеть так сексуально, я опять не сдержусь и из дома мы сегодня точно не выйдем.       — Я просто надел всё чёрное.       — Чёрный на тебе смотрится крайне сексуально.       Кацуки смеётся и присаживается на диван, дожидаясь, пока Деку соберётся. И тот тоже, конечно, хорош: в кои-то веки сменил толстовку на рубашку и выглядит теперь, как мечта любой женщины и практически каждого мужчины.       — Я готов, идём? — собравшись, Изуку снова проверяет телефон, после взбучки от Урараки, видимо, боясь долго не выходить на связь. Бакуго кивает и выходит из дома следом за ним.       На улице привычно прикуривает, словно ходить от дома до работы и наоборот без сигареты в зубах просто не может, и так оно, по сути, и есть: за столько лет как-то вошло в привычку, так что Кацуки теперь иначе и не умеет.       На входе в ресторан их встречает девочка-официантка. Новенькая, поэтому шефа без привычных кителя и кепки узнаёт не сразу, а вот Самого-Номера-Один — с первого взгляда. Только Аяка, что увела её в сторону, спасла ситуацию.       Бакуго жестом показывает, что они сядут за самый дальний стол, и девушка отвечает ему улыбкой и коротким кивком.       — Не обращай на них внимания, — Кацуки вздыхает, присаживаясь на диванчик напротив Мидории. — Как-то так сложилось, что у нас буквально весь ресторан кипятком ссытся с геройского топа и, в частности, с тебя. Поэтому, если планируешь сюда таскаться, придётся к этому привыкнуть.       — Поверь, я уже привык, — Деку улыбается, изучая меню. — Хотя всё равно жутко неловко каждый раз, когда меня узнают…       — Мне самому было не менее неловко, когда я набирал себе команду поваров, а двое из них меня сразу же узнали, — Бакуго фыркает. — Боюсь, от вопросов о тебе мне потом не отвертеться…       Оглядевшись по сторонам, Кацуки замечает, что он был прав: людей в ресторане нет совсем, что только сильнее подтверждается громким «да пошёл ты нахуй, Ючи!» с открытой кухни. Изуку пытается сдержать смех чисто из соображений приличия, но у него ничего не выходит, а Бакуго лишь устало вздыхает, спрятав лицо в ладонях.       — Ну да, именно так мы и работаем. Пойду хоть поздороваюсь и узнаю, за что у нас су-шефа нахуй послали.       Мидория кивает и хочет что-то сказать, но одёргивает себя. Кацуки не оставляет это незамеченным.       — Если хочешь, пошли со мной, познакомлю тебя с моими ребятами. Сразу предупрежу, что Кёка, девочка с холодки, фанатеет по тебе примерно так же, как ты в своё время по Всемогущему, так что не удивляйся, если вдруг она упадёт в обморок.       Деку кивает, уже явно не такой заряженный энтузиазмом, но плетётся вслед за Бакуго в сторону кухни.       И стоит шефу заглянуть за шторы, ведущие на эту самую кухню, как в него тут же прилетает ручка, пунктом назначения которой, судя по всему, была голова Макото, вовремя пригнувшегося.       — Блять, может уволиться, а, — он вздыхает, окидывая подчинённых недовольным взглядом, но всё же смягчается. — У вас тут всё в порядке?       — Если не учитывать то, что нас всех с утра выебали доставкой, всё очень даже заебись, — Ямато подходит, чтобы поздороваться, и тут же ухмыляется, сощурившись, когда видит пытающегося спрятаться за шторами Изуку. — Отдыхаешь, а? Может, всё-таки пора поменять график и включить туда выходные и для тебя?       — Ясно, и нахуй я вообще зашёл… — Кацуки вздыхает и скрещивает руки на груди. — Тут с вами одно существо познакомиться хотело…       — Да ты охренел меня так называть! — Мидория, всё ещё отказывающийся показываться, легонько пинает Бакуго по икре. — Ты вообще осознаёшь, сколько компромата я могу дать твоим подчинённым на тебя?       — Всяким Номерам один слова не давали, — Кацуки усмехается, и только шире улыбается, глядя на то, как Кёка, до этого увлечённо занимавшаяся своими заготовками, подпрыгивает на месте оборачиваясь. — Поздоровайся хоть с ними, что ли. Я, конечно, понимаю, что они опездолы страшные, но тебе они ничего не сделают.       Деку всё же выглядывает из-за его плеча, чтобы помахать поварам и неловко улыбнуться. Видно, что он о своей затее явно успел пожалеть.       — А я говорил, что Кацуки с Номером Один тусуется, — Ямато улыбается слишком уж самодовольно. — Так что ты проебал, Масару, с тебя обед.       — Так вот, как у вас всё устроено, — шёпотом тянет Изуку, не переставая разглядывать то саму кухню, то поваров, оторвавшихся от своих дел. — А я-то думал, ты тут всех запугал и они у тебя по струнке ходят…       — Изначально он и пытался, — встревает в разговор Макото, улыбаясь. — Только нихера у него не получилось.       — Я тебе сейчас штраф выпишу.       — Могу принести листочек и ручку, чтобы далеко идти не пришлось, — поварёнок-заготовщик нисколько не пугается угрозы, и Бакуго лишь отмахивается, недовольно пихая хихикающего Мидорию локтем.       — Да ну вас всех, мы вообще пожрать зашли, — Кацуки закатывает глаза и уходит с кухни, и Деку, коротко махнув ребятам на прощание, спешит за ним. — Я же говорю, опездолы.       — Ты их любишь, Каччан. А они, как ни странно, тебя даже не боятся.       — Сам же видишь, какие они бесстрашные, так что тут без вариантов, — Бакуго пожимает плечами и присаживается за их с Изуку столик. — Макото правду говорит, у меня с самого начала не получилось их запугать. Он сам сюда пришёл забитым пиздючонком, а вырос в наглого придурка, который даже начальство ни во что не ставит.       — Думаю, они все с тобой так обращаются как раз потому, что уважают, — Мидория пожимает плечами. — Вряд ли у тебя на кухне было бы так весело, если бы ты был плохим шефом.       — Главное, что они свою работу хорошо выполняют…       — Я обязательно передам ребятам, что ты ими всеми очень гордишься и сильно их любишь! — с улыбкой подхватывает оказавшаяся рядом менеджер, и Кацуки вздрагивает.       — Аяка, блять! — он рычит, но девчонку за столь внезапное появление не ругает, а та такой вариант развития событий, кажется, даже не рассматривала.       — Я могу принять заказ?       — По еде пока не скажу, но кофе нам точно нужен. Мне как всегда, а этому… — он кидает на Деку короткий взгляд.       — Латте с карамельным сиропом, пожалуйста.       Девушка с улыбкой кивает и отходит к бару, в то время как Изуку скрещивает руки на груди, недовольно насупившись.       — Ты же в курсе, что у меня есть имя, которым меня можно называть? Даже два, если учитывать детское прозвище. И ещё больше, если учитывать вообще все прозвища, которые ты мне давал.       — Ну прости, я же просто шучу, — Бакуго сводит брови к переносице, но не озлобленно, а скорее виновато. — Я тебя таким образом представляю перед своими ребятами, чтобы они понимали, что ты не образ из телека, который в реальной жизни может оказаться надменным ебалаем и перед которым надо выстилаться. Если бы я назвал тебя по имени, то в глазах Аяки ты был бы серьёзной персоной, которую даже я называю по имени, и она бы стала относиться к тебе соответствующе, чуть ли не со страхом. А оно тебе надо?       — Вот как… — Мидория задумчиво поджимает губы, барабаня пальцами по столу. — Кажется, ты весь свой коллектив знаешь, как свои пять пальцев.       — Так мы сколько времени уже вместе работаем, — Кацуки фыркает и кивает в знак благодарности менеджеру, принёсшему кофе. — У меня за всё это время команда не менялась. Конечно, я их всех знаю, как облупленных.       — А вот и неправда! — подаёт голос бармен, перегнувшись через стойку. — Наверняка ведь есть что-то, что ты о нас не знаешь!       — Конечно, я знаю о вас не всё, но очень многое, — Бакуго пожимает плечами и приспускает маску, чтобы сделать глоток кофе, встречая недоумённый взгляд Деку. — У неё особые привилегии.       — Надо же, это какие, интересно? — Изуку слабо улыбается, с любопытством глядя на то на Кацуки, то на девушку за баром. Та, в свою очередь, хмурится.       — Кацуки! Если ты расскажешь, в тебя полетит кружка!       Бакуго смеётся и даже не думает о том, чтобы сохранить тайну.       — Да ладно тебе, ему можно доверять, — на улыбке тянет он и кидает взгляд на Мидорию. — Тут у всего коллектива есть свой любимый герой, и это можно распознать по их поведению. У Ямато, вон, Каминари, поэтому и ведёт он себя, как придурок. У Ючи — Киришима, поэтому они, блять, два сапога пара. Эдакие придурки-добряки, которые друг с другом чуть ли не за ручку ходят. А мелкая, вон, среди всего Юэй выбрала почему-то самого ненормального.       — Во-первых, я не мелкая, во-вторых, я тебе запрещаю оскорблять моих кумиров!       — Догадаешься, кто её любимчик, по тому, как она орёт?       — О, да ладно? — Деку и сам расплывается в улыбке, но затем недоумённо хмурится. — А откуда?..       — Ещё со спортивного фестиваля, прости господи. Я-то, в отличие от вас, про так и не стал, так что обо мне не так уж много людей и знает. А эта, вон, по счастливой случайности устроилась именно сюда и с самого собеседования от меня не отлипает и вечно болтает о том, какой я классный и всё такое.       — Кацуки! Выйдешь завтра на смену — я откушу тебе ногу!       Изуку заливается смехом, а Кацуки вновь поворачивается к бармену.       — В качестве мести можешь выспросить у Изуку что-нибудь обо мне, у него на меня компромата больше, чем у кого бы то ни было.       — Мы друзья детства, — тут же подхватывает Мидория, делая глоток кофе. — Были и в одном детском саду, и в одном классе, что в школе, что в Академии, так что я правда могу рассказать тебе что-нибудь, что ты можешь потом использовать против него.       Услышав приближающиеся шаги со стороны кухни, Бакуго уже на автомате натягивает маску на лицо и жестом показывает Аяке, что с блюдами они всё ещё не определились — тут вещи поинтереснее есть. Та в ответ кивает и снова уходит на кухню, а Деку утаскивает Кацуки к бару, чтобы продолжить разговор с девочкой.       — Я Мирай, — представляется она, протянув Изуку руку, и хитро щурится, кидая на Бакуго взгляд. — Каким он был в школе?       — Почти таким же, каким ты его по телеку видела, — Мидория пожимает плечами, усаживаясь на барный стул. — Орал, выпендривался и всё в таком духе.       — То есть он вообще не меняется, да? — девушка тянет почти разочарованно. — Да уж, получше мне надо выбирать кумиров, видимо.       — Ну, на самом деле, он очень сильно изменился, — Деку качает головой. — Но, боюсь, всего я тебе рассказать не могу.       — Можешь, если хочешь, — Кацуки присаживается рядом, поставив перед Изуку чашку с кофе, которую тот забыл на столе. — Она одна из немногих в этом месте, кому можно знать… такие подробности.       — Какое поразительное доверие, — Мидория даже теряется, явно не ожидавший того, что Бакуго готов рассказывать кому-то о своём прошлом.       — Говорю же, у неё особые привилегии, — Кацуки пожимает плечами, вновь спуская маску. — Всё-таки кумиров она себе выбирать не умеет точно.       Не успев договорить, он получает тряпкой по макушке.       — Не тебе меня судить, вредина, — Мирай хмурится, и Деку мысленно отмечает, что девчонка и правда чем-то на своего кумира похожа.       — Если коротко, — начинает Бакуго уже сам. — Что в школе, что в Академии, я был тем ещё чмошником, а вот он, — он кивает в сторону Изуку, — пострадал от этого больше всех.       — Каччан, мы уже говорили об этом…       Бармен чуть ли не подскакивает, услышав прозвище Кацуки, и Мидория тут же прикусывает язык. — Прости.       — При ней можно, похер, — Бакуго пожимает плечами. — Не знаю уж, насколько я изменился, но Изуку я спокойно жить не давал что в школе, что в Академии…       — Я так и знала, что ты был школьным хулиганом! — заключает Мирай с улыбкой. — Но сейчас вы, кажется, ладите.       — Потому что я в один момент опомнился и попытался исправить хоть что-то, — Кацуки прячет лицо в кружке с кофе, допивая его почти залпом. — А Изуку как был мягким придурком, так им и остался, поэтому и простил, блять.       — Вы себя ведёте прямо как старые супруги, — девочка вовремя разряжает обстановку, не дав Мидории возразить. — Спасибо, конечно, за такую ценную информацию, но против тебя я её использовать никак не смогу, так что вы оба были бесполезны. Валите отсюда, мне работать надо.       — Вредина мелкая, — Бакуго фыркает, но кивком головы приглашает Деку вернуться обратно за стол, игнорируя ответное оскорбление от Мирай.       — По ней правда видно, что она твоя фанатка, — Изуку улыбается. — Ведёт себя почти как ты.       — Что самое ужасное, я её этому не учил, она сама по себе такая, — Кацуки закатывает глаза. — И, вообще-то, я привёл тебя сюда пожрать, а не с моими подчинёнными дружиться.       — Ну, с ней мы, кажется, поладим, — Мидория снова обращает своё внимание на меню, изучая каждый пункт в нём, а Мирай за это время успевает прибежать, чтобы принести новую чашку кофе шефу, и вернуться на своё рабочее место. — Ужасно трудный выбор, возьми что-нибудь на свой вкус, а?       — Странно, что ты не заказал кацудон сразу, как его увидел.       — Потому что я люблю только твой кацудон, это будет уже не то, — Деку качает головой. — Приготовишь мне его как-нибудь?       — В любой вечер могу. Адрес мой ты знаешь, так что заскакивай, покормлю.       — Кстати об этом… — Изуку выдыхает, замявшись. — Может, ты и правда начнёшь брать себе выходные хоть иногда? Будет не очень, если мы будем видеться только после работы, когда тебе с утра снова на работу.       — А тебе не хватит времени вечером? — спрашивает Бакуго и, встретив недовольный взгляд Изуку, хмурится в ответ. — Я серьёзно. Если мне входить в нормальный рабочий режим, то придётся искать себе сменщика. И, если у меня будут выходные, я с ума сойду. Ты ведь не будешь всё время рядом со мной тусоваться.       — Я прошу тебя о выходных как раз для того, чтобы всё время рядом с тобой тусоваться, Каччан, — Мидория вздыхает. — Да, мне не хватит времени вечером, даже если мы каждый вечер будем проводить вместе.       — Если ты вдруг забыл, у тебя всё ещё есть друзья, — Кацуки даже кидает взгляд в сторону телефона Деку. — С ними тебе тоже нужно время проводить, а то опять тебя потеряют.       — Думаю, если я объясню им ситуацию, то нас оставят в покое на всё ближайшее время, — Деку пожимает плечами. — Либо я могу наплести что-нибудь про то, что у меня появились отношения, но рассказывать о них я пока никому ничего не хочу.       — И тогда тебя точно в покое не оставят, — Бакуго качает головой. — У тебя друзья все слишком переживательные, они ведь не отвяжутся, пока не выведают всё       — Тогда у нас остаётся один вариант, но без твоего разрешения я ничего никому рассказать не могу. Можно ведь и правда сказать всё, как есть. Скажу, что нашёл тебя, что провожу сейчас с тобой время, но с остальными ты видеться пока не готов.       — Чтобы нам обоим потом все мозги выклевали? — Кацуки вздыхает. — Хорошо, если для тебя это правда так важно, я попробую найти ещё кого-нибудь на мою станцию, но ты сам должен понимать, что хер знает, сколько времени это займёт.       — Думаю, я могу подождать, — Изуку кивает, удовлетворённый таким ответом. — Но до тех пор, ты же понимаешь, что тебе и правда придётся терпеть меня каждый вечер? Я ведь сказал, что не отлипну от тебя теперь, особенно учитывая всё… произошедшее.       — В таком случае, тебе придётся притащить какие-нибудь свои вещи ко мне, потому что моя одежда тебе вся маленькая, — Бакуго тихо усмехается, а Мидория тут же улыбается.       — Именно этим я и собирался сегодня заняться. Смотаюсь до дома за вещами и вернусь к тебе.       — Как быстро ты, однако, раскрутил меня на переезд, — Кацуки отвлекается на минуту, чтобы продиктовать Аяке заказ. — Но слишком много места я тебе выделить не могу, сам понимаешь.       — А мне и не надо. В случае чего, я могу просто снова съездить до дома, — Деку пожимает плечами. — А тебе лучше бы поскорее найти того, кто будет работать за тебя в твои выходные, потому что я планирую в свободное время приходить сюда и, возможно, общаться с твоими подчинёнными. И, возможно, рассказывать им о тебе то, что им знать не следовало бы.       — Это уже называется шантаж.       — Это называется «Каччан, удели мне время, я очень сильно по тебе соскучился и уже не знаю, что сделать, лишь бы побольше побыть с тобой».       Бакуго тяжело вздыхает.       — Ты невыносим.       — А ты меня, такого невыносимого, снова впустил в свою жизнь и теперь никак не сможешь выгнать.       — Я ни о чём не жалею даже несмотря на то, что ты невообразимо вредный, — Кацуки благодарит Аяку за принесённую еду. — Ешь и не пизди, тебе потом ещё через весь город, поди, мотаться.       — Ничего страшного, у меня всё равно останется время, чтобы вечером окончательно тебе надоесть.       — Не думаю, что ты можешь мне надоесть.       — Даже если снова буду тебя домогаться?       — Мы это уже проходили, — Бакуго опускает взгляд в свою тарелку, принимаясь за еду. — Тебе самому же потом придётся отдуваться.       — Будто бы я против, — Изуку фыркает и следует примеру Кацуки. — Но, если серьёзно, мне кажется, нам нужно об этом поговорить.       — Давай только не здесь? Тут слишком много ушей.       Мидория кивает. Он и не планировал обсуждать их… тягу друг к другу у Бакуго на работе, всё-таки это слишком личный разговор.       Закончив со своей порцией, Деку допивает кофе и поднимается с места.       — Тогда я съезжу домой и вернусь, хорошо?       Кацуки встаёт из-за стола следом.       — А я пока поговорю со своими насчёт изменения графика. Напиши мне, когда будешь ехать обратно, и я тебя встречу, вместе домой пойдём.       — Я ведь не буду брать с собой целый чемодан вещей, так что я сам за тобой заскочу, — Изуку на прощание бездумно целует его в щёку и тут же осекается, понимая, что не в том месте он чувства проявляет. — Прости. Я побежал. Увидимся, Каччан.       И, конечно же, спешит ретироваться. Бакуго провожает его взглядом и, забрав посуду со стола, уносит её на мойку, чтобы на кухне уже подозвать своих ребят для обсуждения графика.       — Кацуки! — проходит всего полтора часа, прежде чем Мирай прибегает на кухню с широкой, даже какой-то хитрой улыбкой. — Там твой ненаглядный пришёл.       — Язва мелкая, — Кацуки фыркает и поднимается с табуретки, чтобы со всеми попрощаться и выйти в зал, к Мидории.       Он улыбается, как только видит Бакуго, а тот в ответ на это лишь глаза закатывает.       Ещё в годы Академии сравнивал Деку с вечно радостной собакой, у которой хвост, как пропеллер, вертится постоянно, и тот не перестаёт оправдывать это звание.       — Всё взял?       Изуку в ответ активно кивает.       — На пару дней хватит. Главное было геройский костюм забрать, а остальное уже не так важно.       Путь до дома занимает ровно одну сигарету, как и всегда, и Кацуки в первую очередь уходит в душ — вчера его, конечно, выбили из колеи, но против привычки не попрёшь. Да и надо дать себе ещё немного времени на подумать.       Мидория ведь поговорить хотел. О том, что между ними произошло. А Бакуго такие разговоры терпеть не может, не умеет он себя вести нормально, когда речь заходит о чувствах, тем более… таких.       Страшно слова услышать упрёки в стиле «так если ж ты меня любишь, чего столько лет от меня прятался?» и всё в таком духе. Кацуки и так знает, что повёл себя, как идиот, знает, что это было ошибкой, которая привела лишь к тому, что Деку по нему истосковался настолько, насколько это возможно.       Выйдя из ванной, Бакуго с интересом глядит на то, как Изуку задумчиво рассматривает электронные часы на тумбе, и недоумённо хмурится. Что-то не так?       — Каччан, ты только посмотри, сколько времени… — Мидория поджимает губы, качая головой, и в один момент оказывается возле Кацуки, заключая его в объятия. — Время тебя затискать!       Бакуго сперва даже не осознаёт произошедшее, но после заливается смехом.       — Долго придумывал?       — Всё то время, что ты был в душе, — Деку вторит ему весёлым смехом. — Ты сам виноват, я ведь не мог затискать тебя у тебя на работе, поэтому придётся отрываться на тебе сейчас.       — Я-то не боюсь того, что меня застебут, а вот тебе оно надо? — Бакуго чуть отстраняется, чтобы взглянуть Изуку в глаза. — За тобой папарацци по всем углам ходят, хочешь, чтобы по всему твиттеру разлетелись слухи о твоём романе с каким-то поваришкой?       — Вообще-то, не «каким-то поваришкой», а самым лучшим поваром в мире, которому я бы лично дал все пять звёзд мишлена.       — …только их всего три.       — Да и просто так бы тоже дал.       — Да ты уже и дал.       — Ну вот, а я о чём! А с кем попало я на свидания не хожу, между прочим, — Мидория важно задирает голову, заставляя Кацуки вновь залиться смехом. — И в кого попало не влюбляюсь, Каччан.       Он произносит это уже намного более серьёзно и столь внезапно, что Бакуго мгновенно замирает, выдыхая.       Очевидно. Это было настолько очевидно, насколько это возможно, потому что так на простых друзей детства не смотрят, так своих старых товарищей по Академии не касаются, так проводить больше времени вместе с какими-то бывшими одноклассниками не стремятся.       Ясно как свет божий, но то, насколько легко это было произнесено, вгоняет в ступор, заставляет абсолютно по-идиотски зависнуть. Кацуки отстраняется.       — Ты ведь не думал, что я просто так к тебе липну, правда? — Деку сводит брови к переносице, смотрит на Бакуго так, словно боится, что его сейчас отвергнут. — И домогался я до тебя не просто так. Не потому, что мне настолько крышу снесло от того, что ты наконец-то рядом.       — Нет, я… — Кацуки выдыхает и наконец поднимает на Изуку взгляд. — Я, конечно, не мастер в распознавании человеческих эмоций, но, разумеется, я всё понял. Просто ты сказал это настолько внезапно, что я немножко прихуел, вот и всё.       — Прости, — Мидория виновато улыбается, прикусив губу. — Просто я не хотел слишком долго подводить к тому, что мы оба и так давно уже поняли…       — Дурак ты, — Бакуго качает головой и утыкается лбом в плечо Деку. Надо это переварить. — Честно говоря, пока ты меня не попытался трахнуть, я и не думал о том, что это реально нечто большее.       — Дурак тут только ты, Каччан, — Изуку фыркает почти обиженно. — Ты мне нравишься ещё со школы. Ты правда хочешь сказать, что всё это время ни разу даже мысли такой не допускал?       — Если я скажу правду, ты меня совсем дебилом будешь считать… — Кацуки выдыхает. — Серьёзно. Я понятия не имел.       — Господи, угораздило же влюбиться в идиота… — Мидория цыкает, за что его тут же кусают в плечо. — Я шучу, Каччан, шучу! Я же понимаю, что для тебя не так просто распознать… такое.       — А для тебя, блять, легко, — Бакуго фыркает. — Я сам не первый день по тебе сохну, но что-то я не думаю, что ты об этом догадывался.       — С тобой другая ситуация! Ты на всех орёшь и материшься, так что в принципе трудно догадаться, что ты нас не ненавидишь! — Деку хмурится, насупившись. — Да и, учитывая наши с тобой сложные отношения… Каччан, у меня не было и шанса догадаться.       — Точно так же как и у меня, — Кацуки поднимает на него уже более серьёзный взгляд. — Я бы на твоём месте меня ненавидел и презирал, а не… наоборот. Мне даже твоё стремление со мной подружиться всю жизнь было непонятно.       — Но ты не на моём месте, Каччан, — Изуку берёт его лицо в свои ладони, смягчаясь. — Знаю я, что ты не понимаешь. Я… честно говоря, половину жизни сам себя не понимал. Думал, что меня хоть немного отпустит, когда ты от всех спрятался и закрылся, но нихрена подобного. Оказывается, чувства к тебе намного сильнее, чем обстоятельства.       — Ты такой сентиментальный, аж тошно…       — А сам-то! — Мидория возмущённо вскидывает брови. — Просто я это всё говорю словами через рот, а у тебя читается по действиям и взгляду!       — Зато я словами через рот не говорю, — Бакуго улыбается, даже не пытаясь с ним поспорить. Он ведь и сам далеко не бесчувственный сухарь, образ которого пытался себе привить, а Деку это, как ни странно, видит. — Так что звание романтичного соплежуя всё равно закрепляется за тобой.       — Я ведь и обидеться могу, — Изуку скрещивает руки на груди, хмурясь.       — Могу встать на колени и извиниться, — Кацуки пожимает плечами, но Мидория в ответ лишь фыркает.       — Дурак.       — От дурака слышу.       Деку показательно отворачивается — так, словно он в самом деле обижен, но Бакуго не теряется и обнимает его со спины, оставляя мягкий поцелуй на шее.       — Я люблю тебя. И стебу тоже любя, сам же знаешь, — произносит он негромко, пальцами скользя по груди Изуку. — Ты ведь не будешь в самом деле на меня обижаться?       — Если бы я умел на тебя обижаться, меня бы сейчас здесь не было, — Мидория выдыхает, разворачиваясь в объятиях, чтобы обнять Кацуки в ответ. — Поэтому ладно уж, стеби, сколько хочешь, я же знаю, что ты не хочешь задеть меня всерьёз.       — Умничка, — Бакуго коротко целует его в губы, но отстраниться ему уже не позволяют.       А извиниться на коленях всё-таки приходится.

***

      — Запомни: я это всё терплю только ради тебя.       Кацуки обречённо выдыхает, глядя на целую толпу героев, собравшихся за десятым столом. С тех пор, как он набрался смелости и возобновил общение со своими бывшими одноклассниками из Академии, этот ресторан сам собой превратился в пристанище геройского топа.       А ведь изначально только у Изуку была привилегия приходить сюда на обед!       — Баку-бро, присоединяйся к нам!       Киришима радостно машет рукой, и Бакуго уже не знает, куда прятаться: на кухне — тут и Мидория найти может, потому что ему разрешено сюда заходить, и свои могут сдать, потому что любовь к кумирам сильнее уважения к начальству.       — Отъебись, у меня работы выше крыши, — он отмахивается, надеясь на то, что это хоть как-то поможет, но щенячий взгляд Деку проигнорировать не получается. — Изуку, ну правда, я же не могу каждую свою смену с вами тусоваться только потому, что вы все, блять, любите жрать именно здесь. У меня тоже есть дела.       — Ну всего полчасика, Каччан! — Изуку дотягивается до его руки через раздачу, чтобы притянуть к себе поближе. — Всё равно гостей, кроме нас, сейчас нет.       — А ты думаешь, у меня помимо отдачи блюд дел нет?       — Ну Каччан!       Спорить с ним невозможно. Кацуки как-то растерял своё умение возражать Мидории и поэтому сдаётся, снимая кепку и выходя в зал, чтобы присесть за стол со старыми друзьями.       — Да неужели, сам шеф почтил нас своим присутствием? — язвительно замечает Каминари, и в него тут же летит кепка.       — Этот самый шеф перестанет пускать тебя в свой ресторан, если ты будешь много пиздеть, — Бакуго недовольно фыркает, смягчаясь лишь потому, что Мирай, как всегда подгадав момент, ставит перед ним чашку кофе. — Я вас всех терплю только из-за него, — он качает головой в сторону Деку. — И из-за того, что мои подчинённые почему-то вас обожают. Хотя я им с самого начала говорил, что вкуса в героях у них нет.       — Мы все тоже очень рады тебя видеть, Кацуки, — парирует Мина с улыбкой. — Классно, что у нас наконец появилось место, где мы все дружно можем собираться на обед.       — А что, других забегаловок в городе нет? Вам именно здесь нужно собираться?       — Ну а кто ж виноват, что ты именно в этом ресторане работаешь, — Ашидо пожимает плечами. — Работал бы в другом — мы бы ходили туда.       — Какие же вы все несносные и бесячие, у меня уже болит от вас голова.       Изуку ластится, устраивая голову на плече Бакуго, словно этим пытаясь успокоить, и у него это получается: Кацуки его приобнимает и мягко целует в висок.       В конце концов, как бы сильно старые друзья его ни бесили, ради Мидории можно и потерпеть немного.